Экономика интересует?

Завод полипропиленовых труб
ppu.p-k-f.ru
Завод полипропиленовых труб
ppu.p-k-f.ru
ahmerov.com
загрузка...

ЗАКОН

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 

Цель данной работы заключается в сопоставительном межъязыковом моделировании культурного концепта "закон" в обыденном и правовом сознании на материале английского и русского языков.

Совокупность концептов культуры реализует концептуальную картину мира, которая представляет собой глобальный инвариантный образ мира, лежащий в основе мировидения носителей той или иной культуры. В зависимости от сложности социокультурной стратификации общества таких инвариантных образов мира может быть сколько угодно, но при всем их разнообразии в пределах одной культуры, всегда существует единый инвариант. Правовая картина мира является одним из профессиональных образов мира. Формирование правовой картины мира, социально и когнитивно адекватной его реальностям, способно служить ориентировочной основой для эффективной деятельности человека в этом мире.

Характерной чертой правовой картины является ее многоуровневая, иерархическая структура, элементарной составляющей которой является единичное нормативное положение, т.е. норма, предписание. Совокупности нормативных положений в их целостности и системности образуют объективное право того или иного государства.

Системность выражается в нормативных обобщениях по-разному. Особенностью правовой системы Англии является открытость методов решения юридически значимых проблем. В соответствии с этим правовая система этой страны является нормативно-судебной, где на первое место выступает субъективное право, защищаемое судом. Правовая система России выражена в абстрактно формулируемых нормах – обобщениях высокого уровня, которые представляют собой структурно-сложное, логически замкнутое построение и систематизируются в правовых кодексах. В силу этого наиболее существенные отличия правового представления концепта "закон" в английской и русской лингвокультурах состоят в характере аргументации: в английском юридическом дискурсе ведутся ссылки на конкретные судебные прецеденты, в русском – на кодифицированные нормы.

Концепт "закон" является ключевым концептом правовой картины мира. Особенности смыслового содержания этого концепта в английской или русской культурах отражают специфику действующих в них правовых систем. Лингвистически это выражается в безэквивалентной лексике, лакунах, смысловых различиях слов, воспринимаемых как эквивалентные в разных языках, национально-культурных особенностях внутренней формы слов, своеобразных коннотациях и т.п. Например, безэквивалентными лексемами в английском правовом словаре по сравнению с русским являются "ratio desidendi", "obiter dictum", выражающие концепцию судебного прецедента, до недавнего времени неизвестные романо-германским правовым системам понятия trust (траст), tenure (вид реального права, имеющего своим объектом недвижимость), joint tenancy (совместная собственность – понятие, не имеющее ничего общего с параллельным явлением в континентальных правовых системах). В советском праве таковыми являются принцип социалистической законности, принцип революционной целесообразности, комитет народного контроля, товарищеский суд и т.п. Примером "белых пятен на семантической карте языка" или лакун может служить тот факт, что в английском языке, например, кроме слова lawyer (юрист, адвокат), есть еще несколько обозначений разновидностей адвокатской профессии: attorney (уполномоченный, поверенный), barrister (адвокат, имеющий право выступать в высших судах), solicitor (стряпчий, который имеет право выступать в низших судах), counsellor (советник), advocate (адвокат высшего ранга).

Концепт "закон" является культурной константой (Ю.С.Степанов), постоянно присутствующим, относительно устойчивым ментальным образованием. Идеальные смыслы концепта "закон" опредмечиваются словом "закон", декодируются в его определениях, представленных в выведенных (на основе словарных дефиниций и данных антропологии и этнографии) формулах лингвокультурной информации, согласно которым релевантными признаками концепта "закон" в русской и английской лингвокультурах выступают: 1) согласие, 2) писаная норма поведения, санкционированная государственной властью, 3) неписаная, но строго соблюдаемая норма поведения, продолжающая вековые традиции, 4) запрет, 5) обязывание (вменение в обязанность), 6) дозволение, 7) источник права. Отличия наивно-языкового представления концепта "закон" в английском языковом сознании заключаются в понимании закона как гаранта свободы, в русском языковом сознании – как предела, ограничителя свободы.

Наличие в смысловом потенциале концепта "закон" таких признаков, как запрет, право и обязывание, позволяет говорить о понимании закона как руководящего начала, нормы поведения и принадлежности данного концепта как к правовому, так и к наивно-языковому сознанию представителей русской и английской культур. В праве данные признаки конкретизируются деонтическими операторами в диспозиции норм, содержащихся в правовых документах; в наивно-языковом сознании они выражаются в абстрактных морально-утилитарных нормах, отраженных в паремиологических единицах, значениях слов, юмористических текстах, выражающих социально-типичные позиции и оценки, свойственные деонтическому кодексу рассматриваемых культур.

