3.4. Интерпретационное поле удивления

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 

В результате анализа русских и английских пословиц и поговорок, объективирующих удивление, нами были обнаружены общеуниверсальные и культуроспецифические представления об исследуемой эмоции, показывающие отношение к ней ЯЛ.

По характеру ориентации (на субъект или объект), мы разделили выявленные представления на две следующие группы: 1) представления о субъекте; 2) представления об объекте (адмиранте).

Паремические представления первой группы мы далее подразделили еще на две подгруппы: а) представления о субъекте-протагонисте (адмираторе); б) представления о воспринимающем субъекте (адмирате).

Рассмотрим содержание выделенных групп и подгрупп.

Паремические представления об адмираторе. Общим для обеих лингвокультур является негативное отношение к людям, стремящимся удивить других: Богу не угодишь, так хоть людей удивишь, Людям на потешенье, всему свету на удивленье, Людей не удивишь, так хоть себя уморишь, Иной век живет, век чудит, С него всяких чудес станется, Заживо чудеса творит, Дурить, людей дивить, Дивить свой муравейник, Astonish the Browns. Количественное превосходство русских паремий, реализующих отрицательную оценку к адмиратору, по-видимому, связано с присущим русскому ЯС более острым чувством коллективизма и принадлежности к определенному сообществу, выделение из которого на протяжении многовековой истории (три века монгольского ига и почти три века крепостного права) считалось признаком прислужничества или занятия нечестным промыслом (Вежбицкая 1997: 34; Распутин 1998: 3).

Помимо пословиц и поговорок, передающих негативное отношение к адмиратору, в русском языке имеется паремия, представляющая удивление в образе средства воздействия – Удивить – победить. Лакунарность этой поговорки в английском языке объясняется тем, что объективируемое ею представление является там не паремическим, а ядерным, как было установлено в процессе этимологического и контекстуального анализа номинанта surprise. Другими словами, одни и те же понятийные и образные аспекты концепта удивления по-разному реализуются в исследуемых лингвокультурах и имеют разную значимость.

Паремические представления об адмирате. Общим для русской и английской языковой личности является паремическое представление о природе удивления, которая порождается незнанием адмирата: Кто домовины не видывал, тому и корыто в диво, Wonder is the daughter of ignorance.

Универсальным для обеих паремиологических областей является предписание не испытывать удивление вообще: Ничему не удивляйся, Wonder at nothing,что объясняется происхождением пословиц от приводимого выше латинского афоризма Nil admirari.

Некоторые специфические русские паремические представления являются логически связанными с универсальными:

1) Степень интенсивности удивления снижается по мере приобретения знаний, опыта и материальных благ – Соколу лес не в диво / Не дивля тому жить, кому бабушка ворожит / Поживи с наше, еще и не то увидишь / Чем больше живешь на свете, тем больше увидишь / Сытый ничему не дивуется.

2) Тот, кто постоянно удивляется, вызывает удивление других – Кто всему дивится, на того люди дивятся.

3) Следует регулировать свое эмоциональное поведение – Удивленью мера, рта не разевай.

Другие представления показывают следующее:

1) При удивлении удлиняется лицо – Радость ширит лицо, а удивление пялит вдоль.

2) Сильное удивление действует на тело подобно холоду – Такие чудеса, что дыбом волоса.

3) Удивление может вызвать головокружение и потерю рассудка – Подумаешь умом – головушка кругом / Много думать – лишь голову кружить / Ум за разум зашел, да весь и затмился.

4) Не следует удивляться недостаткам и слабостям других людей – Другим дивились, а сами на льду обломились.

В отличие от русских паремий, английские пословицы отражают представления о временных параметрах и характере возникновения эмоции:

1) Удивление кратковременно – Wonder lasts but nine days / Wonder lasts but nine days and then the puppy’s eyes are open / Novelty wears off .

2) Удивление по отношению к одному и тому же объекту может переживаться субъектом неоднократно в течение длительного временного периода – He that is surprised with the first frost feels it all the winter after.

