2.1. К понятиям коммуникативной стратегии и коммуникативной тактики

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 

Анализ стратегий и тактик речевого поведения находится сейчас в стадии разработки. Наука идет по пути как можно более полного учета динамической природы разговорной речи, ее оценки как структуры, строящейся на базе взаимодействия коммуникантов, ведь и деятельность людей в целом, и в особенности их речевая деятельность, как правило, носит совместный характер, предполагает кооперацию мотивов, целей, планов и стратегий (Сусов, 1986:8). В рамках данной главы нас будет интересовать речедеятельностный аспект в рамках открытой семейной беседы, а именно определение ведущих речевых стратегий личности в открытой семейной беседе и набора коммуникативных тактик, с помощью которых реализуются данные стратегии.

Говоря о явлениях  стратегии и тактики в изучении повседневной коммуникации, необходимо обратить внимание на две позиции, раскрывающие данное явление.

Во-первых, это понимание стратегии как основной задачи, генеральной интенции в рамках данного коммуникативного процесса. Под тактикой, в свою очередь, понимается одна из  последовательно решаемых задач в границах определенной стратегической линии. Коммуникативная стратегия  связана с целенаправленным воздействием на партнера по общению и соответствует общему замыслу говорящего. Стратегический замысел обусловливает выбор практических средств и приемов, предназначенных для выполнения стратегии. Таким образом, стратегия и тактика взаимосвязаны. Их отношения можно определить как родо-видовые.

Во-вторых, понятия стратегии и тактики сопрягаются с явлением речевого акта. Конкретизируя общее определение стратегии  вербальной коммуникации, представленное выше, вслед за С.А.Сухих отметим, что речевая стратегия обусловливает определенную последовательность действий говорящего в соответствии с планом (в случае волевого поведения) или установкой (в случае импульсивного поведения).  Стратегия речевого поведения рассчитана на определенный эффект от воздействия на партнера по общению. На структуру речевой стратегии влияют системы ценностей, убеждений, социальных норм и конвенций, составляющие в совокупности диспозицию личности. Составляющими механизма стратегии являются: целеполагание, целеобразование, оценка ситуации. Тактикой же называется речевой акт или речевое действие в рамках выбранной стратегии поведения (Сухих, 1986:72).

