Пример непрямого общения (1):

К оглавлению
1 2 3 4 

(В АВТОБУСЕ ЖЕНЩИНА ЗАДУМЧИВО ГОВОРИТ КАК БЫ САМА С СОБОЙ, НИ К КОМУ КОНКРЕТНО НЕ ОБРАЩАЯСЬ): Следующая / Чернышевского что ли?.. //

Женщина, стоящая сзади нее: Чернышевского / да //

Причины обращения к неопределенным средствам индикации партнера по общению (2) тоже в основном совпадают с причинами обращения к неопределенным средствам воздействия, выделяемыми нами в предыдущем параграфе:

бóльшая вежливость формально неопределенных средств индикации партнера. Так, в русском языке обращение к собеседнику во множественном числе является более опосредованным и рассчитанным на множественную интерпретацию, чем обращение в единственном числе (“ты-обращение”). Еще более опосредованным является редко используемое обращение в 3-м лице типа адресованной “пану” фразы Янкеля (Н. Гоголь. Тарас Бульба): А разве пан не знает, что Бог на то создал горилку, чтобы ее всякий пробовал? В некоторых языках система “местоименной вежливости” гораздо более сложно организована, чем в русском языке. Например, в корейском языке имеются “нейтральные” личные местоимения на ‘я’, нø ‘ты’, но их употребление считается грубым, поэтому вместо них чаще используются слова со значениями: ‘младший брат’, ‘маленький человек’, ‘маленький ученик’, ‘слуга’, ‘раб’ и т. д. для 1-го лица, со значениями ‘старший брат’, ‘старый старший брат’, ‘учитель’ и т. д. — для 2-го лица (К.Е. Майтинская);

использование неопределенных средств начальниками при обращении к подчиненным (например, для изощренной демонстрации своей власти) — см. примеры из “Войны и мира” Л. Толстого и “Трех мушкетеров” А. Дюма;

чтобы не быть уличенным в самом факте обращения к партнеру по общению;

соображения экономии речи — ср. пример участия непрямых (невербальных) контактных средств в организации направленности речи:

Б. Кто видел мои часы?

В. Я не видел //

Б. (СМОТРИТ ВОПРОСИТЕЛЬНО НА А.)

А. Нет / не видела / Галя // [РРР 1978: 230];

обращение одновременно ни к кому и ко многим. Непрямые обращения последнего типа, используемые в надежде, что на них откликнется как можно больше людей, распространены в массовом общении, например, общении педагога со школьниками, родителей с многочисленным семейством.

Глава 4 “Непрямая коммуникация и жанры” посвящена рассмотрению жанровых аспектов НК.

Понятие речевого / коммуникативного жанра является центральным теоретическим представлением одного из ведущих направлений изучения речи / коммуникации последней трети ХХ века — жанроведения (генологии, генристики). Современная антропологическая лингвистика опирается на понятие жанра как на один из наиболее эффективных объясняющих механизмов при рассмотрении ситуаций использования языка, механизмов порождения и интерпретации речи. Теория речевых жанров является одной из немногих действующих на практике моделей коммуникации, учитывающих такие важнейшие параметры, как ситуация и сфера общения, стиль, интенциональный фактор, форма речи, в том числе способы оформления начала и конца речи, передачи инициативы в диалоге, а также стратегии и тактики ведения коммуникации. Следует отметить, что в этом состоит выгодное отличие понятия РЖ как от единиц языка, осмысляемых “вне” ситуации общения, так и от речевых актов, осмысляемых как элементы этой ситуации.

“Проблема речевых жанров”, о которой говорил М.М. Бахтин, еще далеко не решена. Жанровое членение коммуникации исследовано еще недостаточно, в частности, с точки зрения степени жесткости формы речи. Жанры практически не рассматривались в связи с особенностями прямой и непрямой коммуникации, с точки зрения степени стандартизации порождаемых коммуникативных смыслов, деления их на требующие большей или меньшей интерпретативной активности слушателя. В значительной степени этот факт является следствием такой характерной особенности современного жанроведения, как тенденция рассматривать речевые жанры с позиции говорящего. При этом из рассмотрения часто исключается собственно диалогический, коммуникативный аспект РЖ.