Представления об адмиранте. Общими для русской и английской лингвокультур являются противоречивое представление о том, что, с одной стороны, в мире всегда есть или будет объект удивления: Поживи на свете, погляди чудес, Wonders will never cease, а с другой – этому объекту всегда есть прецедент, исключающий удивление: Вы дивитесь, а мы уж дивовались, Stranger things have happened, What happens to one man, may happen to all men. Последнее представление выражается и в паремиях: Ничто не ново под луной, There’s nothing new under the sun, имеющих библейское происхождение: Что было, то и будет, и что делалось, то и будет, и нет ничего нового под солнцем. Бывает порою, о чем говорят: “смотри, вот это новое”, но это было уже в веках, бывших прежде на (Эккл.: 1, 9–10)

Выявленные противоречия раскрывают диалектическую, амбивалентную сущность адмиранта, ощущаемую как русским, так и английским ЯС.

В исследуемых лингвокультурах объектом непрестанного удивления выступает высшая реальность в лице Творца и Вседержителя, имеющего особый промысел о мире и проявляющегося посредством действия всесовершенного и всемогущего Духа, природа которого была и остается непостижимой для гордого, но ограниченного человеческого разума: Дивен Бог во Святых своих, Дивны / чудны дела твои, Господи!, Пути Господни неисповедимы; The God / Lord moves / works in a mysterious way / mysterious ways. Библейское происхождение данного паремического представления не вызывает сомнения: «О глубина богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы суды Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Потому что все – от Него и чрез Него и для Него. Ему слава вовеки. Аминь (Римлянам: 11, 33–36). – Oh, the depth of the riches both of the wisdom and knowledge of God! How unsearchable are His judgements and unfathomable His ways! For who has known the mind of the Lord? or who became counselor?.. For from Him and through Him and to Him are all Things To Him be the glory forever. Amen» (Romans: 11, 33–36).

Анализ других паремий показал, что обе ЯЛ удивляются парадоксальности сочетания разрозненных, противоречивых по характеру объектов и свойств. При этом если в русском ЯС акцентируется значение контраста, то английские пословицы и поговорки содержат указание на необычное взаимодействие разных людей и видов деятельности:          Вот диво: черная коровка, белое молочко, Диво дивное, чудо чудное: от черной коровки, да белое молочко, Диковинная птица – черный лебедь; Adversity / misery makes strange bedfellows, Politics and light entertainment make strange bedfellows.

В качестве адмиранта в русских и английских паремических представлениях также выступают:

1) возможность неожиданных встреч и совпадений – Мир тесен / How small is the world;

2) внезапная смерть – Жил, жил, да вдруг и помер (жилы порвал) / In the midst of life we are in death;

3) безнаказанность плохих поступков – Как только земля его(ее) носит (держит / терпит)? / It is a wonder the earth doesn’t open and swallow him(her) up / How can the earth hold him(her)?;

4) cуществующие мoральные тенденции – O времена, о нравы! / O what times, o what habits!;

5) неожиданное обогащение или приобретение: Не было ни гроша, да вдруг алтын / Не было ни чарки, да вдруг ендовой / Нежданный карась в вершу попал / Yesterday a pauper, today a king / Not a farthing to own, and suddenly a silver stone (a silver piece) / Not a kopeck in my pocket and all of a sudden a silver locket / Not a penny (a farthing) and suddenly a pound / Not a penny at all, and all of a sudden is a windfall.

Количественное превосходство подобных паремий в английском языке свидетельствует о большей значимости материальных благ для английского ЯС, что коррелирует со следующими высказываниями этнопсихологов: «Деньги – кумир англичан. Ни у кого богатство не пользуется таким почетом. Каково бы ни было общественное положение англичанина, будь то ученый, адвокат, политический деятель или священнослужитель, он прежде всего – коммерсант. На каждом поприще он уделяет много времени добыванию денег. Его первая забота всегда и везде – нажить как можно больше» (Сухарев–Сухарев 2000: 134‑135). «… На фоне других народов, которые слывут трудолюбивыми, … поражает какая-то неистовая одержимость, с которой американцы работают, то есть делают деньги… Они, как правило, не откажутся ни от сверхурочных, ни от дополнительного заработка на стороне, если выпадет такая возможность» (Сухарев–Сухарев 2000: 225). «Культа денег у нас не было… Нормальному, здоровому человеку хватало скромного достатка… Русский человек приходил к истине, что хищничество убьет человека, что ограниченное право на богатство имеют лишь те, кто способен многократно трудиться над восполнением нравственных и духовных ценностей» (Распутин 1998: 3).