Таким образом, наиболее распространенным конвенциональным значением рассматриваемого концепта в современном английском и русском языке является представление о законе как обязательном для всех правиле, поддерживающимся авторитетом государства либо обычаями и традициями. Выделенное значение и составляет понятийную сторону рассматриваемого концепта. Представление о законе как норме поведения позволяет провести параллель с иными формами социокультурного регулирования (табу – ритуал – миф – обычай – религиозные нормы – этические и утилитарные нормы) с различным уровнем жесткости императивных и запретительных установок, а также свободных пространств социальной жизни, где человеку предоставляется право совершать действия и выражать суждения по собственному усмотрению.

В языке генетическая связь закона с различными формами социокультурного регулирования доказывается на основе компонентного анализа лексем, в своих значениях сохранивших компоненты, отсылающие к кодифицированным обычаям, обрядово-ритуальным формам культуры (например, custom, duty, court – в английском языке; суд, судьба – в русском). В таких лексемах прослеживаются общие признаки правового и наивно-языкового понимания концепта "закон" представителями рассматриваемых культур.

Концепт "закон" включает многочисленные оценки, составляющие моральные и утилитарные нормы, что позволяет говорить о взаимосвязи правового и деонтического кодексов рассматриваемых культур. Деонтический и правовой кодексы ориентируются на ценностно-консолидирующее пространство рассматриваемых культур, в котором выделяются две части – общечеловеческая и национально-специфическая, последняя реализует социально-типичные позиции и оценки, свойственные данной культуре. Общечеловеческая часть ценностной картины мира занимает гораздо менее объемна. Поскольку стандарты и ценности имеют особый характер в разных культурах, то невозможно сформулировать универсальный кодекс для человечества в целом. Возможно лишь говорить о таксономии культурных ценностей, о функциональных взаимосвязях и параллелях характерных культурных черт и процессов, что ведет к созданию определенных культурных типов или ареалов.

Паремии в силу своей композиционной структуры и стилистического оформления являются символическими единствами языковой формы и выражаемого в ней морально-утилитарного содержания. Моральные и утилитарные нормы, выраженные в паремиологических единицах, внутри одной и той же культуры, как и в разных культурах, могут совпадать и диаметрально различаться по своим оценкам того или иного поведения. Культурные доминанты языка носят относительный характер и устанавливаются при сравнении культур по признаку количества ценностно-маркированных суждений. Отсутствие или незначительное число паремий на определенную тему свидетельствует о неактуальности этой темы для ценностной картины мира данного народа.

В результате семантических трансформаций конкретных норм поведения, содержащихся в универсальных высказываниях, возможно выделение следующих нормативных комплексов или аксиом поведения, предложенных В.И. Карасиком (2002), с изменениями, продиктованными материалом исследования:

1) аксиомы взаимодействия: нельзя причинять зла, следует творить добро (Злой с лукавым водились и оба в яму провалились; They that sow the wind shall reap the whirlwind); нельзя быть неблагодарным (When you drink from the steam, remember the spring; Дареному коню в зубы не смотрят); следует помогать друг другу (Two heads are better than one;. Одна голова хорошо, а две – лучше); следует быть смелым, идти на определенный риск (A bold heart is half the battle; Отвага мед пьет и кандалы трет);

2) аксиомы жизнеобеспечения: следует трудиться (No song, no supper; Под лежачий камень вода не течет); следует быть терпеливым (Patient men win the day; Терпение и труд все перетрут); нельзя терять время (A stitch in time saves nine); следует надеяться на лучшее, быть оптимистом (Cloudy mornings turn to clear afternoons; Не все ненастье – будет и ясно солнышко); следует обуздывать свои страсти и быть аскетом (Greedy eaters dig their graves with their teeth; Хлеба с душу, денег с нужу, платья с ношу);

3) аксиомы общения: не следует много говорить (Words have wings and cannot be recalled; Слово не воробей – вылетит не воротишь); следует уметь прощать людям ошибки (Those who live in glass houses should not throw stones; В чужом глазу сучок видим, а в своем и бревна не замечаем); следует быть честным (He that will cheat at play, will cheat you anyway); не следует быть (чрезмерно) любопытным (He who peeps through a hole, may see what will vex him; Любопытной Варваре не базаре нос оторвали);

4) аксиомы ответственности: следует отвечать за свои поступки (If you leap into the well, the providence is not bound to fetch you out); не следует исправлять дурной поступок другим дурным поступком (He that falls into the dirt, the longer he stays there the fouler he is); следует соблюдать законы (We live by laws, not by examples; Custom rules the law). Интересно, что в русской культуре аналогичные паремии содержат в основном контртезис (Закон, что дышло: куда повернешь, туда и вышло; Суди не по закону, а по совести; Закон что паутина – шмель увязнет, муха проскочит), подтверждающий тот факт, что "Самые плохие законы – в России, но этот недостаток компенсируется тем, что их никто не выполняет" (М.Е. Салтыков-Щедрин);

