Структурная организация концепта и его овнешнение

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 

Определённым образом проблему концепта решает структурный под­ход к его изучению. Ю.С. Степанову принадлежит гипотеза о структурном построении концепта. Он утверждает, что концепт имеет в своей структуре три слоя и что концепты существуют по-разному в разных своих слоях, и в этих слоях они по-разному реальны для людей данной культуры. Первый слой – это актуальный признак концепта, в котором он актуально существует для всех пользующихся данным языком для взаимопонимания и общения. Здесь концепт – «некое коллективное достояние». Второй слой – пассивный, исторический, включающий дополнительные признаки. В нём концепт ак­туализируется только внутри определённых социальных групп. Третий слой есть внутренняя форма концепта. Для носителей языка эта основа остальных слоёв знаний зачастую остаётся даже неосознанной, она открывается только исследователям (Степанов, 1997: 44-45).

Продолжая тему структурирования концепта, Е.Е. Ефимова рассматри­вает структурные связи концепта и считает, что концепты взаимосвязаны на ассоциативной основе, предлагает называть такие ассоциативные группы кластерами. Процедуру выявления таких признаков класса она видит в «чел­ночном анализе»: от обозначения к идее и от идеи к обозначению (Ефимова, 1997: 58).

Более крупную структурную организацию концептуальной сферы мы находим у Д.С. Лиха­чёва. В его работе фигурирует термин «концептосфера». Под этим термином он понимает «потенциал, открываемый в словарном запасе отдельного чело­века, как и всего языка в целом» (Лихачёв, 1993: 5). Концептосфера соотно­сится со всем историческим опытом нации. Отдельных вариантов концепто­сферы национального языка очень много, они по-разному группируются и по-разному себя проявляют. Мы можем говорить как о концептосфере рус­ского языка в целом, так и об индивидуальной концептосфере (Лихачёв, 1993).

В плане структурной организации концептов представляет интерес также «концептуализированная предметная область» (Красухин, 2000; Степанов, 1997: 68). В её пределах слово и ритуальный предмет, слово и мифо­логия могут особым образом семантически совмещаться – выступать замес­тителем или символизатором один другого. При этом концепты могут «па­рить» над концептуализированными областями, выражаясь как в слове, так и в образе или материальном предмете (Степанов, 1997: 68).

Но, по нашему мнению, приведённые позиции относительно структур­ного аспекта изучения концепта не противоречат друг другу и позволяют сделать, в результате их обобщения, следующие выводы:

каждый отдельный концепт обладает слоистой структурой и может быть репрезентирован отдельно в трёх своих различных слоях;

каждый отдельный концепт соотносится с собственной «концептуа­лизированной областью» - словами, вещами, ритуалами и т.д.;

концепты избирательно объединяются, связываются между собой в ассоциативные группы – кластеры;

концепты отдельного индивида или концепты целой нации объеди­нены и существуют в концептосферах языковой личности и языко­вой общности, поэтому можно говорить об индивидуальной концеп­тосфере и концептосфере национального языка.

Знание структурной стороны организации концептуальной сферы даёт возможность разобраться в процессе усвоения концепта индивидом. Усвоить концепт означает построить в сознании новую структуру, состоящую из имеющихся концептов в качестве интерпретаторов, или анализаторов, рас­сматриваемого концепта, «вводимого» в таким образом конструируемую систему концептов, или концептуальную систему (Павилёнис, 1983: 102).Усвоение концепта – это установление новых структурных связей в смысловых структурах сознания, формирование новых кластеров. Индивид взаимодействует с реальностью, окружающим миром через свою «сетку» концептуальных моделей (Фесенко, 2000: 256). Вот почему мы говорим, что семиозис опосредован человеческим сознанием (Уфимцева, 1974: 10), и стал­киваемся с различными лексическими группировками (Хуршудянц, 1971: 62) в разных языках.