Набор специфических адмирантов русской ЯЛ выглядит куда обширней и разнообразней по сравнению с английской. Так, представителей русской лингвокультуры удивляют:

1) вся окружающая действительность – Чуден свет, дивны люди;

2) редкое и малочисленное – Это диковиннее кукушечного гнезда / Чего нет(мало), то и в диковинку / Диковина – еж, а и его много;

3) нападки на священнослужителей – Дивная вещь – девятинского попа по плеши ударить;

4) нелогичность поступков – На дураков не надивоваться;

5) состояние опьянения – Много пива пить, не без дива быть;

6) отсутствие пьянства – Дивное дело, что не пьется пиво;

7) безразличное невмешательство – Не дивят драчуны, удивляют зрители;

8) внебрачные дети – Муж родил, жену удивил;

9) неожиданное обнаружение своей неподготовленности – Ждали с гор, ан подплыло снизу / Расплох как удой подсечет / Взяли как Мартына с гулянья / Пришлось на печи сидеть сватье: застала зима в летнем платье;

10) женитьба и прибавление семейства – Думал постричься, а довелось жениться / Ждали теленка, а дал Бог ребенка;

11) разбитые мечты и нарушенные планы – Звали на честь, а посадили на печь / Думала попить да поесть. а тут плясать заставили / Думал купить корову, ан бык / Вместо ореха да свищ / Вместо калача кукиш / Ждала сова галку, а выждала палку;

12) незапланированная работа – Неожиданно в лес пошел, неожиданно топорище вырубил;

13) незаметное изменение тела в пространстве – Не видал, как упал, погляжу – ан лежу;

14) безупречное ведение хозяйства – Хорошая нива всякому в диво.

В подобной разнородности объектов удивления можно усмотреть дискретность и калейдоскопичность русского мышления, присущую ему неразделенность картин мира, заключающуюся в «смешении в некий коктейль религиозных, … экономических и прочих представлений, неспособности их развести и разделить» (Соловьев 2001: 47, 55). В таком калейдоскопе, как в зеркале отражаются в сконденсированном виде определенные архетипические свойства русской психологии.

Так, в целостном рассмотрении в качестве адмирантов всей окружающей действительности, а также редкости и необычности проявляется имманентность удивления для русской души, а следовательно, ее открытый, по-детски чистый и широкий взгляд на мир. Показателем сакральности сознания русских служит акцентирование неприкосновенности священнослужителей, а стремление к иррациональности, вызывающее пристрастие к алкоголю, выражают объекты удивления, связанные с нелогичностью поступков и пьянством. Об абсолютизации моральных измерений человеческой жизни (Вежбицкая 1997: 31) свидетельствует осуждение зубоскальства и внебрачных детей, а о неспособности к долгосрочному планированию – эмоциональная реакция на незапланированную работу и неожиданное обнаружение своей неподготовленности. В этом отношении английская ЯЛ коренным образом отличается от русской, занимаясь планированием постоянно, поскольку Policy prevents chance. На стихийный характер русского мышления указывает отражение в адмиративных паремиях модификаций семейного статуса, а на разнообразие ожиданий и склонность к мысленному представлению последующих благоприятных событий – удивление по поводу нарушенных планов и нереализованных мечтаний, признаком постоянного пребывания в которых, порой приводящих к потере самоконтроля, выступает незаметное изменение положения тела в пространстве. Паремическая фиксация безупречного хозяйства позволяет сделать заключение о том, что для русского ЯЛ нормой является скорее обратное, что говорит о невыработанности привычки к тщательности в труде, объясняемой отсутствием взаимосвязи между качеством земледельческой работы и урожайностью (Сухарев-Сухарев 2000: 201).

Представители английской лингвокультуры рассматривают в качестве адмирантов следующие аспекты:

1) человеческую мудрость – Wise man is a great wonder;

2) изменения, происходящие с течением времени – Time works wonder;

3) незаметно приближающуюся старость – Old age is a great surprise / Old age comes creeping upon one unnoticed.

Выделение этих адмирантов позволяет увидеть как в объективе английскую ЯЛ, стремящуюся к духовному обогащению, не позволяющую себе тратить время бесцельно (Галевская 2001: 34) и, следовательно, относящуюся к его течению с особым вниманием, а также испытывающую потребность в активном образе жизни в любом возрасте.

