Экономика интересует?

ahmerov.com
загрузка...

ФОРМА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 

В отличие от категории «пространство», которая является важной областью когнитивных исследований (Яковлева 1994, Кравченко 1996, Степанов 1997, Кубрякова 1997, Категоризация мира…1997, Попова, Стернин 2001 и мн. др.), категория формы, органически встраивающаяся в концептосферу «пространство», остается одним из мало разработанных объектов в когнитивной лингвистике. Не существует до сих пор и алгоритма анализа лексики по семе «форма». Вместе с тем форма в концептуальной системе человека занимает очень важные позиции при репрезентации самих основ бытия. Не случайно эта универсальная категория человеческого разума привлекала исследователей на протяжении всего существования человечества. Характерно, что при всех особенностях концептуально-философской трактовки формы со времен древней науки до наших дней, от Эвклида до Лобачевского, эта категория связана с выражением представлений человека о строении мира, о сущности бытия, а также с выражением этических воззрений. Особая роль при этом отводится геометрической форме. Как говорил Платон, философу необходимо знать геометрию, чтобы созерцать сущностное и возвыситься над изменяющимся.

Форма является поистине всеобъемлющим, многомерным понятием, охватывающим все стороны человеческого бытия, духовной и практической деятельности людей, что отражено в самом широком (философском) понимании формы как способа существования, проявления какого-либо содержания, зависимого от конкретных условий (Тюхтин 1971). Это определение воплощает родовую инвариантную характеристику формы, соотносимую фактически с любыми существующими определениями формы, отражающими особенности ее трактовки в различных сферах опыта (логические формы, музыкальные формы, формы человеческих отношений, в языке – грамматические формы и т.д.). Эту многогранную соотнесенность фиксирует и многозначная семантика лексемы «форма».

Очевидно, в силу всего сказанного, концепт «форма» как ментальное образование следует рассматривать как сложный многогранный феномен, проецируемый на любой объект человеческого восприятия и осмысления.

Особый интерес с точки зрения когнитивного подхода представляют категориальные потенции формы, которые в той или иной мере отмечались исследователями со времён древней науки до наших дней: это и представления о форме как творческом, активном начале (Платон, Аристотель), и положение о связующей, структурообразующей функции формы (Кант, Гегель), нашедшие развитие в современных философских и эстетических концепциях. Выявление роли концепта «форма» в процессах языковой концептуализации мира составляет актуальную задачу когнитивного исследования.

При репрезентации концепта «форма» в сознании человека большой удельный вес принадлежит предметной форме. Обычно в семантических исследованиях сема формы маркирована как эмпирический признак наряду с такими признаками как «цвет», «размер». Такую трактовку в эмпирическом ключе предметная форма получала часто в истории науки. Так, форму определяли как границу поверхности предмета, как видимый очерк предмета. Характерно, что в современной лингвистике определение формы как эмпирического признака опирается именно на такое понимание. Вместе с тем по сути своей форма – это понятие высокого уровня абстрактности. Ведь в реальной практике форма неотделима от предмета. Представление о форме вещи есть результат абстрагированного восприятия ее пространственных характеристик. Любое твердое тело существует в определенных пределах, т.е. представляет собой конечную массу, ограниченную в пространстве своей поверхностью. Соответственно способу организации каждый предмет характеризуется определенным количеством составляющих его частей и их расположением относительно друг друга (в этом смысле принято также говорить о топологической карте или схеме предмета), особенностями внешнего очертания поверхности, т.е. имеет некоторую, воспринимаемую зрительно (и тактильно) пространственную конфигурацию. В обиходе под формой предмета понимается, прежде всего, эта его сторона – пространственная конфигурация.

Определение формы как «пространственно-геометрической конфигурации» (Ильенков 1984, с.33), из которого мы исходим, основано на закономерности человеческого восприятия пространства и пространственных форм на базе геометрических представлений.

Исследования по психологии восприятия выявляют важную роль геометрических объектов как эталонов пространственной формы: представление о той или иной конфигурации складывается на основе выделения опорных точек, линий поверхности, их сочетаемости.

Конфигурационный облик мира, в сущности, неисчерпаем в динамике своих феноменологических комбинаций и взаимопереходах различных элементов, но он «исчислим» в своих инвариантных структурных характеристиках, обусловленных закономерностями земного бытия, земным тяготением, определяющим виды симметрии в природе и задающим основные типы пространственных форм – инвариантов, представленных в номенклатурных системах языковых единиц. По большому счету человек не может выйти за пределы предзаданной типологии форм. Изучение живой и неживой природы (в биологии, кристаллографии, гляциологии, ботанике) подтверждает открывшуюся еще пифагорейцам подчиненность мира протяженных тел общим законам геометрии: несмотря на обилие и разнообразие природных объектов (кристаллы, горы, растения, животные, люди) можно говорить об общих геометрических законах, характеризующих внешние формы природных тел (Шафрановский 1985). Геометрические символы можно рассматривать в этой связи как концентрированно, абстрактно представленные потенции бытия формы, обусловленные закономерностями земного бытия. В связи со сказанным геометрические концепты можно рассматривать в качестве ядра общего концепта «форма предмета». Более того, такие геометрические объекты, как «точка», «линия», «круг» и «угол» выступают как некие первоэлементы формы, так как именно из соотношения этих элементов строится представление о той или иной пространственной конфигурации.

Наряду с геометрическими эталонами формы существуют предметно маркированные эталоны пространственной формы, хранящиеся в памяти человека. В качестве носителей предметно маркированных эталонов формы мы рассматриваем предметы, названия которых используются при определении формы других предметов. Эталонный характер обычно приобретает форма (структура) предметов ближайшего окружения человека, имеющих важное значение в его жизнедеятельности.

Анализ эталонов предметно маркированной пространственной формы выявляет три основных структурно-морфологических типа, представленных в языке: 1) геометрические подобия – предметно маркированные абстрагированные конфигурации и топологические схемы предметов, которые соответствуют определенному геометрическому образу (чаша – полушарие, кольцо – круг и т.д.); 2) усложнённые конфигурации и топологические схемы, абстрагированные от конкретных предметов и ставшие эталонными в сознании носителей языка (гриб, груша, воронка и т.д.); 3) структурные схемы предметов (дерево, сноп, елочка, веер, звезда, ежик и т.д.) 

Центральное место в представлении концепта «форма» в сознании человека занимают геометрические эталоны. При этом усложненные конфигурации и структурные схемы также выделяются на основе определенной совокупности геометрических характеристик, складывающихся в некоторую целостность – гештальт. Характерно, что форма (и структура) предметов, которая приобрела эталонный характер, закрепляется обычно графическим путем в виде особого знака – изображения контура или структуры, получающего в языке наименование по имени предмета.

Предлагаемую модель ЛСП «форма» мы строим, исходя из наивно-физической картины мира, в которой представлениям геометрии Евклида принадлежит особая роль, иначе говоря, мы представляем структуру ЛСП «форма», исходя из закономерностей пространственно-практической ориентации человека и характера перцептивного процесса в целом.

Соответственно представленной структурно-морфологической типологии формы можно выделить различные группы номинаций, входящих в лексико-семантическое поле «форма»: геометрические номинации и предметно маркированные названия форм или структур, уподобляемых геометрическому образу, и названия усложненных конфигураций. Среди предметно маркированных названий выделяются группы номинаций, которые можно обозначить как специфицированные областью рисунка, графики: изобразительные (названия знаков-изображений контура), денотаты которых воспроизводят особенности конфигурации поверхности предмета в виде контурного изображения (луковка, сердечко, бантик, гриб) и геометризованные конструкты, денотаты которых воспроизводят особенности структуры предмета, имеющие также абстрагированную графическую представленность (елочка, дерево, ежик). В особую группу можно выделить обобщенные номинации различных видов контурной схематизации формы (силуэт, очертание, профиль, контур). Следует отметить, что типы предметно маркированных эталонов формы можно выделять на основании различных критериев, например, по таксономической принадлежности соответствующей лексической единицы. Так, в качестве эталона формы могут выступать синтаксические знаки: запятая, знак вопроса, скобки; конфигурация букв, цифр (мягкий знак, цифра «восемь» и т.д.). Эталонной может стать форма предмета одежды, головного убора, обуви, оружия и т.д. Все это свидетельствует о большом разнообразии языкового представления концепта формы со стороны конструктивно-морфологических особенностей. И это разнообразие еще более увеличивается за счет индивидуально-авторских ассоциаций.

Ядро ЛСП «форма» составляют геометрические номинации, денотаты которых расположены в узлах той категориальной сети, которая обеспечивает пространственно-практическую ориентацию человека. Все другие группы лексики, которые можно отнести к ЛСП «форма», спроецированы, в конечном счете, в той или иной мере на понятийное ядро, представленное группой геометрических номинаций.

Центр нашего исследования составляют четыре блока русских и немецких лексических единиц, связанных с актуализацией геометрических образов точка, линия, круг и угол – ведущих формообразующих элементов, на которые человек опирается в процессе обыденного восприятия формы.

Следует отметить, что точка, линия, круг и угол, являясь автономными объектами геометрии Евклида, концептуально взаимосвязаны, так же как концептуально связаны другие автономные объекты – прямая и кривая, незамкнутая и замкнутая кривая, разновидность которой есть окружность (в обыденном именовании – круг) и т.д. При этом любое геометрическое тело может быть представлено как геометрическое место точек.

Геометрические номинации точка, линия, круг и угол мы рассматриваем как имена четырёх лексико-семантических микрополей, входящих в общее ЛСП «форма». Данные номинации имеют статус ядерных, объединяя номинации других геометрических объектов и предметов, выделяемых по признакам соответствия их топологической схемы геометрическому объекту. Так, в ЛСП точка входит название, конкретизирующее вид точки – центр, а в ЛСП линия – прямая. В ЛСП точка входят лексемы зерно, ядро, графический образ денотатов которых воплощается в точке. В ЛСП линия мы рассматриваем лексемы черта, нить как названия материальных аналогов объекта «линия», но также названия двухмерных объектов, таких как полоса, дорога, лента и трёхмерных – канал, столб, денотаты которых могут быть схематизированы по признаку «линейности» формы как линия. Сюда же мы включаем лексему путь, денотат которой схематизируется графически как линия. По существу, к ЛСП линия могут быть отнесены названия любых протяжённых объектов, образы которых трансформированы схематически в линию, в том числе траектория полёта тела. Таким образом, по признаку линейности можно выделять класс «линейных объектов», так же как по признаку круглости можно выявлять класс предметов круглой формы.

К ЛСП круг мы относим прежде всего названия любых видов замкнутых кривых (например, овал), а также названия объёмных тел сфера, шар, проекцией которых на плоскость является круг, это могут быть также полушарие, полусфера. Сюда же можно отнести и спираль в определённом проективном представлении, хотя спираль – это кривая незамкнутая. Кроме того, к ЛСП круг можно отнести названия, лексемы, денотаты которых соотносимы с любыми видами криволинейных форм (в том числе, незамкнутых кривых), подпадающих под широкое определение круглый, принятое в обиходном языке. Естественно, правомерно рассмотрение в ЛСП круг названия части окружности дуга.

В ЛСП угол мы помещаем названия замкнутых фигур на плоскости (многоугольников), во внутреннюю форму которых входит признак угол. Сюда же мы относим названия объёмных геометрических объектов (куб, параллелепипед), проекцией которых на плоскость являются многоугольники. Кроме того, в обыденном сознании выделение этих форм (фигур) также ассоциировано часто с актуализацией признака наличия угла.

