Экономика интересует?

Фотографии предметов мебели и интерьеров. Дизайн помещений и мебели
otiskal.ru
Фотографии предметов мебели и интерьеров. Дизайн помещений и мебели
otiskal.ru
ahmerov.com
загрузка...

3. Специфика адмиративного поля

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 

Специфика адмиративного поля заключается прежде всего в возможности выделения исходного, денотативного поля, отражающего отношения эмоционального понятия с другими ментальными образованиями, и вторичного, метафорического, репрезентирующего ассоциативные связи концепта с конкретными объектами окружающего мира.

Идея существования двойных полей высказывалась еще одним из основоположников полевого подхода В. Порцигом. На современном этапе она переросла в теорию, за основу которой принимается постулат о существовании сложного метафорического поля, покрывающего всю лексическую систему, но неравномерно, так как это поле возникает на базе метафорики отдельных семантических объединений как пересекающихся и перекрещивающихся микросистем, которые обладают разной степенью метафорической активности (Скляревская 1999: 66; Артемова 2000: 16).

Взаимопересечение различных семантических сфер предопределяется взаимосвязью и взаимообусловленностью явлений физического и психологического мира в процессе категоризации.

В поле со сдвоенной структурой смысловое пространство, сконцентрированное вокруг ядерной семемы, образуют два поля, налагающиеся одно на другое. При этом денотативное поле образуют семантические отношения, отражающие реальные связи вещей в природе и выступающие в качестве основы для метафоризации. Сдвоенная структура концептуального поля обусловлена явлением «синкретизма» древнего мышления, проявляющегося в целостном восприятии психологических и сенсорных ощущений, которые переносятся друг на друга (См. Скляревская 1999: 131–132).

Таким образом, денотативно-адмиративное поле образовано прямыми значениями единиц, связанных с ядерным элементом на основе понятийного сходства обозначаемых эмоциональных явлений. Ядро денотативного поля удивления образуют частеречные реализации имени исследуемого концепта, поскольку это имя передает содержание концепта наиболее полно и адекватно (Воркачев 2001: 68). Дефиниционно-компонентный анализ ядерных элементов-номинантов позволяет установить базовую смысловую структуру концепта, а также особенности национально-культурного представления лексического значения его имени (Воркачев 1997: 208; Красавский 2000: 18; Панченко 1999: 21).

Главная функция словарной дефиниции как особого вида текста заключается в том, чтобы максимально кратко дать лексикографическую репрезентацию семантики слова, называющего определенное понятие как результат номинативной деятельности человека (См. Красавский 1994: 63).

В словарных описаниях реализуется «своего рода метаязыковое сознание» (Воркачев 1997: 194), которое репрезентирует особенности двух основных уровней сознания – научного и обыденного, последний из которых отмечен национально-культурной спецификой. Соответственно, дефиниционный анализ позволяет выявить не столько фактические черты и признаки эмоций, сколько представления о них обыденного сознания и характер языковой объективации.

Данные дефиниционного анализа представляется целесообразным дополнять результатами так называемых текстоцентрических методов, выявляющих синтагматические характеристики имен концептов в тексте как способе и форме существования лингвокультуры (Красавский 2000: 27).

С одной стороны, контекстуальный анализ необходим для уточнения тех семантических признаков, которые были выделены в результате компонентного анализа, а также для выявления дополнительных семантических характеристик номинантов на основе их лексической сочетаемости (Коротких 1987: 60).

С другой стороны, этот метод позволяет выявить специфику языковой реализации имен концептов, выражающуюся в модификации семантики и приобретении ими эмотивной функции (См. Красавский 1990: 168).

Адмиративы, образующие периферию денотативного поля, представляют собой разнородный пласт лексики и фразеологии, в котором можно выделить по характеру непосредственного/опосредованного способа выражения эмоции первичные эмотивы и вторичные эмотивы.

К первичным эмотивам относятся так называемые истинные междометия, которые выражают эмоции в виде социально-осмысленных выкриков человека на основе культуроспецифических конвенций (Алференко 1999: 6; Вежбицкая 1999: 612).

Вторичные эмотивы включают как производные междометия, так и лексемы и фразеологизмы немеждометного характера, связанные с ядром различными семантическими отношениями, которые утрачивают свою эмотивную функцию в КМК и переходят в разряд чисто описательных единиц.

Содержание денотативного поля удивления определяет границы и структуру метафорического, которое, в свою очередь, формируется посредством переносных значений единиц, соотносящихся с ядерной семемой на основе однотипных регулярных ассоциаций или метафорических моделей (Бородулина–Коломейцева 2000: 46).