Для осмысления жанровой природы НК является существенным понимание явления РЖ как переходного между языком и речью. С одной стороны, жанры — это не коммуникация, а только ее формы (М.М. Бахтин); с другой стороны — это форма речевая, хотя здесь уже очень много стандартного. РЖ, таким образом, гибридный объект: это единица такого высокого уровня, когда стираются границы между речевым и языковым. Жанры привносят в речь и коммуникацию системность, стандарт и семиотическое начало (по Э. Бенвенисту), способствуя развитию и кристаллизации языка.

Высказывания отливаются в типические жанровые формы, в том числе высказывания НК. Существует целый ряд жанровых аспектов НК.

Имея полевую структуру организации, РЖ являются источником вариативности коммуникации. Во всех жанрово типизированных высказываниях субъекту речи предоставляются возможности для творчества. Тем самым РЖ являются источником несемиотических смыслов. В связи с градуированием коммуникации можно выделить два типа РЖ: жанры, в которых НК создает периферию, и жанры, в которых и их центр выражается НК. Это, прежде всего, фатические речевые жанры.

Речевые жанры, представляя собой коммуникативные аттракторы, являются средством уменьшения степени “непрямоты” коммуникации. РЖ в силу своей композиционности, определенности накладывают ограничения на интерпретацию речевых высказываний, тем самым делая интерпретацию более стандартной (Г.И. Богин). Одна из важнейших функций РЖ — служить опознанию адресатом интенции (Ст. Гайда, К.А. Долинин, М.Ю. Федосюк).

Жанры задают различные направления и правила интерпретации высказываний:

1) высказывания, на которые накладываются ограничения со стороны языка, со стороны жанра, а также со стороны логики развития самой коммуникативной ситуации. Смыслы, передаваемые такими высказываниями, “выпрямлены” посредством аттракторов языкового и жанрового типов. Их общий план содержания складывается из значений (языковой стандарт), типичных импликатур (речевая системность, жанровый стандарт) и окказиональных смыслов (актуализация высказывания в конкретной коммуникативной ситуации). Это прямая коммуникация;

2) высказывания, в которых есть актуализированный в конкретной коммуникативной ситуации смысл и жанровая стандартизация, но нет языковой стандартизации. Это НК, наиболее распространенными разновидностями которой являются фасцинация и фатика;

3) высказывания, в которых есть актуализированный смысл и нет жанровой стандартизации. Разновидности НК этого типа имеют место главным образом тогда, когда ни общий коммуникативный импульс, ни собственная смысловая позиция не вполне ясны для самого говорящего.

Жанр может выступать не только средством уменьшения “непрямоты” коммуникации, но и средством ее увеличения. Наиболее наглядным аспектом жанровой обусловленности НК являются косвенные речевые жанры, включающие такие требования к организации речи, которые состоят именно в выборе НК (НК-2). Правилами жанра определяется как причина обращения к НК, так и ее речевое оформление, в том числе: диадный механизм данной разновидности НК, способы ее взаимодействия с контекстом и ситуацией общения (соответственно — способы кодирования и декодирования, включающие пошаговую интерпретацию непрямых высказываний), конкретные формальные показатели, обусловленные интенциональными состояниями коммуникантов.

Степень непрямоты высказываний можно принять в качестве основания типологии косвенных речевых жанров. Природа речевых жанров имеет синтетический характер, в ней совмещаются разные категориальные начала. Поэтому косвенные речевые жанры рассматриваются как с точки зрения НК-1, так и с точки зрения НК-2. Степень НК-1 и степень НК-2 (степень косвенности) одного и того же высказывания могут существенно различаться.