В рассматриваемые ЛСП мы включаем названия предметных аналогов соответствующих геометрических объектов, в которых геометрическая схема актуализируется в виде дифференциальной семы.

Изучение геометрических концептов составляет очень важное звено в исследовании характера языковой репрезентации концепта «форма» в целом в сознании человека. Составляя основу пространственно-практической ориентации человека, эти концепты имеют особую значимость в сфере организации системы пространственных представлений человека, участвующих в формировании картины мира человека в целом и составляющих исходную семантическую базу осмысления многих фундаментальных концептов человеческого сознания (Гуревич 1984, Голан 1993).

С точки зрения когнитивного подхода актуальность исследования геометрических концептов и их языковой репрезентации просматривается прежде всего в аспекте рассмотрения вопросов когнитивного моделирования в лингвистике и общей когитологической проблематики образа.

Связь с когитологической проблематикой образа проявляется в двух направлениях – как по линии актуализации наглядно-образной схемы, так и в аспекте рассмотрения концептуальных схем.

Особенности представлений геометрии Евклида проявляются в их соотнесенности и со сферой абстрактного мышления, и со сферой эмпирического опыта. В работах по изучению природы математического знания отмечается, что объекты геометрии Евклида обладают особой наглядной данностью, которая имеет онтологическую природу (Беляев, Перминов 1981). Геометрические представления глубоко внедрены в сознание человека, в его представления об объектах окружающего мира, связаны с базовыми структурами, организующими его перцептивный мир и реализуются в практике в виде особой геометрической интуиции, обеспечивающей практическую ориентацию.

Устоявшиеся в сознании ассоциации, связанные с процессом формирования геометрических понятий в практической деятельности, составляют область эмпирических коннотаций геометрической формы, входят в «ассоциативную базу» геометрического понятия (Курант 1967). Они могут сохраняться во внутренней форме геометрических номинаций, восходящих к названиям конкретных действий и предметов окружающей действительности, с которыми люди сталкивались в практической деятельности. Как известно, большинство геометрических терминов восходит к названиям таких конкретных действий и предметов (точка – от «ткнуть», линия – от лат. linea «бечевка, полоса проведенная этой бечевкой», конус – от conus «шлем», «сосновая шишка» и т.д.).

Все это обусловливает сложный статус геометрических концептов формы в сознании человека. Геометрический образ может рассматриваться и в аспекте логического понятия (в статусе значения геометрического термина), и в аспекте связи его с обиходным представлением. На уровне теоретического знания мы имеем дело с абстрактными идеализированными объектами геометрии, на уровне обыденного сознания – с геометрическими понятиями-представлениями эмпирического уровня, уровня геометрической интуиции, характеризующейся «конвертируемостью» (Аветян 1979) понятий и представлений, где геометрические образы могут выступать в качестве архетипов сознания (по К.Юнгу).

Примечательно, что исследования по психологии восприятия дают также практическое подтверждение правомерности термина Э.Маха «ощущение формы», выявляя связь формы с чувственно-эмоциональным миром человека, эмоциональный характер восприятия человеком пространственной конфигурации. Из исследований по психологии восприятия известно, что форма вообще и геометрическая форма прежде всего может оказывать сильное эмоциональное воздействие на человека. Так, линию можно характеризовать в терминах физических ощущений. Мы можем ощущать резкость или мягкость линий, которые мы рассматриваем. Ломаная линия производит тягостное впечатление, непрерывная – приятное, система несвязных линий дает ощущение неопределенности, система же ритмических линий – чувство равновесия и т.д.

Изучая особенности языковой представленности геометрических концептов и их роль в структурировании семантического пространства языка, мы можем углубить наши представления о сущности геометрической концептуализации как важного когнитивного механизма человеческого сознания, участвующего в процессах языковой категоризации мира, что часто подчеркивается в когнитивной лингвистике. При этом часто речь о геометрической концептуализации идет в контексте рассмотрения семантики предлогов, репрезентирующей особенности пространственных отношений объектов действительности как безотносительно к воспринимающему их субъекту, так и в контексте их субъективного восприятия наблюдателем, предполагающем учет позиции наблюдателя.

Мы предлагаем иной ракурс когнитивного рассмотрения явления геометрической концептуализации на основе исследования семантики геометрических составляющих пространственного образа, на основе исследования семантической программы геометрических понятий (элементарных объектов геометрии Евклида – точки, линии, угла, круга и т.д.). Такое исследование мы проводим, анализируя характер семантической репрезентации геометрических концептов на основе рассмотрения семантики их наименований (геометрических номинаций).

Под геометрической концептуализацией мы понимаем прежде всего явление геометрической схематизации вещей мира (предметного мира), выделение топологической схемы (карты) реального объекта или его структурных характеристик на основе геометрических составляющих, геометрических образов и их сочетаний (точек, линий, углов, кривых), иначе говоря, определенных геометрических композиций.

Геометрические схемы могут выступать в качестве особого рода когнитивных классификаторов лексики (предметного кода), средства выделения особого рода концептуальных классов (типа, класс предметов круглой формы и т.д.), которые надстраиваются над таксономическими категориями, объединяя предметы из самых различных денотативных сфер. Так, в класс предметов круглой формы будут входить такие предметы, как космические тела (Луна, Солнце), предметы обихода (тарелка), предметы различного функционального назначения, типа спасательный круг, гончарный круг, а также танцевальный круг и т.д.

Особенностью категоризации объектов на основе подведения их под тот или иной геометрический образ является нежесткий характер самого процесса геометрической схематизации, т.е. подведения обобщаемых пространственных характеристик объекта под тот или иной геометрический эталон. Так, обычно кругом именуются не идеальной формы предметы или траектории. Кругом именуется овал, вообще замкнутая кривая и даже квадрат (круг почета, круглый квадрат, квадратные глаза) и т.д.

Следует отметить, что в названных случаях мы имеем дело с геометрической схематизацией на основе зрительного восприятия, эмпирического образа геометрического понятия (объекта), иначе говоря, наглядной схемы вообще. Геометрическая наглядная схема воплощает некоторые топологические особенности реального предмета.

Вместе с тем геометрическая схематизация имеет в языке и другие семантические формы репрезентации в процессах языковой номинации. Это можно проследить на основе исследования развития семантики самих геометрических номинаций.

Геометрическая схема всегда является носителем разнообразных смыслов. Так, наглядные схемы широко используются как средство наглядно-образной аргументации абстрактного понятия, относящееся к разряду так называемых визуальных дискурсных форм. И с этой точки зрения явление геометрической концептуализации можно определить как наполнение геометрической схемы смыслом (символическим смыслом, значением). При этом можно говорить о системе устойчивых, укоренившихся в сознании (с учетом, конечно, и национальных особенностей культуры) человека, уходящих в мифологическое сознание, ассоциаций, связанных с геометрическими фигурами и другими, ставшими эталонными, конфигуративными элементами. Наряду с этим можно говорить и о возможности широкого спектра индивидуально-окказиональных смысловых ассоциаций, возникающих на основе различного рода пространственных композиций. И таким образом, геометрическая концептуализация может пониматься также как средство актуализации и связи смыслов.

Можно в самых общих чертах выделить два основных вида геометрической схематизации формы предмета: на эмпирической и на логической основе, т.е. на основе наглядной, эмпирически воспринимаемой схемы (геометрического образа) или на основе концептуального образа геометрического объекта как совокупности концептуальных характеристик.

Исследования выявляют важную роль динамической составляющей геометрической схемы в процессах семантического развития названий геометрических объектов. При этом актуализация динамической составляющей геометрического образа происходит на различных основаниях: 1. Как отражение физиологических закономерностей зрительного восприятия или мысленного воспроизведения особенностей той или иной конфигурации, которые в онтогенезе носят динамический характер (невозможно мыслить линию, не проводя ее, как невозможно мыслить круг, не описывая его). 2.Как мысленная трансформация геометрической конфигурации.

Анализ когнитивных оснований развития семантики геометрических номинаций показал, что базу семантического развития лексемы может составлять как наглядный образ-схема, так и концептуально-логическая схема. В этом смысле можно сказать, что геометрическая концептуализация, играющая важную роль в процессах языковой категоризации мира, связана и с наглядно-эмпирической актуализацией, и с логической репрезентацией геометрического объекта. Наглядно-эмпирический образ геометрического объекта актуализируется в семемах, маркируемых как «конкретная» (танцевальный круг, точка над «и», уголок воротника, прямая линия как графическая черта), а также и как «конкретная геометрическая» (конус крыши, треугольники птиц, прямоугольники газонов, шар Солнца, точки голубей в небе, круг почета как замкнутая кривая). Концептуально-логический образ геометрического объекта актуализируется в семемах, маркируемых как «абстрактная теоретическая» (математический термин) и как «конкретная постабстрактная»: торговые точки (при актуализации признака геометрического объекта точка «системность»), круг вопросов (при актуализации признаков «однородность», «стягивание к единому центру»), конвейерная линия (при актуализации признака «последовательное развертывание в пространстве»), линия поведения (при актуализации признака «направление»), любовный треугольник (при актуализации признака «наличие трех взаимосвязанных элементов»).

Следует отметить, что при актуализации логической схемы геометрического объекта наглядно-эмпирический образ может сохраняться и проявляться на уровне эмпирического гештальтного фона актуализируемого понятия: воздушные линии, линии связи, горячие точки планеты (по ассоциации с картографическим представлением).

Наглядная и концептуальная схемы геометрического объекта воплощают два уровня ментальной репрезентации геометрического концепта в семантическом пространстве языка. Первый уровень мы обозначаем как уровень гештальтной репрезентации геометрического концепта. Это -уровень эмпирического представления геометрического объекта в виде наглядной схемы – графического образа «графема» (в статике) и «траектория», «динамическая схема», «динамическая идеограмма» (в динамике). Второй уровень мы обозначаем как уровень концептуально-логического осмысления геометрического образа – уровень концептуального поля, включающий три вида признаков, выражающих: 1) структурные элементы геометрического объекта; 2) признаки, обобщающие структурные элементы на уровне общезначимых смыслов; 3) признаки, выражающие ассоциативно-психологическую символику геометрического объекта. Это уровень понятийного развертывания геометрического образа.

Кроме того можно выделить два способа семантической представленности геометрических концептов – семемный, уровень реализации семем, связываемых с геометрическими номинациями, и уровень семантических матриц. Семантические матрицы выделяются на основе выявления группировок семем по родовым семам в своеобразные семантические узлы (семантические связки), которые мы именуем «матрицами» смысла. Термин «матрица» мы используем по аналогии с его применением в полиграфическом деле, где «матрицей» обозначают пластину с углубленным отпечатком печатной формы (matrix лат. «источник», «начало», «матка»), в искусствознании матрица иногда понимается как общая схема или даже как только еще оформляющаяся схема. Мы представляем «матрицу» как некий семантический контур концепта формы, задающий направление семантического преломления геометрического концепта в производных семемах. Это некий семантический эталон концепта формы, представляющий обобщенный способ «вхождения» геометрического концепта в семантическое пространство языка. Матрицы получают конкретное денотатное наполнение на уровне семем. Данные четыре уровня мы объединяем в понятии «когнитивная модель» геометрического объекта.

На нашем материале когнитивные модели «точки», «линии», «угла» и «круга» репрезентируются следующим образом.

Концепт точка представлен на уровне гештальтной репрезентации в виде графического знака, который мы обозначаем как «графема» (маленькое пятнышко на поверхности).