Межкультурные различия наблюдаются и в паремиях, выражающих семантическое отрицание удивления. В русском ЯС этот модальный функтор строится, как правило, на основе разнообразных стереотипных представлений, показывающих, что его носитель считает нормой следующее:

1) законы природы – Что тому дивиться, что земля вертится / Не диво, что у свиньи пятаком рыло / Эки чудны толки, что свинью съели волки / Чудеса, а не колеса: сами катятся, только повези / Диво б нашему теляти да волка поймати / Не видала Москва таракана;

2) святость Божией Матери – Не дивля Богородица, коли сын Христос;

3) особый статус членов семей представителей власти – Не диво, что у царя жена хороша;

4) право богатых обладать особыми благами – Не диво, что у богатого много пива / И мы видали, как бояре мед едали;

5) обычность пьяных драк – Тому не дивись, что пьяные подрались / свалились;

6) необходимость довольствоваться простым рационом – Эка невидаль, что каша естся.

В английской паремии No marvel if / that the imps follow when the devil goes before в основе семантического отрицания удивления лежит логическая процедура импликации, что показывает, с одной стороны, разумное начало ЯЛ, упорядоченность ее мышления, связанные с особым вниманием к «свободной воле и активной деятельности отдельного индивида» (Вежбицкая 1997: 36), а с другой – независимость от стереотипов, а значит, хорошо развитую способность к адаптации.

По-разному воспринимают представители двух лингвокультур возможные миры. В русских паремиях алетические функторы выражают отрицание удивления посредством допущения истинности ряда гипотетических ситуаций, а в английских – делают их логически невозможными в силу нематериальности. Это различие позволяет сделать заключение об иррациональности, мифологичности русского мышления и о рациональности, логичности английского: (На свете) Всякое бывает, Бывает порою, что вода течет горою, Бывают, что свиньи летают, Бывает, что курица петухом поет, Бывает, что свинья гуся съедает, Бывает, что вошь кашляет, Бывает, что и архиерей женится; Pigs might fly but they are unlikely birds, Pigs may whistle but they have an ill mouth for it, If pigs could fly we would shoot for bacon, What is new is not true and what is true is not new.

Вместе с тем при интерпретации возможных миров обе ЯЛ проявляют диалектичность. Так, представители русской лингвокультуры тоже имеют склонность к отрицанию истинности происходящего: Легко поверить небылице, трудней поверить в правду, а английской – все-таки способны верить в невозможное именно в силу его абсурдности, в соответствии с тезисом средневековой схоластики – Credo quia absurdum: It is certain because it is impossible, It is no more strange than true, Truth is stranger than fiction, Things happen, Anything is possible.

Сходство русского и английского мышления прослеживается в стремлении к визуальной верификации адмиранта, выражаемого в следующих паремиях: Чего не вижу, тому не верю, Seeing is believing.

При переживании неожиданности обе ЯЛ рассматривают ее в качестве необходимости: Чего не чаешь, то скорее сбудется, Чего не чаешь, то и получаешь; Unexpected always happens, It is the unforeseen / unexpected that always happens, Nothing is certain but the unforeseen, Nothing is so certain as the unexpected, Nature has sudden changes, Many things happen unlooked for.

При этом в паремиях неожиданность событий связывается с невозможностью их предсказать и представляется в русском языке в образах находки и потери, а в английскомвыигрыша, победы, зарплаты и проигрыша, поражения, материальных затрат соответственно: Где получаешь, не чаешь, Где найдешь, не знаешь, Не знаешь, где найдешь, где потеряешь; No telling what could / might happen, You never know / can tell, You win some, you lose some, Sometimes you eat the bear, sometimes the bear eats you, That’s life in the big city, You never know where you’ll pay or get dough, You take your breaks, One never knows where one will gain and where one will lose.

Количественное превосходство данных паремий в английском языке указывает на отмеченную выше большую значимость материальных благ, а специфическое образное наполнение отражает различия в каузальной атрибуции. Представители английской лингвокультуры воспринимают неожиданность как конкретное материальное приобретение, полученное закономерно в качестве вознаграждения за приложение каких-либо усилий, в то время как в русском языковом сознании неожиданность имеет пассивный характер: «Если у нас все хорошо, то это лишь потому, что нам просто повезло, а вовсе не потому, что мы овладели какими-то знаниями или умениями и подчинили себе окружающий нас мир» (Вежбицкая 1997: 79).