Но каков же всё-таки механизм овнешнения, объективации концепту­альной сферы вербальными средствами? Ставя вопрос именно таким обра­зом, мы сразу же выходим на проблему языкового сознания. Ведь «механиз­мом осознанного отражения … является выражение содержания в некоторой языковой форме, в первую очередь – в слове» (Петренко, 1997: 12). Языковое сознание – это образы сознания, овнешняемые языковыми средствами: от­дельными лексемами, словосочетаниями, фразеологизмами, текстами, ассо­циативными полями и ассоциативными тезаурусами как совокупностью этих полей. Образы языкового сознания включают в себя как умственные, так и чувственные значения (Тарасов, 2000; Шаховский, 2000). Языковое сознание – часть более крупного целого – объективного культурного сознания, связывающего вер­балику с другими средствами передачи концептуальной информации (Портнов, 2000: 193). Языковое сознание репрезентирует связь сознания в целом с речевой деятельностью личности. Его фундамент – ментальный лексикон – «система, отражающая в языковой способности знания о словах и эквива­лентных им единицах, а также выполняющая сложные функции, связанные не только с указанными языковыми единицами, но и стоящими за ними структурами представления экстралингвистического (энциклопедического) знания» (КСКТ, 1996: 97). Ментальный лексикон как часть концептуальной системы является средством доступа к единой информационной базе инди­вида и отражает системность знаний человека об окружающем его мире, а также системность языковых знаний разных видов (Золотова, 2000: 94). Мен­тальный лексикон – динамическая и функциональная система, составная часть когнитивной способности человека. Его единицы – продукты ком­плексной переработки перцептивного, когнитивного, эмоционального и вер­бального опыта, хранящегося в памяти и используемого одновременно на всех уровнях сознания и подсознания (Сазонова, 1997: 138). Ментальный лек­сикон является той частью концептуальной системы человека, о которой Е.С. Кубрякова писала, что она имеет языковую «привязку» (ЧФЯ, 1991: 94): мно­гие концепты и понятия существуют как имеющие свою вербальную форму, т. е. как подведённые под тела определённых языковых знаков. В терминах Ю.Д. Апресяна ментальный язык – это язык мысли (Апресян, 1966: 253).

Современная психолингвистика различает не просто язык мысли (lin­gua mentalis, ментальный лексикон) и естественный язык, но выделяет по­мимо этого отдельно три сущности: язык мозга (в его нейрофизиологическом субстракте), язык мысли – промежуточный язык и внутренний лексикон, со­держащий энграммы слов из словаря естественного языка (ЧФЯ, 1991: 94). Такое видение устройства языка мысли – ментального лексикона во многом проясняет и реализацию языковой способности как многокомпонентной функциональной системы родного языка (Шахнарович, 1995: 14), и весь про­цесс порождения / понимания речи. Функционирование языка мозга осущест­вляется посредством связи периферии нервной системы человека (т.е. рецеп­торов органов чувств) и её центральных органов, где происходит анализ и синтез комплексов раздражений (Винарская, Кузнецов, 1998: 327). На проме­жуточном языке осуществляется внутренняя речь, это не словесный, норма­лизованный язык, а специфический субъективный язык, вырабатываемый в процессе накопления интеллектуального опыта. Этот внутренний язык явля­ется схематично-наглядным (Жинкин, 1998: 85). Именно в его единицах на основе сличения энграмм правого и левого полушария (работы мозга) фор­мируются личностные смыслы (ЧФЯ, 1991: 53). Ю.Н. Караулов выделяет сле­дующие характеристики промежуточного языка: универсальность, избира­тельно-образная природа, непроизносимость, системное устройство, субъек­тивность, нейтральность (вненациональный характер), посредничество ме­жду универсальностью интеллекта и речепроизводством, предметность, зна­ковая сущность, опора не на семантику (значения), а на смысл (знания) (Караулов, 1987: 185). Некоторые свойства на первый взгляд противоречат друг другу (например, универсальность и субъективность). Но ошибки здесь нет, просто речь идёт о разных аспектах одного и того же явления: универсаль­ность проявляется в том, что промежуточным языком владеет любой чело­век, субъективность – в своеобразии, специфичности промежуточного языка отдельного индивида.

Промежуточный язык – средство перехода от знаний, которыми опери­рует интеллект, к значениям, являющимися прерогативой языка. У него нет словаря в обычном смысле слова. Но его единицы поддаются обобщению и типизации, их можно усреднить и описать их нормативные свойства. Основ­ная трудность – в том, где и как, помимо интроспекции, зафиксировать про­межуточный язык. Ведь он не наблюдается в чистом виде, текстов на проме­жуточном языке не существует. Элементы промежуточного языка сущест­вуют как интериоризированный ряд и связаны сложными отношениями с внешним речевым потоком посредством ассоциативно-вербальной сети (Караулов, 1987: 188-198). На промежуточном языке формируется внутреннее слово (ЧФЯ, 1991: 64) – зародыш будущего высказывания, а также осуществ­ляется декодировка воспринимаемого сообщения.