«Графема» репрезентируется в концептуальном поле на уровне обыденных представлений объекта точка дифференциальным признаком «малая величина» и родовым признаком «место в пространстве» На уровне логического восприятия концепт точки распределяется по двум анти-номичным концептуальным областям – Единицы и Нуля: точка как единица, имеющая положение в пространстве (Пифагорейская школа) и точка как отрицание пространства-времени, как ничто («Начала» Евклида).

В нашей модели мы выделяем пять основных семантических матриц, которые формируются на основе актуализации родовых признаков объекта точка. Они представляют общие направления семантической разработки геометрического объекта точка и, соответственно, основные направления семантической производности лексемы точка. На основании проанализированного нами материала можно выделить следующие семантические матрицы концепта «точка», представленные в обиходном языке в словосочетаниях с лексемой точка: «элемент в какой-н. системе» (радиоточки, точки общепита), «фиксированное место в пространстве» (самая высокая точка горы), «фиксированное место, средоточие чего-н.» (горячие точки планеты), «графический знак» как визуально воспринимаемая точка (точка в конце предложения, превратиться в точку), «предел», «пограничное состояние» (точка кипения).

На уровне обыденного употребления лексемы точка в составе словосочетаний наиболее разработана концептуальная область Единицы (радиоточки, торговые точки, огневые точки, горячие точки планеты). Актуализация концептуальной области Нуля связана со сферой художественного сознания, ассоциативно-символического метафорического мышления при описании явлений психологической реальности, ситуации «трансценза», выхода в область «чистого духа». Основным средством «вхождения» Точки-Нуля в семантическое пространство языка является пропозиция, реализуемая в тексте, развернутое речевое высказывание: точка как средство дематериализации мира в образе «пространства, сжатого до точки» (О. Мандельштам), аналогично у И. Бродского: Вечер. Развалины геометрии. /Точка, оставшаяся от угла ...

Репрезентацию концепта точка на материале немецкого языка мы рассматриваем, анализируя семантическое устройство лексемы der Punkt. Сопоставление когнитивных моделей геометрического концепта точка и der Punkt выявляет наличие общих и специфических черт семантической репрезентации концепта точки в русском и немецком языках. Это проявляется и на уровне семантических матриц, и на уровне практически-языковой реализации семем денотативного и коннотативного типа. Один и тот же концептуальный признак объекта «точка» семантизируется в разных языках с элементами своеобразия. При этом различия могут проявляться и по характеру реализующих общую матрицу семем.

Так, концептуальная область Единицы представлена в немецком языке матрицей «счетная единица, элемент счетного множества как самостоятельная часть целого». В русском языке этим значениям соответствуют лексемы очко, балл, пункт, статья, вопрос, раздел, параграф. В русском языке реализуется семантическая матрица «элемент некоторой системы» (радиоточки, огневые точки). В соответствие русской лексеме точка в немецком языке в этих случаях ставятся разнообразные лексемы более конкретного, по сравнению с лексемой точка, семантического плана: die Stätte, der Stand, das Nest (огневая точка – Feuernest, Kampfstand; торговая точка – Einkaufsstätte; пулеметная огневая точка – Маschinengewehrstand).

Уровень гештальтной репрезентации концепта линия включает эмпирический образ линии как «границы поверхности», а также геометрически маркированные образы линии, представляющие ее как совокупность точек («графема») и как траекторию движения точки («траектория»), т.е. как статичный и динамичный объект.

Уровень концептуально-логического осмысления образа линии представляет концептуальные поля линии, соотносимые с тремя названными образами линии (граница, графема, траектория). Образ границы поверхности связан с актуализацией признаков «ограничение», «разграничение», «отделение», «разделение», «предел». Графема «линия» включает признаки «узкий», «длинный». Графема как совокупность точек актуализирует признаки «последовательность», «соположение», «соединение», «примыкание». Линия как траектория движения точки актуализирует признаки «направление», «движение», «связь».

На уровне семантических матриц мы выделяем в нашей модели пять основных матричных структур, представляющих концепт линия в русском языке: «граница пространственной зоны» (береговая линия), «протяженный участок пространства, на котором что-л. происходит или расположено» (линия фронта), «то, что визуально образует линию, ряд» (линия кресел), «то, что развивается в определенной последовательности» (конвейерная линия, линия родства), «черта, определяющая направление» (линия полета снаряда, линия электропередач, воздушные линии)

Анализ семантического устройства русского и немецкого обозначений линии выявляет большое сходство направлений их семантического развития. Различия наблюдаются по семеме «направление каких-н. передач», которая в немецком языке реализуется на базе других лексем, денотаты которых могут схематизироваться как линия: высоковольтные линии – Hochspannungsleitung; телефонные линии – Fernsprechleitung.

Таким образом, различие лексем линия и die Linie проявляется на уровне реализации общей семантической матрицы «черта, определяющая направление», наряду с большим сходством семем, реализующих эту матрицу.

Для русского языка характерна реализация семантической матрицы «то, что образует визуально линию, воспринимается визуально как линия» (линии домов, линия извозчиков). В немецком языке обычно ставится в соответствие таким выражениям лексема die Reihe. Наибольшие различия наблюдаются во фразеологическом употреблении русской и немецкой лексем: die gleiche Linie vertreten – занимать равное положение; in erster, zweiter Linie – в первую, во вторую очередь, auf der ganzen Linie по всему фронту (победить).

Графема угла на гештальтном уровне представлена двумя исходящими из одной точки линиями. К структурным признакам угла, представленным в концептуальном поле «угол», можно отнести такие признаки, как точка пересечения, схождение линий, граней, ребер, место между сходящимися сторонами, гранями; положение на краю фигуры; часть целого.

Вербализация геометрического концепта угла связана в русском языке с лексемой угол, в немецком – с двумя лексемами – der Winkel, die Ecke. Рассмотренный материал показывает, что в целом концепт угла в русском и немецком языках имеет общие черты семантического преломления как в денотативном, так и в коннотативном плане. В семантическом пространстве русского и немецкого языков реализуются три семантические матрицы: «внешний угол», «внутренний угол», «местность» (отдаленное место). Наибольшая специфика проявляется на уровне семемной реализации семантических матриц. Так, для немецкого языка специфична семема «кусок» при актуализации семы «крайняя часть предмета» и «отрезок пути» (при актуализации семы «часть пространства»), а для русского языка специфична разработка семантической матрицы «внутренний угол» при актуализации семы «часть помещения» на основе семемы «место для жилья» (снимать угол).

Названия геометрических фигур, включающих углы, широко употребляются при обозначении предметов, конфигурация которых воплощает признаки данных фигур (предмет-модель), в контексте зрительного их восприятия: треугольники материков, треугольники кипарисов, треугольник лица, квадрат зеркала, четырехугольники лужаек, квадраты пашен, der weiße Winkel eines Hochhauses, в том числе при актуализации семы «конструкция» (архитектурная): куб столовой, параллелепипед книгохранилища, конус крыши, треугольники крыш. В немецком языке распространено использование названий данных фигур в предикатной позиции. Основу возникновения производных семем может составлять концептуальный образ геометрического объекта, например, «наличие трех взаимосвязанных элементов»: треугольник группы, стратегический треугольник, семантический треугольник.

Концепт круга представлен на гештальтном уровне в статике (статичной схемой «графема») и в динамике (динамической схемой «траектория движения по замкнутой кривой»).

На уровне концептуального поля статичная и динамическая схемы представлены двумя блоками признаков. Статический концепт фиксирует структурные элементы фигуры круг: наличие центра, окружность, ограничивающая плоскость. Динамический концепт круга представляет способ получения фигуры круг и фиксирует структурные элементы движения по замкнутой кривой: поворот, возврат в исходную точку движения, а также центр, вокруг которого осуществляется вращение.

Следует отметить, что операциональный образ, включающий представление о возврате в исходную точку движения, предполагает совпадение начала и конца движения (замыкание круга), в то время как статический образ круга актуализирует признак отсутствия начальной и конечной точки движения (у круга нет ни начала, ни конца). Таким образом, мы имеем два образа круга – становящегося и завершенного.

Семантические исследования выявляют два направления семантической производности лексемы круг, задаваемые статическим и динамическим концептами круга. На уровне семантических матриц концепта круг статичный концепт представлен тремя матрицами: «предмет в форме круга» (спасательный круг, «пространство вокруг какого-н. центра» (круги под глазами) или «пространство, ограниченное замкнутой кривой» (круг света), «совокупность явлений, объединенных по определенному признаку», выступающая в двух видах: «группа предметов» (круг вопросов), «группа лиц» (круг друзей, дипломатический круги). Динамический концепт представляет матрица «движение по замкнутой кривой» (замкнутый круг, логический круг, круг почета, круги бытия).

Семантика фразеологизмов с лексемой круг, которая строится на переосмыслении динамического образа круга в виде траектории движения по замкнутой кривой, реализует три вида: повторяющееся движение по кругу как по заданному направлению, от которого нельзя отступить (ходить по кругу, порочный круг); отступление от предзаданного направления движения по круговой орбите («схождение с круга»): сойти с круга; возврат на круг к прежнему предзаданному направлению движения, течения событий, дел (на круги своя вернуться, возвратиться).

Немецкая лексема der Kreis связана с актуализацией аналогичных семантических матриц при актуализации статичной и динамической схемы. При этом в соответствие русской лексеме могут ставиться другие лексемы, например, выражению спасательный круг в немецком языке соответствует Rettungsring.

Актуализация образа круга в статике и динамике связана также с лексемой die Runde, в Д1 «небольшой круг лиц», «круг, образованный некоторым количеством лиц» (Bierrunde, Kaffeerunde, Männerrunde). Лексема die Runde связана с реализацией матрицы «пространство вокруг како-го-н. центра» (местность, прилегающая к данной точке пространства). Семантическая матрица «траектория движения по кругу (от пункта к пункту) реализуется в семеме «контрольный обход территории, объектов». Лексема die Runde ставится в соответствие русской лексеме круг в сочетании die Ehrenrunde – почетный круг.

Сопоставление когнитивных моделей геометрических объектов, выявляемых на основе русского и немецкого языков, позволяет сделать следующие выводы.

В силу общечеловеческой значимости геометрических понятий и близости культур русского и немецкого народов наблюдается, безусловно, большое сходство ментальной репрезентации данных геометрических объектов в структурно-концептуальном плане. На уровне лексической представленности наблюдается не одно-однозначное соответствие русских и немецких терминов. Так, лексеме «угол» в терминологическом значении в немецком языке соответствуют две лексемы die Ecke, der Winkel.

Исследования показывают, что русские и немецкие геометрические номинации проявляют большое сходство тенденций семантического развития как на уровне семантических матриц, так и на уровне практически-языковой реализации семем. Вместе с тем на этих обоих уровнях проявляются и различия. Семантические матрицы, зафиксированные в одном языке, могут отсутствовать в другом. При этом «отсутствующая» матрица может быть представлена в языке другими лексемами, не входящими в лексико-семантический блок данной геометрической номинации.

Исследование семантического развития названий предметов эталонной формы показало, что возникновение у них производных значений осуществляется по общей схеме: 1) абстрагирование пространственных характеристик предмета, формирование семы «форма предмета», геш-тальтное ее представление в виде графа (графического знака); 2) логическое осмысление гештальта и формирование концептуально-логической схемы предметно маркированного пространственного образа {концептуального поля); 3) формирование семантических матриц; 4) семемная реализация матриц, получающих денотатное наполнение: цепь → форма цепи (гештальт) – «взаимосвязь», «взаимообусловленность» (концептуальная схема) → «ряд взаимосвязанных явлений», «ряд взаимообусловленных явлений» (семантические матрицы) – денотатная конкретизация матриц на уровне семем; явления – предметы (цепь стрелков), явления – абстрактные смыслы (цепь событий, цепь преступлений, логическая цепочка).

