2.2. Удивление в религиозном дискурсе

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 

Перспективность исследования ЭК как этноспецифичного ментального образования в религиозном сознании объясняется неразрывной связью языка и религии, определяющих культурно-психологическое своеобразие этноса в аспекте его отношения к высшим жизненным ценностям, сосредоточенным в вере в Бога и выраженным в вербальной форме (Мечковская 1998: 4–5, 37). В повседневной жизни людей религия выступает как целостная система духовных законов и социальных установок, вариации которых во многом предопределяют своеобразие как отдельных народов, так и крупных цивилизаций (Сухарев–Сухарев 2000: 32).

Религиозное сознание репрезентируется в так называемом религиозном дискурсе, представляющем собой разновидность жестко фиксированного институционального дискурса (Карасик 1999: 5–6), организованного вокруг ключевого концепта – веры как доверительного союза человека с Богом (Степанов 1999: 270).

К сфере функционирования религиозного (или фидеистического) дискурса относятся тексты соответствующей тематики, направленные в зависимости от речевого жанра либо на приобщение речевого партнёра к вере (Евангилие, Пророчества, проповеди и т. п.), либо на снискание Божьей милости (молитва, псалмы), для которых характерны магические речевые функции на фоне общей прескриптивной, деонтической ориентации (Мечковская 1998: 45–46; Воркачев 2002: 104–105).

Изучение удивления в религиозном сознании позволяет установить характер его связи с ключевым концептом – верой в Бога, а также специфику отношения религиозного субъекта к данной эмоции, просматриваемого через призму соблюдения Божьих заповедей.

В атеистической философии происхождение религии как веры людей в сверхъестественные силы связывается с неспособностью древнего человека объяснить происходящее в природе и в окружающем его социальном мире (СЭС 1983: 1113). Соответственно, причиной возникновения удивления людей перед непостижимым в атеистическом сознании выступает их недостаточный уровень осведомленности: «Странное. Непонятное. Загадочное. Необыкновенное. Необъяснимое. Диковинное. Непостижимое. Чудесное... Богат набор слов, которыми мы отмечаем неведомое, невиданное ранее в природе. Безграничная в своих проявлениях, она не устает поставлять нам новое – то, что восхищает, удивляет, поражает наше воображение. И если человек не знает сути таких явлений, да к тому же склонен верить в существование сверхъестественных, надприродных сил, то это новое может представиться ему не просто чем-то еще неизвестным, а таинственным чудом, неподвластным разуму... С незапамятных времен люди причисляют к чудесам множество явлений – редкостных, необыкновенных, устрашающих. Такова естественная человеческая реакция: то, что выходит за пределы повседневного опыта, что не укладывается в привычные представления и не охватывается устоявшимися понятиями, – все это нередко воспринимается в извращенном виде, а иной раз в ореоле мистики. Конечно, многое зависит от того, насколько человек осведомлен о поразившем его явлении, от его способности оставаться при этом на почве здравого смысла. Но, как заметил когда-то французский философ Дени Дидро, “чудеса – там, где в них верят, и чем больше верят, тем чаще они встречаются”» (Мезенцев 1990: 3).

В христианской православной литературе подобная позиция интерпретируется следующим образом: «Отрицать чудо, как нечто неестественное и невозможное и признавать чудеса только какъ дело слепой... веры значило бы посягать на чистоту и полноту Божественного откровения, что, къ сожаленiю, дозволял себе ослепленный самолюбiем философствующiй разум» (БЭ 1989: 789).

«И вокругъ, и вблизи насъ есть множество вещей и предметовъ, для которыхъ мы всегда дети. И то, что дано тебе знать гораздо выше твоего разума… Изъ всехъ возраженiй, возможныхъ со стороны неверiя, самое жалкое то, которое выводится изъ невозможности понять» (Огюст Николь / Цит. по Цветник духовный 1999: 53).

«Чудесные действiя Христiанской религiи непостижимы для разума человеческого. Пусть такъ. Но – “чего ум не постигаетъ, то еще не есть нечто такое, что противоречит его законамъ” (Иннокентий, Архиепископ Херсонский/ Цит. по Цветник духовный 1999: 54).

