Культурные коннотации французских эквивалентов концепта «тоска».

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 

Мозаика концептов, которые помогают трансляции эмотивных смыслов русского концепта «тоска» во французскую лингвокультуру, многогранна и обладает большим количеством культурных коннотаций. Каким образом эти коннотации соотносятся с культурными коннотациями концепта «тоска», как распределяется отражение коннотаций концепта «тоска» между французскими эквивалентами – вот вопросы, на которые нам предстоит ответить, пользуясь методом лингвистического анализа. Анализ проводился на материале текстов художественной литературы (около 1000 контекстов), общеязыкового фонда – словарных источников (Гак, Ганшина, 1993; Щерба, Матусевич, 1993; DEHF, 1996; DLF, 1995; DUF; LLF, 1979; NDS, 1996; RDA, 1995; RDAALF, 1980; RDLF, 2000; Ripert, 1995); использовались также результаты лингвистического интервьюирования носителей французского языка (см. Приложение 2). Были использованы те же процедуры анализа, что и для реконструкции вещных коннотаций русского концепта «тоска» (см. 1.3.). Дополнительно было осуществлено сопоставление рассматриваемых коннотаций французских концептов с коннотациями русского концепта «тоска».

Все выявленные нами французские эквиваленты концепта «тоска» своими вербальными репрезентантами имеют лексемы с абстрактными значениями: ‘angoisse’, ‘tristesse’, ‘trouble’, ‘abattement’ и т.д. Следовательно, мы вполне можем говорить о выделении вещных коннотций данных существительных во французском языке и таким образом выходить на специфику французского менталитета. Но поскольку наша работа посвящена трансляции содержания русского концепта во французскую лингвокультуру, в нашем описании мы отталкиваемся от коннотаций, присущих смыслам концепта «тоска», и находим их отражение в содержании ряда французских концептов.

Для русского языкового сознания концепт «тоска» связан с коннотацией ‘глаза’. Французские эквиваленты ‘tristesse’, ‘angoisse’, ‘inquiétude’, ‘désespoir’, ‘anxiété’, ‘détresse’, ‘mélancolie’, ‘trouble’, ‘agitation’, ‘ennui’ также обладают подобной коннотацией: по-французски можно сказать les yeux tristes, jeter un coup d’œil triste, regarder des yeux tristes (inquiets), considérer qn avec un regard trouble, contempler qn avec  mélancolie, avoir le regard noyé d’ennui, épier qn d’un regard d’angoisse, envoyer un regard plein de détresse, jeter un regard de désespoir, avoir de l’agitation dans les yeux: «L’enfant … ne tardait pas à ouvrir de grands yeux tristes et se mettait à pleurer» (Flaubert. Madame Bovary); «… il jeta un coup d’œil triste, mais calme…» (Mérimée. Tamango); «Charles la considérait avec le regard trouble d’un homme ivre» (Flaubert. Madame Bovary); «Son regard exprimait l’inquiétude» (Dumas fils. La dame aux camélias); «… il lui envoyait un long regard tout plein de détresse» (Flaubert. Madame Bovary); «il la contempla avec une froide mélancolie» (Balzac. Les chouans); «… il les fouillait de son œil anxieux, n’osant plus parler… » (Maupassant. L’héritage); «En l’enveloppant d’un regard d’angoisse, elle implorait le Saint-Esprit» (Flaubert. Un cœur simple). Но если в русском языковом сознании выделяются чаще глаза, практически нe выделяется взгляд, то во французской среде для выражения ощущений, чувств, близких к тому, что по-русски называется тоской, взгляд так же важен, как и глаза.

Вещная коннотация ‘лицо’ присутствует в содержании целого ряда концептов-эквивалентов русского концепта «тоска»: «… une figure que le calme embellissait alors autant qu’elle venait de l’être par l’agitation» (Balzac. Les chouans); «Il était curieux de voir toutes ces figures noires… perdre par degrés leur expression de désespoir…» (Mérimée. Tamango); «Cette fois les figures furent unanimes dans  leur anxiété» (Balzac. Les chouans); «… une expression de mélancolie se glissa dans ses traits» (Balzac. Les chouans); «… sur sa physionomie on pouvait lire à la fois l’inquiétude, le mécontentement et divers autres sentiments désagréables» (Allais. L’affaire Blaireau). Характерно, что французский менталитет связывает чувства, близкие к русской тоске, именно с бледным лицом, бледностью: «Il y a bien dans un coin quelques visages chers, pâlis par l’angoisse…» (Daudet. Contes du lundi); «Et la physionomie de Jules Fléchard se teignit de ce ton gris, plombé, pâle – indice certain des pires détresses morales» (Allais. L’affaire Blaireau). Кроме того, есть ещё одна особенность: во французском языковом сознании существует допущение того, что можно делать вид, изображать чувства, близкие русской тоске. Об этом свидетельствует наличие следующих словосочетаний: mimer le désespoir, jouer le désespoir, affecter le désespoir, sembler inquiet, paraître inquiet, etc. Хотя, в общем, русский эквивалент этого смысла существует: вспомним ремарки в драматургии – мы не раз встретим там форму (С тоской). И тем не менее, на уровне коллокаций этот смысл мы не зафиксировали ни в нашей выборке из художественных текстов, за исключением уже упомянутых драматургических произведений, ни в общеязыковом словарном фонде, ни в ответах информантов, и на этом основании полагаем, что он более актуален для французской лингвокультуры.