5) аксиомы управления: не следует ломать чужую волю (If the lad go to the well against his will, either the can will break or the water will spill; Как с быком не биться, а все молока от него не добиться); не следует поручать одно дело большому числу людей (Too many cookers spoiled the broth;. У семи нянек дитя без глазу); не следует подавать дурной пример подчиненным (An army of stags led by a lion would be more formidable than one of lions led by a stag; Каков поп, таков и приход);

6) аксиомы реализма: следует исходить из своих возможностей и надеяться на собственные силы (You cannot have your cake and eat it; Выше головы не прыгнешь); нельзя полагаться на первое впечатление, следует стремиться раскрыть суть вещей или людей (Still waters have deep bottoms; В тихом омуте черти водятся); следует знать о невозможности исправления укоренившихся недостатков и пороков (The fox may grow gray, but never good; Черного кобеля не отмоешь до бела; The wolf may lose his teeth, but never nature; Горбатого могила исправит); не следует пренебрегать незаметными явлениями, так как они могут иметь большое значение (The best things come in small packages; Small fish are sweet; Мал золотник, да дорог);

7) аксиомы безопасности: не следует спешить, принимая серьезное решение (Don't count your chickens before they are hatched; Don't sell the skin till you have caught the bear); следует быть предусмотрительным (Don't put all eggs in one basket); следует приспосабливаться к окружающей среде (Who keeps company with a wolf, should learn to howl; С волками жить – по- волчьи выть);

8) аксиомы благоразумия: не следует чрезмерно предаваться заботам и тревогам (You cannot prevent the birds of sadness from flying over your head, but you can prevent them from nesting in your hair; Завей горе веревочкой; следует довольствоваться тем, что имеешь (A bird in the hand is worth two in the bush; Лучше синица в руках, чем журавль в небе).

Особую группу в паремиологическом фонде русского языка составляют судебные паремии. Такого рода единицы наиболее ярко иллюстрируют соотношение моральных и правовых норм, т.е. соотношения обыденного и правового сознания, например, Всякая вина виновата (у жестокого судьи); Не всякая вина виновата или Не всяко лыко в строку (у судьи, соединяющего суд с милостью, который виноватых прощает, а правых жалует); Судья что плотник, что захочет, то и вырубит. Такого рода пословицы отражают "характерную черту русской жизни, ее константу – незнание каждым отдельным гражданином основных законов государства" (Ю.С. Степанов), в силу чего судья рассматривается как носитель "сакрального знания", от воли которого зависит судьба подсудимого.

Наличие подобных пословиц объясняется тем, что большинство такого рода единиц служило основанием для письменных законов (статутов) или входили в их состав. В качестве примера может выступать паремия Десятая вина виновата, которая отражает древний способ наказания, согласно которому, если вина падает на все общество, то по жребию осуждается каждый десятый. Данный обычай (децимация) существовал еще в римской культуре. В ряде паремий такой способ расправы получает отрицательную коннотацию: Лучше десять виновных простить, чем одного невиновного наказать; Лучше одного гражданина сохранить, чем умертвить тысячу врагов; Лучше десять винных освободить, нежели одного невинного к смерти приговорить.

В результате сопоставления паремиологических единиц английского и русского языков можно утверждать, что сходство между ними наблюдается в фундаментальных ценностях как морального, так и утилитарного порядка. Различия касаются плана выражения, распределения и комбинаторики норм, степени их актуальности для данных культур. Так, например, контраст между своим и чужим в английской культуре более резок, чем в русской. Характерными нормами английского общества являются невмешательство в чужую жизнь, терпимость по отношению к другим, вследствие чего в английском языке гораздо больше паремий, порицающих любопытство, навязывание своей воли другим. Для русской культуры понятие частного пространства менее актуально, что выражается в незначительном количестве паремий, фиксирующих соответствующие аксиомы, либо наличии контрарных высказываний. Актуальные для английской культуры ценности получают широкое выражение в деонтическом кодексе языка и конкретизируются правом, попадая в зону интенсивного правового регулирования, где существует детальное правовое опосредование поведения всех участников общественных отношений. Закон предоставляет гарантии соблюдения данной нормы, тем самым сохраняя права на частное пространство, свободу действий в нем. Само понимание закона как гаранта свободы в английской культуре и предела в русской определяет отношение к нему, что выражается в английской паремиологии в положительных коннотациях, в русской – в отрицательных.

Корпус паремиологических единиц в языке относительно стабилен. Этого, однако, нельзя сказать о пейоративных словниках, состав которых постоянно пополняется в результате возникновения новых лексем и развития пейоративных значений у уже существующих.

Классификация человеческих недостатков, отраженных в значении пейоративов, может быть построена в основном на оппозиции "социально опасный – неопасный". Анализ таких групп, как общие этические пейоративы (слова, обозначающие поведение, которое ниже всяких моральных норм), общие утилитарные пейоративы (слова, обозначающие несоответствие усредненному типу человека в обществе или в определенной группе общества), частные объективные (слова, обозначающие объективные пороки людей – глупость, лень, чревоугодие, вожделение и т.д.) и частные субъективные пейоративы (слова, обозначающие людей иного круга, расовые, национальные и прочие групповые ярлыки) позволяет заключить, что четкой границы между этими группами провести нельзя в силу многозначности пейоративных единиц. Например, слова эгоист, нахал, лицемер, трус, составляющие группу общих этических пейоративов, могут занимать обе стороны оппозиции в зависимости от контекстуального окружения.

