Экономика интересует?

Официальный магазин. Купить натуральную косметику, низким ценам
podariopal.ru
Официальный магазин. Купить натуральную косметику, низким ценам
podariopal.ru
ahmerov.com
загрузка...

СТРАХ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 

Цель данной работы заключается в выявлении и сопоставлении лексико-фразеологических средств, номинирующих и описывающих страх и различные его проявления, на материале английского и русского языков с последующим выделением общих и культуроспецифических характеристик этого концепта.

Мы рассматриваем эмоциональный концепт (далее – ЭК) «страх» как многоаспектное явление, имеющее отношение к психологии, к социологии и к лингвистике.

Определяя место страха в системе человеческих эмоций, мы придерживаемся понимания эмоции как психического процесса, отражающего отношение человека к самому себе и окружающему миру, характеризующегося мимическими, психосоматическими, поведенческими изменениями и находящего отражение в языке.

 

 
Эмоция страха не всегда играет отрицательную роль в жизни человека. Среди функций, выполняемых страхом, в первую очередь, выделяют адаптивную или социальную (Изард 2000). Суть данной функции заключается в том, что страх мобилизует силы человека для активной деятельности, помогает предупреждать возможные ошибки и уменьшает риск стать жертвой обстоятельств, защищает, поскольку является очень сильной мотивацией для поиска безопасной среды обитания, позволяет человеку моделировать свое будущее поведение.

В зависимости от каузатора возникновения страха различают внешний и внутренний страхи, по соответствию норме – нормальные и патологические. При классификации страха по критерию продолжительности различают страх как кратковременное состояние, именуемое испугом, и как устойчивую черту характера, которая известна как боязнь или трусость.

По критерию интенсивности человеческий страх может варьироваться от испуга (самая слабая степень страха) до паники и ужаса (сильнейшая степень эмоции, сопровождающаяся отвращением).

Страх может использоваться как средство манипуляции человеком, а также испытываться непосредственно в ситуации опасности или быть отложенным во времени, т.к. вытесняется или подавляется другой, более сильной эмоцией (например, гневом, яростью).

Анализ связей страха с другими эмоциями и чувствами в психологических исследованиях показал, что они основаны на конфликтной знаковости эмоций и обнаруживают связь страха с агрессией, болевыми ощущениями, интересом, храбростью, ревностью, трусостью.

Исследование специфики вербализации связей страха с другими эмоциями выявило дополнительные содержательные аспекты исследуемого концепта и сделало возможным более детально представить его внутреннюю смысловую структуру.

Анализ 196 примеров вербализации связи страха с другими чувствами (95 английских и 101 русских) подтвердил результаты психологических исследований (Изард 2000, Литвак 1993, Щербатых 2001 и др.) о том, что страх сопровождается как отрицательными (ненависть, агрессия, боль), так и положительными (любовь, интерес, удивление) эмоциями. Большинство из выявленных связей оказываются релевантными для обеих лингвокультур (11 из 13) и, соответственно, могут рассматриваться в качестве доказательства общности эмоционального концепта «страх»/«fear»в английской и русской лингвокультурах. Наиболее частотными для обоих сопоставляемых языков оказываются связи страха с эмоциями «триады враждебности», удивления, чувством боли и именем концепта «храбрость».

Примеры нашей выборки не подтвердили некоторые связи эмоции страха (страх - ревность), заявленные психологами, вместо этого в языках сопоставляемых лингвокультур обнаружены примеры, отражающие связи страха с другими эмоциями и чувствами: растерянностью, уважением, ненавистью, тоской, беспомощностью, стыдом, отвращением, удивлением.

Связь страха со стыдом, уважением является релевантной для обеих лингвокультур, что позволяет говорить о большей значимости социального типа страха, по сравнению с биологическим.

Связь страха с отвращением находит не только языковое отражение, но и зафиксирована в словарных дефинициях слов «ужас»/«horror» в качестве семантического признака: «что-то отталкивающее, вызывающее отвращение», «something that causes disgust».

Высокой частотностью проявления отличается связь страха с изумлением, удивлением. Связь обозначенных эмоциональных концептов обусловлена наличием такого семантического признака в лексеме «удивление», как «странность», «необычность», «непонятность» (Дорофеева 2002). Из психологических исследований, а также по результатам проведенного нами дефиниционного анализа лексемы «страх» следует, что изучаемая эмоция возникает не только при наличии реальной опасности, но и чего-либо неизвесного, необъяснимого и странного: «На его костистом некрасивом лице было разлито огромное испуганное удивление…» (Вайнеры), «It gave you quite a curious sensation, chilling but awe-inspiring» (Maugham).

Обращение к философскому аспекту исследуемого феномена объясняется тем, что позволяет исследовать сущность страха не как эмоции, а как некоего абстрактного явления, играющего важную роль в жизни человека, оказывая на нее определенное влияние. Страх стал одним из базовых понятий философии экзистенциализма. С. Кьеркегор (Кьеркегор 1992) различал обычный «эмпирический страх-боязнь» (Furcht), вызываемый конкретным предметом или обстоятельством, и, неопределенный, безотчетный «страх-тоску» (Angst) -неизвестный животным, метафизический страх, предметом которого является «ничто» и который обусловлен знанием человека о своей смертности. Эту точку зрения поддерживали и развивали другие экзистенциалисты: М. Хайдеггер, А.Камю, Ж-П.Сартр, К.Уилсон.

Несмотря на ощутимое влияние социальных норм проявления эмоции страха на поведение человека, возникают ситуации, в которых инстинкт самосохранения берет верх над разумом: «Самое главное, самое страшное начиналось утром, когда отпиралась дверь барака… Братья топтали друг друга, рвали один на другом одежды, выцарапывали глаза, ломали руки, ноги, рыдали от счастья, когда выбивались на улицу не последними» (Астафьев).