«“Я виделъ Бога какъ бы проходящего и – сзади, подобно Моисею”, говоритъ Линней; “виделъ Его, и оставался немъ, пораженный удивленiемъ и изумленiемъ. Я сумелъ открыть некоторые следы Его стопъ в делахъ творенiя, и въ этихъ делахъ, даже самыхъ малыхъ и такихъ, которыя представляются ничтожными, какая сила, какая мудрость, какое неизъяснимое совершенство!”» (Огюст Николь/ Цит. по Цветник духовный 1999: 226).

«Большинство мыслящих людей убеждены, что цель знаний – снятие завесы таинственности и чудесности со всего существующего, но пока это в отношении ни к одному предмету не достигнуто. А между тем для нас достаточно приобретения самых ничтожных ограниченных, односторонних знаний относительно какого-либо предмета, чтобы провозгласить его обыденность и самую простую, нехитрую естественность и отвергнуть в нем всякую чудесность. Мы противополагаем чудесности естественность, но если даже хоть чуть помыслить о последней в необъятной полноте ее мирового значения, то она представляет для нас при наших ограниченных знаниях ту же чудесность. Дело в том, что нормальный человек живет не одними человеческими занятиями, которые не только не полны, но крайне односторонни и поверхностны, а часто и ошибочны, но и верой в Бога и жизнь, полную божественной, светлой и разумной, необъятной, всеобъемлющей чудесности… Почва веры – чудесность. Вера – величайшая отрада и самая светлая радость человеческого духа и главная жизненная опора его жизнерадостного творчества. Человеческие знания, во всяком случае, не так велики и всеобъемлющи, чтобы имели право лишить этой беспредельно могучей, живой, жизненной и чудесной опоры человеческий дух» (О чудесах Божиих 1997: 8–10).

Из приведенных выше высказываний можно заключить, что в религиозном сознании удивление рассматривается как источник Богопознания. Подтверждением тому служит и текст Библии, который весь пронизан духом удивления, вызываемого посредством Божиих чудес. Последние, при отсутствии познаваемых естественных причин, открывают человеку великую силу «Господа Творца и Владыки Природы, въ чудесахъ проявляющего всемогущество Свое» (Иннокентий, Архиепископ Херсонский/ Цит. по Цветник духовный 1999: 54): «Благословен Господь Бог…, творяй чудеса Един» (Псалтирь, 171).

Существенную черту чуда составляет его назидательность, в силу чего оно « называется “знанием”; потому что заставляет вникнуть и подумать» над смыслом Божественного повеления (О чудесах Божиих 1997: 11). Третьим наименованием чуда является слово “дело”: «Что для нас и самих ангелов, как часто поется в церковных песнопениях – дивное чудо, то для Бога – простое дело» (О чудесах Божиих 1997: 13).

Действительность чуда является необходимою. « Ибо если первопричина всего есть Существо, исполненное жизни, то, понятно, это существо действуетъ; если Оно исполнено благости, то несомненно Его действiя непосредственно направляются на вселенную, получившую отъ Него бытiе и на отдельные существа вселенной; наконецъ, если верховное Существо есть всемогущее творческое начало мiра, стоящее вне его, то Его действiя, очевидно, должны быть вне зависимости отъ законов этого мiра, стоять выше ихъ, т. е. необходимо должны быть сверхъестественными, или чудесными (БЭ 1989: 789).

В Ветхом завете чудеса служили доказательством Богопосланничества вестников, служителей и пророков Господа. Новый завет, а особенно Святое Евангелие, является по сути книгой удивления перед «величайшим чудом любви Божией» – Боговоплощении (О чудесах Божиих 1997: 12): «Низу на земли неизреченнаго Твоего человеколюбия смотрение удивил еси, посланием возлюбленнаго Твоего Отрока…» (Псалтирь, 365). Посредством удивления человек обращается в веру в Божественное воплощение Господа Иисуса Христа: «Ибо Отец любит Сына и показывает все, что творит Сам; и покажет Ему дела..., так что вы удивитесь» (Иоанна: 5, 20). «Так положил Иисус начало чудесам… и явил славу Свою; и уверовали в Него ученики Его» (Иоанна: 2, 11).

Непостижимым чудом является непорочное зачатие Иисуса от Девы Марии:

«И сказал ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; И вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя Иисус... Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего... И будет царствовать над домом Иакова вовеки, и Царству Его не будет конца, Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда я мужа не знаю? Ангел сказал Ей в ответ: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит тебя, посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим (Луки: 1, 30–35).