Ядром метафорического поля удивления является образ, положенный в основу номинации концепта. Как отмечалось выше, имена ЭК обозначают ментальные абстрактные сущности, отправляющие к невидимому внутреннему миру. Следовательно, их «смысл … может быть явлен лишь через символ – знак, предполагающий использование своего образного предметного содержания для выражения содержания абстрактного» (Воркачев 2001: 70). Установлено, что метафорическая внутренняя форма имен концептов образуется в результате ассоциативного уподобления того или иного переживания какому-либо конкретному осуществлению/внешнему проявлению или его причине: «Мир внутренних переживаний материален, но невидим, невидим и при этом непостигаем, но ощущаем изнутри и чувствуем. Чувства порождаются либо ощущением, имеющим осознаваемую внешнюю каузацию…, … либо ощущением, идущим изнутри …» (Чернейко 1997: 111).

Другими словами, вербализации абстрактного смысла эмоциональных состояний предшествует конкретное ощущение вызвавших их причины. Дело в том, что многообразие чувственно-эмоциональных переживаний обусловлено многообразием соприкосновений человека с миром, оставляющим в его теле следы. При этом каждое из состояний, переживаемых телом, является не просто отпечатком в теле внешней причины, а самим присутствием в нем этой причины. Это присутствие продолжает свое влияние и тогда, когда внешние факторы в виде первичных физических воздействий прекращают свое существование (См. Кубанов 1996: 6).

Эта внешняя причина и вызываемые ею конкретные ощущения являются базой для формирования образного представления эмоций как сложных непосредственно ненаблюдаемых абстрактных сущностей: «Поскольку сфера эмоций недоступна прямому наблюдению, языковая фиксация симптоматических реакций и физических состояний, устойчиво ассоциируемых с той или иной эмоцией, является основой, на которой в наивной картине мира формируются представления о сущностных характеристиках этой эмоции» (Добровольский 1996: 81–82). Это позволяет «онтологизировать» психические явления, переводя их из «невидимого» и неуловимого мира духа в «видимый» и объективируемый мир физических реакций…» (Добровольский 1996: 82).

Ненаблюдаемый внутренний мир моделируется языком по образцу наблюдаемого внешнего, материального мира. Основным механизмом построения концептов этого ненаблюдаемого мира является метафора (Зализняк 1999: 312), посредством которой человек постигает их абстрактную сущность в процессе мышления, имеющего, в свою очередь, метафорическую природу (Лакофф–Джонсон 1990: 129).

В связи с тем, что внутренний мир человека моделируется по образцу внешнего, материального мира, основным источником психологической лексики является лексика «физическая», используемая во вторичных, метафорических смыслах» (Арутюнова 1999: 387).

В современной лингвистике метафора понимается как способ и средство получения нового знания о действительности путем переосмысления одной сферы в терминах другой на основе установления разнообразных ассоциативных связей, которые характерны для концептуальной картины мира, присущей тому или иному лингвокультурному сообществу. Благодаря «соизмерению с образным восприятием каких-либо черт этого мира со стереотипами, существующими в данной культуре» и «соотношению с опытом индивида», в метафоре совмещаются «абстрактное и конкретное», отображаются «в языковой форме чувственно невоспринимаемые объекты» (Бородулина–Коломейцева 2000: 46) и выражается их оценка.

Таким образом, создавая новое смысловое пространство «из руин семантической несовместимости» (Рикер 1995: 74) и являясь «мощным средством преодоления абстрактности языкового знака» (Долинин 1978: 151), метафора выражает наиболее существенные признаки обозначаемых эмоций, положенные в основу их номинации в соответствии с «национально-культурным духом языка» (Шаховский 2001: 14).

Сущность языковой номинации состоит в том, чтобы, отражая в сознании носителей языка их практический опыт, обращать факты в неязыковой действительности в языковые значения (Косова 2000: 228).

Особенности социального и трудового опыта каждого народа часто отражаются в выборе первоначального признака при номинации (См. Колшанский 1990: 29).

Вместе с тем различие языков при наименовании объектов можно объяснить не только своеобразием лексических систем, обусловленным характером национального менталитета, но и спецификой номинационной традиции (См. Козлова 1998: 39).

