2.3 Речевой жанр "Сказка"

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 

Сказка определяется как "мышленный рассказ, небывалая и даже несбыточная повесть, сказание" (Даль, 2000).  Существует ряд классификаций сказки, анализ которых детально проводится в работе В.Я. Проппа (Пропп, 1928: 12 – 27, 108 – 113).  Это наличие множества разнообразных классификаций свидетельствует о том, что в этой процедуре достаточно сложно выбрать единое основание для классификации.  Чаще всего говорят о сказке с чудесным содержанием, бытовой сказке и сказке о животных.

Исследование волшебной сказки привело В.Я. Проппа к очень интересным результатам, один из которых – это то, что волшебные сказки, несмотря на все их видимое богатство и разнообразие имеют очень ограниченный набор типов.  Тип сказки основывается на количестве ходов, и основным является сказка, состоящая из двух ходов.

Такой результат исследования наталкивает на мысль о том, что ограниченный набор типов сказок обусловлен тем, что этот речевой жанр имеет достаточно жестко структурированный фрейм построения знания.  Если эта структура нарушается, то возможна трансформация сказки как речевого жанра в какой-либо другой речевой жанр, который будет носить уже совсем другое название.  Возможно, именно этот фактор обусловливает многочисленность определений понятия сказка, приведенный в работе Е.Ю. Ласкавцевой (Ласкавцева, 36 – 40), ее возможность быть ближе то к мифу, то к басне, то к молве, то к выдумке.

Анализируя способы смыслового восприятия сказки, уместно вспомнить о понятии хронотоп, введенном М.М. Бахтиным, и представляющим "взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе" (Бахтин, 2000, С. 9).  О влиянии хронотопа на речевой жанр говорил уже сам автор, считая, что "жанр и жанровые разновидности определяются именно хронотопом" (Бахтин, 2000, С. 10).  В последствие определенный хронотоп закрепился за тем или иным речевым жанром и продолжал существовать в нем, даже если утрачивал свое реалистически продуктивное и адекватное значение.

В сказке хронотоп формирует все развертывание высказывания, начиная с зачина, где реализуется в форме "В некотором царстве, в некотором государстве", "В некотором царстве, за тридевять земель – в тридесятом государстве…", "Жили-были…", "Жил как-то…", "Жил-проживал…", и заканчивая концовкой "И стали они жить-поживать, да добра наживать", "И жили они с тех пор счастливо", "И я там был, мед, пиво пил, по усам текло, да в рот не попало", "На той свадьбе и я был, вино пил, по усам текло, во рту не бывало".

В зачине может быть обозначено место, где в дальнейшем разворачивается все действие: "В некотором царстве, в некотором государстве", "В некотором царстве, за тридевять земель – в тридесятом государстве…", и это еще раз подтверждает предположение о том, что уже зачин формирует сказочный фрейм, где неважно, что это за царство, государство.  Важно то, что действие имеет место в определенном пространстве, а таким пространством может быть некоторое государство.  Затем вводятся персонажи сказки, и выясняется, что для такого зачина типичным является повествование о царях, королях, знатных горожанах.  Если главными персонажами выводятся простые люди, то они обязательно обладают какими-то неординарными качествами, такими, как необычайная сила, смелость, это может быть силач, королевский стрелок, солдат.  Если же простые люди не обладают такими качествами, то и зачин иной: "В одной деревне …", "В одном селе …".

Зачин "Жили-были…", "Жили…" вводит информацию о субъекте повествования; зачин "В старые годы, в старопрежни …", "Давно было …", выводит на первый план временной компонент.

Но порой в зачине происходит слияние временного и локального параметров, как это, к примеру, проявилось в зачине "В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то время …"

В зачине только одной сказки "Никита Кожемяка" было обнаружено упоминание о реально существующем городе: "Около Киева…".

Временные характеристики в сказке обозначаются способом, который не встречается в других речевых жанрах, например, "долго ли, коротко ли…", "скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается", "шли они, шли…".  В целом, время в сказке спрессовано, но внешность персонажей далеко не всегда испытывает на себе его воздействие.  Это воздействие времени на внешность персонажа происходит в том случае, если персонажу необходимо вырасти, чтобы осуществить некоторый поступок.  Если же персонаж находится в том возрасте, когда он уже может совершить такого рода поступок, его внешность обычно не подвергается старению, увяданию.  Но даже если с внешним видом персонажа и произошли каким-либо нежелательные  изменения (а это чаще всего происходит под воздействием не времени, а чар колдовства), то в развязке он вновь приобретает свою прежнюю внешность, что тоже происходит обычно за счет воздействия каких-либо волшебных сил, оказывающих покровительство персонажу.