Пейоративная лексика, таким образом, принципиально не может быть обозначением тех явлений, которые квалифицируются с позиций права. Для юриста важен состав преступления и обстоятельства, при которых оно совершено, в то время как для неспециалиста, носителя обыденного или наивного языкового сознания, важно оценить преступление с эмоциональных позиций (жестокое, подлое, коварное и т.д.). Юридические термины, относящиеся к видам преступлений и преступникам, являются своего рода застывшими формулами ценностно-значимой информации, лишенными эмотивности, образности, свойственных пейоративам. Пейоративы являются подвижными смысловыми образованиями; в зависимости от контекста, они каждый раз рождают новый образ, причем логическое значение этого образа неопределенно.

В пределах одной культуры знак оценки того или иного явления, поступка, качества в правовом и деонтическом кодексах совпадает, что обусловлено накопленным социальным опытом. Право опирается на ценностную картину мира, присущую данной культуре, вбирая в себя раз и навсегда определенный, условленный смысл того или иного явления, заключая его в конкретные формулировки, которые становятся знаками, отсылающими нас к уже накопленному, т.е. прошлому опыту. Такие единицы, как пейоративы, в силу своей подвижности и благодаря эмоциональным коннотациям стремятся расширить уже существующие значения. Как только ценностно нагруженная лексическая единица попадает из пейоративного словника в правовой, она теряет свою абстрактность и в ряде случаев меняет свой оценочный знак. Так, например, этнические инвективы, столь распространенные в английском языке, с позиции права представляют собой вербальные оскорбления по расовым признакам. Употребление этих инвектив противоречит актуальному в настоящее время концепту политической корректности и преследуется законом (Crime and disorder Act 1998, sect. 33: Racially aggravated offences). Причем понятие "вербальное оскорбление" приравнивается к понятию насилие (harassment) и в данном случае определяется следующим образом: "causing a person alarm or distress".

Особую группу пейоративов составляют профессиональные ярлыки представителей закона, в основном полицейских или служащих милиции, с которыми наиболее часто соприкасаются представители рассматриваемых культур. Данная пейоративная группа в русском языке является более обширной и стабильной, что исторически обусловлено негативным отношением к закону и соответственно к власти.

Оценочные характеристики рассматриваемого концепта представлены также в юмористических высказываниях или шутках. Высокая степень наглядности достигается тем, что в структуре шутки выделяются два содержательных плана, две логики развития мысли. Между данными содержательными планами должно быть неустранимое противоречие. Осознание этого противоречия предполагает смеховую реакцию адресата. Такая реакция возможна только в том случае, если природа этого противоречия связана с актуальными для говорящих вещами, при этом несообразность является достаточно малозначимой. Формула юмористического высказывания может быть представлена в следующем виде: Суждение С1 – Ценностное утверждение Ц1 – Возможная стандартная реакция на это утверждение СтР – Контекстное рассогласование этого утверждения с действительностью КР – Ценностное утверждение Ц2 – Подразумеваемый вывод в суждении С2 – Нестандартная реакция на исходное ценностное утверждение – НСтР – Смеховая реакция. Юмор есть форма мягкой критики. Ценностное утверждение Ц1 подвергается юмористической критике. Если в суждении С1 постулируется смелость того или иного человека, контекст же свидетельствует об обратном, то подразумеваемый вывод в суждении С2 является неожиданным разрешением этого противоречия и вызывает разрядку в виде смеха. Следовательно, для определения ключа к шутке необходимо определить, какое ценностное суждение в этой шутке опровергается и какими дискурсивными приемами это достигается. Например: "How can I ever thank you?", gushed a woman to Clarence Darrow, after he had solved her legal troubles. "My dear woman", Darrow replied, "ever since the Phoenicians invented money, there has been only one answer to that question". В приведенном тексте мы сталкиваемся с эффектом обманутого ожидания и перефразированием. Фраза "Как я могу Вас отблагодарить?" предполагает стандартную реакцию (СтР) благородного человека в виде отказа от благодарности. По сути дела, клиент должен был задать иной вопрос: сколько стоит эта юридическая услуга? Адвокат оказался в затруднительном положении: он не мог ответить прямо о стоимости своего гонорара (это бы нарушило этикетные конвенции), но и не хотел лишаться заработка. Поэтому он прибегает к неожиданному витиеватому ответу, содержание которого предельно просто: благодарность клиента должна быть выражена в деньгах.

Репрезентируемые шутками ситуации рассчитаны на однозначное понимание. Функция шуток, как юмористических единиц, состоит в нейтрализации социальных противоречий и векторов враждебности по отношению, в данном случае, к закону и его представителям.