При наличии определенного элемента случайности выбора признака, положенного а основу номинации, характер имянаречения является во многом обусловленным спецификой национального мировидения: «Во-первых, эти наименования прошли своего рода естественный отбор и закрепились в языке как наиболее удобные, подходящие для его носителей способы обозначения окружающего мира, во-вторых, в единой системе наименований образуются силовые линии, привычные способы выделения признаков, образующие смысловой каркас познаваемого через язык мира» (Карасик 2001: 4–5). Во внутренней форме языка, выражающей тенденцию к мотивации его знаков (Гин 1996: 188) через ощущаемый говорящими способ представления значения в слове (Мечковская 2000: 56), метафоры проявляются национально-специфичным образом: в них отражается строй мышления человека, определяемый культурой и спецификой эпохи, а также запечатлевается все то национально-культурное богатство, которое накапливается языковым коллективом в процессе его исторического развития (Телия 1988: 173; Маслова 2001: 91; Мокшина 2001: 64).

Соответственно, метафорическая внутренняя форма имени ЭК предстает как один из наиболее ярких показателей этнокультурного своеобразия соответствующего языкового коллектива и средство отражения его национального мировидения (Карасик 2001: 4; Маслова 2001: 91).

Экспликация образного основания концепта в данной работе производится с помощью этимологического анализа, поскольку этимология слова отображает его «предысторию, дописьменную историю…, изучение которой позволяет установить признак первичного наименования в языке и культуре» (Степанов 1997: 7, 61). Другими словами, в этимоне содержится «культурная память» (Яковлева 1998: 45), в которой хранятся существенные характеристики, которые связаны с исконным предназначением слова, относятся к системе ценностей языкового коллектива» и выражают особенности его мировидения.

Таким образом, исследование этимологии слова как его «языкового и культурно-исторического паспорта» (Маковский 1999: 3) позволяет получить данные, раскрывающие «механизм того или иного концепта, … его первые шаги в вербально-когнитивном поле культуры» (Красавский 2000: 25).

Базовые образные характеристики концепта устанавливаются и в процессе анализа метафорической сочетаемости его имени. Дело в том, что номинанты ЭК являются абстрактными именами, обозначающими представления ассоциативного воображения. Через их несвободную сочетаемость происходит символизация отвлеченной сущности, стоящей за абстрактным именем в виде специфических вещных коннотаций (Успенский 1979: 147; Чернейко 1995: 75).

Предикаты, используемые при описании невидимого мира психики, «и описывают, и в то же время непосредственно создают его» (Арутюнова 1999: 387). Следовательно, их анализ позволяет уяснить не только характер несвободной сочетаемости слов, но и свойства внутреннего мира.

Изучение метафорической сочетаемости «обнажает лингво-когнитивный механизм деятельности разноязычного сознания» (Красавский 2001: 58), что дает возможность обнаружить скрытые связи между различными явлениями», специфика которых варьируется от этноса к этносу в зависимости от системы ценностей.

Если при анализе периферии денотативно-адмиративного поля нас интересуют семантические отношения удивления с другими понятиями, в метафорическом поле предметом нашего внимания является внутренняя форма образных лексем и фразеологизмов (идиом), отражающая характер объективации эмоции в ЯС, которая обусловлена как общим для всех народов социально-историческим опытом, так и способом национального мировоззрения.

Различные точки зрения на природу образности, ее когнитивный статус и роль в понимании идиом, высказываемые в работах, основанных на экспериментально-психологических методах, принципиально сводимы к двум конкурирующим концепциям, первая из которых может быть названа «концептуально-метафорической гипотезой», а вторая – «гипотезой интерференции».

Суть «концептуально-метафорической гипотезы», выдвинутой Р. Гиббсом и его коллегами, заключается в том, что образная мотивация идиом основывается не на конкретных представлениях, спровоцированных буквальным прочтением соответствующей идиомы, а на достаточно абстрактных способах интерпретации одних сущностей в терминах других, которые зафиксированы в языке и являются частью мировосприятия данного языкового и культурного сообщества (Добровольский 1996: 71).

Согласно «гипотезе интерференции», предложенной К. Каччари, Р. И. Румиати и С. Глаксбергом, идиомы вызывают в сознании образы, которые базируются исключительно на прямых значениях компонентов соответствующих идиоматических выражений (Добровольский 1996: 72).

Анализ этих гипотез показывает, что «образная составляющая идиом является элементом плана содержания, и существенную роль при её актуализации играют не индивидуальные представления, возникающие в сознании говорящего/слушающего, а производимые им операции над релевантными знаниями, сопряженными с буквальным прочтением идиомы» (Добровольский 1996: 91).