Исследование лексических средств объективации концепта обусловлено, во-первых, нашим пониманием концепта как некой ментальной единицы, опредмеченной лексическими единицами: словными и сверхсловными номинациями (фразеологическими единицами, пословицами и поговорками), метафорическими высказываниями; во-вторых, лексический состав более очевидно отражает фрагменты экстралингвистической действительности, поскольку именно слово имеет первостепенную важность в порождении, восприятии, хранении и передачи информации (Кубрякова 1997); в-третьих, методические процедуры исследования лексики языка (методы компонентного, дефиниционного, дистрибутивного анализов) являются хорошо отработанными и используются большим количеством исследователей (Вильмс 1997, Дорофеева 2002, Димитрова 2001, Красавский 2001, Панченко 1999, Покровская 1998, Шаховский 1983, 1988, 2001 и др.).

Наш подход к исследованию ЭК базируется на тезисе о том, что по признаку наличия/отсутствия эмотивности различают единицы выражающие, называющие и описывающие (Шаховский 1988); по способу номинации концепта – на первичные и вторичные (ЛЭС 2002).

В связи с этим все языковые единицы, объективирующие страх, мы условно разделяем на:

Номинативные (называющие) единицы:

а) первичные единицы. Сюда входят номинанты концепта (члены синонимического ряда), например, испуг, бояться, fright, to scare smb., etc.;

б) вторичные единицы. К ним мы относим единицы метафорического осмысления данного концепта, например, волна ужаса, микроб страха.

2. Единицы дескрипции. К группе описывающих единиц относятся устойчивые сравнения (to run like a deer, бежать как заяц), фразеологизмы, описывающие переживание страха или поведение в ситуации его переживания (схватило живот от страха, поджать хвост), лексико-семантические средства, которые репрезентируют ЭК «страх» через имена смежных/пограничных концептов (храбрость, трусость), а также через описание поведения человека в ситуации переживания страха. Единицы, включенные в эту группу, являются предложениями или словосочетаниями по структуре: «Поэтому он все время шутил, старался вставить в разговор какие-то анекдотики, сам же первый им громко и нервно смеялся» (Вайнеры). В приведенном примере описывается поведение человека в ситуации опасности, когда для сокрытия напряжения и страха используются различные отвлекающие средства (громкий смех, шутки), цель которых успокоить себя, придать себе уверенности, т.е. имеет место имплицитное описание страха.

На первом этапе нашего сопоставительного исследования мы обратились к средствам номинации концепта, которые представлены единицами первичной номинации: именем концепта и его синонимами.

Цель данной части нашего исследования заключалась в выявлении общих (инвариантных) семантических признаков концепта на основе дефиниционного и компонентного анализов значений лексем, которые входят в синонимический ряд слов страх/fear; в выделении специфических (варьирующихся) семантических признаков, позволяющих разграничить лексемы, номинирующие ЭК «страх»/«fear»; моделировании шкалы лексической градации переживания эмоции страха.

В результате сопоставления конкретизирующих признаков, составляющих содержательные минимумы понятий страх/fear в 17 англоязычных и 12 русских словарных изданиях, обнаружены следующие различия в семантическом представлении страха для носителей сопоставляемых языков: существенным признаком для носителей английского языка является «боль», а также признак «ожидание боли», в русских словарях описываемый признак не зафиксирован; для русского национального сознания релевантным является признак «душевное смятение», тогда как в английском языке этот признак не выделяется. Существенным признаком чувства, называемого страх/fear, является его причина – «ожидание опасности, бедствия» (в 6 из 12 русских источников и в 13 из 17 английских). Однако характер опасности может быть различным: в английских дефинициях выделяется возможная, близкая опасность или просто её ожидание (13 из 17 источников), для русского национального сознания – реальная или воображаемая опасность (6 из 12 словарей).

Для представителей обеих культур значимым в переживании чувства с именем страх/fear оказалось ожидание конкретной опасности. В случае, когда причина страха расплывчата – говорят о страхах/fears и это имеет большее отношение к психологии.

В обоих языках в значении каждой лексемы зафиксированы следующие семантические признаки: «эмоциональное состояние/чувство», «реакция на опасность», «негативное/отрицательное», которые являются общими (инвариантными) для английского и русского языков и обеспечивают успешность межкультурной коммуникации. В понятийное ядро страха/fear входят семантические признаки, коррелирующие с признаками страха, как психологического феномена, выделенные нами на базе психологических, социальных и философских исследований.

В результате проведенного компонентного анализа номинантов ЭК «страх»/«fear» на материале лексикографических дефиниций обнаружены количественные и качественные несоответствия. Синонимический ряд, представляющий ЭК «fear» в английском языке, содержит большее число лексем по сравнению с русским языком. В русском языке список лексем, составляющих синонимический ряд слова страх, ограничивается существительными: боязнь, жуть, испуг, кошмар, паника, страх, ужас. В английском языке синонимический ряд имени концепта состоит из 11 лексем: awe, alarm, consternation, dismay, dread, fear, fright, horror, panic, terror, trepidation. Такое количественное преобладание единиц, номинирующих страх в английской лингвокультуре, может свидетельствовать о более детальном членении внеязыкового континуума, где отдельные психологические характеристики эмоции страха получают в языке специальное имя.

Качественные расхождения заключаются в полном отсутствии возможных межъязыковых эквивалентов или представляют собой совпадения по одному или нескольким семантическим признакам.

В значении синонимов страха/fear актуализируются семантические признаки («интенсивность», «причинность», «продолжительность переживания»), которые являются основанием для проведения градации лексических средств называния исследуемого концепта. Совпадение семантических признаков, по которым возможно шкалирование, объясняется их корреляцией с характеристиками страха как психологического феномена.

Частичное совпадение по одному семантическому признаку наблюдается в следующих случаях. Например, по признаку «интенсивность переживания» страха получаем следующую пару контекстуальных эквивалентов: ужас, кошмар – horror. Для русского языка, дополнительно к интенсивности, релевантными являются такие семантические признаки, как «оцепенение, подавленность», что в английском языке никак не отмечено, зато актуализируется признак «отвращение». Семантический признак «оцепенение», как последствие действия страха, зафиксирован в значении лексем ужас, horror, consternation. В значении слов боязнь, horror, dread, fear реализуется признак «продолжительность»: the horror of dogs; the fear of the dark; cats have a great dread of water, боязнь темноты.