Невозможность предсказать ход событий объясняется, согласно выявленным паремическим представлениям, отсутствием соответствия между человеческими чаяниями и волей Всевышнего: Человек так, а Бог инак / да не так, Человек по-своему, а Бог по-своему, Ты свое, а Бог свое, Человек гадает, а Бог совершает, Человек предполагает, а Бог располагает, Все мы под Богом ходим; God comes at last / in the end / we think he is farthest off, God comes to see without a bell, Man proposes, God disposes, We are all in God’s hands.

Причем если русский человек воспринимает любое нарушение своих планов как благо от Господа, то представитель английской лингвокультуры верит, что неприятная неожиданность обернется приятным сюрпризом, выражая тем самым свой оптимизм и высокую самооценку, считая себя вполне достойным Божией милости: Ты к худшему, а Бог к лучшему, An unfortunate event may become a godsend, Godfathers often give their blessings in a clout / disguise.

Проведённое сопоставление интерпретационного поля удивления русского и английского языков позволяет сделать следующие выводы.

В пословично-поговорочных фондах обеих лингвокультур выделяются две совпадающие группы представлений, одна из которых является ориентированной на субъектов удивления, другая – на объект.

Общими для русского и английского ЯС являются представление о когнитивной природе удивления и предписание не испытывать его. При этом в русских паремиях выделяются такие специфические признаки, как зависимость удивления от степени осведомленности и материального благополучия субъекта, восприятие его окружающими, мимическое и соматическое проявление, предписание о регуляции эмоционального поведения, этическая оценка удивления, то в английских – его кратковременность и неоднократность.

В обеих лингвокультурах наблюдается диалектичность восприятия адмиранта и рассмотрение в качестве него Господа Бога, возможности неожиданных встреч и совпадений, сочетания противоречивых элементов, внезапной смерти, безнаказанности плохих поступков, существующих мoральных тенденций и неожиданного обогащения или приобретения.

Адмиранты, фигурирующие в русских паремиях, показывают калейдоскопичность мышления, а также архетипические психологические свойства – открытость, иррациональность, сакральность, склонность к морализации, неспособность к долгосрочному планированию, импульсивность и т.д.

Зафиксированные паремически английские объекты удивления указывают на стремление ЯЛ к обогащению (как материальному, так и духовному), особое внимание к течению времени и потребность к активному образу жизни в любом возрасте.

В пословицах и поговорках, семантически отрицающих удивление, проявляется зависимость русского мышления от существующих стереотипов, в то время как английская ЯЛ демонстрирует своё разумное начало, заключающееся в склонности к выведению логических следствий. На фоне общей для обеих лингвокультур диалектичности восприятия возможных миров и стремления к верификации в русских паремических представлениях отражается мифологичность сознания, а в английских – рациональность. При признании необходимости неожиданности и невозможности её предсказать, связанной с промыслом Господа, английская ЯЛ воспринимает её активней и оптимистичней, чем русская.

Различия русской и английской ЯЛ в интерпретации удивления во многом объясняются религиозными расхождениями. Так, духовная практика православия, делающая упор на Божественном откровении, является «больше ориентированной на внутренний мир человека, нежели на освоение окружающего пространства» (Сухарев–Сухарев 2000: 43). В отличие от «иоанновского» православного человека, «поглощенного вечным поиском идеала и высшего совершенства», представитель английской лингвокультуры являет собой «прометеевский» тип, призванный своими организующими усилиями упорядочить царящий в мире хаос (Соловьев 2001: 19–20). Развитию рационализма английской ЯЛ способствовало и присущее западной философии стремление узнавания Бога разумным путём» (Сухарев–Сухарев 2000: 43).

Выводы

В языковом сознании удивление отражается в виде четырех полей – денотативного, метафорического, кинесического и итерпретационного.

Денотативное поле является обширным семантическим образованием с нечетким, диффузным ядром, представленным в русском и английском языках соответственно частеречными и словообразовательными вариантами членов синонимических рядов удивление :: изумление и surprise :: wonder :: amazement :: astonishment.

Анализ дефиниционных описаний и текстов перевода показывает частичную эквивалентность русских и английских ядерных адмиративов, что проявляется как в различном наборе семных признаков, так и в специфическом характере отношений с номинантами других ЭК (более тесная смысловая связь со страхом в русском ЯС и с восхищением в английском).