Геометрическая концептуализация является важным когнитивным механизмом, представляющим различные уровни концептуально-образной обработки человеком знания о мире.

Номинативный акт с использованием геометрических названий связан с осуществлением определенных логических операций над объектом номинации: 1. В семантических процессах геометрические концепты выполняют обобщающую функцию и используются в качестве орудия обобщения предметов по родовым признакам (радиоточки, торговые точки).

2. Акт номинации может быть связан с изолирующим абстрагированием, отвлечением признака от предмета (куб столовой).

3.Предмет номинации может подвергаться «идеализации», например, дематериализоваться до «точки», теряя все три измерения реального объекта (точки голубей в небе).

4.Денотат геометрической номинации в конкретных актах дискурса может получать статус предметного существования, «материализоваться» (квадрат окна, треугольники кипарисов).

Актуализация геометрических концептов точки, линии, угла и круга в процессах языковой концептуализации мира связана с топологическим картированием физического пространства, с его координацией, субординацией и стратификацией. Геометрические объекты связаны с репрезентацией концептуального пространства, т.е. с представлением физического пространства на основе геометрических понятий. При этом язык показывает, что геометрическая концептуализация – не только удел математиков, она широко используется в обиходной практике. Так, с геометрическими образами ассоциированы такие важные пространственные представления человека, как «близость» (круг), «удаленность», «отдаленность (линия, угол), «направленность», «протяженность» (линия), «замкнутость», «ограниченность» (круг), «граница поверхности» (линия), «место» (точка, линия, угол, круг), «замкнутое пространство» (круг, квадрат, сфера и т.д.) Характер пространственного перемещения тела репрезентируют образы линии (прямая, кривая, круг и т.д.). Локализация объекта в пространстве связана с образом точки, фиксация расстояния между объектами – с указанием двух точек и линии. Связь объектов в пространстве репрезентирует линия. Распространена схематическая репрезентация функционально организованного пространства внешнего мира и пространства дома (квадраты пашен, прямоугольники газонов, квадрат двора, четырехугольник комнаты). Наблюдаются геометризованные представления географически локализованного пространства (круг Флоренции).

Геометрическая схематизация является важным механизмом языковой концептуализации мира. При этом исследования показывают, что в семантических процессах степень самодостаточности пространственного образа прямо пропорциональна степени его абстрагированности и обратно пропорциональна его предметной связанности (живописной образности), когда образ слит с его субстанциональным носителем, т.е. чем схематичнее выступает предметный образ, тем большая смысловая тяжесть падает на его конфигурационный облик.

В целом можно выделить три основных способа наглядно-схематического представления предметов в процессах номинации: линейное (одномерное) – линии рек; плоскостное (двухмерное) – круг Солнца, треугольник крыши; точечное (нейтрализующее все три измерения реального объекта) – точки голубей в небе. Однако возможно и схематическое представление объекта на основе трехмерного образа – топологической схемы объекта, когда нейтрализуются особые приметы формы, обобщаемой до определенного объемного геометрического образа: куб столовой, параллелепипед книгохранилища.

Наряду со схематизацией на основе геометрического образа, можно выделить схематизацию на основе сложно-составной конфигурации, а также её подтипы: 1) схематизацию на основе идеографического знака контурного типа (луковка, сердечко), 2) схематизацию на основе идеографического знака, представляющего структурную схему предмета (елочка), 3) схематизацию на основе динамической идеограммы (колесо – окружность, движущаяся по прямой (вращающийся круг, перемещающийся по прямой); кольцо – замыкающийся круг).

Исследование лексических единиц, входящих в ЛСП «форма» показало, что в сфере бытовой геометрической интуиции сложилось особым образом структурированное семантическое пространство, базирующееся во многом на принципах эмпирического восприятия формы, в том числе геометрической – семантическое пространство архетипического плана, включающее пласты семантической памяти лексем, восходящей еще к донаучному, мифологическому знанию и к ассоциативным корням понятия формы, выводящим ее в статус естественных физиогномических знаков бытия.

Важной основой концептуально-языковой разработки геометрического образа в обыденном сознании является эмпирическая трансформация его наглядной схемы и динамическая репрезентация. В обиходном употреблении названия формы распространена характеристика геометрического образа по количественному параметру (круг может быть «широким» и «узким»). Широко распространены «механические» определения формы, характеризующие ее как результат механического воздействия. Часто это происходит в контексте определения различных видов «деформации» формы путем механического воздействия (вытянутый овал, усеченный конус, срезать угол; круг может «разрываться»; и круг, и кольцо могут замыкаться, размыкаться, смыкаться).

Характерной особенностью функционирования бытовых образов пространственной формы является «нежесткий» характер концепта формы, что расширяет круг ментально связанных с этим концептом явлений и предметов мира. Название геометрического объекта может распространяться на предметы, в строгом смысле геометрического понятия весьма различные по форме. При этом часто номинация осуществляется на основе актуализации родового признака формы. Так, «круг почета» означает в пространственном смысле замкнутую кривую, а не собственно круг.

Геометрический образ может получать дополнительную смысловую разработку при актуализации на основе пространственной схемы конкретного предмета. Так, геометризованная схема кольца актуализирует, наряду с признаком «круг», в качестве структурного элемента признак «внутреннее пространство круга» (кольцо окружения сжималось) или актуализирует схему «смыкающегося» кольца – круга (кольцо окружения сомкнулось).

Часто геометрическая схема получает в языке предметно-маркированную «упаковку», расширяющую метафорический потенциал геометрического образа и диапазон возможного семантического варьирования основных концептуальных проекций геометрической схемы.

Не менее важной является функция топологического фона понятий (выражаемого смысла), которую выполняет геометрический образ, актуализируемый на основе пространственной схемы предмета. В этой функции актуализируемый геометрический образ часто выражает кинетику пространственного образа, получающего метафорическое переосмысление. Так, схему пространственного развертывания представляют, наряду с геометрическими образами линии, спирали, кривой и т.д., пространственные схемы развертывания мотка, клубка, свитка (винтовое движение) или веера (полукруг). Предметно-маркированная актуализация данных динамических схем является важной составляющей метафорических образов:

Воспоминание безмолвно предо мной / свой длинный развивает свиток (А.Пушкин) 

Геометрические образы встроены не только в сами представления человека об объектах мира, но и в систему аксиологических критериев, систему оценочных пропозиций сознания. В силу этого геометризованные идеограммы могут рассматриваться в качестве внутреннего идеографического кода многих абстрактных концептов сознания, своего рода УПК, обладающего высокой степенью универсальности, актуализируемого на уровне геометрической интуиции, аналогично архетипам сознания, и составляющего определенный «топологический фон» понятий, актуализируемых в мыслительной деятельности. Термин «идеографический» мы связываем с трактовкой термина «идеография», которую предлагал П.Флоренский: «идеография как выражение понятий при посредстве зрительных образов» (Некрасова 1984, с. 101), в отличие от распространенного в современной лингвистике употребления.

Отличительной особенностью геометризованных идеограмм является их композиционный и динамический характер. Так, можно выделить идеографические позиции точки в проекции на линию: точка пересечения прямых как иконический репрезентатор идеи общности чего-н., кого-н.; точка, проецируемая на линейное развертывание как иконический репрезентатор идеи развития, потенции развития; конечная точка прямой как иконический репрезентатор идеи конца движения, тупика и т.д. Такие пространственные композиционные схемы задают концептуальные проекции геометрического объекта (в данном случае точки) на семантическое пространство языка, определяя способ вхождения геометрического образа в семантическое пространство, т.е. направленность формирования семантических матриц геометрического объекта, и составляют когнитивные основания возможного метафорического осмысления геометрического образа. Так, точка как иконический репрезентатор потенции развития, средоточия энергии актуализируется в следующих контекстах:

Так говорится – поставить точку. В человеческой судьбе точка – это свернутая спираль, это – праатом, из которого вырастает новая вселенная (Д.Гранин. Зубр).

В точке больше всего неизвестностей, стоит ей двинуться, шевельнуться – и она может обратиться в тысячи разных кривых, сотни тел (Е.Замятин. Мы).

Концептуально-языковая разработка признака «форма» связана с представлением основополагающих смыслов человеческого бытия и их оценкой. Исследования показывают, что актуализируемый при языковой концептуализации мира образ формы также может получать различного рода оценку, положительную или отрицательную. При этом вектор оценки часто обусловлен общим контекстом оценочного восприятия формы (психологическим, идеологическим, эстетическим и т.д.), а также характером денотативной сферы приложения оценки формы. Образ формы не только подвергается оценке, но форма и сама служит средством положительной или отрицательной оценки явлений мира (кривая – символ отступления от нормы, прямая – символ правильности и т.д.). При этом оценочный вектор одной и той же формы в ином содержательно-ассоциативном контексте может меняться на противоположный.

Анализ особенностей семантической репрезентации формы в художественном тексте представляет интересные данные, поскольку поэты и писатели, как и все художники, обладают особым тонким чувством формы. Однако в силу различного подхода к восприятию формы у одних авторов абстрагированные пространственные образы вступают в яркую метафорическую игру смыслов («Я с детства не любил овал,/ Я с детства угол рисовал» – у П.Когана), в образной ткани стихов других наблюдаются лишь незначительные конфигурационные вкрапления.

Анализ особенностей семантической репрезентации геометрической формы в художественном тексте выявляет эмоционально-психологическую подоснову обращения художника к геометрическим образам. В общей тональности художественного контекста геометрическая метафора – это особый стиль восприятия мира, который часто выражает состояние отрешенности, отчужденности, передает ощущение иллюзорности окружающей действительности. Контекст актуализации геометрических образов часто составляют определенные стесненные обстоятельства жизни героя (у Б.Пастернака герой наблюдает мир через квадрат окна больничной палаты; у М.Цветаевой героиня ждет в ощущении полной безнадежности квадрата письма, ассоциируемого с квадратом расстрельного двора).

Схематизация образа выступает как особый стилистический прием, выявляющий особенности индивидуального стиля автора.

В области художественного творчества мы имеем дело с индивидульно-авторским развитием концептов формы. На уровне художественного мышления значительно расширяется денотатная сфера реализации образа формы за счет распространения геометрических образов и предметно маркированных эталонов формы на сферу психологической реальности и окказионального наполнения их семантики: гривастая кривая, круглое одиночество, круговая порука сиротства – у М.Цветаевой, углы рассудка – у Б.Пастернака; кривая смеха – у Е.Замятина; кривая мечтаний» – у Д.Гранина; выпрямительный вздох» – у О.Мандельштама; Душу затянут большой вуалью./ Объединят нас сплошной спиралью…- у И. Бродского.

На материале анализа художественной репрезентации формы особенно ясно видно, что, хотя языковое сознание опирается на схемы, но как и все живое, стремящееся к росту, которое хочет преодолеть «окаменелость» кристаллической формы, так и язык «одухотворяет» и «оживляет» геометрические схемы эмоциональной оценкой, являя форму в ассоциативно-психологическом ореоле. Человеческое сознание оперирует при этом с абстракциями высокого уровня как с эмпирическими объектами, подвергая абстрактные образы различным мысленным трансформациям. Иначе говоря, человеческое сознание, опираясь в реальном своем языковом функционировании на представления геометрии Евклида, постоянно как бы выходит в пространства неевклидовых геометрий. Эмпирические манипуляции с формой есть, в сущности, отражение этого процесса.