Коннотация ‘голос, звук, речь’ присутствует в смысловой структуре французских эквивалентов концепта «тоска», об этом свидетельствуют факты языка. Приведём примеры выявленных нами коллокаций с данной коннотацией: les appels  anxieux, murmurer avec mélancolie, ajouter sur un ton mélancolique (d’un air d’ennui), chuchoter tristement, avoir un rire triste, un silence triste, demander avec inquiétude etc. Французские эквиваленты реализуют связь «чувства / речь и звуки человека», но способны, как и русский концепт «тоска», к реализации связи «чувства / другие звуки». Некоторые из них, в частности концепт «tristesse», имеют смысл ‘то, что подталкивает к данному состоянию, является его причиной’. На наш взгляд, этого достаточно, чтобы транслировать смысл русского концепта «тоска» во французскую лингвокультуру. Но вот типична ли реализация связи «чувства, близкие «тоске» / другие звуки» для французской лингвокультуры – вопрос сложный. Во всяком случае, наш материал даёт нам мало примеров с таким содержанием, на основании чего мы считаем, что реализация этой смысловой связи менее типична для речи французов, тогда как для говорящих на русском языке эта связь чрезвычайно актуальна (существуют даже доминирующие направления внутри этой связи – «чувство тоски / звуки музыки», «чувство тоски / звуки, издаваемые животными», «чувство тоски / звуки, издаваемые предметами»).

Субъектами чувств, близких русской тоске, для французского языкового сознания является не только и не всегда человек. Как и в русской лингвокультуре, в этой роли может выступать животное, например, собака: «… c’est un chien du paysan, ce rôdeur curieux, inquiet, à la fois insolent et poltron, qui se glisse partout…» (Sand. La mare au diable).

Как показал анализ культурных коннотаций концепта «тоска», для русского языкового сознания тоска связана с такими поведенческими проявлениями, как вздохи и слёзы. Французская лингвокультура в своих эквивалентах данного русского концепта также имеет данную коннотацию: sangloter, sécoué de désespoir, soupirer avec désespoir, éclater en sanglots d’angoisse, un grand soupir de détresse, pleurer de détresse, geindre de détresse, les soupirs mélancoliques. Но в то же время ряд эквивалентов имеет коннотации, отражающие поведенческие проявления, которые не согласуются с русской тоской. Испытывая чувства, называемые по-французски angoisse или inquiétude, человек может дрожать, испытывать озноб: «… des frissons d’angoisse le secouaient à la pensée affreuse de ce liquide rouge sorti de ses veines…» (Maupassant. Denis); «Et elle frémissait d’inquiétude quand il repartait à cheval dans la nuit» (Maupassant. Une vie). Angoisse может также сопровождаться потоотделением, тогда как это совсем не характерно для русской тоски: «Une froide sueur d’angoisse mouillait sa chemisette entre les épaules…» (Gautier. Le capitaine Fracasse). Возвращаясь к общему в содержании русского концепта «тоска» и его французских эквивалентов, можно выделить такую коннотацию, как ‘сон’. Как и в случае с концептом «тоска», французские эквиваленты несут смысл ‘испытывать чувство (близкое к тоске) во сне’ или смысл ‘не спать, мучиться чувством (близким к тоске)’: «… elle se coucha avec une vague angoisse que ne pouvaient calmer les raisonnements qu’elle se faisait» (Gautier. Le capitaine Fracasse); «Pendant huit jours, Lesable ne dormit point d’angoisse de ne pas avoir été promu, malgré son zèle» (Maupassant. L’héritage).

Что касается движений и жестов, к которым прибегает русский человек в тоске, а французиспытывая angoisse, inquiétude и другие эмоциональные состояния, которые мы соотносим в нашей работе с тоской, то в содержании французских эквивалентов русского концепта «тоска» мы не обнаружим смыслаходить взад и вперёд’; русскоезаламывание рукполучило как смыслжестбез уточнений и описаний: «… les manières et les gestes de Zambinelle, marqués de tristesse, de mélancolie et de découragement réveillaient dans son âme toutes les richesses de la passion» (Balzac. Sarrasine), – так и более полное своё отражение: «Elle joignit les mains et les éleva dans un geste de muet désespoir» (Zola. L’attaque du moulin). Совпадение мы отметили также в смыследвижение головой’: «Moi, répondit-elle en branlant la tête avec tristesse» (Balzac. Les chouans).

