1.4 Дискурсная реализация иллокутивного концепта «оскорбление»

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 

Несмотря на множественность толкований концепта в лингвистике, исследователи сходятся в том, что данное научное понятие позволяет по-новому раскрыть сложные взаимоотношения языка и мышления, с одной стороны, и языка и культуры, с другой (Карасик 2003: 40).

Раскрытие речевой природы иллокутивных концептов вносит в лингвокогнитологию новое знание о речевом поведении, которое является «совокупностью речевых поступков, с внутриязыковой стороны определяемой закономерностями употребления языка в речи, а внеязыковой – социально-психологическими условиями осуществления языковой деятельности» (Винокур 1993: 12). Экстралингвистическая детерминированность речевого акта позволяет учесть влияние на речевое поведение объективно-экстралингвистических и субъективно-психологических факторов и, тем самым, конкретизировать причины выбора средств реализации коммуникативных интенций. Речевое поведение рассматривается как коммуникативно значимая, психологически, социально и контекстуально мотивированная форма проявления речевой деятельности (Борисова 2003: 60).

Средством анализа когнитивной и культурологической информации выступает естественный язык, материально воплощающий в своих знаках мыслительные структуры, являющийся носителем своеобразных черт национальной ментальности и механизмом, обеспечивающим преемственность культурной памяти народа, где собственно этнокультурная специфика концепта может быть выявлена посредством картирования соответствующих лексических и фразеологических групп, сопоставления ценностных суждений, вытекающих из стереотипов поведения, зафиксированных в значениях слов, устойчивых выражений, прецедентных текстов (Карасик 1996: 14).

Понятие входит в структуру концепта как его «ядерная часть, как идеальное образование, отражающее существенные познанные признаки предмета» (Панченко 2002: 99). Концепт как образование, «глубоко укоренившееся в языке и культуре народа и поэтому являющееся перманентной константой и языка и культуры» шире понятия, т. к., помимо понятийной части, включает в свое пространство, представляющее собой: 1) совокупность знаний о данном явлении, которые отражают существующие в коллективном сознании культурно обусловленные представления о мире; 2) ценностный компонент, определяющий актуальность и значимость данного концепта для носителей языка и обуславливающий опредмеченность концепта в значительном количестве языковых упаковок (Москвин 1997: 67). Концепт – это идеальная (ментальная) сущность, овеществленная в языке, «рассеянная» в содержании лексических единиц, паремиологическом фонде, в системе устойчивых сравнений, способная транслироваться в различные системы образов, знаний и поведенческих стереотипов.

Многокомпонентная и многослойная структура иллокутивных концептов может быть выявлена через анализ речевых средств их репрезентации. Как «дискретная единица коллективного сознания», отражающая предмет реального или идеального мира, концепт присутствует в национальной памяти носителей языка в виде «познанного вербального обозначенного субстрата», что обеспечивает хранение полученных знаний и их передачу от человека к человеку и от поколения к поколению (Бабушкин 1996: 95; Болдырев 2000: 22).

Культурологическая составляющая концепта выражается в том, что он рождается в конкретной социально-исторической среде, в конкретной этнической общности. Иногда концепт заимствуется из чужой культуры как понятие, затем ассимилируется языковым сознанием, а в последствии трансформируется непосредственно в более сложный феномен – картину общей этнической картины миропонимания. Трансформация понятия в концепт сопряжена с приобретением последним оценочного опыта (Красавский 2001: 11). Последующие этапы существования и верификации концепта происходят во время социализации личности и приобретения личностью коммуникативных навыков.

При квалификации правовой нормы «оскорбление» значение имеют следующие элементы, которые собственно и подлежат оценке: 1) каким социальным ценностям наносится ущерб, т. е. определяется вид общественных отношений, чему или кому непосредственно наносится вред; 2) какими способами и приемами было достигнуто оскорбление.

Пейоративная лексика не может быть обозначением тех явлений, которые квалифицируются с позиций права. Для юриста-практика важна юридическая составляющая, квалифицирующая то или иное деяние, в то время как для не специалиста, носителя обыденного или наивного языкового сознания, важно оценить противоправность деяния с утилитарных позиций (наглое, подлое, коварное, ужасное). Юридические термины являются своего рода застывшими формулами (соучастник, бандит, взяточник) ценностно-значимой информации, лишенными эмотивности, образности, свойственных пейоративам. Пейоративы являются подвижными смысловыми образованиями, которые в зависимости от контекста образуют новый образ, где логическое значение образа неопределенно (Палашевская 2001: 10).