В глубинных основаниях номинации часто актуализируются динамические образы геометрических объектов. В мире языковой динамизации возможно все. Пространство «продлевается за угол, мстя Евклиду» (И.Бродский), сворачивается в плоскость, разворачивается, дематериализуется до своего пространственного минимума, растворяясь в точке. Точка разрастается до масштабов вселенной. Кривая перерастает в свою противоположность – прямую, угол разворачивается в пространстве, круг (окружность) размыкается и вновь смыкается, переходит в спираль, спираль перерастает в прямую или сжимается в точку, параллельные прямые пересекаются, формы перетекают друг в друга – ведь это мир, воспринимаемый человеческим сознанием, в котором «образ входит в образ, а предмет сечет предмет» (Б.Пастернак).

Семантическое пространство языка воплощает континуальность мира в континуальности его смыслов, в свете которой концепт формы репрезентируется в языковой семантике как сложное многомерное динамическое образование в единстве его статических и динамических составляющих.

В целом среди признаков, конституирующих концепт формы в сознании человека, следует выделить два типа: конструктивно-морфологические и символические. Конструктивно-морфологические характеристики составляют полицентрический базовый слой, в котором также можно выделить два вида: первичный базовый слой, который образуют геометрические и предметно маркированные эталоны формы, и вторичный, который имеет композиционный, более подвижный характер.

Символический слой концепта «форма» неоднороден, носит гетерогенный характер. Первая группа признаков представляет собой ассоциативный устойчиво-узуальный комплекс системного характера. Это признаки, связанные с характеристикой символической значимости пространственно-геометрического образа в статике и динамике (точка – центр, концентрация, средоточие энергии, символ потенции развития, круг – символ вечности). Вторая группа признаков связана с актуализацией собственно пространственно маркированных понятий и их характеристикой (направления пространственного перемещения, способа перемещения, положения в пространстве и т.д.). Третью группу составляют индивидуально-авторские характеристики формы, проявляемые в художественных текстах. Они представляют собой подвижный ассоциативно-окказиональный комплекс, входящий в метаконцептуальный слой концепта «форма», являющийся результатом метаконцептуальной деятельности человеческого сознания.

Литература

Аветян Э.Г. Смысл и значение. Ереван: Изд-во Ерев. ун-та, 1979. 412 с.

Беляев Е.А., Перминов В.Я. Философские и методологические проблемы математики. М.: Изд-во МГУ, 1981. 217 с.

Голан А. Миф и символ. М.: Русслит, 1993. 375 с.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. 2-е изд., испр. и доп. М.: Искусство, 1984. 350 с.

Ильенков Э.В. Диалектическая логика. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1984. 319 с.

Категоризация мира: пространство и время. Материалы науч. конф. М.: Диалог-МГУ 1997. 237с.

Кравченко А.В. Язык и восприятие: когнитивные аспекты языковой категоризации. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1996. 160 с.

Кубрякова Е.С. Язык пространства и пространство языка (к постановке проблемы) // Известия РАН. Сер. лит. и яз. 1997. Т. 56. № 3. С.22-31.

Курант Р. Математика в современном мире / Пер. с англ. Н.Г.Рычковой. М.: Мир, 1967. С.13-27.

Некрасова Е.А. Неосуществленный замысел 1920-х годов создания Symbolarium´a (Словаря символов) и его первый выпуск «Точка» // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1982. Л.: Наука, 1984. С.99-115.

Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж: Истоки, 2001. 191 с.

Попова З.Д., Топорова В.М. Абстрактное значение в лексической семантике языка /на материале русских и немецких названий формы // Семантика русского языка в диахронии. Сб. науч. статей. Калининград, 1996. С.95-102.

Попова З.Д., Топорова В.М. Обозначение эмоций через их симптомы в русской и немецкой фразеологии // Язык и национальное сознание. Материалы регион. науч.-теор. конф., посв. 25-летию каф. общего языкознания и стилистики Воронеж. ун-та 16-17 июня 1996 г. Воронеж, 1996. С.92.

Попова З.Д., Топорова В.М. Линии и силуэты в семантическом пространстве языка // Семантика языковых единиц: доклады 5-й междунар. конф. М., 1996. Т.1. С.93-95.

Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. 824 с.

Топорова В.М. Эквивалентность/неэквивалентность геометрических номинаций в русском и немецком языках // Актуальные проблемы включенного обучения: Организация. Научно-методические основы. Воронеж, 1989. С.106-115.

Топорова В.М. Характеристика семантического признака "форма предмета" в денотативном и коннотативном аспектах // Лексикология и фразеология: Новый взгляд. Раздел "Лексикология". Тез. 2-й межвуз. конф. М.: МГЗПИ. 1990. С.134-137.

Топорова В.М. Семантическая характеристика геометрических номинаций в диахроническом аспекте // Функциональный аспект лексических и грамматических категорий романских и германских языков. Сб. Воронеж. ун-т. Деп. в ИНИОН СССР 10.10.90 № 43005. С.57-62.

Топорова В.М. Геометрические номинации в актах речи // Прагматические аспекты функционирования языковых единиц. Тез. докл. и выступл. на совещании. М., 1991. С.201.

Топорова В.М. Семантическая специфика геометрических номинаций // Aktuelle Probleme der Beschreibung einer Sprache als Fremdsprache / Martin-Luther-Universität Halle-Wittenberg. Wissenschaftliche Beiträge 1991 / 10. Наllе/Sааlе, 1991. S.37-47.

Топорова В.М. Диалектика конкретного и абстрактного в семантике языковых единиц // Семантика языковых единиц: Материалы 3-й межвуз. науч.-иссл. конф. Ч.1 (Лексическая семантика). М.: МГОПИ, 1992. С.106-109.

Топорова В.М. Семантика дороги в лексике и фразеологии европейских языков // Семантика языковых единиц. Ч.1. Памяти А.Ф.Лосева; Лексическая семантика: Докл. 4-й междунар. науч. конф. М.: МГОПИ, 1994. С.135-138.

Топорова В.М. Коммуникативное поведение и типология культур // Культура общения и ее формирование: Материалы научн. конф. ВИПКРО. Воронеж, 1994. С.24-25.

Топорова В.М. Диалектика конкретного и абстрактного в семантике геометрических номинаций // Структурно-семантические исследования русского языка: Описание. Сопоставление. Преподавание. Воронеж: ВГУ, 1994. С.24-35.

Топорова В.М. Аспекты многозначности геометрических названий // Вопросы романо-германской филологии /лексикология, грамматика, текстология. Межвуз. сб. науч. тр. Пятигорск: ПГПИИЯ, 1994. С.124-126.

Топорова В.М. "Точки", "линии" и "круги" в русском и немецком языках // Контрастивные описания русского и немецкого языков: Сб. Воронеж: Родная речь, 1994. С.30-38.

Топорова В.М. Отождествление нетождественного в процессах номинации // Неродные языки в обучении студентов вузов. Материалы науч. конф. кафедр иностр. и рус. языков. Воронеж: гос. арх.-строит. акад., 1995. С.16.

Топорова В.М. Логика "поворота" в семантике языка // Коммуникативные и прагматические компоненты в лингвистическом исследовании. Сб. статей. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1995. С.85-91.

Топорова В.М. Семантический анализ русских и немецких слов из лексико-семантического поля "форма" // Очерки по русско-немецкой контрастивной лингвистике / Лексика, синтаксис: Сб. статей. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1995. С.28-53.

Топорова В.М. Пространственные представления в социокультурной среде человека // Язык и культура. Материалы 1 междунар. науч.-практ. конф. Воронеж, 1996. С.63-64.

Топорова В.М. Семы времени в семантическом признаке "форма" /на материале русского и немецкого языков // Kontrastive Beschreibung der russischen und deutschen Sprachen. Наllе/Sааlе, 1996. S.55-70.

Топорова В.М. Образ "формы" в поэзии И.Бродского // Актуальные проблемы филологии в вузе и школе: Материалы науч. межвуз. конф. Тверь, 1996. С.211-212.

Топорова В.М. Глагол "рисовать" и его производные в лексико-фразеологической системе языка // Взаимодействие языковых уровней в сфере фразеологии. Тез. докл. междунар. науч.-теор. конф. Волгоград. 23-26 сент. 1996. Волгоград: Перемена, 1996. С. 83-85.

Топорова В.М. Пространственная картина мира и категория оценки в языке // Контрастивные исследования лексики и фразеологии русского языка. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1996. С.10-21.

Топорова В.М., Кавалеридзе Ю.Н. Лицо человека в русской и немецкой фразеологии // Kontrastive Beschreibung der russischen und deutschen Sprache. Наllе/Sааlе, 1996. S.85-91.

Топорова В.М., Молчанова Л.В. Der Mensch und seine äußere Erscheinung. Метод, указ. для студентов 4-5 к. ф-та РГФ. Воронеж: ВГУ, 1996. 16 с..

Топорова В.М. Геометрическая форма и метафора // Вестник Воронеж. ун-та. Научный журнал. Серия 1. Гуманитарные науки, 1997. № 1. С.145-151.

Топорова В.М. Метафорический потенциал пространственных концептов // Категоризация мира: пространство и время. Материалы науч. конф. М.: Диалог-МГУ, 1997. С.154-155.

Топорова В.М. Опыт построения лексического концепта / (когнитивная модель крута) // Общие проблемы строения и организации языковых категорий, Материалы науч. конф. 23-25 апреля 1998 г. М., 1996. С.142-144.

Топорова В.М. Концепт "форма" в семантике поэтического текста // Когнитивная лингвистика: современное состояние и перспективы развития. Материалы Первой междунар. школы-семинара по когнитивной лингвистике 26-30 мая 1996 г. 4.1. Тамбов: ТГУ, 1998. С.9-11.

Топорова В.М. Концепт формы в семантическом пространстве языка // Язык и национальное сознание. Матер. регион. науч.-теор. конф., посв. 25-летию каф. общего языкознания и стилистики Воронеж. ун-та 16-17 июня 1998 г. Воронеж, 1996. С.145-151.

Топорова В.М. Типология языковых концептов пространственной формы // Семантика языковых единиц. Докл. 6-й междунар. конф. М., 1996. Т.1. С.215-218.

Топорова В.М. Образ пространственной формы в ментальности и в языке человека // Иностранные языки в современной социокультурной ситуации (Описание. Преподавание). Науч. изд. Воронеж: Истоки, 1999. С.76-80.

Топорова В.М. Национальная специфика языковой репрезентации пространственных концептов // Актуальные проблемы сопоставительного изучения германских, романских и славянских языков: Тез. докл. науч. конф. Воронеж, 1996. С.107-109.

Топорова В.М. Образы пространственных форм в поэзии О.Мандельштама // Филологические записки: Вестник литературоведения и языкознания: Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 1996. Вып. 11. С.155-164.

Топорова В.М. Образ формы в художественном мире Марины Цветаевой // Неродные языки в учебных заведениях: Материалы науч. конф. кафедр иностр. и рус. языков. Воронеж, гос.арх.-строит.акад. Воронеж, 1999. Вып.4. С.65.

Топорова В.М. Категория оценки в геометрических номинациях // Филология и культура: Тез. 2-й междунар. конф. 12-14 мая 1999 г. Ч.2. Тамбов, 1999. С.41-43.

Топорова В.М. Геометрические концепты в языковой картине мира // Реальность, язык и сознание: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 1. Тамбов, 1999. С.126-131.

Топорова В.М. Концепт формы в обиходно-речевом представлении // Культура общения и ее формирование. Науч. изд. Вып. 6. Воронеж, 1999. С. 152-159.

Топорова В.М. Пространство и время в образном мире А.С.Пушкина // Материалы по русско-славянскому языкознанию. Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 24. Воронеж, 1999. С.38-53.