Выделение и описание репертуара стратегий и тактик речевого поведения в современной лингвистической науке только начинается. В работе Л.В.Христолюбовой читаем: "Отметим, что задача эта до настоящего времени не выполнена. Более того, мы не располагаем даже начальным систематизированным списком средств и приемов, которые могли бы в дальнейшем быть рекомендованы в качестве средств коммуникативно-тактических"   (Христолюбова, 1992:134). За минувшие четыре года ситуация несколько изменилась. О систематизации коммуникативных тактик говорить еще рано. Однако, опираясь на рассмотрение коммуникативных стратегии и тактики с позиции речевой деятельности, ученые, находя ее аналогии между речевыми актами и коммуникативными тактиками, а иногда и отождествляя их, предлагают описание отдельных коммуникативных тактик или их совокупности. По-иному дело обстоит со стратегиями общения: ни конкретных работ, ни обобщающих данных по этому материалу практически не существует.                                                                                                                                                                                                                Остановимся на явлении коммуникативной тактики, получившем большее отражение в научной литературе. Здесь не наблюдается однозначности толкования, и связано это с трактовкой явления речевого жанра. Выше мы уже отмечали, что под речевым жанром в данной работе понимается класс текстов, в то время как существует взгляд на речевой жанр с позиции речевого акта и в рамках теории речевой деятельности, принимающий во внимание факты: кто, кому, зачем, о чем и как говорит, что было и что будет в общении. На этих основаниях Т.В.Шмелева выделяет информативные (сообщение, подтверждение, запрос, опровержение, согласие, оспаривание), оценочные (похвала, хула, одобрение, упрек), этикетные (приветствие, извинение, назначение на должность, поздравление) и императивные (приказ, просьба, запрет, инструкция, рекомендация, распоряжение, обещание, обязательство) речевые жанры (Шмелева, 1995). В рамках данного исследования мы будем опираться на текст-риторическую трактовку жанра повседневного общения, а в ее рамках - на предложенную номенклатуру, дополняя ее на базе исследования М.Ю.Федосюка речевых жанров "убеждения" и "уговора" (Федосюк, 1996). Разрабатывая так называемую "анкету речевого жанра", М.Ю.Федосюк включает в нее коммуникативную цель, концепцию автора, концепцию адресата, событийное содержание, фактор коммуникативного прошлого, фактор коммуникативного будущего, языковое воплощение речевого жанра (в нашей трактовке, коммуникативной тактики) (Федосюк, 1996). Эти характеристики уточняют представление о речевой тактике коммуниканта, причем с учетом не только коммуникативной акции, но и реакции на нее в их единстве.                                                                                                                                                                                                                  Данная концепция, безусловно, богаче теории речевых актов, а последняя -  далеко не совершенное объяснение закономерностей развития разговорного текста. Теория речевых актов  статична относительно  речевого целого, прежде всего, она игнорирует  стратегическую природу естественного речевого общения. Дело в том, что, членя фрагмент диалога на типовые речевые акты, мы не учитываем внутреннюю логику развития этого диалога, а именно использование участниками диалога стратегий регулирования и прогнозирования этого развития (Франк, 1986:364). Знания по теории речевой деятельности необходимо совместить со знаниями других разделов лингвистики и учетом экстралингвистических факторов, что и предлагают названные авторы. Помимо того, необходимо рассматривать речевые акты в контексте их последовательного целенаправленного ряда, выстраиваемого под влиянием общей авторской интенции. Иначе говоря, важен общий замысел целого текста связанный с коммуникативной стратегией, которая определяется соотношением основных компонентов вербально-коммуникативного акта, главными из которых являются автор с его замыслом, отражаемое событие, адресат, сам текст. Целевая же проработка компонентов текста, объединяемых его стратегией, осуществляется с помощью набора отбираемых говорящим под углом зрения нужной ему стратегии коммуникативных тактик. Излагая данную, близкую нам, точку зрения, Т.В.Матвеева отмечает, что понятие коммуникативной (речевой) тактики, сближается с понятием первичного речевого жанра, по М.М.Бахтину, ср.: речевые тактики "призыва к откровенности", "угрозы", "утешения" (Верещагин, 1991) и речевые жанры "опровержение", "сомнение", "запрет", "угроза" (Шмелева, 1995) (Матвеева, 1995:66).

Трактовка коммуникативной тактики, имеющая для нас особую важность, представлена в статье Е.М.Верещагина "Коммуникативные тактики как поле взаимодействия языка и культуры". Эта трактовка дает интересующему нас явлению новый оборот, а также закрепляет данный феномен терминологически. Автор рассматривает ситуацию откровенности в качестве конкретной коммуникативно-поведенческой ситуации, перечисляет коммуникативные тактики в рамках данной ситуации и устанавливает их дискурсную типологию. По мнению Е.М.Верещагина, коммуникативные тактики могут быть индивидуальными, или изобретенными и социальными, или устоявшимися. По месту в дискурсе они подразделяются на инициальные (начальные, стартовые), медиальные (серединные, управляющие ходом коммуникации) и финальные (конечные, финишные).                                                                                                                                                                                                                                            В целом Е.М.Верещагин представляет данный феномен лингвокультурологически. Такие тактики как "где же твоя нравственность", или "ты - нравственный человек", реализуя общие тактики упрека и одобрения детализированы с эмпирическим учетом данных "анкеты жанра" в понимании Т.В.Шмелевой - М.Ю.Федосюка. Для нас очень важен тот факт, что "попытка систематизации разговорно-речевых выражений, реализующих коммуникативные тактики, опыт установления таких тактик, а также, наконец, выявление коммуникативных ситуаций, обнимающих тактики, оборачиваются лучшим пониманием народной психологии. Продвигаясь по этому пути, мы смогли бы приблизиться к трудноуловимому, но тем не менее реальному феномену, имеющему много имен и лучше всего называемому " русским духом" (Верещагин, 1991:43). Будучи видовой формой рода, именно коммуникативные тактики позволяют делать выводы о специфике ментальности нации.                                                                                                                                                                                                                    Принимая во внимание позиции Т.В.Шмелевой, М.Ю.Федосюка, избираем в качестве рабочего термин Е.М.Верещагина -  коммуникативная тактика, наполняя его содержанием "анкеты", вбирающем данные, отражаемые теорией речевых актов и риторикой. Интересной для практического анализа является и классификация речевых актов, составленная М.Я.Гловинской на основе анализа семантики глаголов речи. По ее мнению, речевой акт может осуществляться с помощью одного высказывания, однако существуют и ситуации, включающие в себя множество речевых актов. В сущности, это опять-таки то, что называется речевыми жанрами, и это уже третье понимание речевого жанра, лишний раз доказывающее неустоявшийся характер данного термина (Гловинская, 1993).                                                                                                                                                                                                                                                Итак, обобщая мнения разных исследователей (Е.М.Верещагин, Ю.Б.Городецкий, В.З.Демьянков, П.В.Зернецкий, В.В.Одинцов, С.А.Сухих), можно дать целостное определение стратегии как совокупности речевых действий, направленных на решение общей коммуникативной задачи говорящего, а тактики как соотносящегося с речевыми действиями лингвистическим комплексом, реализующимся в рамках определенной стратегии.