Во внутреннем слове элементы промежуточного языка преобразуются в вербальный код лишь благодаря существованию третьей составляющей ментального лексикона – лексикона внутреннего. Это такое вместилище зна­ний, где отдельный концепт или определённым образом объединённая группа концептов хранится в языковом оформлении конвенциональной еди­ницы – прежде всего, в виде знака, слова или его эквивалента в форме анали­тической дескрипции (ЧФЯ, 1991: 96). Причём внутренний лексикон имеет двухъярусное строение, разделяя тем самым идентификацию слов по форме и значению. Поверхностный (формальный) и глубинный (семантический) ярусы функционируют автономно. В поверхностном ярусе связь по морфоло­гическим характеристикам определяется сходством или пересечением эле­ментов (ножницы → жницы, нож), в нём также совместно хранятся анто­нимы и конечные элементы цепей синтагматико-парадигматических импли­каций – это продукты включения в контексты разных типов и разной напря­жённости. Психологическая реальность глубинного яруса репрезентируется семантикой языка, всей системой значений, имеющих вербальное выражение (Залевская, 1988).

Центральная единица внутреннего лексикона – слово. Оно является наиболее явно осознаваемой оперативной единицей в потоке речи. По объёму информации, сопряжённой с определённой языковой последова­тельностью, по типу экстралингвистической информации слово оптимально подходит для «встречи» языковых и неязыковых знаний о мире, для их пере­сечения. Языковое сознание формируется, таким образом, прежде всего на основе слов и в связи со словами (ЧФЯ, 1991: 100-101). Слово – «продукт пе­реработки перцептивного, когнитивного и аффектного опыта, протекающей по закономерностям индивидуальной психической деятельности, но под кон­тролем социально выработанных систем вербальных значений, отношений, норм, оценок и т.д.» (Залевская, 1997: 66).

Обобщая вышесказанное, сделаем выводы, необходимые для дальней­шего анализа. Языковое сознание имеет своей основой ментальный лексикон – часть концептуальной системы, характеризующейся прямым отношением к языку. Ментальный лексикон включает в себя три составляющие: нейрофи­зиологический субстрат языка мозга, промежуточный язык и внутренний лексикон. Язык мозга оперирует комплексами раздражений, энграммами. Промежуточный язык – схемами, образами, фреймами, гештальтами, пропо­зициями и т.д. (Караулов, 1987). Во внутреннем лексиконе главенствующую роль играет слово, хотя оно и представлено в нём через энграммы.

Реализуя свою языковую способность, человек в коммуникации за­ставляет работать свою мысль в двух направлениях: на порождение речи и на её понимание. И если при порождении речи импульсы идут от смысловых структур через взаимодействие с языком мозга и внутренним лексиконом, то при понимании направление изменяется – вначале срабатывают рецепторы и анализаторы языка мозга, подключается внутренний лексикон, и только по­том к интерпретации лексических смыслов присоединяется промежуточный язык через свои элементы. Рассматривая таким образом устройство и функ­ционирование ментального лексикона, мы подходим к объяснению меха­низма овнешнения концептуальной сферы вербальными средствами. Кон­цепт, являясь оперативной единицей ментального лексикона, овнешняется благодаря совокупной работе трёх составляющих ментального лексикона – языка мозга, промежуточного языка и внутреннего лексикона. Однако, как свидетельствуют многочисленные исследования (ЯСПЗ, 1992; Бабушкин, 1996; Масленникова, 2000; Denhière, Baudet, 1987; Caron, 1989; Dubois, 1993), хра­нится концептуальная информация – знания, которыми оперирует человек – в элементах промежуточного языка, которые чаще именуются структурами представления знаний. К ним относятся образы, схемы, фреймы, пропозиции, мыслительные картинки, сценарии, скрипты и даже слова (Караулов, 1987; Бабушкин, 1996; Denhière, Baudet, 1987 и др.). Все эти ментальные репрезен­тации имеют прямое отношение к памяти как когнитивной способности че­ловека удерживать в голове информацию о мире и о самом себе. В своей со­вокупности ментальные репрезентации – не только те, что имеют «языко­вую» привязку, – формируют концептуальную систему человека (КСКТ, 1996: 158). Включение слова в разряд элементов промежуточного языка, мен­тальных репрезентаций не случайно: промежуточный язык существует как внутренняя речь, а внутренняя речь способна выступать и как внутреннее проговаривание – беззвучная речь «про себя» (Леонтьев, Шахнарович, 1998: 85). По своей природе ментальные репрезентации делятся на аналого­вые – те, которые сохраняют своё подобие оригиналу – и пропозициональ­ные, имеющие аргументно-предикативную структуру, или пропозицио­нально-дробные (КСКТ, 1996: 157). Так, мыслительные картинки, образы, схемы, фреймы суть аналоговые репрезентации, а слова и пропозиции – пропозициональные. Пропозициональные структуры при этом являются мос­тиком к внешнему высказыванию, на них зиждется внутреннее слово.

