Смысловая структура концепта и его общая характеристика

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 

Русский концепт «тоска», национально-специфичный по мнению изучавших его лингвистов (Булыгина, Шмелёв, 1997; Зализняк, Левонтина, 1999; Wierzbicka, 1990 и др.), как и любой другой, обладает определённым содержанием. То, каким образом структурировано это содержание, какова природа этого содержания, в немалой степени определяет как функционирование самого концепта, так и его место в концептосфере языкового коллектива.

Согласно основным положениям теории концепта (Степанов, 1997; Попова, Стернин, 1999), русский концепт «тоска» (ещё раз оговоримся: как и любой другой), не имея чёткой структуры, жёстких очертаний и границ, сущёствует в трёх своих слоях, в разной степени реальных для носителей русской культуры. Так, в первом слое, представляющем внутреннюю форму концепта «тоска», данный концепт открыт лишь исследователям. Только они могут сказать, что этот концепт имеет общеславянские корни, хотя на данный момент слово тоска утрачено всеми славянскими языками, кроме русского (Иванова, 1998: 107). В древнерусском языке слово тоска означало ‘стеснение, горе, печаль; беспокойство, волнение’ (Фасмер, 1987; Шанский, Боброва, 1994), а концепт, как ему и подобает, реализовывался как через прямые, так и косвенные номинации, мог быть выражен не только словом, словосочетанием, но и целым текстом (Виноградова, 1985):

«А въстона бо, братие, Киев тугою, а Чернигов напастьми. Тоска разлияся по  Руской земли,  печаль жирна тече средь земли Рускыи.» (Слово о полку Игореве)

«И застонал, друзья, Киев печалию,

Чернигов напастию,

Тоска разлилася по Русской земле,

Обильна печаль потекла среди земли Русской.» (Пер. В.А. Жуковского)

При всём этом этимологию слова тоска описать достаточно трудно (Степанов, 1997: 673-674). Его значения уже в древнерусском языке группируются вокруг признака ‘стеснение, давление, натиск’, и это содержательно связывает русский концепт «тоска» с немецким «Angst» (‘страх’) и французским «angoisse» (‘тоска, страх, тревога’), имеющими подобную содержательную основу, идущую от лат. «angustia» (‘теснота, узость’). Ю.С. Степанов, придерживаясь такого мнения, говорит не просто о концепте «тоска», а о концепте «страх, тоска» (Степанов, 1997), что, на наш взгляд, не совсем корректно. Для русского языкового сознания концепты «страх» и «тоска» существуют раздельно (это подтверждается как при анализе словарных источников, так и при опросе информантов-носителей языка), хотя и характеризуются взаимной связанностью именно на том основании, которое выдвигает Ю.С. Степанов: данное концептуальное содержание в определённой степени (частично) является общим для таких европейских культур, как немецкая, французская и русская. Для этих культур общим является христианское понятие «Страх Божий», христианская традиция вообще, а также философия экзистенциализма, название основного труда родоначальника которой – Сёрена Кьеркегора – переводится на русский язык либо «Концепт тоски», либо «Понятие страха» (Степанов, 1997). Характерно, однако, что русский философ-экзистенциалист Н.А. Бердяев в своей книге «Самосознание» следующим образом обосновывает связь концептов «страх» и «тоска»: «Нужно делать различия между тоской и страхом… Тоска направлена к высшему миру… Тоска обращена к трансцендентальному… Страх и скука направлены не на высший, а на низший мир» (Бердяев, 1997: 346). Таким образом, о первом слое русского концепта «тоска» – его внутренней форме – можно заключить: он связан с признаком ‘cтеснение, давление, натиск’. Что же касается «пассивного», исторического слоя, есть основания утверждать, что концепт «тоска» существовал как достаточно активный в древнерусском языке и сохранил свою жизнеспособность до наших дней через включенность не только в русскую культуру, но и в культуру европейскую в целом, хотя здесь следует сделать оговорку: включенность в европейскую культуру носила частичный характер и не препятствовала формированию богатого национально-специфичного фонда культурных коннотаций, свойственных исключительно данному русскому концепту.

Культурные коннотации, дополняющие основное содержание концепта «тоска», вместе с этим содержанием представляют собой то, что лежит в основе «активного» слоя концепта. Исходя из тезиса, что «получить доступ к концепту лучше всего через средства языка» (Попова, Стернин, 1999: 8), обратимся к анализу значений слова-термина данного концепта. Слово тоска в русском языке является многозначным. Толковые словари выделяют у него 2-3 значения. Однако такое представление семантической структуры слова, на наш взгляд, не отражает реального состояния его семантики. Целый ряд значений не выделяется специально, хотя их выделение жизненно необходимо для нужд межкультурного диалога – в помощь переводчикам-посредникам и самим коммуникантам, а также в целях совершенствования лексикографических источников на русском языке. Такие невыделенные значения видятся нам в следующих употреблениях: тоска по кому-либо (о ком-либо), тоска по родине, тоска по несбыточному и др. Эти значения, в общем-то, можно отнести к первому словарному значению – ‘душевное томление, тревога в соединении с грустью и унынием’ Но при трансляции в другую, в частности, французскую лингвокультуру, смысловые структуры сознания, фиксированные в такой формулировке значения, всё равно будут дробиться и транслироваться отдельно друг от друга, что мы покажем в следующих параграфах настоящей главы.