Топорова В.М. Прямолинейность / криволинейность в семантике языка // Актуальное в изучении неродных языков / ВГАСА. Воронеж, 1999. С.ЗО-39. Деп. в НИИ ВО № 80-99 от 27.05.99.

Топорова В.М. Символика спирали в семантическом пространстве языка // Язык и национальное сознание. Науч. изд. Вып.2. Воронеж, 1999. С.З 7-41.

Топорова В.М. Kонцепт "форма" в семантическом пространстве языка: Монография. Воронеж, 1999. 174 с.

Топорова В.М. Лексические концепты понятия «круг» (когнитивный аспект) // Вестник ВГУ. Научный журнал. Сер.1. Гуманитарные науки. 1999. №2. С.181-188.

Топорова В.М. Из опыта описания семантической репрезентации геометрических концептов в русском и немецком языках // Иностр.языки в объединяющемся мире: описание, преподавание, овладение. Тез. 2 регион. конф. (Курск, 5-7апреля 2001). Ч.1. Курск: Изд-во Курск. пед. ун-та, 2001. С.39-40.

Топорова В.М. Логосхема как механизм вторичной категоризации объектов номинации // Филология и культура: Материалы 3 науч. конф. 16-18 мая 2001 г. Ч.3. Тамбов: Изд-во ТГУ им.Г.Р.Державина, 2001. С.32-34.

Топорова В.М. Логосхема как медиатор концепта в семантическое пространство языка // Методологические проблемы когнитивной лингвистики: Науч.издание. Воронеж. гос. ун-т, 2001. С.88-92.

Топорова В.М. Антропоморфность языка в зеркале геометрической концептуализации // Язык и национальное сознание. Вып.3. Воронеж: Истоки, 2002. С.33-38.

Топорова В.М. Геометрические составляющие в ментальных композициях и языке // Композиционная семантика: материалы 3-й междунар. школы-семинара по когнитивной лингвистике 18-20 сентября 2002 г. Ч.1. Тамбов: Изд-во ТГУ им.Г.Р.Державина, 2002. С.73-75.

Топорова В.М. Геометрическая метафора: общность и национально-языковая специфика // Реальность, язык и сознание: Междунар. межвуз. сб. науч. тр.. Вып.2. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2002. С.259-267.

Топорова В.М. Национальное своеобразие выражения концепта «форма» в русском и немецком языках // Язык и национальное сознание. Вопросы теории и методологии. Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2002. С.63-75.

Топорова В.М. Национальное своеобразие метафоры формы в художественном тексте // Язык и национальное сознание. Вопросы теории и методологии. Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2002. С.233-260.

Топорова В.М. Семантическая программа концепта // Проблемы вербализации концептов в семантике языка и текста: Материалы междунар. симпозиума. Волгоград, 22-24 мая 2003 г . В 2 ч. Ч.2. С.39-41.

Топорова В.М. Основы когнитивной лексикологии. Учебно-метод. пособие. Вып. 1. 24 с. Вып. 2. 24 с. Вып. 3. 20 с. Воронеж. гос. ун-т, 2003.

Топорова В.М. Концепт «форма» в семантическом пространстве языка (на материале русского и немецкого языков). Автореф. дис….д-ра филол. наук. Воронеж, 2000. 32 с.

Тюхтин В.С. Категории «форма» и «содержание» и их структурный анализ // Вопросы философии. 1971. №10. С.88-98.

Шафрановский И.И. Симметрия в природе. Л.: Недра. Ленингр. отд. 1985. 168 с.

Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира / модели пространства, времени и восприятия. М.: Гнозис, 1994. 343 с.

Д.Ю. Полиниченко (Краснодар)

ЯЗЫК

Изучение естественного языка как базового концепта языкознания началось практически сразу же с зарождением лингвокультурологии. В последние десятилетия концепт анализировался в следующих направлениях:

– изучалось моделирование структуры концепта «язык» в связи с господствующей научной парадигмой (Ромашко 1991);

– проводился сопоставительный анализ концептов «язык» и «речь» в русском языке (Левонтина 2000);

– описывались языковые концепты русского языка в различных дискурсах и в диахронии (Дегтев, Макеева 2000; Макеева 2000; Никитина 2000);

– проводился этимологический анализ, изучалась структура концепта «язык» в русской лингвокультуре (Степанов 2001);

– изучалось представление о языке в «наивной лингвистике» (Кашкин 2002).

При использовании семиотического подхода к естественному языку, состоящего в рассмотрении языка как системы знаков, представляется оправданным анализировать естественный язык как семиотический концепт.

Цель данной работы состоит в выявлении, классификации и сопоставительном описании лексико-фразеологических средств объективации концепта «язык» в русском и английском языках.

Термин «семиотический концепт» был впервые употреблен Н. Д. Арутюновой в работах 1990-х гг. для обозначения сложившихся в языке понятий, которым соответствуют имена, выражающие знаковые отношения. В лингвистике анализировались семиотические концепты «смысл», «значение» (Кобозева 1991), «образ», «символ», «фигура», «знак» (Арутюнова 1999).

Являясь по своей природе универсальной знаковой системой, естественный язык играет роль «семиотического эталона» – общесемиотической модели для различных знаковых систем. Поэтому в ряду семиотических понятий (значение, смысл, референция и пр.) язык представляет собой базовую категорию, одно из основных понятий «наивной семиотики».

В отличие от иных общесемиотических классификаторов, которые способны занимать позицию реляционного предиката – посредника между существительными, конкретизирующими означающее и означаемое, употребление имени концепта указывает на вид знаковой системы (кода), к которой принадлежат знаки сообщения. Таким образом, семиотический характер концепта «естественный язык» состоит в выражении типа связи означающего и означаемого.

При описании естественного языка как лингвокультурного семиотического концепта его базовым лексическим значением будет являться именно значение семиотическое (язык как система знаков).

Концепт «язык» как в русской, так и в английской лингвокультурах обладает достаточной номинативной (семантической) плотностью, признающейся концептологически значимым признаком (Карасик 1996). Также концепт обладает высокой степенью номинативной диффузности – большим количеством вторичных значений имени концепта.

В структуре концепта были выделены три составляющие: понятийная, отражающая его признаковую и дефиниционную структуру; образная, фиксирующая когнитивные метафоры, поддерживающие концепт в языковом сознании, и значимостная, определяемая местом, которое занимает имя концепта в лексико-грамматической системе конкретного языка, куда вошли также этимологические и ассоциативные характеристики этого имени.

С точки зрения методологии, исследование концептов целесообразно начинать с областей их бытования, представляющих собой типы сознания, в которых эти концепты объективируются (Воркачев 2002). Для языка таковыми являются обыденное/языковое сознание и сознание специальное – в частности, научное. Последняя область бытования концепта «язык» отражается в соответствующем типе дискурса. Термин «дискурс» понимается нами как вербализованная речемыслительная деятельность; совокупность процесса этой деятельности и её результата (Красных 2003).

Имена концептов, используемые языком науки, наполняются конкретным семантическим содержанием благодаря функционированию в рамках определенной теории. В отличие от собственно языковых, научные представления, систематизированные в рамках различных концепций, являются универсальными, более точными и детальными, что вызывает необходимость их экспликации с целью наиболее полного постижения природы и сущности концепта.

При семиотическом подходе к естественному языку применение компонентного анализа позволяет сделать вывод о том, что общей семой родового значения (архисемой) слова «язык» является «система».

Далее, можно выделить набор родовых дифференциальных сем, отделяющие естественный язык от систем иного рода. Этими родовыми семами являются его принадлежность к: а) системам знаков; б) естественным системам; в) классу систем, используемых человеком.

В результате исследования описаний языка в лингвистических трудах (работы К. Ажежа, Э. Бенвениста, В. Гумбольдта, В. А. Звегинцева, Л. Ельмслева, А. Е. Кибрика, Дж. Лайонза, Н. Б. Мечковской, Б. А. Серебренникова, Ф. де Соссюра, Ю. С. Степанова, Р. О. Якобсона и др.) был создан обобщенный семантический прототип языка, в котором нашли отражение его следующие видовые дефиниционные признаки (семы):

1) неограниченная семантическая мощность – принципиальная безграничность ноэтического поля языка, способность к передаче информации относительно любой области наблюдаемых или воображаемых фактов;

2) эволютивность – неограниченная способность к бесконечному развитию и модификациям;

3) манифестируемость в речи – проявление языка в виде речи, понимаемой как конкретное говорение, протекающее во времени и облечённое в звуковую или письменную форму (Арутюнова 1998);

4) этничность – неотъемлемая и двусторонняя связь языка с этносом.

В ходе исследования были также выявлены импликативные (выводные) семантические признаки языка: признак интерпретативности (возможности перевода в языковую форму знаком иных семиотических систем), признак коммуникативности (использование языка в качестве средства коммуникации) и признак двойного членения (перекодировка в языке его двусторонних, знаковых единиц с помощью фонем – односторонних единиц, не являющихся знаками).

Также были описаны основные функции языка, выделяемые в лингвистических исследованиях: коммуникативная, когнитивная, кумулятивная и др. Был рассмотрен вопрос о взаимоотношении языка и речи; было определено рациональным с точки зрения семиотического подхода рассматривать язык как сущность, которая функционирует в явлении – речи. Речь является единственной формой существования языка и его онтологической реализацией.

Существенным свойством языка является его двойственность, находящая своё выражение в существовании следующих языковых антиномий:

антиномия объективного и субъективного в языке;

антиномия языка как деятельности и как продукта деятельности;

антиномия устойчивости и изменчивости в языке;

антиномия идеального и материального характера языка;

антиномия онтологического и гносеологического характера языка;

антиномия континуального и дискретного характера языка;

антиномия языка как явления природы и артефакта;

антиномия индивидуального и коллективного в языке.

Также была исследована образность языка в научном дискурсе. Были описаны основные типы метафор, используемые в лингвистической терминологии: пространственная, реиморфная, биоморфная, метафора уровневой структуры. Отмечена взаимосвязь господствующей научной парадигмы и ключевых метафор, вводящих новую область уподоблений.

Исследование понятийной составляющей концепта «язык» проводилось методом анализа частоты актуализации дефиниционных признаков при употреблении имени концепта в личностно-ориентированном типе дискурса (его бытовом и бытийном видах), представленных в корпусе иллюстративного материала.

Дефиниционный признак этничности оказывается представлен с наибольшей частотой. Естественный язык, представляя собой абстракцию высокого уровня, в языковой деятельности человека всегда проявляется в виде конкретного идиоэтнического языка, поэтому проявление признака этничности языка оказывается вполне естественным: Беззвучный голос выкрикнул несколько отрывистых фраз, непонятных, как малайский язык; раздался шум как бы долгих обвалов; эхо и мрачный ветер наполнили библиотеку (Грин); He went on: “I work mainly in London. You speak English?” he added in that language (Christie); The man was clearly Scots, but his native speech was overlaid with something alien, something which might have been acquired in America or in going down to the sea in ships (Buchan).

В фантастических произведениях говорится о гипотетических языках разного рода, но ни по форме, ни по сущности они ничем не отличаются от земных языков, и в подобных произведениях признак этничности актуализируется точно так же, как и при упоминании реальных земных языков: Я не хочу, чтобы моя дочь была отстающей по марсианскому языку (Булычев); His final words had been in Thari, my native tongue (Zelazny).