Специфическими номинантами ЭК «страх» в английском языке являются слова awe, trepidation - не имеющие аналогов в русском языке. Лексема awe обозначает чувство непродолжительное по времени, не имеющее указания на интенсивность переживания и в качестве причины рассматривающее не традиционную опасность реальную или воображаемую, а нечто неординарное, величественное и именно из-за необычности вызывающее чувство, описываемое словом awe. В английском языке слово awe имеет ярко выраженную, положительную оценочность. Это единственное слово, описывающее страх с положительной точки зрения: «She was regarded by all that dwelt there with love certainly and admiration, but also with awe and not a little dread» (Maugham). Английскому awe приблизительно будет соответствовать русское словосочетание благоговейный ужас/трепет.

Лексема trepidation, где основным выделяемым семантическим признаком является «дрожание конечностей», может быть переведено русским словом трепет. Но в русскоязычном варианте не учитывается такой признак как «неуверенность в себе, робость».

Семантический признак «большое количество», выступающий в качестве причины возникновения чувства страха, именуемого жуть в русском языке, не реализуется ни в одном значении англоязычных номинантов концепта.

Максимальное совпадение семантических признаков английских и русских номинантов ЭК «страх»/«fear» наблюдается всего в 2 парах лексем: паника – panic, испуг - fright. В первом случае наблюдается эквивалентность по основным характеристикам паники: «безотчетность», «неуправляемость», этими словами обозначают чувство, охватывающее «большое количество людей», при переживании этого состояния в полной мере актуализируется «заражаемость» страхом и т.д.: «Волна паники захлестнула ее. Дыхание ее сбилось, зрачки расширились и бешено вращались. Она то открывала, то закрывала рот, как рыба, выброшенная волной на берег» (Столесен); «…he was seized with panic, so that when the stranger was due to arrive, having arranged everything for his reception, he wrote a note telling him he was obliged to go up-river» (Maugham).

В значениях лексем испуг и fright в равной степени актуализируются семантические признаки «неожиданность возникновения», «непродолжительность», «реакция на реальную, пережитую опасность», «неинтенсивное чувство», «внешнее проявление», «трудноконтролируемое»: «…сказал я, и мгновенный испуг окатил меня холодной волной, когда я представил себе Позднякова мертвым» (Вайнеры), «…his direct gaze gave her such a fright that she smothered a cry» (Maugham).

В сопоставляемых языках лексемы жуть, кошмар, страх, ужас, fright, terror, horror могут обозначать объект внушения страха: to look a real fright, here comes this terror; она настоящий ужас, страхотище, а не человек.

Дефиниционный анализ основных номинантов концепта «страх» дополнен в нашей работе анализом их деривационного потенциала.

В числе характеристик общих для сопоставляемых языков установлена возможность разделения глаголов и прилагательных-номинантов страха/fear на лексемы, номинирующие переживание страха (бояться, боязливый, to be afraid/scared, awe-struck, dismayed), и лексемы, объективирующие страх как средство воздействия на человека (напугать, застращать, ужасный, frighten smb., awe-inspiring, fearsome), с заметным количественным преобладанием в английском языке (14 из 19 прилагательных описывают наведение страха, а в русском – 7 из 18 единиц). С помощью постпозитивных элементов от первичных глаголов образуются дериваты с дополнительно приобретенными лексическими значениями. Глаголы to frighten away/into, to scare away/off включают в свое значение сему «манипуляция», поскольку теперь их значения трактуются как: «you make others do something that they don’t want to do by making them afraid not to do it» (CEED).

Для обозначения действия также используются различные первичные глаголы, не имеющие значения «бояться, запугивать» + существительное из синонимического ряда страха: to give smb. a fright, to put fear into smb. Значения глаголов, являющихся ядерными в данных сочетаниях (to give, to put), также содержат сему направленности действия на другого человека, переадресации отрицательного импульса, что является дополнительным свидетельством возможности использования страха в качестве средства манипуляции.

В английском и русском языке присутствуют единицы, в значении которых зафиксирован семантический признак «испытывать страх за другого»: бояться за детей, to fear for the children.

Среди лексических единиц, номинирующих страх в сопоставляемых языках, мало существительных, обозначающих деятеля/продуцента страха. Этот факт позволяет говорить о том, что при вербализации страха особую значимость приобретают процессы номинирования и дескрипции состояния получателя (адресата), а не отправителя (адресанта) исследуемой эмоции: испугаться, ужаснуться, to be afraid, to get scared. Подобная специфика языкового воплощения ЭК «страх» связана с его психологическими характеристиками: исследуемая эмоция может выступать в роли средства управления поступками человека, ее можно переадресовывать, направлять на другого, с целью подчинить человека, продемонстрировать свою власть над ним. Сам по себе человек не может продуцировать страх, в том смысле, как он может порождать, например, ложь.

В процессе выделения семантических признаков страха / fear на основе анализа значений из лексикографических источников было обнаружено, что самым частотным в сопоставляемых языках является семантический признак «отвращение», «неприглядный вид», что отражается в языках соответствующими единицами (9 из 19 английских, 7 из 18 русских прилагательных): страховидный, страхолюдный, awful, horrid, terrible, fearsome etc.

Существенными для английского языкового сознания выступает такой признак ЭК «fear» как «шок», что зафиксировано в значениях прилагательных horrific, horrendous (данный признак не представлен в значении имен концепта). При осмыслении ЭК «страх» русским языковым сознанием актуализируется сема: «легко поддающийся страху» (7 из 18 прилагательных): робкий, боязливый.

В сознании представителя русской культуры переживание страха сопровождается более тяжелыми, мрачными переживаниями по сравнению с восприятием данного концепта английским языковым сознанием.

