Эмотивность смыслов русского концепта «тоска»

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 

Принадлежность концепта «тоска» к группе эмоциональных концептов (Вежбицкая, 1997; Петренко, 1997; Шаховский, 1997) объясняет трудность толкования его слова-термина. Описание эмоций и их толкование – задача чрезвычайно сложная, поскольку в отличие от ментальных состояний, которые легко вербализуются субъектом, эмоции очень трудно перевести в слово (Апресян, 1995; Голованивская, 1997). Значения слов, обозначающих эмоции, тесно связаны друг с другом и довольно сильно перекрываются. Именно по этой причине Новый объяснительный словарь синонимов русского языка, описывая значение членов синонимического ряда тоска, уныние, печаль, грусть, зачастую одну характеристику присваивает сразу двум и более лексемам: «субъект тоски и уныния…», «тоска, уныние, печаль и грусть свойственны только человеку» (НОСС, 1997: 441-445).

А. Вежбицкая, в противовес мнениям о невозможности «истолкования [эмоциональных концептов] классическим способом» или о принципиальной невозможности их истолкования, настаивает на реальности толкования через универсальные семантические примитивы (Вежбицкая, 1997: 326). Такая модель, действительно, способна репрезентировать содержательную основу эмоционального концепта, как мы уже пытались показать в нашей работе, но она не даёт полноты содержания и оставляет в стороне очень важные культурные коннотации. Вероятно, вследствие потери этих коннотаций носители языка не идентифицируют толкование слова тоска, основанное на культурном сценарии, как толкование именно этого слова.

Естественно, что концепт «тоска» вербализуется не только лексемой тоска и её дериватами, он может быть выражен имплицитно другими словами, словосочетаниями, и даже текстами: «… в этой мещанской песне, в мерном хозяйственном стуке, в старой лубочной картине, даже в покойнике, жизнь которого всё ещё как бы длилась в этом бессмысленно-счастливом житии подворья, – была какая-то сладкая и горькая грусть…» (Бунин. Жизнь Арсеньева). В этом отрывке мы не имеем употребления ни слова тоска, ни его дериватов, способных нести содержание заданного концепта, однако мы фиксируем здесь смысл ‘ностальгия’, а для русского языкового сознания этот смысл культурно маркирован: он является одним из компонентов русского концепта «тоска».

Говоря о смысле как структуре сознания, формирующей когнитивную базу, мы должны учитывать специфику эмоционального концепта. Эмоциональный концепт формируется не просто смыслами, а эмотивными смыслами. Это в полной мере касается концепта «тоска». В сознании носителей языка он представляет собой единение смыслов, эмоционально и в то же время культурно нагруженных. Эти личностные эмотивные смыслы сознания в речевом акте (тексте) преобразуются в актуальные эмотивные смыслы. Скажем, если в сознании носителя языка ‘тоска’ = ‘тревога’ + ‘грусть’ + ‘ностальгия’ + ‘печаль’ + ‘томление’ + ‘скука’ и др., то в конкретном речевом акте, как правило, на первый план выдвигается какой-либо определённый эмотивный смысл и он же актуализируется:

«Он сам не мог понять, почему вторую ночь

         его так невыносимо мучает тоска по земле,    ð ‘ностальгия’

         по самому себе, живущему там, за звёздами».

(Толстой. Аэлита)

«Старухи тоскуют оттого, что им близко умирать»         ð ‘страх перед

(Садур. Праздник старух на море)              будущим, тревога’

«Через день-другой снова сходились, потому что тосковали

         друг без друга, каждый чем-то дополнял другого, ð ‘стремление к близ­-

         даже споры и размолвки приносили      кому, любимому человеку’

         обоим удовольствие…»

                   (Самбук. Шифрованный счёт)

Другие личностные эмотивные смыслы, не актуализированные в данном контексте, всё равно присутствуют в сознании коммуниканта. Р.А. Будагов, хотя и средствами иной терминологии (он говорит значение там, где мы имеем в виду смысл), описывает данную ситуацию следующим образом: «употребительные и распространённые разные значения одного и того же слова живут в сознании людей, говорящих на родном языке, не в сумме контекстов, а в единстве своих обобщений…» (Будагов, 1974: 122). В сознании носителя языка все смыслы концепта присутствуют одновременно и могут вызывать богатые смысловые ассоциации, обусловленные причинами не только языкового, но и культурологического, психологического, исторического характера (Гронская, 2000). Поэтому в контексте, где актуализируется эмотивный смысл ‘ностальгия’, русский читатель непременно поймёт, что герою грустно, что он скучает и что душа у него томится.