По рождении Иисуса Христа первыми узнали об этом от Ангелов пастухи, которые поспешили в Вифлеем и в кормушке для скота увидели Младенца, а рядом Его родителей – Марию и Иосифа. Впоследствии пастухи рассказали об этом другим, и «все слышавшие дивились тому» (Луки: 2, 18).

Когда Богомладенца принесли в Иерусалим, чтобы по обычаю посвятить Господу, его благословил Симеон, которому было предсказано, что он не умрет, пока не увидит Христа Господня. Возвращая Богомладенца Иосифу и Марии, Симеон сказал: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему с миром; Ибо видели очи мои спасение Твое…» (Луки: 2, 28–30) Родители Иисуса «дивились сказанному о Нем» (Луки: 2, 33).

В 12 лет Иисус поразил всех своей удивительной премудростью: «Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; Все слушавшие дивились разуму и ответам Его» (Луки: 2, 47).

Когда Иисус вырос и прошел сорокодневное искушение в пустыне, Он стал исцелять неизлечимых больных, воскрешать мертвых и изгонять злых духов, вызывая неизменное удивление окружающих: «И когда бес был изгнан, немой стал говорить. И народ, удивляясь, говорил: никогда не бывало такого явления в Израиле» (Матфея: 9, 33). «Тогда привели к Нему бесноватого слепого и немого; и исцелил его, так что слепой и немой стал говорить и видеть. И дивился весь народ и говорил: не Сей ли Христос, Сын Давидов?» (Матфея: 12, 22–23). «Тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него. И все ужаснулись...» (Марка: 1, 26–27). Он тотчас встал и, взяв постель, вышел пред всеми, так что все изумились и прославляли Бога, говоря: никогда ничего такого мы не видели» (Марка: 2, 10–12). «И вошед говорит им: что смущаетесь и плачете? Девица не умерла, но спит... И взяв девицу за руку, говорит ей: «талифа-куми», что значит: «девица, тебе говорю встань». И девица тотчас встала и начала ходить, ибо была лет двенадцати. Видевшие пришли в великое изумление» (Марка: 5, 39–42). «И чрезвычайно дивились и говорили: все хорошо делает: и глухих делает слышащими и немых – говорящими» (Марка: 7, 37). «Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, – говорит расслабленному: Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой. И он тотчас встал пред ними, взял, на чем лежал, и пошел в дом свой, славя Бога. И ужас объял всех, и славили Бога: и бывши исполнены страха, говорили: чудные дела видели мы ныне (Луки: 5, 25–26). «И возвратился дух ее; она тотчас встала; и Он велел дать ей есть. И удивились родители ее» (Луки: 8, 55–56). «Когда же тот еще шел, бес поверг его и стал бить; но Иисус запретил нечистому духу, и исцелил отрока, и отдал его отцу его. И все удивились величию Божию» (Луки: 9, 42–43 ). «Однажды изгнал Он беса, который был нем; и когда бес вышел, немой стал говорить, и народ удивился» (Луки: 11, 14).

Переживание удивления по поводу подобных чудесных исцелений возбуждало в их свидетелях «невольное исповедание, что такой дар может быть подан одним Богом» (Святитель Игнатий 1997: 23). Исцеляя страждущих, Богочеловек оказывал им великое благоволение и милосердие. Вызывая удивление, Он «только благотворил – ни одной кары, ни одного наказания, одна милость, беспредельная, бесконечная милость» (О чудесах Божиих 1997: 14). Ради этой любви Иисус Христос, стремясь показать последствия упорного неверия, подвергнул проклятию бесплодную смоковницу. Ее умервщление имело таинственный назидательный смысл для апостолов, удивление которых служило средством укрепления веры: «И увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не нашед на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла. Увидевши это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница? Иисус же сказал им в ответ: истинно говорю вам: если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницею, но, если и горе сей скажете: « поднимись и ввергнись в море», – будет; И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите» (Матфея: 21, 19–22).