В речи и в произведениях художественной литературы, наречия и прилагательные часто употребляются в составе междометных и вводно-парентетических конструкций, где выражают значение «emphasizing the degree or the extent of something» (CEED) и приобретают эмотивную функцию: Awful!, Terribly interesting, Ужасно интересно!, Страшно жарко!.

В результате анализа 500 примеров контекстуального употребления номинантов исследуемого концепта в сопоставляемых языках (234 английских и 266 русских единиц), установлено, что для объективации ЭК «страх» в английском и русском языках наиболее продуктивны следующие модели малого синтаксиса: глагольно-субъектные и атрибутивные.

В глагольных конструкциях слово-номинант страх (и его синонимы) может выступать и в качестве зависимого, обозначая объект, (внушать страх, лишиться чувств от ужаса, to begin to fear, to freeze with fear), и в качестве главного слова, обозначая субъект действия, (страх проникает, поселился, the terror catches one’s breath, the fear doesn’t leave) в свободном словосочетании.

Сочетание прилагательного и наречия больше свойственно английскому языку (37 примеров), и в ходе анализа их контекстуального употребления была замечена следующая особенность: несмотря на то, что наречия, выражающие/называющие страх, содержат в своем значении отрицательный коннотативный аспект («отвратительный», «неприятный», «вызывающий беспокойство» и т.д.), они могут сочетаться с прилагательными с различным оценочным знаком: horribly painful, terribly attractive, frightfully handsome.

В результате проведенного анализа сочетаемости номинантов ЭК «страх» на материале англо- и русскоязычной художественной литературы выявлены наиболее часто эксплицирующиеся семантические признаки исследуемого ЭК, среди которых релевантными для сопоставляемых языков является: 1) «продолжительность» переживания страха – актуализируется либо его кратковременность (внезапный испуг, a sudden fright), либо продолжительный характер (вечный страх, long-life fear); 2) «неожиданность», «внезапность» возникновения страха: вбить в испуг, to give smb. a sudden fright. Однако оба языка указывают на возможные исключения, из которых становится ясно, что иногда страх можно ослабить, притушить, заглушить, to fight down.

В обоих языках страх воспринимается как деятель: страх связывает руки, прожигает насквозь, catches one’s breath, blots out memory; описывается через актуализацию физиологических проявлений эмоции: побледнеть, посинеть от страха, хрипеть от ужаса, to go white with fear, to tremble, to shake with fear.

Обеими культурами страх рассматривается в виде некой субстанции, заполняющей субъекта: страх наполнил его до краев, to be filled with wild fear.

Русским языковым сознанием отмечаются такие аспекты исследуемого концепта, как расплывчатость страха, его ненормальный (патологический) характер, что актуализируется в семантическом признаке «искренность»: неподдельный, форменный ужас.

Анализ контекстуального употребления номинативных единиц ЭК «fear» позволил выявить такой его признак, как социальную зависимость, что не было отмечено лексикографическими источниками: the fear of public scandal, the dread of looking foolish. Данный семантический признак актуализируется в обоих языках, но приоритетным (в количественном отношении) является для английской лингвокультуры.

Следующим этапом нашего сопоставительного исследования явился анализ лексических средств вторичной номинации, обращение к которым объясняется тем фактом, что в их основе лежит какое-либо сравнение, определенное формальное или функциональное сходство между различными фрагментами действительности, в этом случае исследование и выявление ассоциаций, положенных в основу «переименования», позволяет раскрыть новые грани исследуемого концепта.

В основе концептуальной метафоры лежит некий обобщенный образ или представление (generalization), которые реализуются неким множеством языковых выражений (linguistic expressions).

Исследования концептуальных метафор (в количестве 200 выражений: 80 английских и 120 русских), объективирующих страх, позволило выявить некоторые постоянные модели, которые являются общими для сопоставляемых языков, представляя наиболее значимые для человека признаки страха. В целом метафорическое восприятие страха представителями английской и русской лингвокультур совпадает (9 из 14 выделенных моделей).

Особенно значимые характеристики страха проявляются в следующих моделях:

СТРАХ – БОЛЕЗНЬ: «Он заболел – в него вошел микроб страха. Он еще жил, дружил, а микроб в нем рос, он клубился от нетерпения его сожрать<…>. И однажды он стал больше его самого – это был огромный страх» (Вайнеры).

Для английского языка осмысление страха через образ болезни также характерно, только симптомы проявления страха-болезни не так вредны и неизлечимы как в русском: a sickening fear, fever giving fright, to make smb. sick with dread. Английским языковым сознанием переживание страха связывается с физическим недомоганием (тошнота).

СТРАХ – ЯД/ВРЕДНОЕ ВЕЩЕСТВО: едкая атмосфера испуга, страх отравил все ее существо, poisonous fear.

В рамках модели ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ СТРАХА нами выделен возможный вариант, где страх воплощается в образе атакующего, активного субъекта: «Он <страх> управляет им всегда, он подчинил его, как раба» (Вайнеры), «The horror grasped her, tightened her chest…» (Allende).

СТРАХ – ЯРКАЯ ВСПЫШКА СВЕТА (семантический признак «неожиданность»): «В ее глазах вспыхнул страх, и она не успела его притушить» (Маринина), «…and I saw what might have been a spark of fear in his eyes» (Williamson).

В обоих языках образ страха базируется на представлениях, связанных с ХОЛОДОМ, что объясняется физической реакцией на переживание страха: отток крови от конечностей, замедление движения потока крови, что приводит к эффекту похолодания, замерзания: испуг окатил меня ледяным душем, the fear froze me.

Наряду с «холодными» метафорами в русском языке встречаются и метафоры, в которых страх воспринимается как ЖАР/ОГОНЬ: страх прожигает насквозь, запекся на лице нервными красными пятнами страх.