Осознавая, что интерпретация имплицитно выраженных эмотивных смыслов концепта «тоска», основанная исключительно на нашей интуиции, может носить субъективный характер, далее в нашей работе эмотивные смыслы данного концепта мы рассматриваем актуализированными только с помощью лексемы тоска и её дериватов: тоскливый, тоскливо, тосковать, истосковаться и др., таким образом, мы можем быть уверены в отнесённости анализируемого содержания к изучаемому концепту.

Само слово тоска относится к группе слов-номинантов эмоций и чувств в русском языке. В нашем сознании оно прочно ассоциируется с определёнными эмоциональными проявлениями. Поэтому для него вероятность актуализации ассоциативных виртуальных эмосем очень велика. Это слово – одно из тех, которые занимают промежуточное положение между собственно эмотивной лексикой и неэмотивной (Шаховский, 1998: 62). Отсюда следует заключить, что слово тоска потенциально эмотивно. А поскольку это слово является основной этикеткой концепта, его потенциальная эмотивная маркированность проецируется на всё содержание концепта и реализуется как на уровне смысловых структур сознания, так и на уровне смыслов речи. Согласно концепции В.И. Шаховского, существует четыре уровня эмоционального смыслового пространства, где каждый нижестоящий уровень включает эмотивные смыслы вышестоящих уровней (Шаховский, 1998: 68):

Учитывая потенциальную эмотивность концептуального содержания ‘тоска’ и основываясь на данной схеме В.И. Шаховского, можно попытаться проследить связь компонентов, формирующих смысловые структуры сознания, отвечающие за хранение и презентацию данного содержания, со смыслами речевыми, актуальными, представляющими данное содержание в речи. Эмоциональный концепт «тоска», как мы выяснили, в качестве когнитивной основы имеет сценарий:

         «Х чувствует тоску =

                   Х чувствует то же, что и человек, который думает:

                            Я хочу, чтобы случилось что-то хорошее,

                            Но я знаю, что это не может случиться.»

Эмотивные смыслы, присутствующие здесь, в когнитивной базе, ядре концепта, – это смыслы ‘стремление к желаемому’ и ‘осознание невозможности желаемого’, принадлежащие к интернациональным эмотивным смыслам. (Заметим, все смыслы сознания эмотивны потенциально: это «план содержания», через который в ситуации общения (в тексте) могут манифестироваться эмоциональные отношения / состояния говорящих). В языковом сознании говорящих на русском языке универсальные, интернациональные эмотивные смыслы неразрывно связаны с национальными. На наш взгляд, национальными являются такие смыслы концепта «тоска», как ‘грусть’, ‘печаль’, ‘скука’, ‘уныние’, ‘хандра’, ‘меланхолия’, ‘ностальгия’ и некоторые другие. Казалось бы, в этом ряду явно присутствуют смыслы, свойственные не только русской лингвокультуре, которые также можно было бы рассматривать в качестве интернациональных. Но мы исходим в данном случае из той точки зрения, что эмоциональная сфера человека специфически отражается в каждом языке (Шаховский, 1989) и что каждый язык по-своему членит эмоциональный континуум. А. Вежбицкая утверждает, что «способ интерпретации людьми своих собственных эмоций зависит, по крайней мере до некоторой степени, от лексической сетки координат, которую даёт им их родной язык» (Вежбицкая, 1999: 505). На наш взгляд, именно различием языкового членения эмоционального континуума объясняются разногласия психологов, лингвистов, психолингвистов по вопросу базовых эмоций – эмоций, при помощи которых «могут быть истолкованы другие эмоции и чувства (ненависть через гнев и злобу, любовь через радость или страх и пр.)» (Голованивская, 1997: 224). Чтобы понять сложность данного вопроса, достаточно вспомнить тот факт, что не все исследователи эмоционального поведения признают существование базовых эмоций (Изард, 1999: 63), а те, которые признают, по-разному определяют их количество (Вежбицкая, 1999; Голованивская, 1997). Не считая возможным утверждать, что эмотивные смыслы русского концепта «тоска», такие как ‘грусть’, ‘печаль’ и др., характеризуются универсальностью: мы не находим их среди универсальных первичных смыслов, выявленных А. Вежбицкой (Вежбицкая, 1999: 172-173), – мы называем эти смыслы национальными эмотивными смыслами, и тем не менее полагаем, что эти смыслы способны иметь близкие эквиваленты в концептуальной системе другого языка, в частности, французского, иными словами, имеют значительный универсальный компонент в своей основе.