Мотивация идиом на образной и символической основе происходит в процессе когнитивной деятельности членов языкового коллектива, которая основана на наивном представлении о мире носителей языка и отражает определенный уровень и особенности их материальной и духовной культуры (См. Черданцева 1996: 64).

Система образов, актуализируемых фразеологическими средствами, является своеобразной «нишей» для кумуляции мировидения» и свидетельствует о «культурно-национальном опыте и традициях» (Телия 1996: 215). Ведь фразеологизации, как правило, подвергаются именно те образные единицы, в которых прослеживаются ассоциации с «культурно-национальными эталонами» (Телия 19096: 233).

Являясь экспонентами культурных знаков (Маслова 2001: 88), значения метафоризованных лексических и фразеологических адмиративов фиксируют и воспроизводят психологический опыт данного языкового коллектива. В этой связи изучение метафорического основания этих единиц позволяет выявить универсальные и культуроспецифические образные характеристики ЭК в том или ином типе ЯС.

Наличие экспрессивного или выразительного компонента эмоций (Изард 2000: 39) обусловливает формирование кинесического поля удивления, содержащего единицы, описывающие его внешнее проявление.

Известно, что в процессе коммуникации авербальное выражение эмоций осуществляется с помощью двух видов средств: просодических, входящих в знаковое поле языка, и кинесических, находящихся за пределами этого поля и объединяющих мимику, жесты и телодвижения (Корлыханова 2000: 21).

Первые представляют собой так называемые фонации (Горелов–Енгалычев 1991: 75) – суперсегментные характеристики речи как на уровне восприятия (высота тона, громкость, длительность), так и на физическом уровне (частота основного тона, интенсивность, время) и т. п. (Антипова 1998: 401–402).

Вторые являются эмоциональными кинемами, под которыми обычно понимаются любые движения тела, выражающие какое-либо чувство или переживание (Покровская 1998: 111).

С точки зрения семиотики, в обыденной жизни существуют три класса кинем: а) психологически нерелевантные (для непрофессионального сознания) физические движения тела и физиологические процессы; б) психологически релевантные движения; в) явления так называемой кинезики, т. е. коммуникативно релевантные телодвижения (движения, используемые говорящими в качестве конвенциальных знаков в составе сообщения) (См. Мечковская 1999: 378 ).

Как видно из приведенной семиотической типологии, эмоциональные кинемы и фонации относятся к классу явлений психологической симптоматики, что дает основание для их совместного рассмотрения в аспекте невербального эмоционального кода.

Итак, используя в дальнейшем термин «эмоциональная кинема», мы будем подразумевать под ним любое невербальное средство выражения эмоции – как фонационное, так и собственно кинесическое.

Исследователи кинесики выделяют следующие особенности кинем:

а) иконичность (визуальное отображение обозначаемых предметов);

б) универсальность их форм и значений;

в) способность к одновременной передаче нескольких значений и активации прямой сенсорной симуляции;

г) возможность кодироваться с большей спонтанностью, чем вербальные средства (Корлыханова 2000: 25–26).

Следует отметить, что вопросы невербальной коммуникации раньше являлись объектами таких областей человеческой деятельности, как риторика, медицина, педагогика, искусство и физиогномика. На сегодняшний день достаточно много внимания уделяет этим проблемам психология (Ниренберг–Калеро 1992; Штагль 1992; Пиз 1995; Рюкле 1996; Биркенбил 1997). Собственно кинесика возникла как особое ответвление психо-антропологических исследований, направленных на изучение языка тела представителей различных наций (См. Крейдлин 2001: 169–170).

Обращение лингвистов к проблеме изучения невербальной стороны общения объясняется тем, что «семантический анализ жестов разных народов и культур… является необходимой платформой, с которой можно начинать движение в сторону освоения межкультурного невербального семантического пространства», без знания которого «нельзя понять и смысл многих вербальных единиц» (Крейдлин 1999: 183).

Языковое описание эмоции представляет собой «свернутую» информацию, в сжатой форме отражающую представления о ее стереотипах в определенной лингвокультуре» (См. Покровская 1998: 110). В это связи при изучении удивления интерпретативно-сопоставительный анализ лексических и фразеологических соматизмов приобретает особую значимость, так как он позволяет выявить универсальные и культуроспецифические эмоциональные кинемы и установить специфику их вербализации.