Общими для обоих языков является способность ядерных адмиративов раскрывать в неметафорических контекстах дополнительные параметры удивления – причину, характер возникновения, длительность, интенсивность, сочетание с другими чувствами, вербальное / невербальное выражение, физиологические реакции, нормы внешней манифестации, а также свойство подвергаться семантическим модификациям.

Периферия денотативных полей удивления в обоих языках делится на сектора, образованные единицами, реализующими следующие значения: а) других эмоций, б) каузаторов удивления – странности, непонятности и неожиданности. Сопоставление секторов адмиративов, объективирующих концепты других эмоций, подтверждает наличие более тесной связи удивления и страха в русском языке, а удивления и восхищения – в английском. Специфичной для русского ЯС также является более ярко выраженная номинативная дробность денотативной сферы неожиданности, а в английском – странности, наряду с акцентированием такого аспекта, как получение чего-либо сверх ожиданий.

Этимоны номинантов удивления образуют в исследуемых языках ядра метафорических полей. В результате их рассмотрения обнаруживается этнокультурная специфичность первичной рефлексии удивления: русское ЯС восприняло его пассивно и связало с неконтролируемыми силами и процессами (удивление, изумление), а для английского – оказались значимыми динамизм (surprise, astonishment), необходимость активных действий и проявление индивидуальности (amazement, wonder).

Этноспецифичность удивления усматривается не только в различном количестве, семантическом содержании и внутренней форме его номинантов, но также в особенностях их метафорической сочетаемости, позволяющей выявить черты сходства и различия в ассоциативных механизмах исследуемых ЯС. Первые заключаются в функционировании натурморфной и антропоморфной метафор, а вторые – в основном в более динамичном и активном характере последней в английской лингвокультуре.

Русские и английские метафорические поля формируются на базе денотативных и в целом повторяют их структуру. Содержание их периферии составляют разнородные метафорические модели, отражающие специфику ассоциативного уподобления удивления. При наблюдающейся универсальности процесса постижения этой абстракции можно констатировать наличие расхождений в составе исследуемых полей, которые в основном сводятся к различиям в структурном оформлении смыслов, иерархии их расположения и корреляции с системами ценностей. Последние особенно ярко проявились при функционировании следующих групп образов: а) религиозных, что показало более трепетное отношение к ним русской ЯЛ; б) соматических, что позволило сделать заключение о более активном поведении английской ЯЛ в момент переживания АО; в) акустических, количественное превосходство которых в английском языке явилось признаком аудиального и, по-видимому, более динамичного типа восприятия его носителей.

Содержание полей адмиративов, описывающих внешнее проявление данной эмоции, показало, помимо общего сходства, более открытый характер кинесического проявления удивления в русской лингвокультуре, связанный с её богатым эмоциогенным потенциалом.

В результате анализа интепретационного поля удивления в русском и английском языках были выявлены две группы паремических представлений, содержание которых отражает универсальные и культуроспецифические способы интерпретации удивления в исследумых ЯС. Сходство при осмыслении удивления заключается в диалектичности его восприятия, прескрипционных стратегиях и фиксации общих адмирантов. Что касается различий, они проявились в количественном превосходстве русских паремий, большей дискретности и неоднородности содержания, характере адмирантов и других особенностях, что в очередной раз подтвердило факт наличия этнокультурной маркированности удивления.

Заключение

Объектом настоящего исследования явился концепт удивления, понимаемый нами как ментальное образование высокой степени абстракции, выполняющее функцию метапсихической регуляции и отражающее в ЯС многовековой опыт интроспекции этноса в виде универсальных и культуроспецифических представлений об исследуемой эмоции.

Цель данной работы заключалась в сопоставительном изучении объективации концепта удивления в русском и английском языках. Поставленная цель была достигнута путём решения ряда задач, одной из которых явилось создание обобщенной семантической модели концепта, позволившей отразить его универсальную понятийную основу, которую можно кратко представить следующим образом. Удивление – неопределенное амбивалентное эмоциональное состояние, поддающееся градуации и имеющее короткий период протекания, которое стимулирует процесс познания и может использоваться в качестве средства манипулятивного воздействия.