В результате компаративного анализа рассматриваемых единиц в английской и русской культурах было выявлено, что особенностью многих русских шуток, относящихся к представителям закона, является отсутствие в них контекстуального рассогласования ценностного утверждения с действительностью, они констатируют поведение, признаваемое нормальным, отражающее реальное положение дел. Например:

Ночью в гостиничном номере двое соседей не дают уснуть третьему: рассказывают политические анекдоты.

- Здесь все прослушивается!

Они смеются и продолжают. Тогда он выходит и просит дежурного через пять минут принести в номер три чашки кофе. Возвращается, наклоняется к пепельнице и говорит:

- Товарищ майор! Три кофе в номер, пожалуйста! Дежурная вносит кофе. Потрясенные рассказчики ложатся спать. Наутро шутник просыпается в одиночестве. Спрашивает у дежурной, где его соседи. Та отвечает:

- Ночью гебисты приезжали, забрали их!

- А почему меня не забрали?

- Да майор сказал: "Уж больно мне его шутка с пепельницей понравилась!"

В приведенном примере ценностное утверждение о несоблюдении закона (о свободе слова, частной жизни) самими представителями закона не опровергается, а наоборот, подтверждается дальнейшим развитием событий.

Образы в шутке представлены в виде имплицитно данных формул, т.е. небуквальных смыслов, интуитивно выводимых из всего содержания шутки. Такие формулы непосредственно связаны с нарушением деонтического кодекса, представленного в моральных и утилитарных нормах того или иного общества, находящих самое разнообразное языковое выражение, начиная от рассмотренных паремиологических единиц, пейоративов и инвективных высказываний до религиозных заповедей и правовых законов.

Необходимо заметить, что статичный точечный образ героев шуток представляет собой лишь частный случай развернутых динамических образов. Это связано с тем, что за текстом стоит меняющийся, динамичный мир событий, ситуаций, идей, чувств, побуждений, ценностей, существующий вне и до текста. В тексте отображаются лишь качества, взятые в своей статике, проявляющиеся в застывших моментах. Однако рассмотрение такого рода текстов представляется важным в силу того, что представленная в них характеристика представителей закона является не личностным смыслом, а культурным стереотипом и определяет отношение носителей данной лингвокультуры к выделенному образу.

Семантическое моделирование концепта "закон" осуществляется посредством концептуальной схемы, отражающей предельно обобщенные модели огромного количества различных норм права и морали. Выступая в таком качестве, рассматриваемый концепт является логически сконструированным, концептуальная основа слова на данном уровне лингвистической абстракции сводится к вербальному определению, в силу чего его образность практически стирается. Эта концептуальная схема может быть формализована в следующем виде:

S A Q R, где S – правовой субъект (определенный правом субъект в определенных правом обстоятельствах); A – правовое поведение (определенное правом поведение); Q – правовая модальность (определенное правом отношение между правовым субъектом и правовым поведением); R – возможная реакция в виде санкции в случае нарушения нормы права.

Первый структурный элемент представляет понятие, конституированное совокупностью двух групп признаков – (а) характеризующих собственно правового субъекта (понятие – правовой субъект безотносительно к ситуации) и (б) характеризующих собственно правовую ситуацию (понятие – правовая ситуация безотносительно к правовому субъекту). Указанные группы признаков, рассматриваемые совместно, определяют единое понятие – правовой субъект-в-ситуации.

Второй структурный элемент – поступок, значимый с позиции права – представляет понятие, конституированное признаками, характеризующими поведение. Последнее определяется различными способами – признаками собственно поведения, признаками результата поведения и т.п.

Третий структурный элемент – деонтическая квалификация поступка – представляет понятие, конституированное признаками, характеризующими отношение между субъектом и поведением. Такое отношение определяется установленным типом правовой модальности и придает предписанию соответствующий модальный характер.

Четвертый элемент – возможная реакция – санкция в случае нарушения нормы права – предполагает нарушение вышеуказанных элементов и, следовательно, формирование новой нормы, направленной на предотвращение нарушения исходной нормы.

Представленная схема правовой нормы поведения имеет универсальный характер. Однако и при столь общем характере концептуальная схема правовой нормы оказывается эффективным теоретическим средством анализа текстуального представления правых норм (метода реконструкции элементов правовых норм из соответствующих текстуальных представлений).

Минимально необходимой языковой единицей, способной представить содержание правовой нормы, выступает предложение. Соответственно концептуальная схема правовой нормы не может оказаться синтаксически более простой, чем форма предложения. Вместе с тем нетрудно показать, что произвольное множество простых предложений, конституирующих правовую норму, можно преобразовать в единственное сложное, нисколько не теряя в содержании соответствующей правовой нормы. Последнее означает достаточность формы предложения для адекватного представления всякой правовой нормы.