Паремиологическая реализация удивления создает интерпретационное поле концепта, в которое входят разнообразные, часто противоречивые его оценки и трактовки, стереотипные мнения и суждения (Попова–Стернин 2001: 130–131), характерные для того или иного ЯС. В паремических представлениях также отражается эмоциональный опыт носителей языка, их «наивная психология» (Апресян 1993: 35) как результат первичной коллективной рефлексии внутренних переживаний.

В паремиях, объективирующих эмоции, «эксплицитно отражена сама специфика познавательного и эмоционального опыта того/иного этноса, особенности распредмечивания мира» (Красавский 2001: 45).

Анализ паремий позволяет установить как универсальные признаки ЭК, так и этнокультурно-маркированные, поскольку большинство пословиц и поговорок отражает характер осмысления эмоций через призму обыденного национального сознания (Воркачев 1997: 98).

Исследователи паремий традиционно выделяют следующие подходы к ее изучению: поэтический (работы по поэтике фольклорных жанров), тематический (работы о лексико-семантических группах, а также составление тематических сборников пословиц), структурный (работы о функционировании пословиц и поговорок), этнолингвистический (работы о национальной специфике фольклора) и тезаурусный, в котором паремии рассматриваются как источники знания о мире (См. Сперанская 1999: 13).

Тезаурусный подход, применяемый к изучению паремий в данной работе и представляющий собой экспликацию представлений, характерных для лингвокультурного сообщества, предполагает использование понятийного и интерпретативного анализов (См. Дмитриева 1997: 5).

Представляя собой в основной массе «прескрипции-стереотипы народного самосознания», пословицы и поговорки являются мощным источником интерпретации, поскольку они и есть «по традиции передаваемые из поколения в поколение язык веками сформировавшейся обыденной культуры, в котором в сентенционной форме отражены все категории и установки… жизненной философии народа…» (Телия 1996: 240–241).

Для многих паремий характерна семантическая двуплановость. В них выделяются конкретный план, связанный с прямыми значениями слов, и обобщенный план, который отправляет к людским характерам, житейским ситуациям и обстоятельствам (Воркачев 1996: 17).

Перспективность сопоставительной интерпретации пословиц и поговорок, «детально освоивших эмоциональную ипостась жизнедеятельности homo loquens», объясняется, «во-первых, их морально-дидактической направленностью, принадлежностью, так сказать, к жанру «моралите», их оценочностью, во-вторых, известной древностью их происхождения, что принципиально важно для синхронно-диахронического исследования языка, и, в-третьих, их квалитативно ограниченной репрезентацией в языке, позволяющей охватить все фразеологически оформленное концептивное поле, «проработавшее» интересующий нас феномен» (Красавский 2001: 45–46).

Соответственно, изучение паремиологической реализации ЭК позволяет выявить вербализованные, культурно-обусловленные представления о внутреннем мире, отраженные в ЯС нации.

Таким образом, мы рассматриваем отражение концепта удивления в ЯС в виде многоаспектного системно-структурного образования, состоящего из четырех полей – денотативного, метафорического, кинесического и интерпретационного.

Выводы

Эмотиология как новая междисциплинарная область антропоцентрически ориентированной лингвистики занимается изучением языковой объективации эмоций. Одним из аспектов эмотиологических исследований является лингвоконцептология, направленная на выявление специфики реализации ЭК в ЯС, понимаемом в работе как отраженный в языке этноспецифический способ интерпретации мира, присущий тому или иному лингвокультурному сообществу.

Обобщение точек зрения на концепт и его толкований в эмотиологии позволяет представить ЭК как ментальную единицу высокой степени абстракции, выполняющую функцию метапсихической регуляции и отражающую в ЯС многовековой опыт интроспекции этноса в виде общеуниверсальных и культурноспецифических представлений об эмоциональных переживаниях.

Эмоциональные концепты имеют различный характер вербализации: они могут называться, описываться и выражаться посредством языковых знаков.

Этноспецифичность удивления как всякого ЭК вызывает необходимость сопоставления особенностей его реализации в разных ЯС, в данном случае – русском и английском.

Рассмотрение удивления в качестве АО, объективирующейся с помощью разноуровневых языковых средств, позволяет представить отражение удивления в ЯС в виде полевой структуры.

Концепт удивления является семантической основой для денотативного, метафорического и кинесического полей, внутренняя организация которых определяется семантическими отношениями удивления с другими концептами и создаёт базу для развития итерпретационного поля.

Представляется целесообразным проводить экспликацию содержания выделенных полей с помощью дефиниционно-компонентного, контекстуального, этимологического и интерпретативного методов исследования.