Другая задача исследования состояла в изучении реализации удивления в религиозном дискурсе с целью установления ценностных характеристик данной эмоции в аспекте ее отношения к одному из центральных мировоззренческий концептов – вере в Бога. В результате анализа религиозных текстов было обнаружено, что в отражаемом ими типе сознания удивление воспринимается как чувство, способное вызывать различные последствия для духовной жизни в зависимости от направленности и сопровождающих его эмоций. С одной стороны, удивление служит источником Богопознания и приобщения к истине, а с другой – переживание данной эмоции часто расшатывает в человеке веру, препятствует воспитанию одного из ее необходимых условий – смирения – и в конечном итоге может привести к удалению от Господа и вечной погибели.

Проведённый дискурсный анализ показал несомненную мировоззренческую и практическую ценность понятия удивления и тем самым подвел нас к семантической аспектации концепта путём выделения и экспликации лексических и фразеологических средств его объективации с целью их структурирования в качестве элементов полевой структуры. Она была представлена нами как единство четырех полей – денотативного, метафорического, кинесического и интепретационного, – обусловленное абстрактным характером эмоциональных концептов, наличием у них невербальных способов объективации и широким отражением в паремиях.

При построении денотативного поля удивления нами был обнаружен отражаемый в ЯС нечёткий, диффузный характер концепта, проявляемый как в области ядра, так и на периферии. Ядро денотативно-адмиративного поля оказалось представленным в русском и английском языках частеречными и словообразовательными вариантами членов синонимических рядов удивление :: изумление и surprise :: wonder :: amazement :: astonishment соответственно.

На основе анализа дефиниций ядерных номинантов мы установили различия как в характере объективации удивления, так и в его лексикографическом представлении. Так, русским ЯС выделяется удивление как состояние, вызываемое странностью / необычностью, непонятностью и неожиданностью, а также изумление, представляющее собой крайнюю или высокую степень удивления. В отличие от кратких русских словарных толкований, английские проявляют большую детальность при объяснении значения выделяемых типов удивления – surprise, wonder, amazement, astonishment. В английской лексикографии номинант surprise представлен как эмоция, вызываемая преимущественно чем-то неожиданным, wonder – как имеющая широкий спектр каузаторов (странность / необычность, непонятность, неожиданность) и окрашенная положительно, а amazement и astonishment – как превышающие surprise и wonder по степени интенсивности. При этом если amazement сопровождается замешательством, недоумением и растерянностью, то astonishment – кратковременным прекращением работы сознания и характерными двигательными реакциями.

Частичная эквивалентность русских и английских ядерных адмиративов, выявленная на материале словарных дефиниций, была подтверждена на основе текстов перевода, что указывает на определённые различия в характере вербализации концепта удивления в исследуемых ЯС на фоне общего смыслового сходства.

Наличие последнего особенно ярко проявляется при наблюдении за функционированием ядерных адмиративов в неметафорических контекстах. В них эти единицы раскрывают такие универсальные параметры удивления, как причина (новизна информации), характер возникновения (внезапно и неоднократно), продолжительность/кратковременность, способность варьироваться по степени интенсивности, сочетаться с положительными и отрицательными чувствами, выражаться вербально, невербально и соматически. Вместе с тем при анализе неметафорической сочетаемости видна и определённая специфика, заключающаяся в различных для двух лингвокультур отношений к внешнему проявлению удивления: поощрительного в русской и крайне неодобрительного в английской. Более ярко выраженное стремление к выражению эмоций в русском ЯС проявляется и в способности глаголов удивления вводить прямую речь. Исследование неметафорической сочетаемости также позволило выявить присущую номинантам удивления обоих языков способность переходить в разряд эмотивных единиц, развивать значения, им противоположные; а также приобретать положительную окраску, что по отношению к русскому ЯС может рассматриваться как признак нейтрализации концептуальной асимметрии.

Содержание периферии денотативного поля удивления показывает диффузность границ концепта и его семантическую близость с другими эмоциями – сомнением, смущением, интересом, тревогой, гневом, страхом и восхищением, а также с понятиями странности, непонятности, неожиданности. При этом можно констатировать факт наличия более тесных связей удивления и страха в русском языке, а в английском – удивления и восхищения, что свидетельствует о переживании русской ЯЛ большего дискомфорта, сопровождающего исследуемую эмоцию. Для русской лингвокультуры также более значимой оказывается сфера неожиданности, а для английской – странности, что проявляется в их номинативной дробности. Кроме того, в английском языке наблюдается акцентирование такого момента, как получение чего-либо сверх ожиданий.