Модель дискурсной реализация иллокутивного концепта «оскорбление» сводится в конечном итоге к оценке коммуникативного поведения адресанта и адресата по следующей схеме:

1) инвектива (Жельвис 1985): адресант оценивается отрицательно, т. к. он нарушил социальный запрет на уместность словоупотребления (–), адресат оценивается положительно, т. к. он выступает в качестве морализатора, которого незаслуженно обругали и обидели, на стороне которого находится общественное мнение (+);

2) стратагема (Сидорков 1997): адресант оценивается положительно, т. к. «цель оправдывает средства» (+), а адресат выступает в качестве жертвы, которой «воздается по заслугам» (–);

3) перверсива: адресант оценивается отрицательно, т. к. он пытается скрыто, завуалированно настроить общественное мнение против адресата, представив лишь одни отрицательные качества: ср., «сор из избы не выносят» (–); адресат оценивается отрицательно по негативной коннотации высказывания: «черного кобеля не отмоешь до бела», «мал клоп, да вонюч» (–).

 

Вид коммуникативного поведения

Субъективная оценка социальной значимости

адресант

характеризуется

адресат

характеризуется

инвектива

+

стратагема

+

перверсива

 

Таблица 1.1 Модель верификации субъективной оценки концепта «оскорбление»

Функционально не всякая инвектива может причинить вред социальной репрезентативности личности, т. к. из-за своей асоциальной направленности она вызывает протест в глазах членов социума. Стратагема направлена на оправдание поведения адресанта, т. к. марализатором в речи является именно он, но лишь средства коммуникативной перверсии характеризуют негативно в коммуникативном взаимодействии как адресанта, так и адресата.

Право опирается на ценностную картину мира, присущую определенной культуре, впитывая в себя границы того или иного социального явления, заключая его в конкретные определения. Такие языковые единицы, как пейоративы, в силу своей подвижности и благодаря эмоциональным коннотациям, стремятся расширить уже существующие значения. Как только ценностно нагруженная лексическая единица попадает из пейоративного тезауруса в правовой, она теряет свою абстрактность. Так, например, этнические инвективы, распространенные в англо-американской культуре, с позиции права представляют собой вербальные оскорбления по расовому или половому признаку. Употребление этих инвектив противоречит актуальному концепту уважения «достоинства» человека, подразумевающему недопустимость любых форм проявления дискриминации расовой или половой. В Англии такие вербальные проступки преследуются законом «Crime and disorder Act 1998, sect. 33: Racially aggravated offences» (оскорбление с расистским уклоном). Причем понятие вербального оскорбления приравнивается к понятию насилия (harassment; беспокойства) и в данном случае определяется как «causing a person alarm or distress» (дословно: причинение лицу волнений и огорчений или эмоциональных и душевных страданий).

При правонарушении неизбежна реализация оценки проступка посредством применения юридической квалификации, под которой понимается выраженный в суждении результат процесса установления соответствия или несоответствия признаков реального юридического события и требованиям абстрактно очерченной нормы права. Следовательно правовая квалификация зависит от того понимания, которое вкладывается в определение нормы права, кодифицированной в законе, и вида общественных отношений, которым причиняется вред правонарушением (ср., неопределенность терминологии при каузальном описании правовой нормы «оскорбление» в Книге III Институций Гая (II в. н. э.): ст. 221 «По-видимому, мы терпим обиду, не только нам самим нанесенную, но и нашим подвластным детям, нашим женам, хотя бы они и не находились в нашей супружеской власти; следовательно, если ты нанесешь обиду моей дочери, выданной замуж за Тиция, то иск об обиде может быть вменен против тебя не только от имени этой дочери, но и также от моего имени, как и от имени Тиция»; ст. 222 «Лично рабу не наносится никакой обиды, но через него считается  оскорбленным его господин, …но только в том случае, когда действия столь важны и жестоки, что явно относятся к оскорблению чести господина; .. но если кто обругает раба или ударит кулаком, то не составляется иск».

