4. Характерологические особенности языка в аспекте гендерной метафоры: “мужественные” и “женственные” языки

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 

С лингвистической точки зрения заслуживает внимания еще один аспект - характерологические признаки языков в связи с категориями “мужественность” и “женственность”.

Приписывание народам мужских и женских качеств свойственно многим философам от Ницше до Бердяева. Как правило, Россия (и славяне вообще) интерпретировались в терминах женственности, а Германия (и Запад) соотносились с понятиями мужественности (Ср.: Рябов, 1996; Кирилина, 1998в). Об этом говорит само название работы Бердяева “О вечно-бабьем в русской душе”. Таким образом национальный характер народов соотносился с  женственностью или мужественностью  (напомним, что это понятия метафорические). Как уже говорилось, Россия в большинстве случаев сравнивается с женственностью, то есть с тем комплексом признаков, который в метафизическом смысле приписывается женственности. Если это так, то русский язык по своим характерологическим признакам должен обнаруживать атрибутируемые женственности черты. К таким чертам относятся (в противоположность мужественности): эмоциональность (а не рациональность), отсутствие активности, страдательность (а не действенность) и т.д.

В работе А. Вежбицкой, посвященной анализу характерологических особенностей русского языка, отмечены следующие его черты:

“эмоциональность - ярко выраженный акцент на чувствах и на их свободном изъявлении, высокий эмоциональный накал русской речи, богатство языковых средств для выражения эмоций и эмоциональных оттенков;

“иррациональность” (или “нерациональность”) - в противоположность так называемому научному мнению,.. подчеркивание ограниченности логического мышления, человеческого знания и понимания, непостижимости и непредсказуемости жизни;

неагентивность - ощущение того, что людям неподвластна их собственная жизнь, что их способность контролировать жизненные события ограничена; склонность русского человека к фатализму, смирению и покорности; недостаточная выделенность индивида как автономного агента, как лица, стремящегося к своей цели и пытающегося достичь ее; как контролера событий;

любовь к морали - абсолютизация моральных измерений человеческой жизни, акцент на борьбе добра и зла  (и в других и в себе), любовь к крайним и категоричным моральным суждениям” (Вежбицкая, 1996, с.33-34).

Хотя  все западноевропейские языки имеют широкий набор средств для выражения эмоций, но даже при сравнении с ними “русский... выступает как язык, уделяющий эмоциям гораздо большее внимание и имеющий значительно более богатый репертуар лексических и грамматических выражений для их разграничения” (Там же, с.44).

При этом проводится разграничение двух видов средств языкового выражения: люди в языке могут выступать как “деятели” и как “претерпеватели”. На взгляд А. Вежбицкой, “пассивно-экспериенциальный способ в русском языке имеет более широкую сферу распространения по сравнению с другими славянскими языками, еще более, нежели в немецком и французском, и значительно более широкую, чем в английском”( Там же). Это связано с широким распространением в русском языке безличных конструкций и наречных оборотов “категории состояния”: Ему было весело, жарко, грустно. Мне думается.

Существенную роль играет экспрессивная деривация. Именно в русском языке имеется без преувеличения огромное количество морфологических средств, в частности, суффиксов, для выражения тончайших нюансов эмоциональности. Это касается как личных имен, так и имен нарицательных и прилагательных.

В русском языке обнаружено 12 синтаксических конструкций со значением отсутствия контроля за событиями: Ни проехать ни пройти; Нам его не догнать; Сейчас бы чайку горячего   (Вежбицкая, 1996, с.60 и след). Знаменательно в этой  связи выражение контролируемого и неконтролируемого ментального акта. Языковые средства выражения  такого процесса включают (1) номинативную и (2) дативную модель:

Я хочу

Мне хочется

Высказывания типа (1) выражают волевые установки говорящего. Высказывания  типа (2) отражают спонтанное возникновения желания, не связанное с волей говорящего. Тип (2) весьма распространен в русском языке: “...русская грамматика изобилует конструкциями, в которых действительный мир предстает как противоположный человеческим желаниям и волевым устремлениям или как, по крайней мере, независимый от них. В английском языке таких единиц крайне мало, если вообще есть. Зато в английской грамматике имеется большое число конструкций, где каузация позитивно связана с человеческой волей.”( Там же, с.70-71).