Признак манифестации в речи, лексически представленный главным образом употреблением имени концепта в сочетании с глаголами, обозначающими речевую деятельность, не встречается отдельно от признака этничности: Китайцы стирали рубахи в Северной Двине, прямо под набережной, и, громко болтая на своем гортанно-глухом языке, растягивали их под солнцем между большими камнями (Каверин); Однако он ни о чем не спросил нас, не поинтересовался узнать, кто мы такие, куда едем, на каком языке разговариваем (Ильф, Петров); "Ages ago," Urthred continued, "we certainly used to speak languages.”(Wells).

Дефиниционный признак неограниченной семантической мощности языка представлен незначительным числом употреблений, но с отрицательным знаком – ставится под сомнение принципиальная возможность передать при помощи языка информацию любого рода: Я чувствую тысячи новых необычных запахов и их оттенков, я слышу бесконечное количество звуков, для выражения которых, пожалуй, не найдется слов на человеческом языке (Беляев); Заодно мы выяснили о тебе такое, чему в ваших языках нет и названий (Звягинцев); My mother had said no painter could get such a colour. And neither were there any words in the language to describe it (Robins); The idea plunged back out of sight – untranslatable in language (Blackwood). Признак семантической мощности может сочетаться с признаком этничности либо с родовым признаком антропности (принадлежности языка человеку).

Признак эволютивности представлен единичными примерами: Удивительно, как автор не сообразил, что язык меняется тем сильнее и скорее, чем быстрее идет изменение человеческих отношений и представлений о мире! (Ефремов); It felt good to speak these words openly, reminding his listeners that only here among the innermost Tleilaxu were the old words and the old language preserved without change (Herbert).

Таким образом, анализ показывает значительное частотное преобладание актуализации дефиниционных семантических признаков этничности и манифестации в речи по сравнению с другими признаками. Дефиниционные признаки эволютивности и неограниченной семантической мощности представлены незначительным числом употреблений, причем признак неограниченной семантической мощности представлен только «с отрицательным знаком». Существенной лингвокультурной специфики в представлении понятийной составляющей концепта в русской и английской лингвокультуре в бытовом и бытийном типах дискурса не обнаружено, что может быть объяснено достаточной универсальностью концепта и абстрактностью соответствующего понятия, наряду с отсутствием вызываемых им аксиологических и эмоциональных рефлексов.

Сопоставление семантического прототипа концепта «язык» с представлениями о языке в русском и английском языковом сознании свидетельствует об актуальности для русской и английской языковых личностей таких признаков языка, как этничность и манифестация в речи. «Обратный знак» признака неограниченной семантической мощности может быть объяснен, с одной стороны, проекцией носителем обыденного сознания своего личного уровня владения средствами языка на языковую систему в целом, и, с другой стороны, акцентированием языкового сознания внимания на ограниченности возможности выразить эмоции при помощи языковых средств.

Инструментом исследования паремиологического фонда послужил метод объединения паремий в логико-семантические группы – логемы. Логема выступает в качестве обобщающей исходной мысли, объединяющей группы конкретных характеристик и оценок отдельных культурно значимых смыслов, выявляемых в паремиологическом фонде. Однако следует учитывать, что сведение паремий в логемы осуществимо только в общем виде вследствие возможности различных субъективных восприятий пословичной семантики. При этом наличие сигнальной лексемы в составе паремии не является обязательным условием для связи её с определённым концептом (Савенкова 2002).

Были проанализированы 93 русских и 65 английских паремий. Основные суждения о языке, выраженные в русском паремиологическом фонде, могут быть сведены к 4-м общим логемам:

Речевая деятельность играет важную роль в жизни человека (41 паремия, 44 %);

Речь имеет меньшую ценность по сравнению с практической деятельностью (35 паремий, 37,7 %);

Язык как орган речи является автономным органом (15 паремий, 16,1 %);

Язык как орган речи подчинён человеку (2 паремии, 2,2 %).

Основные суждения о языке, выраженные в английском паремиологическом фонде, могут быть сведены к 2-м общим логемам:

Речевая деятельность играет важную роль в жизни человека (38 паремий, 57,6 %);

Речь имеет меньшую ценность по сравнению с практической деятельностью (28 паремий, 42,4%).

Анализ паремиологического фонда русского и английского языка позволил сделать вывод, что паремиологическое представление о языке в общем сводится к речи и анатомическому языку как её генератору. Таким образом, паремиям присущ взгляд на язык как явление, а не как сущность; конкретное явление, а не абстрактное понятие.

Как в русских, так и в английских паремиях анатомический язык в роли органа речи выступает как могущественный инструмент воздействия на окружающий мир. Вместе с тем, его деятельность зачастую малоэффективна, особенно по сравнению с практической деятельностью. Языку приписывается наличие собственной воли, тем не менее он является инструментом человека.

Для английской паремиологии по сравнению с русской характерно гораздо менее отчетливое представление о анатомическом языке как об автономном, независимом органе речи, наделённом определёнными характеристиками, что проявляется в значительно меньшем количестве паремий, в которых он характеризуется подобным образом.

Если в русской паремиологии подчеркивается могущество языка как органа речи вообще (Язык царствами ворочает; Мал язык – горами качает; Язык – стяг, дружину водит и т.п.), то в английской паремиологии отчетливо выявляется важность языка/речи как инструмента приобретения материальных благ (The lame tongue gets nothing; Dumb men get no lands; Speak and speed, ask and have и т.п.).

Выявленная этноспецифика паремиологического представления концепта «язык» коррелирует с данными этнопсихологии: отчетливо выраженной значимостью для англичан материальных благ и сдержанностью в словах (Сухарев, Сухарев 1997; Крысько 2002).

Анатомический язык как орган речи и собственно речь как проявление языка, как в русском, так и в английском языковом сознании, маркированы преимущественно отрицательно, что проявляется в абсолютном численном преобладании негативных коннотаций: в русской паремиологии было выявлено 86% паремий с негативными оценочными коннотациями языка, в английской – 87%. Соответственно, положительная оценка даётся немногословию и молчанию. Не представляется возможным выделить какой-либо отчетливой оценки собственно естественного языка в своем базовом для концепта семиотическом значении.

В разделе 3.2 рассматривается образная составляющая концепта на материале паремиологии, фразеологии и художественных и (в меньшей степени) публицистических текстов XX-XXI вв.

При исследовании образной составляющей обнаружены этноспецифические различия в продуктивности моделей образования метафор языка. Английская метафора языка реализуется в синтаксически исходной предикативной модели – Language is nothing more than a weapon to you and, thus, you test my armor (Herbert) – и производной генитивной модели – For the barrier of language is sometimes a blessed barrier, which only lets pass what is good (Forster), Для русских метафор продуктивной является только генитивная модель: Моряк неудержимо мчался фордевиндом по неизведанным безднам великорусского языка (А. Толстой).

Как в русских, так и в английских текстах представлены пространственная, реиморфная и биоморфная (включая антропоморфную) метафоры языка как семиотической системы, классифицированные по вспомогательному субъекту сравнения. Английские тексты демонстрируют большее разнообразие метафор. В обоих языках первое место по частотности занимает пространственная метафора – представление о языке как о хранилище слов и выражений: Только несколько слов в нашем языке осталось от этих племен (А. Толстой); Any word in the language (in principle this applied even to very abstract words such as IF or WHEN) could be used either as verb, noun, adjective, or adverb (Orwell). Это хранилище может получать характеристики по своему объему: The little children, who could not speak English, murmured comments to each other in their rich old language (Cather); С ускорением развития общества язык стал меняться и обогащаться, а правописание оставалось на прежнем уровне (Ефремов).

Этноспецифика проявляется в различном частотном распределении типов метафор. В английском языке на втором месте находится реиморфная метафора: The little Bulgarian spoke no English and little German. Between them was the wall of language (Rinehart). В русском же языке эту позицию занимает биоморфная метафора: Он, алкая новых эзотерических знаний, жадно погрузился в собственно турецкие, иудейские, армянские, египетские, арамейские инкунабулы, а также и свитки на прочих мертвых и полумертвых языках, числом до десяти, которыми владел в совершенстве (Звягинцев).

Как в английской, так и в русской паремиологии представлено наделение языка как органа речи автономным сознанием и функциями оружия. Однако в английской паремиологии количественно преобладают паремии с уподоблением языка оружию (A good tongue is a good weapon; Words cut more than swords; A woman’s sword is her tongue, and she does not let it rust и т.п.), а в русской – с персонификацией языка (Свой язык – первый супостат; Язык болтает, а голова не знает; Язык блудлив, что коза и т.п.). Выявленная этноспецифичность образного паремиологического представления о языке также коррелирует с данными этнопсихологии.

Можно также констатировать определенную идентичность паремиологических и фразеологических представлений о языке как органе речи. В английской и русской фразеологии, как и в паремиологии, анатомический язык персонифицируется и наделяется собственной волей. Его единственная функция и намерение – говорить, он является генератором речи. В зависимости от продуцируемой им речевой деятельности ему приписываются различные физические (главным образом тактильные) характеристики, причем они разнообразнее в английской фразеологии. При этом преобладают негативные характеристики: rough, venomous, caustic, bitter tongue.

Представления о языке в русской и в английской фразеологии, как и в паремиологии, практически полностью сводятся к проявлению языка в речи. Характеристики речи переносятся на анатомический язык, и речь осмысляется как обладающая определенными свойствами физическая субстанция, материя.

Лингвокультурный концепт обретает статус объекта лингвистического анализа именно благодаря значимостной составляющей (Воркачев 2002). Природа лингвокультурного концепта предполагает его закрепленность за определенными вербальными средствами реализации, совокупность которых составляет план выражения соответствующего лексико-семантического поля, построенного вокруг доминанты (ядра), представленной именем концепта.

Анализ значимостной составляющей позволяет сделать следующие выводы.

В проекции на лексическую систему современного русского языка концепт «язык» представлен лексемами язык, речь, голос и слово.

Лексикографические определения лексемы язык в значении человеческой системы коммуникации отсылают к дефиниционным признакам манифестации в речи, этничности и эволютивности. При употреблении дериватов лексемы язык в значении человеческой коммуникативной системы актуализируется дефиниционный признак этничности: Издавна иноязычные и малоизвестные племена, обозначаемые ромеями безличным словом "варвары", завидовали богатству южных земель (Иванов).

В русском языке довольно широко употребляется эллиптическая модель, при которой апелляция к концепту происходит при помощи только определения, а лексема, номинирующая язык, опускается: – Ну и что же вы предлагаете? – Голос за кадром вновь перешел на русский (Звягинцев).

Можно также отметить наличие усеченных аналогов словосочетаниям понимать Х-ский язык, знать Х-ский язык, говорить на Х-ском языке – соответственно понимать по-Х-ки, знать по-Х-ски, говорить по-Х-ски. В последнем обороте вместо глагола говорить возможна подстановка других глаголов, обозначающих речевую деятельность. Концепт «язык» во всех случаях употребления данных оборотов не номинируется, но, безусловно, подразумевается апелляция именно к этническому языку: По-русски Кардан не понимает, но хорошо знает французский язык (Адамов).

В очень характерном выражении говорить/спрашивать русским языком русский язык выступает эквивалентом нормального, человеческого языка, как противоположность языку иностранному как непонятному: Ведь я же русским языком говорил, предупреждал: "С этим не спеши, сколь нет у нас прямых директив" (Шолохов).

Словарные определения лексем речь и слово отсылают к дефиниционному признаку манифестации языка в речи.

При употреблении лексемы речь в базовом значении концепта ей всегда сопутствует определение, актуализирующее признак этничности: Я учился в немецкой, уже фашистской школе, но дома мы хранили русскую речь (Адамов). При имплицитном либо эксплицитном сравнении естественного языка с другими коммуникативными системами в качестве определения употребляется слово человеческий: Нельзя было проговориться, что птицы и звери понимают человеческую речь (Волков). В таких случаях место дефиниционного этнического признака занимает родовой антропный.

