1.0. Общие замечания

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 

Благодаря появившимся в начале прошлого века новаторским работам швейцарского лингвиста Ф. де Соссюра традиционным стало рассмотрение языка в его двух ипостасях – язык как ассоциативные отношения и язык как отношения синтагматические. Впоследствии первый тип отношений был назван Л. Ельмслевым «парадигматическим». В современной лингвистике парадигматические отношения понимаются как «соотношения между элементами языка, объединяемыми в сознании или памяти говорящего некими ассоциациями; они связывают эти элементы в силу общности либо их формы (напр., акустических образов), либо содержания, либо на основе сходства того и другого одновременно» (Кубрякова 1990, с. 366).

Несмотря на существующие сегодня самые различные подходы к изучению языка, выделение в нём как предмете научных изысканий разнообразных аспектов и отсюда появление новых направлений в лингвистике, «парадигматическая» ось языка оставалась и остаётся одним из традиционных, принципиально полностью неисчерпаемых исследовательских объектов, что обусловлено самой её сущностью – на ней фиксируются сложные, постоянно трансформирующиеся отношения между языковыми элементами. Последние «обречены» на регулярные изменения, внутренние семантические перераспределения в силу внеязыковых трансформаций (освоение человеком окружающего его мира, классификационно-квалификативная деятельность нашего мышления и т.п.). Иначе говоря, семантические изменения в языке определяются поступательным развитием, эволюцией человеческого сознания. Большое значение при этом, однако, имеют и собственно лингвистические закономерности, тенденции развития языка, его элементов. Функции языка нельзя редуцировать исключительно к отражению действительности. Общеизвестно, что язык не только отражает фрагменты мира, но и, более того, он способен в определённой степени сам детерминировать характер, темпы своего развития, своей семантики и т.п. Языковые категории, таким образом, могут сами по себе в известной мере изменять угол зрения членения объективной действительности. При этом, естественно, их влияние на квалификацию и соответствующую классификацию фрагментов объективной и субъективной действительности ограничено первичностью материи. Установление степени такого влияния языка на категоризацию внеязыковой действительности – сложная исследовательская задача, попытки решения которой привели учёных к созданию диаметрально противоположных концепций (ср.: Э. Сепир, Б. Уорф, М. Коул, С. Скрибнер, Р. Барт, Г.В. Колшанский, Г.А. Брутян и др.).

Семантические трансформации языка определяются и самими внутрилингвистическим законами – «закон дифференциации синонимов», «закон метафорического употребления слова», «закон антропоморфизма и зооморфизма» и т.п., степень действенности которых может быть различной прежде всего в зависимости от времени функционирования и эпохи развития языка, его «возраста», «открытости» vs. «закрытости», в целом самой его структуры и т.д.

Языковые изменения, происходящие в «важнейшем средстве человеческого общения», следует рассматривать с точки зрения их системности, поскольку язык как социальный феномен структурно-системен. Структурно-системная организация языка детерминируется причинно-следственной связью отражаемых и классифицируемых им фрагментов мира. Отражательная и классификационно-оценочная природа языка находит своё выражение в смысловых корреляциях его элементов – синонимии, градации, антонимии, полисемии и омонимии. Данные типы семантических отношений базируются на соответствующих логических категориях – иерархии, инклюзии, эквивалентности, противопоставлении, симметрии и асимметрии вербального знака.

ЭК как всякие носители смысла можно рассматривать с точки зрения названных здесь логико-философских категорий. Их когнитивные структуры, вербально эксплицированные на уровне парадигматики, хорошо поддаются семантическому анализу. При этом основным исследовательским инструментом является метод компонентного анализа, на целесообразность использования которого указывают многие учёные. Его сущность заключается в последовательном разложении значения слова на всё более элементарные компоненты. С помощью последних, по утверждению семасиологов (см., напр.: Апресян 1995, с. 24-25), возможно описание типологически разных языков. Следует, однако, помнить о том, что многоаспектное изучение концептов (в нашем случае эмоциональных) не может редуцироваться только парадигматическим уровнем языка. Вербализованные ЭК в полной мере «раскрываются» на его синтагматической оси. Таким образом, в своей работе мы намерены установить квалитативные характеристики ЭК не только на основе анализа языка в статике, но и в его динамике, т.е. в речи.

Ниже предлагается сопоставительное рассмотрение ЭК немецкого и русского языков в парадигматическом аспекте. При этом мы исходим из положения, согласно которому понятийная (собственно когнитивная) часть концепта как сложного смыслового структурного образования отражена в самом лексическом значении оязыковляющего его слова. Лингвистическая категория «лексическое значение» имеет своим коррелятом на уровне логики категорию «понятие», являющегося, как было отмечено ранее, ядерной частью концепта. Изучение значения слов, обозначающих ЭК, позволяет прежде всего увидеть очертания понятийного компонента (или части) интересующего нас феномена. Два других компонента ЭК, образный и ценностный, более чётко выражены в синтагматике, что было, в частности, показано в предыдущем разделе монографии. Таким образом, мы предполагаем, во-первых, проведение сравнительного анализа семантической структуры номинаций эмоций в каждом из языков и, во-вторых, – сопоставление лингвистических характеристик ЭК, выраженных параллельными лексемами в немецком и русском языках.

Заметим, что такой тип семантических отношений, как полисемия, в данной работе при характеристике ЭК нами во внимание браться не будет, поскольку мы, вслед за Д.С. Лихачевым, считаем, что отдельный концепт может выражаться только одним словозначением (см. подробнее: Лихачев 1997, с. 281-282).