Специфика представления длительности совершения действия представлена не за счет указания точного временного отрезка, а за счет соотнесения действий или временных промежутков друг с другом, за счет повторов.  Вполне возможно, что это является результатом того факта, что, как отмечает И.М. Сеченов, осознание связей между количествами появилось позднее осознания всех других видов связей.  Сказка же, являясь народным видом творчества, вышла из лона древних сказаний, мифов, баллад, былин, где еще нет четкого отражения временных параметров реальности.  И сама эта реальность локализована в некотором пространстве, которое не имеет подробного описания.

В процессе понимания сказки как определенного речевого жанра реципиент приписывает тексту некоторое значение, которое основано как на рецептах, так и на ретушах.

Анализ пропозиций в сказке предоставил следующие результаты.

В этом жанре, как и в любом другом, в повествовании имеется  представление некоторых вещей, объектов, состояний и их признаков.   Однако построение этого повествования имеет некоторое своеобразие.  Так, чаще всего представление объекта (персонажа) представлено не через предварительную или последующую характеристику (через пропозиции) внешности героя или его поступков. Квалификация представлена как некая данность без ее обоснования.   Предполагается, что стереотип такого рода внешности уже имеется в сознании индивида:

(1) В некотором царстве, за тридевять земель – в тридесятом государстве жил-был сильный могучий царь (Жар-птица и Василиса царевна).

(2) Долго ли коротко ли – добрался он до большего прекрасного города; в том городе царские терема выстроены, в тех теремах сидит девица красоты неописанной (Иван-царевич и Белый Полянин).

У старика была дочь красавица, жил он с нею тихо и мирно, пока не женился на другой бабе, а та баба была злая ведьма (Арысь-поле).

…Лягуша пошла, сбросила с себя кожу, оделась чудо как! (Царевна-лягушка).

Наличие подобных характеристик свидетельствует о том, что в сказке присутствует некоторое лицо, которое и осуществляет представление событий.  Назовем это лицо "Сказочник".  Через функцию "Сказочник" осуществляется введение нулевых пропозиций, формирование фрейма "Вымысел", в рамках которого даже бытовой характер повествования приобретает определенный фантастический вид.

Иногда квалификация дается уже в имени персонажа: Елена Прекрасная, Василиса Премудрая, баба-яга костяная нога, Иван Несчастный, лихо одноглазое, горе, правда, кривда.  Некоторые черты персонажа впоследствии раскрываются через его поступки, причем чаще всего это те из них, которые можно квалифицировать как отрицательные.  Так, характеристика "злая баба", "мачеха", "Иван-дурак",  реализуется через действия персонажа.  Положительные характеристики, особенно если это касается внешности, в дальнейшем не раскрываются.  Это лишний раз свидетельствует о том, что в сознании реципиента имеется определенный фрейм, который осуществляет «опознание» качества,

используемого в повествовании, и обеспечивает его раскрытие за счет своих ресурсов.

Специфика подачи материала выявлялась через представление пропозиций.  Нулевые пропозиции вводят предмет повествования и обеспечивают реализацию знаний-ретушей.  До 50% нулевых пропозиций находятся в завязке сказки.  Не выявлены те случаи, когда нулевая пропозиция появляется после наступления развязки.

Характеристика героя реализуется через определенное количество пропозиций.   Число пропозиций, используемых для организации знаний о положительном герое, колеблется от 58% до 71% от общего числа пропозиций в тексте.  Наличие знаний-ретушей варьируются от 4,5% до 10% и зависит от активности самого героя.  Если он достаточно пассивен и все реализуется за счет некоторого чуда (таков Иван-дурак в "Сивко-бурко", младший сын в сказке  "Конь, скатерть и рожок"), количество знаний-ретушей меньше.  Активность героя ведет к увеличению числа знаний-ретушей (сын в сказке "Хитрая наука", царевна лягушка в одноименной сказке).  Характеристика антигероя, которая раскрывается через пропозиции, представлена в 17% - 26% пропозиций от общего числа имеющихся.  Количество знаний-ретушей колеблется от 5% до 8% от количества пропозиций, характеризующих антигероя.  Такое соотношение знаний-рецептов и знаний-ретушей при осуществлении характеристики героя и антигероя в тексте сказки обусловлено фреймовым построением, когда в сознании реципиента Иван-царевич или Змей Змеевич сразу встраиваются в структуру определенного фрейма, и проведение дополнительных операций по квалификации качеств становится избыточным.