Наш анализ будет строиться на рассмотрении реплик-акций и реплик-реакций, в основании которых находится та или иная интересующая нас тактика. Результатом тактических акций и вызванных ими реакций в рамках стратегий коммуникации будет интеракция. Выбор единиц данного порядка обусловлен присутствием в них идеи взаимодействия, первичной и обратной связей, поэтому мы сознательно отходим от таких единиц анализа как речевой ход и речевой шаг, они представлены в работах Т.Д.Чхетиани и П.В.Зернецкого (Чхетиани, 1987; Зернецкий, 1987). На наш взгляд, последние единицы не в полной мере отражают идею общей направленности и взаимообусловленности коммуникативных действий говорящих. Для нас акция является абсолютным или срединным началом определенной тактики в русле стратегии, реакция же - ее продолжением (разумеется, возможны более сложные случаи, например, под воздействием тех или иных факторов реакция может преобразиться и в акцию в рамках уже совершенно иной стратегии). Интеракция представляет совместное речевое действие двух или нескольких коммуникантов, разрешающееся либо в совершении совместной коммуникативной задачи, либо в реализации противодействия. Работа с акциями, реакциями и интеракциями имеет отношение к теории бихевиоризма, а также исследованиям Л.Блумфильда, создавшего теорию языка как формы реактивного поведения (т.е. одного из видов реакции человека на воздействие внешней среды), благодаря которой индивидуум приспосабливается к социальной среде. Наиболее значим для жанровых характеристик анализ интеракций и  взаимодействие коммуникативных тактик в рамках определенных стратегий, а также взаимодействие стратегий. Привлечение тактического и стратегического смыслов делает анализ коммуникативной акции более адекватным. Однако анализу интеракций должно предшествовать рассмотрение более простых единиц - акций и реакций, что и осуществляется в настоящей работе.                                                                                                                                                                                               В качестве исследуемых стратегических смыслов нами избираются дихотомически связанные смыслы гармонического и дисгармонического речевого общения.

В психологии распространено представление о том, что структура личности состоит из четырех подструктур. Первая из них обусловлена социально. Вторую подструктуру составляют знания, навыки, умения, привычки, приобретенные в личном опыте, но с заметным влиянием биологически и генетически обусловленных свойств. Третья подструктура произведена формами психического отражения: память, эмоции, ощущения, восприятие, чувство, воля. Четвертую подструктуру составляют темперамент и типологические свойства личности (Пушкин, 1989:49). Личность, с точки зрения А.Ф.Лосева, "есть самосознание, она есть всегда противопоставление себя всему внешнему, что не есть она сама" (Лосев, 1991:74). Однако первоосновой такого противопоставления являются  не только социальные предпосылки. Даже оперируя понятиями из области гуманитарных знаний, нельзя забывать о том, что человек - существо биологическое, а значит и многие моменты его поведения в целом и коммуникативного поведения в частности сопряжены с важными биологическими факторами.