Относительно содержания концепта «тоска» говорить о выделении в нём групповых эмотивных смыслов, вероятно, нельзя. Данное содержание не имеет фиксированной отнесённости к определённой коммуникативной среде с заданным набором коммуникантов. Это содержание может овнешняться как в любой профессиональной группе общения, так и в семейном общении и общении детей друг с другом. Однако следует сделать важную оговорку: языковые средства, с помощью которых концепт «тоска» вербализуется в русском языке, имеют различную стилистическую окрашенность: например, разг. Тоска! Тоска зелёная. (‘что-то очень неинтересное’), нар.-поэт. кручинушка, тоска-печаль (‘грусть’, ‘печаль’), нейтр. Тоскливо мне (‘грусть’, ‘печаль’, ‘уныние’).

Универсальные эмотивные смыслы ‘стремление к желаемому’ и ‘осознание невозможности желаемого’, реализация которых в речи является непременным условием вербализации концепта «тоска», в актуальных эмотивных смыслах обязательно наслаиваются на национальные эмотивные смыслы – ‘грусть’, ‘печаль’, ‘ностальгия’, ‘меланхолия’, ‘хандра’, ‘уныние’, ‘томление’, ‘душевная тревога’, ‘скука’ и др. И этот слитный вариант универсального и национального фигурирует в речи носителей русского языка, например:

«Я сижу дома. То постираю, то уберу. Но тоска зелёная!…» (Из разговора с молодой мамой-домохозяйкой).

Молодая женщина акцентирует, конечно же, в данном высказывании смысл ‘скука’. Но мы можем сказать, что при этом она не удовлетворена своим положением (‘стремление к желаемому, лучшему’), к тому же понимает, что ей придётся скучать какое-то время (‘осознание невозможности желаемого’): её ребёнок ещё совсем маленький – но она к этому готова. Помимо того, можно с уверенностью предположить в её сознании при порождении данного высказывания активизацию других эмотивных смыслов концепта «тоска», в частности, таких, как ‘грусть’, ‘печаль’, ‘печаль’, ‘ностальгия (по старому)’, ‘меланхолия’, ‘уныние’ и др. (Эти смыслы фиксировались автором диссертации как участником коммуникации). Таким образом, актуальный эмотивный смысл, несущий содержание концепта «тоска», – это сочетание универсальных эмотивных смыслов ‘стремление к желаемому, лучшему’, ‘осознание невозможности желаемого’ и актуализируемого национального смысла, сопровождаемое активизацией в сознании говорящего всех эмотивных смыслов данного русского концепта.

Употребление вербальных репрезентантов концепта «тоска» в речи (тексте) не обязательно предполагает реализацию эмотивного смысла. Эмотивность даже во фразе может остаться потенциальной, в этом смысле чувство (не эмоция) тоски просто номинируется, но не выражается: «Тоска и ужас имеют родство… Тоска мягче и тягучее. Очень сильное переживание ужаса может даже излечить от тоски…» (Бердяев. Самосознание). Номинация чувства, как и его выражение, также «включает» определённые структуры сознания, эмотивные смыслы, которые сразу же активизируются. Но в отличие от вербального выражения эмоций и чувств, их номинация не подразумевает обязательную актуализацию одного или нескольких эмотивных смыслов. В нашем примере Н.А. Бердяев, рассуждая о чувстве тоски, говорит не о тоске-скуке, тоске-хандре, тоске-печали в отдельности; для него в данном контексте – по крайней мере, так это ощущает читатель – носитель русского языкового сознания – тоска есть единое чувство со всеми его особенностями и проявлениями. Тоска для русского человека – это именно чувство, а не эмоция: от эмоций оно отличается, во-первых, устойчивостью, а во-вторых, связью с определённым объектом. Именно такие критерии различения эмоций и чувств выдвигаются А.Е. Ольшанниковой (Ольшанникова, 1983: 15). К тому же, психологи, пишущие на русском языке, традиционно выделяет тоску как одно из чувств (Лук, 1976; Рубинштейн, 1984 и др.).

Тоска как чувство специфически концептуализируется русским языковым сознанием: эмоциональный концепт «тоска» – это сгусток эмотивных смыслов. В речи (тексте) может быть актуализован один или несколько этих эмотивных смыслов при актуализации всех остальных на уровне сознания, и тогда мы имеем дело с выражением чувства тоски. Но отдельные эмотивные смыслы могут быть и не актуализованы, может быть ситуация номинирования чувства, при которой также в активное состояние приводятся все смысловые структуры сознания, замещающие для человека в мире ментальности реальное чувство; в этом случае говорится про тоску «вообще» и непременно вскрывается в целом (имплицитно или эксплицитно) богатейший фонд культурных коннотаций данного русского концепта, всегда стоящий за любым его вербальным репрезентантом.