Как показывает противопоставление аналоговых / пропозициональных репрезентаций, ментальные репрезентации в каждом отдельном случае имеют свою специфику. Образ несёт отражение в сознании реальных предметов, действий и событий, он отличается наглядностью, синтетичнос­тью, синкретизмом, недискретностью, определённой схематичностью и ста­тическим преобладанием среди образов феноменов зрительной природы (Караулов, 1987: 198; Denis, 1989: 11). Схемы – это структуры, с помощью кото­рых формируется перцептивная и когнитивная картина мира, членимая опре­делённым образом лексическими средствами (Бабушкин, 1996: 22). Главный признак схемы – наличие в ней постоянного каркаса, заполняемого перемен­ными и возможность одной схемы опираться на другую (КСКТ, 1996: 180; Le Ny, 1989: 132). Фреймы – это развёрнутые сети и взаимонезависимых  схем функциональных связей и последовательных действий (Минский, 1979). Фрейм есть иерархически организованная структура данных, которая анализирует знания об определённой стереотипной ситуации или классе ситуаций. Фреймы существует «вокруг» некоторого концепта. В противоположность простому набору ассоциаций, они обладают главной, типичной и потенци­ально возможной информацией, которая ассоциативна с данным концептом. Фрейм – это база для формирования контекстных ожиданий в плане даль­нейшего хода событий, он также задаёт рамки допустимых интерпретаций (Бабушкин, 1996: 25-26). С каждым фреймом связано несколько видов ин­формации: об его использовании и о том, что следует ожидать затем, что де­лать, если ожидания не подтвердятся (КСКТ, 1996: 188). Скрипт является од­ним из видов фрейма, выполняющим некоторое специальное задание в обра­ботке естественного языка: привычные ситуации описываются скриптом как стереотипные смены событий (КСКТ, 1996: 181). Пропозиция выступает как некое концептуальное объединение, между частями которого существуют определённые связи или отношения. Это каркас будущего предложения, его ментальная схема (Караулов, 1987: 19; КСКТ, 1996: 137).

Кроме уже выделенных структур, в лингвистической литературе в качестве ментальных репрезентаций затрагиваются мыслительные кар­тинки (Бабушкин, 1996: 20), символы, диаграммы, формулы, гештальты, дви­гательные представления и др. (Караулов, 1987). Все они характеризуются большой зависимостью от других – уже описанных нами – элементов проме­жуточного языка. Так, признаки символа при определённых условиях харак­теризуют любую из ментальных репрезентаций (Carnoy, 1927: 9). Фор­мулы строятся из наглядных образов и двигательных представлений. Геш­тальты, диаграммы и ментальные картинки питаются образами. А двигатель­ные представления являются составляющими схемы (Караулов, 1987).

Таким образом, концепт – единица ментального лексикона – при поро­ждении речи всякий раз преломляется в элементах промежуточного языка, обретая форму того или иного типа ментальных репрезентаций, которая во внутреннем слове преобразуется в вербальный код. Выбор вер­бальной оболочки задаётся связью между соответствующим личностным смыслом, ментальной репрезентацией и внутренним лексиконом говорящего. Таков, на наш взгляд, механизм овнешнения концептуальной информации при порож­дении речи.