Косвенные речевые жанры (как и косвенные речевые акты) относятся преимущественно к полю НК-2. Поэтому коммуникативные средства в них значительно легче систематизировать, чем в случае НК-1. В частности, представляется возможным выявить степень косвенности НК-2, которую в целом можно понимать как нарастание в общении доли НК-2 и увеличение числа и жесткости запретов на экспликацию, которые необходимо все время держать в памяти. Так, в случае жанров объяснение в любви или оскорбление доля НК-2 минимальна. Что касается small talk, то здесь уже, несомненно, есть НК-2. Small talk предъявляет ряд требований к форме и содержанию речи, “обойти” которые нельзя. Особенно очевидно это в наиболее формализованной разновидности small talk — светской беседе: существует целый ряд тем, которые нельзя использовать, есть темы, которые требуют иносказаний. Жанр светской беседы также предъявляет строгие требования к форме речи, которая включает косвенные речевые акты, и подоб. В целом степень косвенности в косвенных речевых жанрах можно определить следующим образом: присутствует ли в речи и в какой степени то, что необходимо специально скрывать. В small talk этого нет. Но существует целый ряд жанров, в которых истинную цель общения не просто не принято называть вслух, но нужно именно скрывать. Это, например, флирт, ирония и розыгрыш. НК-2 здесь господствует, такие жанры всегда предполагают единственную интерпретацию. Таким образом, степень НК-1 таких жанров невысока, она несомненно ниже, чем в small talk.

Предлагается типология фатических речевых жанров (ФРЖ) с двумя основаниями: степень косвенности в виде условно градуируемой вертикальной шкалы, соединенной с горизонтальной шкалой А.Р. Балаяна (от унисона, или искренних признаний и комплиментов, до диссонанса, или ссор и выяснений отношений). Выделяются пять основных типов ФРЖ:

1. Праздноречевые жанры, или small talk: межличностные отношения не улучшаются и не ухудшаются, а сохраняются, степень косвенности — приблизительно 1/2.

2. ФРЖ, ухудшающие межличностные отношения в прямой форме: прямые обвинения, оскорбления, выяснения отношений, ссоры.

3. ФРЖ, улучшающие межличностные отношения в прямой форме: доброжелательные разговоры по душам, признания, комплименты, исповеди / проповеди и т. п.

4. ФРЖ, ухудшающие отношения в скрытой, косвенной форме. Сюда относятся некоторые разновидности иронии, издевка, розыгрыш.

5. ФРЖ, улучшающие отношения в косвенной форме: шутка, флирт.

Расположение ФРЖ по признаку степени косвенности демонстрирует тип НК, проявляющийся в градуируемых смыслах. Типология ФРЖ как полевая структура с очевидностью демонстрирует, что центр поля ФРЖ составляют жанры типа small talk. ФРЖ small talk вообще не предполагают прямой реализации, это всегда НК-1. Но с точки зрения НК-2 им всегда присуща “степень косвенности одна вторая”. В то же время они одни непосредственно, “без примесей” выражают фатическую интенцию.

Все ФРЖ относятся к НК-1, имея разную степень “непрямоты”. Фатическая речь в целом не предполагает прямых реализаций. Однако некоторые ФРЖ (объяснение в любви, оскорбление) всё-таки прямые жанры, что говорит, по-видимому, о том, что фатическое начало в них конкурирует с информативным началом. В жанрах, где высока степень косвенности (доля НК-2), степень НК-1 (собственно НК) как правило невысока. Всегда ясно, чтó имеется в виду, и цель общения в принципе можно выразить прямо.

В заключении подводятся итоги исследования и намечаются перспективы дальнейшей разработки проблемы непрямой коммуникации. Так, подчеркивается, что отражением категории НК в языке является всё то, что не позволяет значениям, выражаемым единицами естественного языка, приблизиться по прямоте к значениям, выражаемым символами формализованных кодов — асимметрия, человеческий фактор, проявляющийся в организации и функционировании языковых единиц разных уровней, градуируемые единицы, образующие поля, и т. д.

Язык представляет собой сложную систему лексических и грамматических значений, сложившуюся из естественных когнитивных и коммуникативных потребностей человека, для удовлетворения которых было недостаточно средств непрямой коммуникации. Недостатки НК, препятствующие ориентации человека в мире смыслов, во всех языках нужно было преодолевать по одним и тем же причинам, и осуществлялось это преодоление в основном в одинаковых направлениях. Тем не менее результаты в каждом случае были уникальны.