Расхождения в метафорическом осмыслении концепта «страх» английским и русским обыденным сознанием проявляются в том, что русской наивной логике свойственно воспринимать страх как нечистую силу, перед которой он оказывается слабым существом: «…, чтобы сбросить с себя, присосавшегося как вампир, злого демона страха» (Вайнеры); в русском языке страх также уподобляется растению, что актуализирует распространение и закрепление страха, его власть над человеком: «Но детские страхи жили в ней, пустив ветвистые корни и прорастая с годами все глубже и глубже» (Маринина).

Спецификой восприятия ЭК «страх» носителями английской лингвокультуры можно считать наличие метафор, в основе которых лежит представление о том, что страх имеет ЗАПАХ (сильный и неприятный): that stinking horror of an animal, that fear had an odor, stinking terror.

На следующем этапе нашего исследования мы обратились к фразеологическому и паремиологическому фондам английского и русского языков с целью выявления дескриптивных единиц, объективирующих концепт «страх».

В результате анализа 140 фразеологических единиц (72 и 68 русских и соответственно английских) мы обнаружили, что концепт «страх» в обоих языках в основном фразеологизируется описательными выражениями – 106 (55 русских и 51 английских) единиц: побелеть как полотно, pale as a ghost; выражениями с использованием номинантов страха/fear – 34 (10 русских и 24 английских) единицы: обмереть от страха, to frighten smb. to death.

Факт количественного преобладания дескриптивных фразеологизмов позволяет отнести их к разряду единиц, описывающих исследуемый концепт, наряду с паремиями и вербализованными авербальными маркерами страха.

Из общего числа (140) отобранных фразеологических единиц нами обнаружено всего 2 пары полных лексических эквивалентов, где имеет место совпадение формальных и семантических признаков. Например: бояться собственной тени « to be afraid of one’s own shadow; со страхом и трепетом « in fear and trembling. Совпадение по образности и лексическому составу второго примера, можно объяснить тем, что эти выражения (в обоих языках) имеют библейские корни.

Еще 10 из общего числа 140 анализируемых единиц частично эквивалентны, т.е. совпадают по значению, близки по образности, но различаются в лексическом составе или по грамматическому оформлению: сердце падает/обрывается/екает« to have one’s heart in one’s shoes (boots). По сравнению с русским, английский язык предлагает большее разнообразие выражений, описывающих функционирование сердца в момент переживания страха: резко перемещается вниз – the heart failed me, the heart sank into the boots; резко подпрыгивает вверх – the heart leaped into the mouth/throat; вообще перестает биться – one’s heart stood still.

Большая же часть (110) исследуемых единиц при сопоставлении обнаруживает количественные несоответствия в своем составе, различается по образной основе и лингвоассоциативным связям: закивать пятками, праздновать труса, to have butterflies in one’s stomach.

Наличие безэквивалентных фразеологических выражений обусловлено своеобразием культуры, а значит и культурного контекста их функционирования. Фразеологический образ как один из основных компонентов плана содержания является национально маркированным благодаря опоре на реалии, свойственные только данному народу. К примеру, в русском языке для передачи значения «бояться, трусить» используется шутливое выражение труса праздновать. Данное выражение представляет собой старую народную шутку и буквально значит «отмечать праздник святого Труса», святого по имени Трус в русской церкви никогда не было, и, естественно, не было и дня, т.е. праздника такого святого. Начиная с XVII века это выражение значит просто трусить (ФЭСБ 1998: 387 – 389).

Национальный характер английских фразеологических единиц проявляется благодаря включению в их состав топонимов: to shoot Niagara – означает проявление смелости и невиданной, достойной восхищения отваги. Дата появления этого выражения восходит к временам, когда смельчаки неоднократно пытались переплыть Ниагарский водопад, что само по себе является рискованным и крайне опасным предприятием (ФОАРС).

В основе метафорического переосмысления фразеологических единиц при переживании страха положены различные типы ассоциаций с животными:

Качества, свойства, повадки (мокрая курица, a chicken-hearted person, to have goose flesh);

Поведение (поджать хвост, что волк на псарне, to cry wolf, to put the tail between the legs);

Действия человека, направленные на животное (to say a boo to a goose).

В обоих языках зооморфизмами описывается трусливое, несмелое поведение человека. В русском языке символом трусости считается заяц: роблив как заяц; бегать как заяц. В английском языке наблюдается большее разнообразие животных (соответственно и фразеологизмов), чье поведение, повадки служат основой метафорического переосмысления переживания ЭК «fear»: frog – отвращение, неудобство; mouse, hare, deer – трусость, робость, скорость; chicken (в рус. мокрая курица) – трусость.

Осмысление страха через цвет более свойственно английскому языку: yellow-livered – так номинируют трусливого человека; to be in a complete blue funk (fear) – этим выражением, имеющим стилистическую пометку (жарг.), описывается паническое состояние, сильный испуг, жуткий страх, т.е. высшая степень страха.

Поскольку эмоция страха является отрицательной, оказывающей негативное влияние на физическое и психологическое состояние человека, провоцируя «предельную» работу организма, то в основном ее фразеологизация происходит посредством фразеологизмов со шкалируемой в отрицательном диапазоне оценкой. Фразы шаркнуть по-цыгански, закивать пятками, поджать хвост, to cry wolf, to press the panic button – описывают плохое, недостойное поведение человека в опасной ситуации. Поскольку трусость – это плохо, то проявление трусости вызывает осуждение окружающих, иногда даже иронию, что отражено во фразеологизмах-номинантах: мокрая курица, a chicken-hearted person. Фоновые знания, таким образом, стимулируют отрицательную квалификацию обозначаемого.

В случае фразеологизации страха через другой пограничный концепт «мужество, храбрость», который понимается, как «способность побороть, преодолеть свой страх и совершить задуманное», употребляются выражения с положительной оценкой, поскольку мужественное поведение, «приручение» страха одобряется и приветствуется: собраться с духом, и глазом не моргнуть, to pluck up the courage, not to turn a hair.

