2.1.3 Ритуально-охранительная первооснова концепта «оскорбление»

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 

Результатом сакральных действий в древнем магическом сознании могло быть не только очищение, спасение, исцеление, но и порча, болезнь, навет на весь род: «я твой род имел!», что у большинства народов воспринимается как самое грубое оскорбление (ср., рус. Род – верховное божество древних славян, рус. Радоница и рожать или позднее – культ матери – прародительницы и сексуальное главенствующее положение инвектанта; рус. род, рожать и урод, выродок, рус. изгой, лишенный жизни, вычеркнутый из жизни). Согласно индоевропейской мифологической традиции родственниками не рождались. Каждый новый член рода (новорожденный или взрослый) обязательно проходил обряды инициации принятия в «семью». Умершие предки незримо продолжали жить рядом с живыми, помогая им и храня от беды (Семенова 2000: 249) (ср., рус. мать – Сердцевина, Земля-прародительница, дающая жизнь (Маковский 1996: 254), но и рус. мат – говорить, произносить, лат. muttio – бормотать, фр. mot – слово, англ. mouth – рот, выговаривать, нем. Maul – рот, орать, грубить, оскорблять, рус. молвить – говорить, рус. совр. умолять достоинство, англ. moat – яма, могила; нем. grob – грубый, Grob – могила, курган, погребальный холм, Grobian – грубиян; рус. погребальный костер и костерить, рус. оскорблять и скорбь по умершим родственникам; лат. rogus – погребальный костер, могила, но рус. ругать; нем. Grob – могила и Grobian – грубиян; англ. moat – могила и рус. мат – «грубое слово»; или рус. устойчивые обороты – «видел я тебя в гробу!», «иди ты к праотцам!», «чтоб ты провалился в ад, подземное царство!»).

Смысловое содержание божественного явно прослеживается в ставших народными по происхождению устойчивых выражениях, т. к. первозданная этимология утеряна в глубине веков: «кричать благим матом», «Пи…дец (рыба) тебе!», «шиш тебе!» и рус. «(р)еб твою мат’!». В семантическом плане мироотражения инвективного ряда первоначально, как «(р)еба твое слово», т. е. рублю твое «слово-символ», говорю наперекор, убиваю твой магический знак, прерываю твое проклятие, останавливаю священным словом его действие на меня.

Построение языческой формулы оберега по индоевропейской мифологической традиции было основано на религиозном представлении, согласно которому обращение к богу, молитва, гимн не достигают своей цели, если в их текст не включены «слоги имени божества» (Соссюр 1977: 642). Языковая анаграмма имени божества в религиозном тексте создавала многократное, часто скрытое повторение сакрального имени: текст был насыщен его элементами при одновременном отсутствии прямой номинации имени божества (ср.: спасибо – от спаси бог).

Семантический смысл и превентивное действие «матершины» как обязательной ответной формулы в эпоху индоевропейской общности заключается в противодействии магическим силам, вызванным оппонентом в речи, символическое перенесение проклятия на другой объект, более могущественный, обладающий неприкосновенностью в силу своего божественного знамения в сознании. Русской словоупотребительной традиции известны магические формулы – присловья (Мечковская 1998: 60), призванные не допустить, чтобы сказанное сбылось «От слова не станется, От слова не сбудется» (Даль IV, 1978:222) (ср., рус. чур меня или черт побери). Основное назначение приговорки – отвлечь злой рок от себя и своих близких. По представлениям язычников, священным навлекают (ср., др.-рус. навь – загробная жизнь, ад, др. - инд. nau – вода, смерть и рус. навет), святым оберегаются (ср., рус. оберег, беречь, нем. Berg– гора, могила, дух – хранитель, по индоевропейской мифологической традиции гора – местопребывания душ умерших родственников).

