1.3. Особенности когнитивного процесса категоризации

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 

Важнейшим свойством нашей когнитивной системы признается способность осуществлять категориальную классификацию предметов и явлений действительности, т.е. распределять их по определенным разрядам, группам или классам. Окружающий человека мир состоит из бесконечно огромного множества объектов, различающихся с точки зрения их цвета, формы, размера или функций, и, тем не менее, все это разнообразие структурируемо. Даже при отсутствии четких границ между предметами человек выносит суждения о сходстве одних и различии других реалий и в соответствии с этим производит классификацию. Категоризация воспринимаемой информации считается одним из основных способов систематизации и организации знания в голове человека.

С психологической точки зрения, категоризация естественных феноменов – довольно сложный процесс, включающий следующие моменты:

Отбор стимулов (selection of stimuli): из всего богатства стимулов, воспринимаемых сенсорными системами человека (визуальными, слуховыми, тактильными и др.), лишь несколько наиболее значимых отбираются для когнитивной обработки.

Идентификация и классификация достигаются сравнением отобранных стимулов с релевантным знанием, хранящимся в памяти.

Наименование (naming): большинству когнитивных категорий присваивается имя, хотя некоторые не получают специального обозначения, например, “things to eat on a diet”, “things to pack in a suitcase” (Ungerer, Schmid, 1996:1).

Механизмом, в немалой степени детерминирующим ментальный процесс категоризации, как считают исследователи,  является так называемый принцип «экономии мышления», в соответствии с которым мозг, «рассортировывая» предметы по определенным, заданным категориям, значительно «облегчает» себе работу по обработке большого количества данных Эта особенность мозга, однако, нередко ведет к упрощенной схеме интерпретации сложных феноменов, подводя их под один знаменатель с другими, кажущимися подобными им  явлениями, что в рамках социальной категоризации имеет весьма опасные последствия.

В настоящее время можно говорить о двух исследовательских подходах к категоризации человеческого опыта: традиционном, «классическом», ассоциирующимся с именем Аристотеля и «новом»,  альтернативном, прототипическом подходе. В соответствии с классической логикой Аристотеля, категорию определяет фиксированный набор существенных признаков, которые являются необходимыми и достаточными условиями отнесения той или иной сущности к данной категории. Отсюда следует, что если единица обладает требуемым набором признаков, она входит в категорию, в противном случае – нет. Большей или меньшей степени принадлежности объекта категории не предполагается. Категории дискретны, у них не может быть размытых границ и нет значимой внутренней организации.

Традиционный взгляд на категоризацию в терминах четко определяемых категорий находится в оппозиции к прототипической модели категоризации, разработанной когнитивным психологом Э. Рош и ее коллегами (Rosch, 1975; Rosch, Mervis, 1975; Rosch et al., 1976; Rosch, 1978). Важно отметить, что на формирование когнитивной теории категоризации большое влияние оказала идея «фамильных сходств» известного австрийского философа Л. Витгенштейна (Wittgenstein, 1953) как объединяющем члены категории принципе.

Согласно современным представлениям, принадлежность элемента к категории определяется не наличием у него совокупности обязательных для включения в данную категорию признаков, а на основе его сходства или подобия (“family resemblances”) с прототипом – «лучшим» и наиболее типичным представителем категории, отражающим существенные свойства нашего представления о предмете. Прототип определяется как центр категории, а единицы, отличающиеся по каким-либо параметрам от наиболее репрезентативных (прототипических), также включаются в данную категорию, но в качестве ее периферийных элементов; т.е. составляющие когнитивной категории могут располагаться ближе или дальше от прототипа.

Э. Рош иллюстрирует это положение категорией bird (пример, ставший хрестоматийным): несмотря на то что существуют четкие критерии, позволяющие отличать птиц от других живых существ, люди считают одних птиц «хорошими» примерами данной категории, а других - нет. Так, малиновки и воробьи – типичные представители категории «птица», а куры, орлы, страусы или пингвины, в представлении большинства говорящих как на английском, так и на русском языке, не являются характерными примерами птиц и поэтому образуют периферию категории.

Итак, в отличие от «классической логики», когнитивная теория категоризации постулирует следующее: категории не имеют четко очерченных границ, т.е. являются размытыми; в них обнаруживается внутренняя структура (центральные и периферийные члены); включение единицы в категорию не является однозначным и «зависит от решения говорящего и его терпимости по отношению к элементам, не похожим на прототипический» (Лангакер, 1997:167).

Когнитивисты установили, что «продукты» ментального процесса классифицирования – категории – наиболее органично развиваются на основе имен базового уровня категоризации. Этот уровень (basic-level)  занимает промежуточное положение между самым высоким (суперординатным) и нижним (субординатным) и отражается такими лексическими единицами, как, например, машина, самолет, корабль, но не более «обобщающими» (транспортное средство) и не более конкретными (Мерседес, Конкорд) словами Категориальные имена базового уровня, как правило, являются  самыми короткими, нейтральными, наиболее частотными в речевом употреблении; они усваиваются детьми в первую очередь и появляются в языке раньше других слов, образуя его «костяк».