Количество фразеологизмов, в основе которых лежат физиологические симптомы проявления одноименной эмоции, приблизительно совпадает: 33 русскоязычных и 29 англоязычных выражений. Однако если в русском языке фразеологизмы достаточно равномерно охватывают в качестве образа формирования значения фразеологизмов органы человеческого тела (волосы встали дыбом, язык за порогом оставить, не сметь дохнуть, сердце оборвалось, душа ушла в пятки, ноги подкосились), то в английском языке четко прослеживается частотность обращения к определенным соматическим симптомам: тремор конечностей (в эту группу мы включили появление мурашек): to shiver in one’s boots, to get the shivers, to quake (shiver, tremble) like a leaf; озноб, похолодание конечностей: to get (have) cold feet, cold shudder shake the limbs.

Актуализация «симптомоподобной» реакции на страх (ощущение человека о снижении температуры крови, что вызывает эффект ее застывания) имеет место в обоих языках, однако более значима для английского языка: 2 русскоязычных и 6 англоязычных выражений (включая возможные варианты): кровь стынет/леденеет/застывает в жилах, smth. curdles/chills/freezes blood, chilled blood freezes with terror, smth. makes/turns smb’s blood run cold.

Спецификой русского языкового сознания является обозначение реакции человека в ситуации переживания страха посредством имени типично русского концепта «душа»: душа в пятки ушла/уходит. Квазиорган душа является самым ценным достоянием человека, она крайне чувствительна к происходящему, поэтому в ситуации грозящей или воображаемой опасности она перемещается из нормального положения в самую дальнюю часть человеческого тела, она как бы находит временное убежище в пятках. В английском языке нами была обнаружена похожая фраза all the spirits left the man, но поскольку в английской лингвокультуре отсутствует аналогичный концепт, то вряд ли мы имеем право интерпретировать слово «spirits» как аналоговое русскому «душа».

В обоих языках имеются фразеологизмы, отсылающие к таким проявлениям страха, как побледнение, причем, и в том и в другом языке цвет лица сравнивается с цветом смерти: бледен как смерть, pale/white as the death, pale as a ghost и дополняется более нейтральными сравнениями: белей белья стать; трудности речепорождения: язык за порогом оставить, без языка стать, to have a frog on one’s mouth, fear runs away with the tongue, the voice stuck in throat.

Специфичным для русской культуры является объективация страха через описание выражения глаз: глаза на лоб полезли/лезут, глаза растаращить. В ситуации сильного испуга могут возникнуть проблемы со зрением: невзвидеть свету, небо с овчинку кажется.

В английском языке отмечена тенденция к особенному акцентированию манипулятивной функции страха, о чем свидетельствует наличие выражений, описывающих намеренное «наведение» страха (11 выражений): to give smb. the fantods, to put the frighteners on smb.

Русскому языку более свойственно описание непосредственного переживания страха, его симптоматики и поведения в ситуации опасности, являющейся причиной возникновения эмоции (побелеть как полотно, язык к гортани прилип, ножки как лучинки хрустнули).

Общеизвестно, что в паремиях наряду с общечеловеческим выражается и специфичное для данной лингвокультурной общности, то, что принято называть «душой народа», поэтому на следующем этапе нашего сопоставительного исследования мы обратились к паремиологическому аспекту концепта «страх».

В качестве критерия классификации паремий нами были выделены некие инвариантные значения (идеи), объединяющие некоторое множество пословичных единиц из английского и русского языков

В результате анализа 240 паремий (122 английских и 118 русских) нами обнаружены 13 паремических представлений о страхе, имеющих различные предметно-образные наполнения. Из них только 5 являются общими для обеих культур в том смысле, что в языках обнаруживаются пословицы на эту тему, но они не могут быть названы эквивалентами, поскольку обнаруживают сходство по идее, но расходятся по лексико-грамматическому оформлению. Общими для сопоставляемых лингвокультур являются следующие представления о страхе: «пережив однажды ситуацию страха, человек начинает бояться всего, даже самого незначительного» (Пуганая ворона куста боится, Threatened folks live the longest: they take precautions). Страх осмысливается через смерть: в русском сознании смерть является неизбежностью, которая рассматривается как переход на другой уровень существования, страх смерти это естественное чувство человека – Жив смерти боится. Подобное восприятие смерти русским сознанием объясняется традиционно русским отношением к жизни: ко всему надо относиться по-доброму, даже к смерти, принимая ее. В англоязычных пословицах страх смерти признается самым интенсивным: The fear of death is more to be dreaded, than the death itself, и осуждается: If you fear death, you are already dead.

В представлении «страх управляет поступками людей» английское языковое сознание различает: а) положительное воздействие страха, подчеркивающее научающую (адаптивную) функцию страха: A good scare is worth more to a man than good advice; б) негативное воздействие на поступки человека: Our fears do make us traitors; в) нейтральное воздействие страха: Those who came were not afraid: those who were afraid didn’t come.

В русском языке страх рассматривается в основном как нейтральный регулятор поступков людей: На всяку беду страху не напасешься, Не стоит тратить свою жизнь на страх.

Для английской лингвокультуры релевантным является «осуждение и негативное отношение к трусости»: Cowards die many times before their deaths, тогда как для русского человека «трусость иногда может быть оправдана»: Бег не честен, да здоров. Храбрость/мужество, в основе которых лежит страх, поощряется в обеих, а в русской даже вознаграждается: Храброго удача догоняет.

Русская культура иронично относится к проявлению запоздавшей и неуместной храбрости: Храбр после рати, как залез на полати, осуждает обманчивую внешнюю храбрость: Сердце соколье, а смелость воронья, Молодец среди овец, а против молодца и сам овца.

Английской культуре свойственно воспринимать страх как интенсивную эмоцию, с которой трудно бороться: It is foolish to fear what cannot be avoided, не исключающую, однако, надежду на избавление: There is no fear without hope. Русская культура, напротив, поощряет и призывает к активному противостоянию страху с помощью действий: Глаза страшатся, а руки делают, Дело мастера боится.

Персонификация страха: Fear has many eyes, Fear is the farther of cruelty, наделение его деятельными признаками, физическими характеристиками представляют собой специфику представления эмоционального концепта «fear» в английской паремиологии.