Связь концепта и метода его верификации происходит через «интерпретацию определенного фрагмента действительности в концептуальной системе» (Фесенко 2002: 17), т. е. через смысл вербальных единиц, вкрапленных в концептуальную систему. В системе переплетения связей, норм и отношений вербальное значение превращается в «узел» (Фесенко 2002: 16), который получает свое значение не в силу того, что он отражает, но скорее в силу того, что он приобретает для индивидуального сознания. Проблема теоретического описания составных частей концепта (т. е. его архитектоники или атрибутов) позволит сформулировать унифицированную дефиницию концепта, как явления лингвоконцептологии, а также избежать неточностей в описании концептуальных атрибутов.

Попытки верификации концепта спонтанно осуществляются многими авторами при вычленении концептуальных полей (Дорофеева 2002) или концептуального пространства. Панченко предлагает относить к концептам «только такое явление (феномен) действительности, которое вследствие актуальности и ценности для данной лингвокультуры получило языковую фиксацию парадигматически и синтагматически в значительном количестве лексических средств, ставшее темой множества фразеологических произведений (в широком смысле слова)» (Панченко 2002: 99). Кубрякова видит в концептах «разнообразные единицы оперативного сознания, какими являются представления, образы, понятия» (Кубрякова 2002: 7). Павиленис под концептом понимает образования, имеющие иерархические составляющие концептуальной системы, объединенные в концепте, под которым подразумеваются «отдельные разнообразные смыслы, характеризующие наше сознание и нашу память, смыслы, которые интегрированы в одну систему наряду с другими идеальными сущностями и ментальными образованиями» (Павиленис 1983: 280). Стернин и Солнышкина признают в концептах его «невербальную сущность в силу принадлежности к категории мыслительных единиц, выявляемых при помощи психолингвистического эксперимента и анализа внешнего контекста» (Солнышкина 2002: 431).

Продолжение описания подходов в изучении теории концептологии кажется бессмысленным ввиду увеличивающегося бума в обращении к данной научной проблеме, поэтому необходимо унифицировать уже собранные данные. Концепт является не застывшим, аморфным явлением структурной лингвистики, а он имеет комплексный подход к исследованию языковой личности, архитектоники и дискурсной реализации.

Важнейшей характеристикой дискурса как феномена культуры являются его ценностные признаки. В коллективном сознании существует неписаный кодекс поведения, в котором при помощи специальных приемов могут быть выделены ценностные доминанты соответствующей культуры как в этическом и утилитарном, так и в нормативном планах (Карасик 2002б: 271).

Дискурсная реализация иллокутивного концепта «оскорбление» включает области речевой активности поведения человека, который использует данный речевой акт в особых прагматических интересах, задаваемых невербальными целями, а также включает в себя детекцию речевого события и его правовую диагностику соответствия интерпретации реферируемого смысла диспозиции правовой нормы.

Наиболее значимые области наблюдаемой дискурсной активности иллокутивного концепта «оскорбление» включают следующие сферы реализации концепта:

1) мифологическое сознание, т. е. мифологический дискурс – выделение имени божества из группового единства как семантического прототипа субъекта, заслуживающего особой степени персонализации в групповом сознании членов общины; формирование норм коммуникативного и речевого поведения под угрозой применения смертной казни или иных санкций за нарушение речевых табу;

2) религиозное сознание, т. е. религиозный дискурс – установление норм нравоучительного коммуникативного поведения; установление ответственности за сквернословие, богохульство и божбу для адептов, ставших членами религиозных сообществ;

3) обыденное сознание, т. е. бытийный дискурс – оценка агрессивного коммуникативного поведения, наносящего вред социальной значимости личности с позиций утилитарных и моральных норм, и его детекция в языковом сознании;

4) правовое сознание, т. е. правовой дискурс – квалификация правовой нормы «оскорбление», диагностика оскорбления в лингвистической экспертизе, описание способов и приемов нанесения вреда социальной значимости личности в теории судебной лингвистической экспертизы, диверсификация составов преступления «оскорбление», «клевета» и деликтов «оскорбление» и «сведения не соответствующие действительности», применение мер ответственности за коммуникативную перверсию, сравнение составов коммуникативной перверсии в национальных правовых системах.