Классическая логико-синтаксическая схема правовой нормы представляет собой следующую последовательность: "Если..., то..., в противном случае...". В данной синтаксической последовательности содержится, прежде всего, указание на условие (гипотеза), при котором норма подлежит применению, затем изложение самого правила поведения (диспозиция), наконец, указание на последствия невыполнения этого правила (санкция). Синтаксическая схема правовой нормы не обязательно выражена условным предложением и не обязательно сконцентрирована в пределах одного предложения, однако статья закона всегда поддается трансформации в условное схематическое предложение.

При заполнении концептуальной схемы правовой нормы возможны определенные деформации ее строения, выражающиеся в сложных для восприятия синтаксических конструкциях, неоднозначности используемых терминологических единиц, что приводит к своего рода "засекречиванию" элементов концептуальной схемы нормы и ее затрудненному восприятию носителями наивно-языкового сознания. Разницу между разговорным и юридическим языками иллюстрирует следующий пример, ставший своеобразным фольклором. Фраза "I give you this orange" ("я даю тебе этот апельсин") юридически может быть оформлена следующим образом:

"I hereby give, grant and convey to you all my interest, right, title and claim of and in this orange, together with all its rind, skin, juice and pulp, and all right and advantage therein with full power to bite, cut, suck, or otherwise eat or consume the said orange, or give away or dispose of to any third party the said orange, with or without its rind, skin, juice and pulp, subject to any amendments subsequently introduced or drawn up to this agreement" (Настоящим я даю, дарю и передаю вам в соответствии с моими интересами, правом, статусом и требованием этот апельсин вместе с кожурой, цедрой, соком и мякотью и со всеми правами на кусание, резание, сосание или иное употребление указанного апельсина, или избавление от него, или передачи указанного апельсина в распоряжение третьей стороне, с кожурой, цедрой, соком и мякотью или без кожуры, цедры, сока и мякоти, в соответствии со всеми поправками, прилагаемыми впоследствии к настоящему соглашению).

Сложность синтаксического строения как российских, так и английских правовых текстов объясняется ориентацией на: (1) однозначность выражаемого в них смысла; (2) эксплицитность элементов концептуальной схемы правовой нормы; (3) языковую компрессию; (4) традицию.

(1) На лексическом уровне принцип однозначности достигается за счет применимой только к правовой действительности условной дефиниции ключевых слов (терминов), выражающих элементы концептуальной схемы правовой нормы. Условность дефиниции выражается в разграничении, расширении, сужении общепринятых лексических значений слов, используемых в юридическом дискурсе. Однако синтаксически сложная дефиниция является потенциальным источником смысловой неопределенности правовых предложений. Очевидно, что структура предложений должна быть такой, чтобы отношение определяющего к определяемому являлось явным и однозначным, т.е. определяющее должно занимать максимально близкую позицию к определяемому. Однако на практике в предложениях из английских правовых текстов определяющее часто занимает относительно свободную позицию, что позволяет логически относить его к нескольким элементам. Неясность такого рода вызвана смысловой близостью к определяющему нескольких элементов предложения, подлежащих определению. Так, например, использование пассивного залога может затруднить соблюдения принципа однозначности высказывания, поскольку его употребление делает неясным то, на кого падает обязательство подачи заявки – на лицо, передающее права на что-либо, или лицо, которому эти права передаются: Notice of the sale or disposal of a licensed printing press shall be given to the Registrar within fourteen days.

(2) Эксплицитность концептуальной схемы правовой нормы достигается за счет языковых маркеров ее элементов. Так как само правило поведения формулируется непосредственно в диспозиции правовой нормы, то эксплицитность именно этого элемента является наиболее значимой. В английских правовых текстах такие деонтические операторы, как must, it shall be the duty of, shall, в русских – обязан, должен маркируют обязывающие нормы поведения; правоустановительные нормы в русских текстах выражаются такими предикатами, как вправе, имеет право, может, английские правовые нормы – is entitled to be, do not have to, have an implied authority, in one's discretion, may. Запрещающие нормы в русских правовых текстах маркируются такими глаголами, как запрещается, не вправе, не может, не допускается, а английских – must not, shall not, it shall not be lawful. Эксплицитность в английских правовых текстах проявляется в тенденции употребления маркеров гипотезы: вместо if употребляется in the event that, where – in any case where, in relation to, in the context of – as to и т.п., а также употреблении слов, выполняющих уточняющую функцию (гипонимов при наличии гиперонима, синонимов-дублетов, прилагательных, не несущих дополнительной семантической нагрузки), что приводит к перегруженности правовых предложений длинными последовательностями слов.