Иррациональность проявляется в некоторых синтаксических конструкциях, типичных и очень продуктивных для русского языка. Как уже говорилось, синтаксис может отражать два подхода к видению мира - каузальный и феноменологический. В первом случае действительность объясняется в терминах причин и следствий. Во втором просто отмечается наличие  тех или иных явлений, для него характерно  частое употребление безличных конструкций.

Для названных безличных конструкций предлагается следующее толкование:

“Его убило молнией

что-то случилось в том месте в то время

не потому, что кто-то хотел этого

(была вспышка молнии)

нельзя было сказать почему

поэтому он был убит (умер)” (Там же, с.75)

В указанной работе показано также тяготение к категорическим моральным суждениям, как положительным, так и отрицательным.

Следует также добавить, что к числу главных  концептов  русского языка и культуры Вежбицкая относит понятия душа, тоска и судьба (Там же , с.33).

Впечатляет сопоставление результатов исследования А.Вежбицкой с данными  Д. Конуэй (1997), полученными при анализе автобиографий восьми выдающихся женщин Америки, где было установлено, что все восемь авторов для описания происходивших с ними событий (в которых решающую роль сыграли их воля и целеустремленность) прибегали в основном к безличным, пассивным синтаксическим конструкциям. Синтаксические особенности  исследованных Конуэй текстов создавали впечатление, что все происходило помимо воли авторов, благодаря случаю, счастливому стечению обстоятельств. Эта черта, отличает, по мнению Конуэй, женские тексты, а в мужских текстах четко проявляется иная тенденция - описание авторами своих действий в соответствии с героической моделью Одиссея: автор преодолевает трудности, борется с обстоятельствами, отражает удары судьбы и обретает успех, благодаря собственной активности.

Подтверждением этой идеи могут служить и результаты психолингвистических экспериментов. Такие исследования в последнее время используются для обнаружения специфики языкового сознания носителей того или иного языка. Так, сопоставительной анализ ассоциативной картины мира русских и англичан, проведенный В.Н. Уфимцевой (1996), показал, что для русских на первом месте по частоте  стоит понятие “человек”, на втором - “дом”. В первую десятку наиболее частотных реакций входят оценочные понятия “хорошо” и “плохо” и слово “друг”. Названия людей в соответствии с их полом не входят в первую десятку. “Мужчина” находится на 32-м месте, “женщина” - на 39-м. Слово “я” занимает 36-е место. В целом список из наиболее частотных слов выглядит следующим образом: человек, дом, нет, хорошо, жизнь, плохо, большой, друг, деньги, дурак (Там же, с.142). Иная картина складывается в английском языковом сознании: первое место занимает me, затем следует man, good, sex, no, money, yes, nothing, work, food. Н.В. Уфимцева трактует слово man в общечеловеческом значении. Нам же представляется, что в свете результатов гендерных исследований на материале английского языка (Lakoff, 1973, Nilsen,1996 и многие другие)  это слово не утрачивает отнесенности  в первую очередь к мужской части человечества.

По данным Н.В. Уфимцевой, понятия “муж” и “отец” как социальные ипостаси русского мужчины  “весьма слабо представлены в обыденном сознании современных русских, а реакция глава семьи вообще встретилась только один раз” (Уфимцева, 1996, с. 152-153). Далее было установлено, что ум также не является для русского мужчины облигаторным атрибутом, зато актуально слово “дурак”. Слово “умная” чаще ассоциируется с женщиной, как и слово  “красота”. Очень важным результатом  рассматриваемого исследования стал вывод о том, что “наиболее распространенная социальная роль женщины, закрепленная в обыденном сознании, - это мать.”(Там же, с. 153-154).

Проведенное нами исследование на материале русских пословиц и поговорок, полученных методом сплошной выборки  из словаря В.  Даля, подтверждает этот факт: “...противопоставления мать - мужчина или хотя бы мать - отец отсутствуют. Не выявлено также ни одной пословицы, где у матери просматривались бы стереотипные женские черты: сварливость, отсутствие интеллекта, болтливость, “неправильность” в целом (принадлежность к “левому”, то есть отклоняющемуся от нормы)” (Кирилина, 1997б, с.25). Добавим к этому часто цитируемое наблюдение Н. Бердяева о том, что в России основной категорией является именно материнство, а также тот факт, что России покровительствует Богоматерь.