Интересным примером, демонстрирующим несостоятельность классической теории категоризации, являются  описанные  Дж. Лакоффом (1987) когнитивные механизмы, лежащие в основе употребления классификатора HON в японском языке.  Данный классификатор чаще всего используется с обозначениями длинных, тонких, негибких предметов (палок, карандашей, свечей и т.п.), однако HON может употребляться и с такими предметами, как удары и подачи в бейсболе, телефонные разговоры, состязания, в ходе которых используются шесты и мечи (длинные и негибкие), что, как показывает Дж. Лакофф, не является произвольным и вполне логично. Хотя, в соответствии с традиционной точкой зрения, указанные объекты не имеют общих характеристик, релевантных для классификации, и не могут быть включены в одну категорию.

Дж. Лакофф наглядно демонстрирует, что в процессе категоризации, осуществляемой с помощью классификаторов в японском языке (а также в других языках), могут участвовать:

метонимический перенос (шесты и мечи – главные функциональные предметы в состязаниях, поэтому слово, обозначающее победу в них (главная цель этой сферы опыта), употребляется тоже с HON);

трансформация схематического представления образа (траектория полета мяча в бейсболе представляет собой образ, принадлежащий категории HON – образ длинной тонкой линии, поэтому удачные подачи входят в категорию HON, а неудачные – не попадают в нее);

метафорический перенос (конвенциональный образ, связанный с телефонным разговором, - телефонные провода – соответствует схематическому представлению длинного тонкого предмета и реализует основную метафору коммуникации – канал).

Важным наблюдением Дж. Лакоффа является то, что употребление классификатора распространяется в направлении от обозначений объектов базового уровня (палки, свечи, деревья) на обозначение других предметов (удары, состязания), т.е. категория имеет радиальную структуру; причем есть основания считать, что последние составляют своего рода периферию категории: не все носители японского языка используют HON с обозначениями этих вещей, в то время как для всех без исключения центральными членами категории, бесспорно, являются обозначения тонких, негибких предметов.

На примере японского классификатора HON [а также классификации реалий окружающей действительности, представленной в языке аборигенов Австралии – дьирбал] Дж. Лакофф показывает действие ненаблюдаемых когнитивных механизмов категоризации, в которых участвует множество факторов (мотивация, цепочечная связь, принцип сферы опыта, принцип мифа и поверья, центральность некоторых членов категории и др.), и, что самое главное – подтверждает значимость когнитивной теории категоризации, согласно которой в основе категории необязательно должны лежать общие для всех членов категории характеристики (например, женщины, огонь и опасные предметы принадлежали к одному классу существительных в языке дьирбал).

Дж. Лакофф значительно «усиливает» естественную теорию категоризации, развивает ее положения, вводя в научный оборот такие понятия, как «радиальная структура», «идеализированная когнитивная модель» (ИКМ), «прототипические эффекты», а также выделяя на основе категориальной метонимии типы прототипов (социальные стереотипы, типичные примеры, идеалы, образцы, частные модели и др.). Суть последнего явления состоит в том, что отдельный элемент категории способен заменить всю категорию для какой-либо когнитивной цели (1987).

Интересно отметить, что в концептуализации такой сложной сферы, как «идеология», люди нередко прибегают к «использованию» типичных примеров, стереотипов или идеальных образов. Известно, что в современном американском обществе отдельные идеологии, постепенно теряя влияние, «выходят из моды»; другие же (например, феминизм), напротив, с каждым годом набирают силу и все чаще заявляют о себе. Однако в качестве типичных примеров идеологии, что подтверждается данными опроса информантов (см. главу 2), американцы называют коммунизм, социализм, капитализм, фашизм -  доктрины, далеко не самые актуальные на сегодняшний день для Америки. Эти же идеологии часто даются в качестве примеров в лексикографических источниках. Вместе с тем статус такого явления, как, скажем, феминизм, не вполне определен в сознании некоторых носителей языка (т.е. до конца неясно, идеология это или что-то еще). Так, на веб-сайте Feminist.com находим такой вопрос: …is it fair to treat feminism as a full ideology, or is it merely a movement that permeates political discourse?

Получается, что коммунизм оказывается хорошим примером идеологии, а феминизм не является таковым, больше ассоциируясь с общественным движением. На основании того, какие примеры идеологии приводятся в качестве типичных, можно предположить, что в представлении современных носителей языка существует некий прототипический «образ» идеологии: она должна охватывать большое количество людей, иметь солидный возраст, оказывать существенное влияние на ход истории и т.п.

Отдельные категории, имеющие отношение к идеологии, могут также восприниматься через идеальные образцы. Так,  категория «лидер» в сознании большинства людей, скорее всего, соотносится с «идеальным» образом руководителя: справедливым, неподкупным, честным, хорошим оратором, умеющим повести за собой и обладающим харизмой, и т.п. Хорошо известно, что «идеальные» образы политических лидеров, активно тиражируются и эксплуатируются в политической рекламе. Ср., в частности:

[Al Gore] … worked as a reporter exposing corruption. Stood against the tide, opposing the Reagan budget cuts on health, education and help for the poor…

George W. Bush. A compassionate conservative leader. A fresh start for America.

Bill Bradley… was a basketball hero, an Olympic gold medalist … and a U.S. Senator for 18 years (WP, 1999-2000).

Что же касается социальных стереотипов, то их роль в идеологическом мышлении трудно переоценить. Именно этот «продукт» социальной категоризации признается наиболее опасным (что и будет показано в главе 3 в связи с концептуальной оппозицией «Свои» и «Чужие»).