Еще недавно в нашей стране крамольным считалось сопоставление человека с другими биологическими видами. Но, по мнению знаменитого этолога К.Лоренца, "мозг, не способный безошибочно разбираться в причинно-следственных связях между событиями, не должен пользоваться результатами их анализа, потому что, приняв следствие за причину, можно жестоко поплатиться" (Лоренц, 1994:36). Психологи и социологи знают человека лучше, чем этолог, для которого человек - один из многих биологических видов. Но всякий раз, сталкиваясь с проявлением инстинктивного поведения у людей, они испытывают растерянность, ибо, признавая на словах некую двойственность, "биосоциальную" сущность человека, они первую часть этой спасительной формулы тут же забывают. Постараемся избежать этой ошибки.                                                                                                                                                                                                                                                   Одной из наиболее распространенных программ человеческого поведения является агрессивность. В.Дольник писал: "Если бы агрессивность и иерархичность угасли у людей вместе с концом детства, это был бы еще один наш забавный биологический атавизм. Но человек иерархичен до старости и, став взрослым, воспринимает в себе эти инстинктивные позывы очень серьезно" (Дольник, 1994:68). По его же мнению, "многие морально-этические нормы поведения человека, называемые еще человеческой моралью, имеют свои аналоги во врожденных запретах разных видов животных. В некоторых случаях можно предполагать, что это совпадение чисто внешнее. Что моральная норма возникла у человека на разумной основе. Но по крайней мере часть наших так называемых общечеловеческих норм морали и этики генетически восходит к врожденным запретам, руководившим поведением наших предков, в том числе и дочеловеческих" (Дольник, 1994:72).                                                                                                                                                                                                                 Итак, противостояние морального закона и агрессии в поведении человека - противостояние во многом обусловленное социобиологической структурой человеческой сущности. Законы агрессивного поведения влияют не только на поведение каждого человека, но и на поведение общества и государства. В быту под агрессией понимается нападение, причем, как правило, неоправданное и несправедливое. Однако, с точки зрения этологов, агрессия часто проявляется и в "беззлобном нападении", не являющемся открыто агрессивным, но тем не менее сопровождаемом эмоциями страха, гнева, неприязни, ненависти. Эти эмоции всегда присутствуют в агрессивном поведении, а иногда они сами перерастают в агрессию. В обычной жизни наша агрессивность ежедневно разряжается через массу незначительных конфликтов с окружающими. Мы можем кое-как управлять своей агрессивностью, но полностью устранить ее не можем, ведь это один из сильнейших инстинктов человека. Тут нечего пугаться - необходимо только знать, что "беда человека не в его агрессивности, а в слабой моральной оснастке его агрессивности" (Дольник, 1994:139).                                                                                                                                                                                                        Ритуализованное поведение является пактом, специальной программой, способствующей тому, чтобы агрессия преобразовывалась в нечто гармоничное. Американский этолог Р.Докинз писал: "Это возможно, однако, лишь потому, что каждый индивидуум ориентируется на свое осознанное предвидение и способен понять, что выполнение условий пакта в его собственных долговременных интересах. Но даже при заключении соглашений между людьми постоянно существует опасность, что сиюминутная выгода от их нарушений может быть очень велика и соблазн окажется всепоглощающим" (Докинз, 1993:76).

По мнению того же исследователя, противопоставление ритуализованного и агрессивного поведения отчасти можно соотнести с биологическим эгоизмом и альтруизмом. Поведение называют альтруистичным, если оно повышает благополучие другого такого же существа в ущерб собственному благополучию. Эгоистичное поведение приводит к прямо противоположному результату. Знакомые понятия альтруизма и эгоизма, оказывается, имеют биологическую подоплеку. Однако "человек - единственное живое существо, на которое преобладающее влияние оказывает культура, приобретенная в результате научения и передачи последующим поколениям. Давайте попробуем учить щедрости и альтруизму, ибо мы рождаемся эгоистами" (Докинз, 1993:16).                                                                                                                                                                                                      Показатели альтруизма с появлением морали становятся стабильными, закрепленными принципами, получившими отражение в клишированности, ритуализованности поведения. Данное поведение дает отпор этике "я-для-себя". Через акт познания "другой-для-меня" человек приходит к осознанию модели "я-для-другого". Итак, человеческое бытие и общение как его важную составляющую определяют две тенденции: во-первых, притяжение и гармонизация, унисон в рамках национально-культурной нормы и, во-вторых, разъединение, противопоставление, агрессия за рамками стереотипа. Э.Берн писал, что "два самых мощных стремления человека правят миром. Это стремление к созиданию и стремление к разрушению. Из стремления к созиданию возникает любовь, великодушие, щедрость, пылкое производство потомства и радостное творчество. Стремление к уничтожению приводит в действие вражду и ненависть, слепой гнев и агрессию (Берн, 1994:95). Будучи естественными и физиологически обусловленными, та и другая стороны человеческой жизни не означают положительного и отрицательного абсолюта и находят отражение в языке (доктрина Б.Малиновского о социальной и биологической природе человека, представленной уровнем побуждений, желаний и потребностей).