Русское языковое сознание связывает чувство тоски с душой и сердцем, маркированной оказывается также лексема грудь. Для французского языкового сознания на исследуемом материале эти смысловые связи также работают: «… j’ai dans l’âme une vague tristesse, quelque chose d’indéfinissable et de rêveur…» (Flaubert, Mémoires d’un fou); «Et Jeanne se sentait le cœur crispé, noyé de tristesse…» (Maupassant. Une vie); «… il avait une montagne d’ennui sur le cœur» (Sand. La mare au diable); «Elle sentit alors dans son cœur des troubles inconnus…» (Balzac. Les chouans); «Une anxiété me serrait la poitrine…» (Zola. La mort d’Olivrer Bécaille). Но, помимо этих связей, французская лингвокультура обладает ещё связями с концептами «tête» (‘голова’) и «gorge» (‘горло’) для обозначения средоточия тех чувств, которые мы называем близкими тоске: «… tant d’agitations avaient passé dans sa tête…» (Flaubert. Madame Bovary); «Alors, une angoisse terrible la reprit à la gorge» (Zola. L’attaque du moulin); «L’inquiétude resserrait peu à peu son cercle et m’étreignait la tête» (Dumas fils. La dame aux camélias). В то же время  во французской лигвокультуре субъект чувств, близких к тоске, может обозначаться, подобно тому, как это происходит в русском языковом сознании, через существительные cœur (m) и âme (f): «… ne savez-vous pas qu’il y a des âmes sans cesse tourmentées ?» (Flaubert. Madame Bovary).

Как и русская «тоска», французские эквиваленты данного концепта вербализуются в олицетворяющих контекстах: «Une horrible inquiétude se glissa, vers la nuit, dans la chaumière…» (Balzac. Les chouans); «… une grande agitation la saisit» (Maupassant. Une vie); «… une tristesse immense l’envahit» (Flaubert. La légende de Saint-Julien l’hospitalier); «… on ne peut faire un pas sans se heurter à quelque détresse envahissante qui vous éclabousse et vous laisse sa marque en passant» (Daudet. Contes du lundi).

Сочетаемость существительных французского языка, являющихся терминами французских концептов-эквивалентов русского концепта «тоска», с прилагательными позволяет при трансляции содержания заданного русского концепта во французскую лингвокультуру отразить следующие признаки, важные в русской лингвокультуре: глубина чувства (un chagrin profond, un profond ennui, une mélancolie profonde, une tristesse profonde, etc), тяжесть переживаний, связанных с этим чувством (une affreuse tristesse, une agitation extrême, une mélancolie accablante et douloureuse etc.), неопределённость чувства (une vague inquiétude, une indéfinissable mélancolie), приятные ощущения, связанные с этим чувством (une angoisse délicieuse, une charmante inquiétude), а также непредельность данного чувства (une angoisse inépuisable, une mélancolie sans bornes).

Направленность чувства тоски, вычленяемая легко из специфических синтаксических конструкций (тоска по…, тоска о…) в большинстве русских контекстов, в случае с французскими эквивалентами концепта «тоска» может быть выявлена, как правило, только через анализ контекста. Направленность чувств, близких к тоске, во французской лингвокультуре (как и их причинность) чаще выражается имплицитно во фразе, эксплицируясь на уровне контекста: «Dans un premier mouvement d’anxiété elle s’élanca vivement vers le seuil de sa porte…» (Balzac. Les chouans), – в данном контексте, например, тревога героини связана с её ожиданием предстоящих событий и направлена на них. Особый случай – направленность и причинность чувства, называемого по-французски nostalgie. Концепт «nostalgie», вербализуясь во фразе, тяготеет к связи с объектом чувства или его причиной: «Elle avait filé, avec sa robe neuve, prise d’un besoin d’air, ayant la nostalgie de son trottoir» (Zola. Nana).

Последствия того, что кто-то испытал inquiétude, angoisse или другие чувства, близкие к тоске, французское языковое сознание, не отличаясь в этом от русского, связывает с такими коннотациями, как ‘смерть’ (une angoisse mortelle, s’ennuyer à mourir etc.) или ‘болезнь’ (être fou de mélancolie, être malade d’ennui). Совпадение коннотаций, свойственных русской и французской лингвокультурам,  мы можем также наблюдать в том, какое отношение может быть к испытываемому: чувства могут сдерживать (réprimer la tristesse, résister à la tristesse, calmer son agitation), их могут скрывать (cacher les inquiétudes, enfermer sa tristesse), ими могут заражать других (causer à qn un chagrin, donner un ennui à qn etc.).

Подводя итог нашего анализа соотношения культурных коннотаций русского концепта «тоска» и его французских эквивалентов, заметим: концептуальная асимметрия не ограничивает возможности передачи тех или иных смыслов русского концепта средствами французского языка, но она накладывает свой отпечаток на возможность понимания этих смыслов носителями французского языка; при передаче содержания русского концепта на французском языке актуализируются как коннотации, наличествующие в русской лингвокультуре, так и чуждые ей.

Эмотивные смыслы русского «тоска»: репрезентация во французской лингвокультуре