(3) Обратной тенденцией эксплицитности является компрессия, целью которой на уровне синтаксиса является преобразование множества простых предложений, конституирующих правовую норму, в единственное сложное, что ведет к сложной казуистике правовых предложений (нескольких гипотез), сложности восприятия заключаемого в них смысла для носителей наивно языкового сознания. Например, " Суд, прокурор, а также следователь с согласия прокурора в соответствии со статьей 90 УК РФ вправе прекратить дело в отношении несовершеннолетнего (1), впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести (2), если будет признано, что его исправление может быть достигнуто путем применения принудительных мер воспитательного воздействия (3)" (Комментарий к УПК РФ, ст. 8). " If there is no parent or lawful guardian of such party residing in the Colony and capable of consenting (1) or if such party satisfies the Registrar that after diligent inquiry such party is unable to trace any such parent or guardian (2), the Registrar may give his consent in writing to the marriage, if an inquiry the marriage appears to him to be the proper (3), and such consent shall be effectual as if the parent or guardian had consented".

Компрессия иллюстрирует принцип экономии, который в частности проявляется в имплицитном выражении элементов концептуальной схемы правовой нормы. Такая тенденция свойственна правовым документам РФ. Так, например, в виде повествовательных, утвердительных, а не нормативных предложений изложено большинство норм Конституции, нормы Уголовного кодекса РФ, административных, процессуальных кодексах и других актах. Принцип экономии в меньшей мере характерен для английских правовых документов в силу соблюдения четвертого принципа их построения.

(4) Принцип ориентации на традицию, присущий английским правовым текстам, выражается в использовании большого числа латинских (типа mens rea, ab initio, certiorari) и французских (lien, plaintiff, tort) терминов и коллокаций, заимствованных в результате нормандского завоевания и утвердившихся в языке английского права в XVII веке и в настоящее время сопровождаемых церемониальными, выполняющими стилистическую функцию единицами (aforesaid, aforementioned, hereinbefore, whatsoever, it hereby declared that). В результате интерпретация законов не только носителем наивно-языкового сознания, но и специалистом становится во многих случаях проблематичной.

В силу особенностей текстуальной репрезентации норм, регулятивная функция предписаний, выражающаяся в диспозиции, характерна не только для правовых норм, но и для норм, содержащихся в самых разных текстах регламентирующего характера (народных примет, поверий, суеверий, паремий). Из проведенного анализа следует, что тексты правовых документов, паремий и примет подчинены сходным законам построения. В основе данных текстов лежит концептуальная схема нормы. Элементы концептуальной схемы нормы базируются, в свою очередь, на преконструктах, которые строятся в виде определения. Для правовых текстов эквиваленция, лежащая в основе определений, условна. Она симметрична только в праве, а за пределами правовой картины мира распадается. В силу этого правовая дефиниция всегда условна и служит для определения данного правового понятия. В тексте примет определяется целая ситуация. Эквиваленция, лежащая в основе такого определения, для современного человека также условна, однако для суеверного человека является истинной. Вместе с тем, если от такого асимметричного равенства приметы можно отказаться, не принимать его всерьез, то в отношении правовой нормы это невозможно, так как право в современном обществе является доминирующим регулятором отношений между людьми и пренебрежение или нарушение норм права влечет за собой реальные последствия, указанные в санкции той или иной правовой нормы. Текст паремии строится идентичным образом: первый уровень составляют условные определения, репрезентирующие ситуацию, второй уровень составляют предписания. Эти два уровня накладываются на концептуальную схему нормы, представляющую собой преконструкт, общий для любого типа норм поведения.

Концептуальная схема закона проецируется в тексты о законе через схему состава правонарушения, что позволяет сделать вывод о иерархическом строении схем, о возможности их объединения, достраивания до более сложной организации. Реализация концептуальной схемы наиболее наглядно демонстрируется на примере газетных и публицистических текстов информационно-оценочного жанра. Такой выбор обусловлен их социальной ориентированностью, апелляцией к обширной аудитории.

В текстах о нарушении закона норма права проецируется через схему правонарушения, которая предполагает наличие следующих элементов: субъект (S) – инициатор правонарушения; объект (O) – охраняемые законом ценности и блага, которым нанесен ущерб (например, собственность, жизнь, общественный порядок и т.п.); выраженное внешне деяние (А), квалифицируемое с позиции права; интенция правонарушителя (I), сопряженная с понятием вины (умышленность, неосторожность, небрежность, самонадеянность: не задумываясь о последствиях, ср. очертя голову, надеяться на авось да небось, кривая вывезет), мотива и цели правонарушения.

Данная последовательность элементов представляет собой обобщенную схему нарушения правовой нормы. Накладываясь на реальные события, эта схема может дополняться такими составляющими, как жертва, свидетели, спасатели, личная сфера субъектов, обстоятельства правонарушения, соотносимые с обстоятельствами, указанными в гипотезе нормы, ответственность, соотносимая с наказанием, указанным в санкции нормы.

Вместе с тем, в данной работе важно выделение относительно статичных элементов, составляющих концептуальную схему концепта "закон", а не иных когнитивных моделей репрезентации действительности, в состав которых она входит. Анализ проекции концептуальной схемы правовой нормы в тексты показывает, что элементы схемы не всегда точно проецируются в текстах. Такое несовпадение объясняется тем, что концептуальная схема отражает объективное представление о типичной ситуации и ее составляющих, сложившееся в определенной культуре, и не является схемой изложения данной ситуации в тексте. Необходимо иметь в виду, что реализованный набор составляющих типичной ситуации, как в русских, так и английских газетно-публицистических текстах, зависит от вкусов и интересов потенциального адресата, от цензуры, статуса газеты, мастерства автора, от принятой схемы жанра, а также от известных фактов, актуальности описываемых норм и т.п.