Лексемы язык и речь могут употребляться как полные синонимы: Мстивой ответил на северном языке, он владел этой речью не хуже, чем нашей, словенской (Семенова).

В корпусе иллюстративных материалов в базовом значении концепта лексема слово встречается крайне редко, при этом она не имеет определения. Тем не менее, в принципе возможно и употребление лексемы с определением, указывающим на этничность: …И мы сохраним тебя, русская речь, // Великое русское слово (А. Ахматова).

Значение лексемы голос, подпадающее под понятие языка как человеческой семиотической системы, в лексикографических источниках не встречается, что говорит о крайней маргинальности этого значения. В корпусе иллюстративных материалов в значении «язык» лексема встречается крайне редко; при этом актуализируется дефиниционный признак манифестации в речи: В мартовскую ветреную ночь в обозе полковой козел, – многие слышали, – закричал человеческим голосом: "Быть беде" (А. Толстой). Лексема всегда сочетается с определением человеческий, употребляясь при имплицитном либо эксплицитном сравнении естественного языка с другими коммуникативными системами.

Таким образом, только при употреблении лексемы язык актуализируется максимальное число выявленных дефиниционных признаков. Другие лексемы, употребляющиеся в базовом для концепта значении, актуализируют только один из дефиниционных признаков – признак манифестации в речи, тем самым указывая на язык как конкретное явление, а не абстрактную сущность.

Исходя из этого, представляется возможным сделать вывод, что ядерной лексемой русского лексико-семантическом поля, соответствующему концепту «язык», является лексема язык. Ближнюю периферию составит лексема речь, к дальней периферии возможно отнести лексемы голос и слово.

В проекции на лексическую систему современного английского языка концепт «язык» представлен лексемами language, tongue и speech.

В лексикографических определениях всех этих лексем представлены дефиниционные признаки манифестации в речи и этничности, при этом для лексем tongue и speech признак этничности выражен более отчетливо.

Как и в русском языке, может быть отмечено употребление эллиптической модели, в случае которого апелляция к концепту происходит при помощи только определения, а лексема, номинирующая язык, опускается: When he was drunk he spoke French and Italian and sometimes stood in the barroom before the miners, quoting the poems of Dante (Anderson).

В текстах лексемы language и tongue могут встречаться в одном предложении как абсолютные синонимы: It was impossible to identify the language, though Floyd felt certain, from the intonation and rhythm, that it was not Chinese, but some European tongue (Clarke).

В корпусе англоязычных текстов лексема speech в базовом значении концепта встречается редко, и, как правило, с уточняющим определением: Would Abrah continue to be with them, or would they be left to the mercy of these strangers of alien speech, without means of request or protest beyond the point to which signs might avail? (Wright); Martin's tawny, finely shaped little head, the grip of his sturdy, affectionate little arms, his early voyages into the uncharted sea of English speech, – these were so many marvels to his mother and father (Norris).

Может быть констатирована бóльшая семантическая близость этих лексем между собой по сравнению с русскими лексемами, выражающими базовое значение концепта.

Учитывая низкую частотность употребления лексемы speech в данном значении, представляется возможным сделать вывод, что ядерной лексемой английского лексико-семантическом поля, соответствующему концепту «язык», является лексема language. Можно выделить ближнюю периферию – лексему tongue и дальнюю – лексему speech.

Этимологический анализ лексем, используемых для объективации концепта в русском и английском языках, показывает, что внутренняя форма лексем не является существенным источником информации при их сопоставительном анализе. Лексемы язык, language, tongue восходят к индоевропейской форме *dnĝhu(ā)- с гипотетическим значением жертвенного возлияния, при этом имя языка как системы коммуникации производно от анатомического языка как органа речи (Красухин 2000); лексемы слово, речь, голос, speech восходят к звукоподражательным индоевропейским корням.

По итогам сопоставления лексико-семантических полей, соотносящихся с концептом «язык» в русской и английской лингвокультуре, можно сделать вывод, что русский язык обладает более богатыми лексическими средствами вербализации концепта. Также отличается структура данных полей: в английском языке периферийные элементы поля находятся ближе к ядру, чем в русском.

Подводя итоги, можно отметить, что своеобразие этнического менталитета находит своё отражение в отношении к анатомическому языку как к генератору речи, и, следовательно, речи как проявления языка (мощный инструмент влияния на окружающий мир в русском языковом сознании, инструмент приобретения жизненных благ в английском языковом сознании), а также в представлении о его автономности, независимости от сознания человека (ярко выражено в русской лингвокультуре, слабо – в английской).

Проведенное исследование позволяет выдвинуть предположение о характере эволюции концепта «язык» в русской и английской лингвокультурах. Могут быть отмечены две взаимосвязанные тенденции: а) тенденция к уменьшению количества лексических средств, используемых для вербализации концепта; б) тенденция к семантическому разделению языка и речи в языковом сознании. Представляется, что данные тенденции отражают изменения русской и английской языковых картинах мира в сторону сближения с научной картиной мира.

Что касается отношений концепта «язык» с другими языковыми концептами, то может быть констатирована предельная близость концептов «язык» и «речь» в силу специфики соответствующих явлений. Этноспецифичным является «соседство» концептов «язык» и «слово» в русской концептосфере.

Основные результаты нашего исследования сводятся к следующим положениям:

Язык является лингвокультурным семиотическим концептом, представляющим собой ментальное образование высокой степени абстракции, имеющее языковое выражение и отмеченное этнокультурной спецификой.

Универсальные признаки языка проявляются при реализации в научном дискурсе, раскрывающем его сущностные свойства.

В структуре концепта «язык» можно выделить три составляющие: понятийную, отражающую его признаковую и дефиниционную структуру; образную, фиксирующую когнитивные метафоры, поддерживающие концепт в языковом сознании, и значимостную, определяемой местом, которое занимает имя концепта в лексико-грамматической системе конкретного языка, куда войдут также этимологические и ассоциативные характеристики этого имени.

Общими для русского и английского языков являются:

а) иерархия и характер частотности актуализируемых в бытовом и бытийном видах дискурса дефиниционных семантических признаков языка;

б) характер представлений о языке, запечатленных в паремиологии и фразеологии;

в) типология когнитивных метафор, поддерживающих концепт в ЯС.

Различными для русского и английского языков являются:

а) функции и степень автономности анатомического языка как органа речи в паремиологическом представлении;

б) определенная специфика метафорического осмысления языка;

в) специфика вербализации концепта при помощи единиц соответствующих лексико-семантических полей.

Литература

Арутюнова Н. Д. Речь // Языкознание. Большой энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. 2-е изд. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. С.414–416.

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. 896 c.

Воркачев С. Г. Концепт счастья в русском языковом сознании: опыт лингвокультурологического анализа. Краснодар: Техн. ун-т Кубан. гос. технол. ун-та, 2002. 142 с.

Воркачев С. Г., Полиниченко Д. Ю. Концепт «язык» в русском паремиологическом фонде // Проблемы вербализации концептов в семантике текста: Материалы междунар. симпозиума. Волгоград, 22–24 мая 2003 г.: в 2 ч. Ч. 2. Тез. докл. Волгоград: Перемена, 2003. С. 176–180.

Дегтев С. В., Макеева И. И. Концепт слово в истории русского языка // Язык о языке: Сб. статей / Под общ. рук. и ред. Н. Д. Арутюновой. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 63–171.

Карасик В. И. Культурные доминанты в языке // Языковая личность: культурные концепты: Сб. науч. тр. / ВГПУ, ПМПУ. Волгоград – Архангельск: Перемена, 1996. С. 3–16.

Кашкин В. Б. Бытовая философия языка и языковые контрасты // Теоретическая и прикладная лингвистика. Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 3. Аспекты метакоммуникативной деятельности. Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2002. С. 4–34.

Кобозева И. М. "Смысл" и "значение" в "наивной семиотике" // Логический анализ языка: Культурные концепты / АН СССР. Ин-т языкознания. М.: Наука, 1991. С. 183–186.

Красных В. В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? М.: Гнозис, 2003. 375 с.

Крысько В. Г. Этническая психология. М.: Академия, 2002. 320 с.

Левонтина И. Б. Речь vs. язык в современном русском языке // Язык о языке. Сб. статей / Под общ. рук. и ред. Н. Д. Арутюновой. М.: Языки русской культуры, 2000. C. 271–289.

Макеева И. И. Языковые концепты в истории русского языка // Язык о языке: Сб. статей / Под общ. рук. и ред. Н. Д. Арутюновой. М.: Языки русской культуры, 2000. C. 63–155.

Никитина С. Е. Лингвистика фольклорного социума // Язык о языке: Сб. статей / Под общ. рук. и ред. Н. Д. Арутюновой. М.: Языки русской культуры, 2000. C.558–596.

Полиниченко Д. Ю. Оценочные коннотации в паремиологическом представлении концепта «язык» // Аксиологическая лингвистика: проблемы языкового сознания. Сб. науч. тр. / Под ред. проф. Н. А. Красавского. Волгоград: Колледж, 2003. С. 89–96.

Полиниченко Д. Ю. Оценочные коннотации в паремиологическом представлении концепта «язык» в русском и английском языках // Образование – наука – творчество. № 1(2), 2004 г. Армавир, 2004. С. 89–93.

Полиниченко Д. Ю. Образная составляющая лингвокультурного концепта «язык» в русской и английской паремиологии // Языки и транснациональные проблемы: Материалы I междунар. науч. конф. 22-24 апреля 2004 года. Т. I. / Отв. ред. Т. А. Фесенко; М. Тамбов: Изд-во ТГУ им Г. Р. Державина, 2004. С. 332–337.

Полиниченко Д. Ю. Концепт «язык» в английской паремиологии // Язык, сознание, коммуникация. Вып. 26. М.: МАКС Пресс, 2004. С.83–90.

Полиниченко Д. Ю. Понятийный компонент лингвокультурного концепта «язык» (на материале русского языка) // Культура общения и её формирование. Вып. 13. Воронеж: Истоки, 2004. С. 59–63.

Полиниченко Д. Ю. Лингвокультурный концепт «язык» в научной парадигме // Национальные концептосферы в свете лингвистики и общегуманитарных дисциплин. Материалы III регион. конф. (с международным участием) по проблемам межкультурной коммуникации. Йошкар-Ола, 2004. С. 27–29.

Полиниченко Д. Ю. Значимостная составляющая лингвокультурного концепта «язык» в русском языке // Языковые и культурные контакты различных народов: Сб. материалов Всерос. науч.-метод. конф. Пенза, 2004. С. 193–195.

Полиниченко Д.Ю. Естественный язык как лингвокультурный семиотический концепт (на материале русского и английского языков): Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград, 2004. 20 с.

Ромашко С. А. «Язык»: структура концепта и возможности развертывания лингвистических концепций // Логический анализ языка. Культурные концепты. М.: Наука, 1991. С. 161–163.

Савенкова Л. Б. Языковое воплощение концепта // Проблемы вербализации концептов в семантике текста: Материалы междунар. симпозиума. Волгоград, 22-24 мая 2003 г.: в 2 ч. Ч. 1. Научные статьи. Волгоград: Перемена, 2003. С. 258–264.

Степанов Ю. С. Константы: словарь русской культуры.  М.: Академический Проект, 2001. 990 с.

Сухарев В. А., Сухарев М. В. Психология народов и наций. Донецк: Сталкер, 1997. 400 с.