Источником веры явилась и способность Иисуса повелевать стихиям и наполнять сети рыбой: «... Потом встав запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина. Люди же удивляясь говорили: кто Этот, что и ветры и море повинуются Ему?» ( Матфея: 8, 26–27). «...Он встав запретил ветру и волнению воды; и перестали, и сделалась тишина. Тогда Он сказал им: где вера ваша? Они же в страхе и удивлении говорили друг другу: кто же это, что и ветром повелевает в воде, и повинуются Ему?» ( Луки: 8, 24–25). «Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть. Сделавши это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им: и пришли, и наполнили лодки, так что они начинали тонуть. Увидев это, Симон Петр припал к коленам Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи: потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, им пойманных… » (Луки: 5, 6–9). Удивление по поводу всех вышеописанных деяний Господа послужило благотворной почвой для веры в Него в силу их осязательности и неопровержимости: «Мертвые воскресали, неисцелимые средствами человеческими недуги исцелялись, прокаженные очищались, слепорожденные прозирали, немые начинали говорить; умножалась пища мгновенно для нуждавшихся в ней; волны моря и ветры утихали по одному повелительному слову, и избавлялись от смерти те, которым буря угрожала смертию; мрежи рыбарей, тщетно трудившихся в молитве долгое время, внезапно наполнялись рыбами, послушными безмолвному голосу Господа своего. Чудеса Богочеловека... выразили со всею удовлетворительностью власть Творца над вещественною тварью и над сотворенными духами, выразили и доказали достоинство Бога, принявшего на себя человечество» (Святитель Игнатий 1997: 17–18).

Через удивление человек познает безмерную милость Божию, которая является основой великой тайны искупления: Богочеловек приходит на землю, творит со смирением добро, ради грехов человеческих принимает мучительную смерть и переживает воскресение. Первыми об этом событии узнают от Ангелов Святые жены-мироносицы, которые «въ смущенiи отъ видения, потрясенныя внезапною радостiю, не умея понять ни себя, ни совершающего вокруг себя, … поспешно оставляютъ гробовую пещеру, чтобы немедленно пойти и возвестить о виденномъ и слышанномъ ими Апостоламъ и всемъ прочимъ съ ними» (Воскресения День 2000: 11). Когда позже в пещеру вошел Святой апостол Иоанн, он «увиделъ и уверовалъ, что тело Господа не могли унести ни друзья, ни враги: друзья не оставили бы погребальныхъ пеленъ, враги не стали бы заботиться о томъ, чтобы сложить ихъ въ такомъ порядке. У апостола возникло изумленiе, близкое къ вере въ самое воскресенiе, появилось начало этой веры» (Воскресения День 2000: 13).

После Воскресения Богочеловек является Своим ученикам: «... Сам Иисус стал посреди их и сказал им: мир вам. Они, смутившись и испугавшись, подумали, что видят духа; Но Он сказал им: что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это – Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите... И сказав это, показал им руки и ноги» (Луки: 24, 36–40). «Ученики глубоко обрадовались, увидевъ Господа. И радость ихъ была такъ велика и поразительна, что они не верили своей радости и, не доверяя самимъ себе, сомневались в действительности того, что видели собственными глазами. И имъ, не верующимъ отъ радости и удивляющимся, милостивый Господь далъ ихъ увствамъ новое доказательство своего воскресенiя»: «Когда же они от радости еще не верили и дивились, Он сказал им: есть ли у Вас здесь какая пища?.. И взяв ел пред ними... И сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедану быть в имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах...». «Сомневаться, не верить стало уже невозможно» (Луки: 24, 41–47, Воскресения День 2000: 38 ).

Своеобразным символом философии высокого духа выступает при восприятии всех чудес Иисуса Изумляющийся Апостол Фома, имя которого оказывается неслучайно созвучным имени удивляющегося греческого бога Фавманта (Флоренский 1998: 132, 134). В основе духовного склада Фомы лежит «отнюдь не маловерие, а удивление, пораженный которым, всякое дело он доводит до его наиболее глубоких корней. Фома вопрошает не ради ослабления или отвержения, но ради вящего укрепления… Фома понял, что предстоит укрепление… веры, – и он готов и сам умереть, лишь бы быть воскрешенным, т. е. перстом осязать реальность воскрешающей духовной силы («Идем и мы, да умрем с Ним» (Иоанна: 11, 16))… Это – не расслабленный скептицизм, а великий эрос к высшей реальности, и потому – испытание ее… После испытании силы и пути, он совершает испытание Самого Господа – желая осязать Его раны, чтобы убедиться в телесности Его воскресения…» (Флоренский1998: 132–133).

«Духовное созерцание» Фомы «опирается на испытание, испытание же рождается из удивления», из которого появилось… уверение, которым было навеки закреплено величайшее духовное достояние человечества» (Флоренский 1998: 133).