Интересно отметить, что действующие лица, представляющие героя и антигероя, выбраны не случайно.  Их появление обусловлено определенной фреймовой структурой, которая сложилась в сознании народа об определенном субъекте.  Если действующее лицо не принадлежит фрейму "Вымысел", а является реальным, то к антигероям принадлежат поп, генерал, мачеха, богатый брат, богатый мужик, барин.  Не зафиксировано появление в этом качестве солдата, матроса, бедного брата, бедного мужика, портного.

Таким образом, можно говорить о том, что в терминах логического анализа в сказке тоже имеет место наличие парных признаков, которые получают определенную квалификацию и оценку.  При этом эти признаки всегда одни и те же: "добро" и "зло".

Это положение еще раз подтверждается выводом В.Я.Проппа о том, что все волшебные сказки однотипны по своему строению.

Относительно композиции волшебной сказки В.Я. Пропп замечает: "Все содержание сказки может быть изложено в коротких фразах, вроде следующих: родители уезжают в лес, запрещают детям выходить на улицу, змей похищает девушку и т.д.  Все сказуемые дают композицию сказок, все подлежащие, дополнения и другие части фразы определяют сюжет.  Другими словами: та же композиция может лежать в основе разных сюжетов.  Похищает ли змей царевну или чорт поповскую дочку, это с точки зрения композиции безразлично" (Пропп, с.125).

Вывод, к которому приходит Пропп относительно схемы построения сказок, это – тезис "о полном единообразии строения волшебных сказок" (Пропп, с.115), несмотря на их видимое богатство и разнообразие.

По сути дела, такое понимание композиции волшебной сказки и есть организация ее в определенные макроструктуры и анализ последних с помощью макроправил, основывающихся на макропропозициях.  Устанавливается связь одной последовательности пропозиций с последовательностями пропозиций более высокого уровня, а затем выводится глобальное значение эпизода или всего дискурса из локальных значений.

В понимании сказки и басни есть общие моменты.  В обоих РЖ  обязательным является наличие субфрейма "Вымысел" со всеми его атрибутами.  Как в басне, так и в сказке налицо противопоставление парных признаков объектов.  Правда, способ их представления и их сущностные параметры будут отличаться друг от друга в этих речевых жанрах.   В сказке обязательно присутствуют две категории признаков, которые четко разделяют все виды знаний на две категории, которые представляют две противоположные, но находящиеся во взаимосвязи сущности, в самом общем виде их можно охарактеризовать как добро и зло.  Обе эти сущности находятся в постоянном взаимодействии, точнее, в состоянии противоборства.  По ходу развития событий, представленных в этом речевом жанре, каждая из этих сущностей попеременно одерживает верх, но в итоге победа остается за добром.  В басне  эти парные признаки также построены по принципу оппозиции, например, ум – глупость, жадность – щедрость, трудолюбие – лень, простота – хитрость и т.д.  Однако здесь такой однозначности в оценочном факторе не наблюдается. В самом составе фрейма имеется оценочный компонент, который помогает реципиенту разобраться в том, как охарактеризовать то или иное явление, является ли оно положительным или отрицательным.  И здесь вырисовывается интересный феномен, который заключается в том, как квалифицируются бинарные признаки, построенные в оппозиции, в сказке и басне.  В сказке реципиент однозначно определяет добро как положительный признак, и его симпатии остаются на стороне тех объектов, признаков, связей, отношений, которые способствуют победе добра над злом.  В басне такой однозначности может не быть, результатом чего и является вероятность изменения оценочных параметров реципиентом.  Не случайно, поэтому, в сказке не бывает морали, поскольку отсутствует необходимость в дополнительном объяснении и обосновании преимущества одного признака перед  другим.

Анализ распределения пропозиций в сказке показывает, что все повествование распределяется вокруг характеристики героя и антигероя, которые представляют "добро – зло", при этом "добро"  представлено более детально и всегда одерживает верх над «злом».

В связи с этим замечанием представляется не случайным появления работ, посвященных, к примеру, исследованию языковой характеристике описания и речи отрицательных образов в народных сказках (Ласкавцева).

Итак, при восприятии РЖ "Сказка" в сознании реципиента появляется макроструктура, в которой имеется противопоставление двух парных признаков.  Эти признаки выявляются через организацию макропропозиций и представлены  не только в одном деятеле, но в ряде предметов, явлений и субъектов, которые тем или иным способом способствуют победе или поражению героя и антигероя.