Данную ситуацию в значительной степени проясняет, на наш взгляд, подход к семантике языка через культурные сценарии. А. Вежбицкая описывает состояние тоски, испытываемое индивидом-носителем языка, так:

         Х чувствует тоску =

                   Х чувствует то же, что и человек, который думает:

                            Я хочу, чтобы случилось что-то хорошее,

                            Но я знаю, что это не может случиться.

                   поэтому Х не может думать:

                            “Я хочу другого”

                            “Это другое может случиться”.     (Wierzbicka, 1990: 23)

По мнению данного исследователя, в основе культурного сценария чувства тоски для русского человека лежит отсутствие или недоступность желаемого. Такая точка зрения находит своё подтверждение не только в исследованиях по семантике и лингвокультурологии (Шмелёв, 1998), но и фиксируется в Новом объяснительном словаре синонимов русского языка: ‘неприятное чувство, какое бывает, когда нет того, что человек хочет и когда он думает, что желаемое невозможно’ (НОСС, 1997). Характерно, что данный словарь в качестве синонимического ряда, отражающего интересующее нас содержание, предлагает ряд тоска, уныние, печаль, грусть, члены которого присутствуют в формулировке первого значения толковых словарей. В чём причина столь разной презентации семантики слова в словарях? Дело, вероятно, в том, что толкование, основанное на культурном сценарии, даёт только основу чувства без выделения его специфики, причину испытываемого, без его характеристики, в то время как формулировка значения в толковых словарях, наоборот, показывает природу испытываемого чувства, но абсолютно умалчивает о его причине. Именно поэтому невыделенными остаются такие значения, как ‘тоска по родине’(1), ‘тоска по близкому, любимому человеку’(2), ‘ностальгия’(3), ‘тоска – страх перед будущим’(4), очень часто реализующиеся в речи:

«… я допустил грубую ошибку, а именно отправился в Кембридж не в тихо сияющий майский день, а под ледяным февральским дождём, который всего лишь напомнил мне мою старую тоску по родине.» (Набоков. Другие берега);

«Жив великой тоской по родине… жив блаженной верой в возвращение домой, в воскресающую Россию». (Куприн. Колесо времени);

«А если я не вернусь, Янсен, то мечта и тоска по мне – разве это не счастье?» (Толстой. Гиперболоид инженера Гарина);

«… выражалась весьма приятная и естественная тоска молодой и интересной женщины о погибшем муже» (Достоевский. Крокодил);

«Тоска по труду, о боже мой, как она мне приятна!» (Чехов. Три сестры);

«С тоской, как смерти, ждала Маша того часа, когда Гусев уйдёт.» (Толстой. Аэлита).

Помимо описанного нами значения слова тоска, зафиксированного в словарях, русская лексикография выделяет ещё два значения: ‘скука, уныние, царящие где-либо, вызываемые однообразием обстановки, отсутствием дела, интереса к окружающему’ и ‘то, что вызывает у кого-либо состояние духовного томления, сильной скуки, уныния’. Оба эти значения имеют под собой основу в виде общего культурного сценария.

В употреблениях слова тоска в данных значениях налицо ‘стремление к лучшему, хорошему’ в сочетании с ‘осознанием невозможности лучшего’:

«И дождь, и мамы дома нет, и Антошка пока не вернулся с дачи. Ну разве не тоска?» (Токманова. Может, ноль не виноват?)

«Везде и всюду одно и то же … Тоска!» (Беляев. Человек, нашедший своё лицо)

Общий анализ словарных толкований русского слова тоска позволяет сделать вывод о сложности его семантики, подчиняющейся логике культурного сценария, но трудно поддающейся делению на отдельные значения. Примечательно, что один из толковых словарей – словарь В. Даля (Даль, 1978) – не относит слово тоска в разряд полисемантов, но при этом всё-таки определяет его через достаточно большой набор синонимов: ‘стеснение духа, томление души, мучительная грусть; душевная тревога, беспокойство, боязнь, скука, горе, печаль, нойка сердца, скорбь’. На этом основании можно утверждать, что концепт «тоска» –  это сгусток смыслов, представляющих различные концептуальные признаки, но всегда имеющих определённую эмоциональную окрашенность.