В лингвистике накоплено очень много знаний о языке и речи. Естественно, что основным объектом лингвистики выступает язык. Соответственно прямая коммуникация выступает главной разновидностью коммуникации. Однако возможен такой взгляд на коммуникацию, при котором прямая коммуникация не считается “самым главным” в ней. Именно непрямая коммуникация позволяет людям гибко устанавливать адекватность значения и смысла, т. е. понимать друг друга с той степенью достаточности, которая и требуется в каждом конкретном случае.

Не менее существенно то, что во всех языках существуют особые риторические приемы использования НК, эксплуатации ее свойств для достижения различных эффектов. Главным и наиболее очевидным свойством НК, обыгрываемым в таких приемах, является неопределенность выражения и различения смыслов, а главными достигаемыми целями являются выражение вежливости, комический эффект и — отчасти — повышение эффективности воздействия. Универсальным законом коммуникации, по-видимому, следует считать то, что в каждом языке существуют области, требующие от адресата более широкой интерпретации. Их наличие проистекает из функции языка быть средством передачи новой информации, а также из общей природы языка как системы семантического типа.

Теоретическим выводом из данного исследования должно быть названо утверждение единства коммуникации: единицы языка и речи нельзя рассматривать в отрыве от их функционирования, коммуникации как целого. Язык не может использоваться как средство выражения НК, но язык может и должен быть рассмотрен в тех же категориях, что и НК. Разработка теоретических положений, позволяющих рассматривать речевые и языковые явления в категориях прямой и непрямой коммуникации, и является главным итогом работы.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

Непрямая коммуникация и ее жанры. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2000. 248 с.

Социопрагматический аспект теории речевых жанров. Саратов: Изд-во Сарат. пед. ин-та, 1998. С. 3-53, 71-81. (В соавт. с К.Ф. Седовым).

О структуре коммуникативных жанров // Семантические процессы на разных уровнях языковой системы. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1994. С. 108-114.

Речевая любовная игра как фатический метажанр у В.М. Шукшина // Творчество В.М. Шукшина. Поэтика. Стиль. Язык (к 65-летию со дня рождения). Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 1994. С. 122-134.

Жанры фатического общения // Дом бытия. Альманах по антропологической лингвистике. Саратов: Изд-во Сарат. пед. ин-та, 1995. Вып. 2. С. 50-63.

Косвенная ссора в русской и польской речевых культурах // Язык и общество. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1995. Вып. 10. С. 73-84.

Об универсальных и национально-специфических чертах фатической коммуникации (на материале русского и польского языков) // Единицы разных языковых систем и особенности их функционирования. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1995. С. 136-139.

Дедуктивное и индуктивное изучение фатической коммуникации // Языковая личность. Культурные концепты. Волгоград: Перемена, 1996. С. 122-133.

“Извращенная фатика” // Вопросы стилистики. Саратов: Колледж, 1996. Вып. 26. С. 93-102.

Изучение речевых жанров. Обзор работ в современной русистике // Вопросы языкознания / РАН. 1997. № 1. С. 109-121.

Фатические и информативные коммуникативные замыслы и коммуникативные интенции: проблемы коммуникативной компетенции и типология речевых жанров // Жанры речи. Саратов: Колледж, 1997. С. 34-44.

Диахронические процессы в фатическом общении (к вопросу о формировании новой интегративной науки о человеке) // Язык и общество. Саратов, 1997. Вып. 11. С. 58-67.

Косвенность и косвенные речевые жанры: определение косвенности в связи с функциями языка // Городская разговорная речь и проблемы ее изучения. Омск: Изд-во Омск. ун-та, 1997. Вып. 2. С. 44-56.

“Текстоцентрическое” и “жанроцентрическое” изучение речи (к выходу первого выпуска сборника “Жанры речи”) // Вопросы стилистики. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1998. Вып. 27. С. 21-33.

К составлению словаря фатически-регулятивных синтаксических фразеологизмов // Языковая личность: социолингвистические и эмотивные аспекты. Волгоград; Саратов: Перемена, 1998. С. 35-42.

Речевые приемы иронии и шутки и типология коммуникативных интенций // Фатическое поле языка (памяти профессора Л.Н. Мурзина). Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 1998. С. 33-45.

Косвенное общение персонажей В.М. Шукшина (к вопросу о типологии речевых жанров) // Творчество В.М. Шукшина как целостность (к 70-летию со дня рождения). Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 1998. С. 74-83.