Примечательна в этом плане и фигура Апостола Павла, которому Христос явился чудесным образом с такой достоверностью, которая по силе воздействия превосходила внешнее соприкосновение. Удивление Павла послужило своеобразным «мостом» через «бездну», лежащую «между Творцом и тварью», которую «нельзя перепрыгнуть ни логически, ни бытийственно», и тем самым послужило импульсом к написанию большей части Евангельских Посланий (Мень 1990: 5).

«Миръ вамъ! – неоднократно говорилъ Господь. Въ устахъ Воскревшаго это приветствiе необыкновенное. Где Онъ былъ? Откуда возвратился? Какой миръ принес Онъ?.. Миръ вамъ! – говорилъ Онъ прежде всего Апостоламъ, потерявшимъ миръ духа. Грозныя недоуменiя возмущали ихъ умы и обуревали сердца, Господъ принесъ имъ миръ внутреннiй, миръ силъ душевныхъ, миръ победительный, блаженный миръ, котораго уже не отниметь у нихъ никто и ничто» (Воскресения День 2000: 43–44). Вседержитель с помощью удивления «явил власть Свою, явил власть Бога над человеком, над грехом, над падшими духами, явил очевидно для телесных чувств, для самого плотского мудрствования... Человеку… даны были доказательства спасения его в нем самом, не вдали от него» (Святитель Игнатий 1997: 21).

Удивительное чудо Воскресения «явилось и завершенiем дела любви, и печатiю Его силы и истины»: «О, Любовъ Воскресшая! О, Любовь вечная! Первая весть Твоя по воскресенiи – весть о прощенiи грешника. О, какъ грешнику не любить Тебя!.. О Господи Iисусе Христе, Спасителю нашъ воскресшiй! Приблизься, и обрадуй сердца наши, и даруй миръ Твой, превосходящiй всякiй умъ, повей на насъ живою верою и деятельною любовiю, и помилуй насъ молитвами Пречистыя Твоея Матери и свято возлюбившихъ Тебя женъ-мироносицъ и Апостоловъ Твоихъ. Аминь» (Воскресения День 2000: 55–56).

Боговоплощение открыло галерею других чудес, совершаемых Апостолами и Угодниками Божиими (Дивен Бог во Святых своих), о чем свидетельствуют тексты-жития Святых и молитвенные обращения к ним. В подтверждение приведем слова одной из молитв, показывающих основополагающую роль удивления в обращении к вере: «О святая и преблаженная мученице Христова Параскево, премудрых удивление…Ты, десницею Ангела Божия от неисцельных ран дивно исцеленная и восприявшая неизреченную светлость, изумила еси неверных мучителей… и мног народ привела еси к познанию истиннаго Бога» (Молитвенный щит православного христианина, 400).

Чудеса Божие свершаются и поныне, вызывая удивление и тем самым расширяя границы Богопознания, ограниченные скудным человеческим разумом. Всякая необычайность «производит поразительное впечатление, привлекает к себе сосредоточенное внимание...» (О чудесах Божиих 1997: 11), поэтому часто приводит даже закоренелых грешников к вразумлению, покаянию и вере, примером чего служит следующее признание: «Однажды зимой я кутил до самозабвения. В это время я увидел вдалеке светлую точку наподобие звезды. Такое странное видение удивило меня. Сначала я думал, что это игра воображения…, но явление не прекращалось, и куда бы я ни поворачивался, везде видел звезду. Это натолкнуло меня на размышления и догадки, я задавал себе множество вопросов: Что это такое? К чему это и для чего? Это явление… мешало моему разуму… Все мое внимание сосредоточилось на видимой мною светлой точке, которая умственным внушением убеждала меня в бытии Бога и бессмертии души и советовала… обратиться к покаянию» (Дивны дела Твои, Господи 2001: 97).

Одним из современных Божиих чудес является Воскресение из мертвых, «которое потрясает как самого вернувшегося в этот мир, так и непосредственных свидетелей и очевидцев… В жизни многих людей «соприкосновение с такой очевидной реальностью потустороннего бытия» производит «коренной переворот»: атеистов превращает «в людей глубоко церковных», а верующих пробуждает от «сна нерадения», «от духовной спячки» (Сороковиков 2000: 12).