Итак, индоевропейский этимон «м-т» имеет широкое культовое толкование, позволившее определить всю трансформационную семантику русской матерной формулы «еб твою мать», давшей обильную почву для этнокультурных «поисков» в области инвективного словоупотребления в рамках меняющейся этнокультурной традиции и ассимиляции древних языков: ср., 1) рыба, обычай – др.- инд. matsa – рыба, перс. mahi – рыба, англ. meet – собираться на культовый церемониал, лат. metus – страх, богобоязнь; 2) рука, вещее слово – др.-англ. mund – рука, арм. mаt – палец, белорус. мацаць – щупать, и.-е. *mаt- – рука, палец (Маковский 1996: 214); лат. muttio – бормотать, проклинать, укр. замати – просить взаймы, рус. немец – чужой, говорящий на другом языке; рус. кричать благим матом, т. е. громко, изо всех сил; нем. Moto – девиз, белорус. мэта – цель, белорус. мета – метка; и.-е. *mаt- – слово (Маковский 1996: 214), рус. «мат – божественное слово», белорус. мацюкать – материть, тох. мат – обижать, оскорблять; 3) сакральный акт, рубить – др.- инд. medha- жертвоприношение, нем. Mette – всеночная, гот. maitan – разрубать, лат. meto – резать, собирать урожай, нем. metzen – резать, рубить; и.-е. *med- – лечить словом, ножом; 4) могила, дом – англ. moat – ров, могила, др.- инд. mathu – дом, рус. mohyla, gomyla, англ. home – земляной дом, как и храм, хоромы, хоронить; 5) земля, род –лат. mundus – земля, рус. мотыга – орудие для обработки земли, нем. Matte – луг, пастбище; рус. матка и мать, Мать Сыра–Земля; 6) плоть – англ. meat – мясо, и.-е. *moud- – половые органы, лат. muto – половые органы, лат. – (m)uterus- матка, лат. matrix – матка; 7) профанные проявления – рус. смута, муть, мутить, помои – мыть, перемывать косточки; фр. matoue – «злой дух», англ. mud- грязь, тох. мат – обижать, оскорблять.

Культурологическая память, заложенная в семантику инвективных выражений и оборотов, оставляет в современном толковании нарицательный символ, имеющий постоянную материальную оболочку, не всегда осознаваемую в своем происхождении, но характеризующуюся стойкой сочетаемостью фонетической базы с одновременной передачей тождественного эмоционального фона (ср., и.-е. *pauson- – божество, т. е. образный мифологический «верх», лат. piscis – рыба и рус. сказочные мифологические персонажи, осуществляющие магические действия – «золотая Рыбка», «Щука: по-щучьему велению»; рус. посл. «Рыба гниет с головы» – уже о «верхах» мирских, в семантическом значении перешедшее от некогда мифологического величия «Божества-рыбы» к понятию «символического верха» и «верховной власти» вообще; рус. совр. «рыба» – образец, шаблон, модель («Комсомольская Правда», 10.10.03)).

Ассимиляция языков и народов, религий и традиций низвергает непонятный с точки зрения обновленной системы ценностей смысл, как низвергают отслуживших идолов, оставляющих потомкам лишь нарицательный оттенок в языковой памяти миропостроения.

Б. А. Успенский связывает появление инвективной лексики (мата) с культом языческой богини плодородия Мокоши, отвечающей в славянском пантеоне за нижнюю часть мироздания (Жельвис, РГ, 31.05.02). В русском языке сохранилось представление о Мокоши как о воплощении необузданной сексуальности (Левкиевская 2000: 29). Диалектное мокоша, мокосья означает – гулящая женщина, приведение, нечистая сила. Но в качестве «поругания» брань–богохульство–сквернословие своим происхождением восходит к культу бога Огня индоевропейского языческого пантеона (ср., рус. Сварог – бог Огня славянского пантеона, белорус. сварыцца – ругаться, рус. ругаться и польск. uragania – ругаться, лат. rogus – огонь, погребальный костер, польск. obelga – оскорбление и др.-англ. bel – огонь, нем. диал. boli – огонь, костер). У славян имелся целый свод предписаний, как общаться с огнем, чтобы не разгневать его и не запятнать его чистоту, т. к. Огонь не терпел осквернения (Левкиевская 2000: 42). Так, например, разжигание огня сопровождали молитвой и в этот момент в доме прекращались ссоры и ругань. В присутствии Огня считалось немыслимым выматериться (Семенова 2000: 36). Семантика глаголов эмоционального взрыва при словесной перебранке наполнена «огненным смыслом»: горячиться, пылать, разжигать, кипеть, бурлить. В эпоху татарско-монгольского ига на Руси многие русские князья отказывались от прохождения татарского обряда посвящения, который заключался в прохождении сквозь «двух огней и поклонения кусту», считая это оскорбительным для себя.

Современный язык до сих пор в своей семантике не может преодолеть психологическое воздействие исторического архетипа «Огня», т. е. первичного психологического образа. Идея огня, заложенная в основу современного концепта оскорбление, отображает древнюю «идею пожирательства» (Нойманн 1998: 42). Архетипы как психологические символы не только предшествовали появлению понятий, концептов, но и стали базой для их образования, отображая в вербальной форме динамику формирования культуры (Красавский 2001: 27).