Этнокультурные различия отражает и этимологический анализ, объясняющий причину номинации удивления именами, закреплёнными за ними в соответствующих лингвокультурах. При специфичности каузальной атрибуции истоки становления русских лексем издревле связаны с абстрактно воспринимаемыми и неконтролируемыми силами и процессами (высшая реальность, утрата рассудка), в то время как английская ЯС изначально уподобило удивление конкретным событиям: неожиданной атаке, совершению магического ритуала, лабиринту и сильному удару грома.

Исследование метафорической сочетаемости ядерных адмиративов позволило выявить стремление русского и английского ЯС к чувственной реализации абстрактной семантики исследуемого концепта в терминах натурморфной и антропоморфной метафор. При этом было установлено, что в английском языке удивление часто воплощается в образе атакующего субъекта, использующего эмоцию в качестве средства захвата и орудия удара. Это различие указывает на агентивный характер английской ЯЛ по сравнению с русской, склонной представлять удивление пассивно и статично.

Сопоставление периферии метафорических полей удивления также указывает на богатство его ассоциативных связей, предопределенное диффузным характером эмоции, а также на наличие концептуальной асимметрии, которая проявляется как на уровне структуры (расхождения в способах грамматического оформления и иерархии компонентов), так и в содержании (отсутствие в английском ЯС метафоры безумия адмирата, более избирательное отношение к религиозным и соматическим образам в русской лингвокультуре; предпочтение, отдаваемое английской ЯЛ акустическим образам и т.п.).

Установленный в результате сопоставления полей дескриптивных адмиративов факт их количественного превосходства в русской лингвокультуре свидетельствует о ее большей кинетичности.

Концептуальная асимметрия наблюдается и в интерпретационных полях, что выражается как в количественном превосходстве русских пословиц и поговорок, реализующих удивление, так и в тенденции к объективации представлений, присущих английскому метафорическому полю, исключительно в русском интерпретационном. Кроме того, в паремиологии удивления просматриваются социально-психологические характеристики представителей исследуемых лингвокультур. Так, русские пословицы и поговорки показали дискретность мышления, открытость, склонность к морализации, неспособность к тщательной работе и долгосрочному планированию, импульсивность, мечтательность, стремление к мифологизации и рациональности. В английских паремиях можно увидеть такие свойства ЯЛ, как рациональность, предпочтение логического начала, внимание ко времени, стремление к обогащению, потребность в деятельности, активность восприятия, оптимизм.

Результаты проведённого исследования в своей совокупности указывают на принадлежность удивления к культурным концептам, которая проявляется как в различном количестве и семантическом содержании средств его объективации в разных языках, так и в специфике их дискурсивной активности, особенностях внутренней формы, метафорической и паремиологической интерпретации.

При осмыслении результатов исследования через призму каузальной атрибуции, можно сделать заключение, что представители русской лингвокультуры склонны к приписыванию обстоятельств, вызывающих удивление, неконтролируемой и нестабильной причине, что предопределяет пассивное отношение и вместе с тем высокую степень чувствительности к нему. В английской лингвокультуре удивление воспринимается более рационально и часто выступает как сила, побуждающая субъекта к действиям в неожиданной ситуации с целью ее изменения в свою пользу.

С целью более всестороннего изучения восприятия каузальных связей представляется целесообразным дальнейшее изучение языковой реализации удивления в сопоставлении с состоянием оправданного вероятностного прогноза, что позволит установить характер стереотипизации в разных лингвокультурах.

Исследование может быть продолжено и за счёт расширения объекта наблюдения, куда войдут все интеллектуальные эмоции – удивление, догадка, сомнение, уверенность, особенности языковой материализации которых вызывают несомненный интерес.

Кроме того, для более ясного представления соотношения удивления и соответствующего эмоционального понятия в сознании говорящих возможно проведение его синхронного среза путём опроса информантов, а также анализ отражения концепта в афоризмах.

И наконец, в качестве перспективы дальнейшего исследования можно рассматривать изучение концепта удивления на основе художественной и поэтической дискурсных реализаций.