Анализ синтаксических структур паремий показал, что по сравнению с английским языком, русский язык, отражая ЭК «страх», категоричней выражает предписание, назидание по поводу того, что надо делать в опасной ситуации или как преодолевать страх, что достигается с помощью императивных конструкций. В английском языке пословицы, объективирующие ЭК «fear», констатируют факт или событие, говорят о его закономерности и обобщенности (предложения в настоящем времени). Сравнительные конструкции предлагают определенный выбор: «если делать так, то получится вот что, а там вам решать», или «если бы было возможно, то случалось бы так»: Nobody would be afraid if he could help it (Никто бы не боялся, если б мог). В переносном смысле эта пословица означает, что невозможно привыкнуть к страху, избавиться от него, каждый испытывает эту эмоцию в той или иной ситуации.

Поскольку в основе исследуемого концепта находится универсальное понятие эмоции, имеющее мимическое, жестовое, фонационно-просодическое воплощение, то исследование специфики языковой репрезентации невербальных маркеров страха является вкладом в сопоставительное исследование концепта в английской и русской лингвокультурах.

Невербальные компоненты проявления страха (мимика, жесты, просодика) обладают этнокультурной универсальностью, поскольку связаны с физиологической и физической стороной исследуемого феномена.

Невербальные индикаторы эмоции имеют двойственную природу плана выражения: с одной стороны, они существуют как непосредственно воспринимаемые проявления страха, а с другой, – как их вербальное представление.

Базой для исследования данного аспекта проблемы, послужили 594 примера (347 и 247 русских и английских соответственно) из англо- и русскоязычной художественной литературы.

При описании ситуации переживания страха описывается или внутреннее состояние персонажа (200 примеров): … всегда пугливо замирала в себе, боясь, что у невестки что-нибудь принародно лопнет и обнажится (Астафьев), … there was something unfamiliar in her, some new freezing feeling, that was hard to control (King); или внешние невербальные проявления страха (мимика, жесты, внешние психосоматические симптомы): «Он весь посинел от страха, ноги его не слушались, казалось, он сейчас упадет» (Леонов); «Cold sweat was running down his neck at the thought he might be revealed and punished» (Nolan).

Авторы художественных произведений, отражая обыденное представление о возможностях невербальной индикации страха, пользуются определенными стереотипами представления и описания невербальных маркеров страха: стилистическими приемами (метафора: страх прожигает насквозь, эпитеты: липкий, тоскливый ужас, молочно-голубой от страха, сравнение: pale as the death, to run like a hare, эллиптические конструкции, повторы: Я так перепугалась, перепугалась насмерть. Мы пережили такой ужас – и ворошить все это снова… И потом, находиться под подозрением, а то и сесть в тюрьму… Я себя не помнила от страха (Кристи)); единицами лексико-фразеологического поля исследуемого концепта (сердце обрывается, кровь стынет в жилах, to have a frog in one’s throat, to shake in one’s shoes), лексемами, в содержании которых реализованы семы «дрожать» (дрожать, трястись, содрогаться, лихорадка, to shake, to shiver, to tremble), «отсутствие цвета» (бледный, побледнеть, побелеть, pale, white, to pale), «увеличение размера глаз» (выпучить, вытаращить, растаращить, wide, open) и т.д.

Общими для сопоставляемых лингвокультур, а также одинаково частотными, с точки зрения реализации в художественной литературе, оказываются следующие семантические признаки ЭК «страх»/«fear»: «дрожание», «испарина», «изменение цвета лица», в основе которых находятся одноименные физиологические симптомы (160 примеров: 83 русских и 77 английских). Физиологический симптом «сердцебиение» реализуется в разных семантических признаках концепта: в русском языке «замедленная работа сердца», а в английском – «учащенное сердцебиение»: My heart had started pounding so hard that I was sure everybody could hear it (Nolan), Остались я и медведь. Затвердело и как бы контурно означилось в груди мое сердце, реже и напряженней сделались его удары, пальцы прилепились к скобкам ружья (Астафьев).

Фонационно-просодические особенности проявления эмоции страха также активно отражаются в обоих языках (118 примеров: 70 русских и 48 английских) и являются основой соответствующих семантических признаков ЭК «страх» в сопоставляемых лингвокультурах: «невозможность речепорождения», «изменение звучания голоса», «заикание»: «Он боялся говорить, голос не подчинялся ему, и из горла вполне мог вырваться крик, или наоборот, шепот (Шоу), Her eyes were wide and dazed, and she kept trying to speak. Her mouth was working, but nothing came out (King).

Среди мимических проявлений эмоции страха наиболее часто в англо- и русскоязычной художественной литературе актуализируется «язык глаз», маркер, который составляет основу семантического признака «увеличение размера глаз» (108 примеров: 65 русских и 43 английских): Она выпучила глаза, онемев от страха (Грин), …and I saw what might’ve been a spark of fear in his eyes (Hardy).

В рамках художественной коммуникации реализуется семантический признак «замирание», в основе которого находится поведенческий паттерн человека в ситуации переживания опасности (71 пример: 40 русских и 31 английском): Я как лежал на газетах, так и лежал, не в силах ни шевельнуться, ни вскрикнуть, подбирая под себя ноги (Астафьев), … and then his fingers stiffened, grew clumsy with fear (Nolan).

Второй поведенческий паттерн (избыточная и непроизвольная активность нервной системы) реализуется в виде семантического признака «активное действие», который актуализируется в художественной литературе обоих языков значительно реже (17 примеров: 10 русских и 7 английских), по сравнению с описанием реакции замирания: В усах его, как птичка в ветвях, сидела алмазная слеза. Полыхаев удивительно быстро моргал глазами и так энергично потирал руки, будто бы хотел трением добыть огонь… Он бежал за Остапом, позорно улыбаясь и выгибая стан (Ильф, Петров), He shrank against the pillow, smothering with panic, then he threw himself forward (Allende).