По мнению К.Лоренца, мы не знаем, насколько важны все поведенческие акты человека, в которых агрессивное начало принимает участие как мотивирующий фактор, а значит, мы не знаем и благотворного, и разрушительного влияния этого феномена (Лоренц, 1994:85). Однако как баланс негативному хаосу существует расслабляющий, врачующий позитив стереотипа, ритуала. По мнению Э.Сепира, ритуалы и обычаи являются ограничительными факторами. Общеизвестен конфликт между волей индивида и социальным давлением, но даже самый сильный индивид вынужден прибегать к помощи обычая. Большей частью это делается для того, чтобы усилить влияние своей личной воли на общество, чего нельзя добиться без безоговорочного достижения общественного согласия. Свобода, достигаемая отказом от соблюдения обычая, - это, по сути дела, субъективная свобода бегства, а не реальная свобода завоевания (Сепир, 1993).                                                                                                                                                                                                                                                             Многие ритуалы, многие культурные церемонии обязаны своей нынешней формой процессу взаимного приспособления; взамопонимание людей выливается в форму ритуала, а соблюдение ритуала ведет к сдерживанию индивидуальной агрессии, отражающей триумф собственной воли индивида. Отклонение же от форм ритуального общения, характерных для определенной группы, вызывает, в свою очередь, групповую агрессию, давая тем самым ход дисгармоничному, хаотичному, деструктивному началу. Для преодоления этой разрушающей общение тенденции необходимо лишь соблюдение индивидами норм социального и национального поведения. К.Лоренц писал: "Правильно и закономерно, что мы считаем "хорошими" те обычаи, которым научили нас родители, что мы свято храним социальные ритуалы, переданные нам традицией нашей культуры, ведь ритуалы, возникающие в ходе истории человеческой культуры, не коренятся в наследственности, а передаются традицией, воспитанием, так что каждый индивид должен освоить их заново путем обучения (Лоренц, 1994:85). М.К.Петров называет самым экономичным и единственно надежным способом контакта семейное общение. Именно в рамках семейного общения и осуществляется процесс трансляции - общения, направленного на социализацию входящих в жизнь поколений, на их уподобление старшим (Петров, 1991:42). Будучи основным институтом воспитания, именно семья обладает возможностью развития гармонизирующего начала в человеке. Одной из конкретных форм такого обучения вполне может быть семейная беседа, а истолкование понятия "гармоничное общение по-русски" сопряжено с упомянутыми выше принципами национальной коммуникации.                                                                                                                                                                                                                                              Итак, нас будут интересовать две фундаментальные стратегии, обусловленные социальной и биологической природой человека. Во-первых, это стратегия гармонизирующего речевого поведения и, во-вторых, стратегия дисгармоничного речевого поведения, индивидуального эгоизма.                                                                                                                                                                                                     Анализ стратегии имеет непосредственное отношение к анализу коммуникативных тактик. Он невозможен, пока не выполнена работа по определению номенклатуры тактик. Исследование коммуникативных тактик в рамках стратегий гармонии/дисгармонии будет производиться на материале диалогических единств, под которыми мы понимаем последовательность иллокутивно связанных реплик диалога, в пределах которой все отношения иллокутивного вынуждения и самовынуждения выполнены с положительным (гармоничным) или отрицательным (дисгармоничным) результатом.

В пределах диалогического единства различаем реплики-акции (автосемантические вербальные инициативы говорящего), реплики-реакции (синсемантические вербальные отклики говорящего на вербальные инициативы собеседника) и интеракции как иллокутивно связанные акции и реакции.