Особенностью реализации концептуальной схемы в тексте о законе или его нарушении является оценочное (E) сопровождение, которое позволяет судить об актуальности данной нормы в данной культуре, об отношении к ней с позиции морали, законности и т.п. При этом моральная оценка, сопровождающая описанное в том или ином тексте деяние, формируется в процессе его соотнесения с диспозицией соответствующей нормы права, в которой это поведение расценивается как должное, запретное или дозволенное и влекущее или не влекущее санкции.

Таким образом, на первом этапе неизбежна реализация особого рода оценки – юридической квалификации, характерной для юридического дискурса. Под юридической квалификацией понимается выраженный в суждении результат процесса установления соответствия или несоответствия признаков реального факта и факта, абстрактно очерченного нормой права. Схематично эти суждения могут быть схематично представлены следующим образом: деяние D1 соответствует (не соответствует) признакам деяния D, предусмотренного нормой N; факт F1 соответствует (не соответствует) признакам факта F, очерченного нормой N. Такого рода соотнесение является доминирующим при определении "правильного" и "неправильного" поведения, позволяет провести определенные параллели с моралью, а также осуществить компаративный анализ приемлемых и неприемлемых, дозволенных и недозволенных моделей поведения в рассматриваемых культурах.

В текстах о том или ином законе и его нарушении эксплицитно или имплицитно выраженная оценка поведения субъекта может качественно менять в пределах данного текста существующую правовую норму, превращая запрещенное с позиции права поведение в дозволенное с позиции морали и наоборот. Такое изменение не обязательно радикально, оно может предполагать различного рода модификации.

Рассмотрение проекции концептуальной схемы закона в текстах позволяет выявить не только существующие в культуре понимания приемлемого и неприемлемого, но и намечающиеся изменения, которые, в конечном счете, могут привести к созданию соответствующих новых правовых норм, качественному изменению уже существующих или аномии. Эти изменения представляются важными, так как они влекут за собой неизбежные изменения в концептосфере языка.

В результате выполненного исследования мы пришли к следующим выводам.

Основное содержание культурного концепта "закон" в английском и русском обиходном и правовом языковом сознании сводится к следующим признакам: 1) предметно-образная сторона концепта – концептуальная схема, отражающая предельно обобщенные образы различных норм права и морали: S A Q R (где S – субъект в правовой ситуации, A – поступок, значимый с точки зрения права, Q – деонтическая квалификация поступка, R – возможная реакция в виде санкции в случае нарушения нормы права); 2) понятийная сторона концепта – кодифицированная норма, установленная и поддерживаемая государственной властью и традицией; 3) ценностная сторона концепта – отношение к норме и государственной власти.

Важнейшие отличия обиходного представления концепта "закон" в английском языковом сознании заключаются в понимании закона как гаранта свободы, в русском языковом сознании – как предела, ограничителя свободы.

Наиболее существенные отличия правового представления концепта "закон" в английской и русской лингвокультурах состоят в характере аргументации: в английском юридическом дискурсе релевантными признаются ссылки на конкретные судебные прецеденты, в русском – на кодифицированные нормы.

Представление закона в английской паремиологии отличается положительными коннотациями, в русской – отрицательными, в английских юридических текстах – ориентацией на конкретный прецедент, в русских юридических текстах – ориентацией на тип квалифицируемого поведения, в английских юмористических текстах – контекстным рассогласованием с действительностью, в русских анекдотах – контекстным согласованием с действительностью.

Литература

Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград: Перемена, 2002.  477 с.

Карасик В.И., Палашевская И.В. Концепт "закон" в английской и русской паремиологии // Гуманитарные исследования. Астрахань, 2001. №3. C.63-72.

Палашевская И.В. Лингвокультурный концепт "закон": подходы к изучению // Языковая личность и проблемы межкультурного общения: Тез. науч. конф.  Волгоград: Перемена, 2000.  С. 53-54.

Палашевская И.В. Отношение к закону в зеркале английского юмора // Языковая личность: проблемы коммуникативной деятельности. Волгоград: Перемена, 2001. С.31-40.

Палашевская И.В. Концепт "закон" в английской лингвокультуре // Языковая личность: проблемы когниции и коммуникации. Волгоград: Колледж, 2001. С.68-76.

Палашевская И.В. Репрезентация концепта "закон" // Ученые записки (Вып. 2) / Волгогр. ин-т экономики, социологии и права. Волгоград, 2001. С.91-92.

Палашевская И.В. Концепт «закон» в английской и русской лингвокультурах: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 2001. 23 с.

А.Н. Усачева (Волгоград)