Удивление, вызываемое чудом воскресения, служит источником познания Господа как всеобъемлющей Любви. Вот какое свидетельство оставила по этому поводу вернувшаяся «оттуда» жительница Санкт-Петербурга Наталия Седова: «Я падала сквозь белый туман… и мне было безмятежно, хорошо и покойно… Блаженство, которое я ощутила…, невозможно выразить, так как ничего хоть сколько-то похожего в моей жизни я не испытывала… Все вокруг наполняло состояние бесконечной и безграничной любви ко мне и окружающему меня. Это была всеобъемлющая любовь, исходящая от НЕГО… Казалось, Любовь и более ничего… После возвращения на землю мир воспринимался мною совсем по иному… Было удивительно глубокое чувство любви ко всему земному – природе, растениям – и удивительное чувство наслаждения каждым мигом земного бытия. За все Господу нашему слава и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь» (Седова, 92–93; 100)

«Чудесные действия десницы Божией» открывают человеку «нечто новое, что... по благодати Господней должно узнать и помнить для светлого прохождения жизненного пути» под дивным смотрением Творца, т.е. под «всеобъемлющим, полным безграничной любви руководством Вседержителя» (О чудесах Божиих 1997: 11). Неслучайно человек именует Господа, обращается к Нему и призывает Его милость через удивление: «Аще бо праведника спасеши, ничтоже велие; и аще чистаго помилуеши, ничтоже дивно: достойни бо суть милости Твоея. Но на мне грешнем удиви милость Твою…» (Молитвослов, 37). «Ангелов Творче и Господи сил, отверзи ми недоуменный ум и язык на похвалу пречистого Твоего имене:.. Иисусе пречудный, Ангелов удивление,… Иисусе предивный, мучеников крепосте… Дивную показа тварь, явлейся Творец нам… Темже чудящеся , воспоим: Иисусе, Слове необыменный; Иисусе, Слове несоглядаемый. Иисусе, сило непостижимая; Иисусе, мудросте недомыслимая. Иисусе, Божество неописанное…» (Молитвослов, 82–89). «…Да воспоем и прославим дивнаго во святых Своих Бога, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков» (Молитвослов, 234). «…Поим во хвалении чудному Богу нашему, яко прославися» (Молитвослов, 282). «Уже отчаянна лютым недугом и к смерти приближившася, возврати, Христе, на живот и даждь плачущимся утеху, да вси прославляем Твоя святая чудеса» (Молитвослов, 285). «О Владыко Господи, Иисусе Христе, кто не удивится твоему человеколюбию…» (Канон преподобному Паисию Великому, 17).

Единицы, реализующие удивление, функционируют и в молитвенных обращениях к Богородице и Святым: «О дивная Владычня палато, дом Духа Божественна мене сотвори» (Молитвослов, 13). «Дивная и скорая помощнице всем человеком, Мати Божия, помози мне недостойному, душа бо моя грешная того восхоте» (Молитвослов, 46). «Днесь притеце вернии к Божественному и пречудному образу Пресвятыя Богоматери, напояющей верных сердца небесною неупиваемою чашею Своего милосердия, и людем верным чудеса показующей» (Молитвослов, 308). О Пречудная и Превысшая всех тварей Царице Богородице, Небеснаго Царя Христа Бога нашего Мати…» (Молитвы к 45 чудотворным иконам Божией Матери, 50). «Возбранный Чудотворче и изрядный угодниче Христов, миру всему источаяй многоценное милости миро, и неисчерпаемое чудес море, восхваляю тя любовию, Святителю Николае…» (Молитвослов, 111). «О всехвальная и предивная равноапостольная Нино, к тебе прибегаем и умильно тебе просим…» (Молитвослов, 205). «О великий чудотворче и предивный угодниче Божий, богоносне отче Иоанне! Призри на нас и внемли благосердно молению нашему…» (Молитвослов, 232–233). «Избранный чудотворче и предивный угодниче Христов, скорый помощниче и молитвенниче наш, преподобне отче Серафиме!..» (Акафистник, 364). «Ветии велеречивии вся страдания ваша зя Христа не возмогу изрещи, дивящеся же толиким подвигом, во млады летех подъятым, немотствуют… Радуйтеся, Веро, Надеждо и Любы, купно с Софиею, материю вашею премудрою» (Акафистник, 550–551).