Основные результаты нашего исследования сводятся к следующим положениям:

В силу того, что в основе исследуемого концепта находится универсальное понятие эмоции страха, языковые средства репрезентации невербальных маркеров переживания и проявления страха, оценочные и образные компоненты, выделяемые в составе значения лексических и фразеологических единиц, объективирующих данный концепт, в целом совпадают в английском и русском языках. Семантические признаки «эмоциональное чувство/состояние», «реакция на опасность», «отрицательное / негативное» являются родовыми и облигаторно реализуются в значении единиц, его объективирующих.

Семантические признаки «продолжительность», «интенсивность», «манипуляция/воздействие на человека» являются дифференциальными в сопоставляемых языках и лежат в основе градации лексических средств номинирования концепта.

Английские и русские номинанты страха, образующие синонимические ряды, актуализируют различные признаки концепта «страх», что затрудняет их взаимопереводимость. При употреблении одного из номинантов русского концепта «страх» языковым сознанием, как правило, актуализируется один семантический признак, который становится доминантным в определенном контексте. При употреблении каждого номинанта английского концепта «fear» помимо инвариантных семантических признаков, дополнительно актуализируется один семантический признак, который и получает отдельное имя. Объем синонимических рядов англоязычных и русскоязычных номинантов концепта не совпадают (11 номинантов в английском и 7 в русском языках).

При осмыслении результатов проведенного сопоставительного исследования языковых средств, объективирующих данный концепт в английском и русском языках, можно сделать заключение, что для русского человека переживание страха представляет собой глубокое, мучительное чувство, затрагивающее душу, а для англичанина переживание страха сопряжено с внешними физическими неудобствами. В английском языке отмечена тенденция к особенному акцентированию манипулятивной функции страха, о чем свидетельствует преобладание деривационных прилагательных и наречий, фразеологизмов, описывающих намеренное наведение страха. Русскому языку более свойственно описание непосредственного переживания страха, его симптоматики.

Литература

Вильмс Л.Е. Лингвокультурологическая специфика понятия «любовь» (на материале немецкого и русского языков): Автореф. дис. …канд. филол. наук. Волгоград, 1997. 24 с.

Димитрова Е.В. Трансляция эмотивных смыслов русского концепта «тоска» во французскую культуру: Дис. …канд. филол. наук. Волгоград, 2001.

Дорофеева Н.В. Удивление как эмоциональный концепт (на материале русского и английского языков): Дис. …канд. филол. наук. Краснодар, 2002. 214 с.

Зайкина С.В. Эмоциональный концепт «страх» в английской и русской лингвокультурах (сопоставительный аспект)»: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 2004. 24 с.

Зайкина С.В. Лингвокультурология страха и его вербализация (постановка проблемы) // Языковая личность: проблемы межкультурного общения: Тез. докл. науч. конф. Волгоград, 3 – 4 февр. 2000 г. Волгоград: Перемена, 2000. С. 27 – 28.

Зайкина С.В. Понятие страха в сопоставительной перспективе // Лингвистические парадигмы: традиции и новации: Материалы междунар. симпозиума молодых ученых «Лингвистическая панорама рубежа веков». Волгоград, 23 – 25 мая 2000г. Волгоград: Перемена, 2000. С. 85 – 89.

Зайкина С.В. Семантизация понятий страха/тревоги и fear/anxiety в сопоставительном аспекте // Аксиологическая лингвистика: проблемы изучения культурных концептов и этносознания: Сб. науч. тр. Волгоград: «Колледж», 2002. – С. 49 – 54.

Зайкина С.В. Страх как средство манипулирования людьми // Единицы языка и их функционирование: Межвуз. сб. науч. тр. – Саратов: Изд-во «Научная книга», 2003. – Вып. 9. – С. 239 – 242.

Зайкина С.В. Семантическая структура понятий «страх/fear»: лексикографический аспект // Современная лексикография и терминология: достижения, проблемы, перспективы. Сб. науч. тр. Краснодар: Кубан. гос. ун-т, 2003. С. 49 – 55.

Зайкина С.В. Синтаксическая прагматика английских и русских пословиц и поговорок, объективирующих страх // Проблемы современной лингвистики. Сб. науч.тр. Волгоград: Перемена, 2003. Вып. 2. С. 22 – 27.

Зайкина С.В. Дескрипция невербальных индикаторов страха в художественной коммуникации // Проблемы вербализации концептов в семантике языка и текста: Материалы междунар. симпозиума. Волгоград, 22 – 24 мая 2003 г.: В 2-х ч. Ч.2. Тезисы. Волгоград: Перемена, 2003. С. 238-240.

Зайкина С.В. Эмоциональный концепт «страх» в английской и русской лингвокультурах (сопоставительный аспект)»: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 2004. 24 с.

Изард К. Психология эмоций. СПб.: Питер, 2000. 450 с.

Красавский Н.А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах. Монография. Волгоград: Перемена, 2001. 462 с.

Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. М.: Изд-во МГУ, 1997. 245 с.

Кьеркегор С. Страх и трепет. М.: Терра – Республика, 1992. 489 с.

Литвак М.Е. Психологическая диета. Ростов-на-Дону: Психологическое айкидо, 1993. 60 с.

Панченко Н.Н. Средства объективации концепта «обман» (на материале английского и русского языков): Дис. …канд. филол. наук. Волгоград, 1999. 171 с.

Покровская Я. А. Отражение в языке агрессивных состояний человека на материале англо- и русскоязычной художественной прозы: Дис. …канд. филол. наук. Волгоград, 1998. 178 с.

Шаховский В.И. Эмотивный компонент значения и методы его описания (Учебное пособие). Волгоград, 1983. 89 с.

Шаховский В.И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка (на материале английского языка): Дис. …д-ра филол. наук. М., 1988. 402 с.

Шаховский В.И. Эмоции и их концептуализация в различных лингвокультурных контекстах // Русистика. Киев, 2001. Вып. 1. С. 13–19.

Е.В. Димитрова (Волгоград)