Ирония как система коммуникативных интенций // Проблема теории и практики изучения русского языка. М.; Пенза, 1998. С. 69-76.

Теория речевых жанров: социопрагматический аспект // Stylistyka VIII. 1999. Opole: Uniwersytet Opolski – Instytut Filologii Polskiej, 1999. S. 53-87. (В соавт. с К.Ф. Седовым).

Фатические речевые жанры // Вопросы языкознания / РАН. 1999. № 1. С. 37-55.

Прагматика речевого жанра // Русский язык в контексте культуры. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. С. 99-114.

Вторичные речевые жанры: онтология непрямой коммуникации // Жанры речи-2. Саратов: Колледж, 1999. С. 31-46.

Светская беседа: жанровые доминанты и современность // Жанры речи-2. Саратов: Колледж, 1999. С. 157-177.

Антропоцентризм непрямой коммуникации // Вопросы стилистики. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1999. Вып. 28. С. 48-67.

Лингвистический аспект светскости // Вестник Омского ун-та, 1999. № 4. С. 85-88.

Ситуации непрямого общения // Проблемы речевой коммуникации. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2000. С. 34-43.

Фатические и информативные жанры непрямой коммуникации // Культурно-речевая ситуация в современной России. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2000. С. 167-186.

Место имплицитных высказываний в парадигме непрямой коммуникации // Стереотипность и творчество в тексте. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2000. С. 83-112.

Непрямое общение – непрямое сообщение – непрямое воздействие: к проблеме системного представления непрямой коммуникации // Языковая личность: институциональный и персональный дискурс. Волгоград: Перемена, 2000. С. 20-38.

Флирт как тип общения // Świat humoru. Opole: Uniwersytet Opolski – Instytut Filologii Polskiej, 2000. S. 167-181.

Польские переводы прозы В.М. Шукшина: отражение сходства и различия фатической коммуникации в русской и польской культурах // В.М. Шукшин. Жизнь и творчество. Тез. докл. III Всероссийск. науч.-практич. конф. 6-8 октября 1994. Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 1994. Вып. 3. С. 157-159.

О типологии жанров фатического общения // Речь города. Тез. докл. Всероссийск. межвузовск. науч. конф. (Омский ун-т, 17-19 апреля 1995). Омск: Изд-во Омск. ун-та, 1995. Ч. 2. С. 3-6.

В чем разница между “ироничным” и “скептическим” выражением лица? // Языковая личность: актуальные проблемы лингвистики. Тез. докл. науч. конф. Волгоград, 6-8 февраля 1996 г. Волгоград: Перемена, 1996. С. 13-15.

Трансформация концепта “непрямая коммуникация” у изучающих иностранный язык // Языковая личность: проблемы обозначения и понимания. Волгоград: Перемена, 1997. С. 45-46.

Жанроведение в семиотической парадигме // Русский язык в контексте современной культуры. Тез. докл. Межд. конф. Екатеринбург, 29-31 октября 1998. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1998. С. 44-48.

Ирония и флирт как косвенные речевые жанры // Риторика и речевая коммуникация: теория – практика – преподавание. Тез. 2 Межд. конф. по риторике и речевой коммуникации 15-17 января 1998. М., 1998. С. 40-41.

Фатические речевые жанры в фильме Г. Данелия “Кин-дза-дза!” // Языковая личность: жанровая речевая деятельность. Тез. докл. науч. конф. Волгоград, 6-8 октября 1998. Волгоград: Перемена, 1998. С. 33-34.

“Капризы” и косвенные речевые акты // Риторика в современном образовании. Тез. докл. 3-ей Межд. конф. по риторике. М., 1999. С. 23-25.

О динамике речевых жанров // Культурно-речевая ситуация в современной России: вопросы теории и образовательных технологий. Тез. докл. Всероссийск. научно-методическ. конф. Екатеринбург, 19-21 марта 2000. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2000. С. 64-66.

Типы непрямой речи в фатической функции // Профессиональная риторика: проблемы и перспективы. Матер. 5-й Межд. науч. конф. по риторике (Воронеж, 29-31 января 2001 г.). Воронеж, 2001. С. 93-94.