Если благоговейное удивление выступает в религиозном дискурсе средством укрепления веры то удивление-сомнение в существовании Господа и проявлении Его силы в непостижимых чудесах и таинствах предстаёт как признак греховного неверия: «Удивительно ли, что тамъ, где говоритъ Богъ, недостаточно иногда человеческого разуменiя?… Явный знакъ неверiя – о Боге вопрошать: како» (Святитель Тихон Задонский/ Цит. по Цветник духовный 1999: 53). «Если ты удивляешься тому, какъ одинъ целый Христосъ во многихъ частяхъ равно вернымъ дается, не меньше въ одной и не больше въ другой: удивляйся и сему, какъ одинъ мой голосъ и у меня въ устахъ, и въ твоихъ ушахъ вместе – один голосъ... Если ты удивляешься, какъ Христосъ часто снедаемъ бываетъ и не умаляется, но целъ во веки пребываетъ: тогда удивляйся и тому, когда от одной свечи зажгешь другiя свечи, а светлости въ ней не умалишь… Если ты удивляешься, какъ въ такой малой части Таинъ – весь полный Христосъ: дивись и тому, какъ въ такомъ маломъ зерне (зрачке) глаза твоего целые города вмещаются и имъ объемлются (Димитрий Ростовский/ Цит. по Цветник духовный 1999: 200–201).

В православном сознании также негативно оценивается удивление, переживаемое по поводу несправедливости на земле: «Не надо удивляться, что замечаете не земле неправду». Как говорит Апостол: “Нова же небесе и новы земли по обетованию Его чаем, в них же правда живет” (2 Петра: 3, 13). Значит, на нашей земле не живет правда, и потому надо относиться мудро к земной неправде и никогда ничем не возмущаться» (С любовью о Господе, ваш Д. О. С. 2001: 287).

Являясь средством Богопознания в силу чудесности происходящего, удивление может стать и источником рокового заблуждения и обольщения. Так, согласно пророчеству Святого Иоанна Богослова, именно удивление будет способствовать принятию антихриста перед концом мира: «И дивилась вся земля, следя за зверем… И поклонялись зверю говоря: что подобен зверю сему и кто может сразиться с ним?.. Зверь… выйдет из бездны в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не написаны в книгу жизни от начала мира…» (Откровение:13, 3–4; 17, 8).

Святитель Игнатий замечает по этому поводу: «Причина сильного влияния антихриста на человеков будет заключаться в его адском коварстве и лицемерстве, которыми искусно прикроется ужаснейшее зло в его необузданной и бесстыдной дерзости, в обильнейшем содействии ему падших духов, наконец, в способности к творению чудес, хотя и ложных, но поразительных... Откроет антихрист пред человечеством подобное ухищренным представлениям театра позорища поразительных чудес, необъяснимых современною наукою; он наведет страх грозою и дивом чудес своих, удовлетворит ими безрассудному любопытству и грубому невежеству, удовлетворит тщеславию и гордости человеческой, удовлетворит плотскому мудрствованию, удовлетворит суеверию, приведет в недоумение человеческую ученость… » (Святитель Игнатий 1997: 12–13).

Другими словами, антихрист и его служители будут использовать удивление в качестве своего главнейшего орудия и превратит его во многих душах из средства Богопознания в приманку для лукавого: «Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно избранных» (Матфея: 24, 24). Все эти чудеса «будут направлены к разрушению добра и к распространению лжи и нечестия» (О чудесах Божиих 1997: 2), поскольку они есть не что иное, как «чудовищное, всезлобное, лишенное смысла актерство, усиливающееся удивить, привести в недоумение и самозабвение, обольстить, обмануть...» (Святитель Игнатий 1997: 11).

Проведенный анализ реализации удивления в религиозном дискурсе показывает его тесную связь с концептом веры, а также различное отношение к удивлению, варьирующееся в зависимости от сопровождающих эмоций и вызываемых последствий.

Выводы

В результате исследования реализации удивления в научном дискурсе был создан обобщенный семантический прототип данной эмоции, в котором нашли отражение ее такие признаки, как а) основополагающая роль в процессе познания; б) наличие различных степеней интенсивности; в) неопределенность и кратковременность; г) склонность человека к положительной оценке удивления при его общем нейтральном характере; д) участие в процессе адаптации нервной системы к новой ситуации; е) возможность использоваться в качестве средства манипулятивного воздействия.

Анализ концепта в религиозном дискурсе позволил установить, что в отражаемом им типе сознания различаются:

а) удивление-благоговение, являющееся источником веры и Богопознания;

б) удивление-сомнение, выступающее признаком греховного неверия;

в) удивление-возмущение, вызывающее осуждение в связи с отсутствием смирения;

г) удивление-обольщение, способные привести человека к роковому заблуждению и вечной погибели.