1.1. Лингвокультурный концепт savoir vivre в обыденном сознании

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

Существующие подходы к изучению концептов можно свести к двум основным типам: когнитивное и лингвокультурное моделирование концептов. Представителей когнитивного направления в концептологии интересует сущность концепта как ментального образования, его динамика, способы его вербального и невербального воплощения в действительности (Е.С. Кубрякова, 1991; З.Д. Попова, И.А. Стернин, 1999; Н.Н. Болдырев, 2001; А.А. Залевская, 1999; Н.Ф. Алефиренко, 1999; А.П. Бабушкин, 1996; В.В. Красных, 2002; А.В. Кравченко, 2001; Р.М. Фрумкина, 1992 и др.). Представителей лингвокультурного изучения концептов интересует национально-культурное своеобразие этих ментальных образований, эти ученые рассматривают концепты как ключи к пониманию культуры соответствующего социума (Ю.С. Степанов, 1997; А. Вежбицкая, 1999; С.Г. Воркачев, 2003; Н.А. Красавский, 2000; В.И. Карасик, 1996, 2002; М.К, Голованивская, 1997, А.Д. Шмелев А.Д., 2001  и др.). С позиций общей лингвистической концептологии лингвокультурное направление является частью концептологии. Отметим также, что в рамках лингвокультурного моделирования концептов противопоставляются социокультурное и этнокультурное направления (например, Т.В. Гоннова, 2003), хотя обычно ученые имеют в виду этнокультурное своеобразие языка, говоря о лингвокультурных концептах (Л.Е. Вильмс, 1997; И.В. Палашевская, 2001; Я.В, Зубкова, 2003; Н.Н. Панченко, 1999). С позиций социолингвистики различаются этнокультурные, социокультурные и индивидуальные концепты (В.И. Карасик, 2002). Обычно при рассмотрении индивидуальных концептов обращаются к изучению выдающихся языковых личностей – писателей, известных политических деятелей, ученых.

Одним из спорных вопросов лингвокультурной концептологии является вопрос о типах культурных концептов. В простом виде этот вопрос можно сформулировать следующим образом: какими характеристиками должен обладать концепт, чтобы мы могли его считать важным в лингвокультурном отношении? Соответственно, в таком случае можно построить некую условную шкалу, полюсами которой будут концепты, служащие опознавательными знаками определенной культуры, с одной стороны, и концепты, нейтральные в плане их культурной маркированности. Примерами первых являются «душа», «тоска», «судьба» как маркеры русской культуры, по А.Вежбицкой, (отметим, что выделение этих или других концептов вызывает острую полемику в научной и публицистической литературе, см., например, В.П. Нерознак, 1998), примерами вторых могут быть такие концепты, как «радость», «успех», «здоровье». Сами по себе концепты второго типа не несут культурно значимой информации, они становятся релевантными в лингвокультурном плане, будучи соотнесенными с другими концептами, и в этом смысле можно говорить, например, об этнокультурной специфике проявления тех или иных эмоций, отношения к успеху, значимости соблюдения ритуалов и т.д. Принципиально важно подчеркнуть полевую структуру концептосферы в целом, взаимопереходность концептов, отсутствие жестких границ между ними.

Теоретически важным является и вопрос о специфике концептов обыденного и необыденного сознания. Эта проблема соотносима с проблемой ближайшего и дальнейшего значения слова, по А.А.Потебне. Иначе говоря, обыденные концепты – это такие ментальные образования, которые относительно стабильны в языковом сознании носителей соответствующей лингвокультуры. Необыденные концепты в значительной мере обогащены индивидуально-личностными смыслами. Типичными сферами проявления необыденных концептов являются художественное творчество и наука. В этом плане различие между обыденными и необыденными концептами тонко устанавливает В.З.Демьянков (www), который говорит, что концепт отличается от понятия тем, что концепт стабилен, а о понятии люди договариваются. Договариваться нужно о неочевидном. Поэтому представлет большой интерес концептосфера «наивной» и «научной» этики, эстетики, психологии. К числу таких концептов, бытующих в сферах этики, эстетики и психологии (в обиходном и специализированном осмыслении) относится и предмет нашего изучения – концепт savoir vivre.

Лингвокультурный концепт savoir vivre или «умение (искусство) жить с удовольствием» в обыденном сознании можно рассматривать под разным углом зрения: с позиции носителя французской лингвокультуры, с точки зрения представителя русской лингвокультуры, не знающего французского языка, и с позиции носителя русской лингвокультуры, владеющего французском языком (то есть через призму другой культуры).

Проведенный опрос русских и французских информантов и его анализ (см. Приложение) позволяет не только выявить характерное понимание представителями трех вышеуказанных категорий людей рассматриваемого концепта, но также дает нам выход на смежные с исследуемым понятием лингвокультурные концепты.

В качестве основных понятий, к помощи которых прибегли информанты для экспликации лингвокультурного концепта «savoir vivre» («уметь жить»), представляются:

обобщающие (родовые) понятия, характеризующие положительное отношение к данному феномену – «искусство жить», «радость жизни», «жизненный успех», «гармония», «счастье»;

обобщающие (родовые) понятия, характеризующие отрицательное отношение к данному феномену – «прожигать жизнь», «растрачивать жизнь», «бесполезность жизни»;

номинации субъекта, носителя определенной жизненной позиции – «бонвиван», «баловень судьбы», «счастливчик», «везунчик», «удачливый»; «карьерист», «выскочка»; «невезучий», «неудачник», «изгой»;

жизненные ценности, установки, цели, объединенные по различным аспектам:

интеллектуальный – «работа», «учеба»;

материальный – «достижение материального благосостояния», «трудовая деятельность (труд)»;

социальный – «достижение социального успеха», «власть», «признание в обществе», «положение в обществе»;

физический – «здоровье», «физическая форма»;

духовный – «семья», «друзья», «любовь»;

эмоциональный – «получение удовольствий от жизни», «развлечения», «наслаждение жизнью», «физическая любовь»;

самореализация как личности – «самопознание», «душевная гармония».

Говоря об обыденном понимании лингвокультурного концепта savoir vivre представителями французской лингвокультуры, необходимо отметить, что во французском сознании выделяют два тесно взаимосвязанных, но не тождественных концепта – savoir vivre и le savoir-vivre. В качестве русского коррелята для первого понятия представляется калька «уметь жить», однако во французском языке смысловая нагруженность данного понятия конкретизируется «знаниями хорошего тона», как неотъемлемой частью «искусства жить». Второй лингвокультурный концепт является специфическим для французской лингвокультуры, не имеет точного эквивалента в русском языке и представляется нерелевантным для представителей русской лингвокультуры.

Понимание лингвокультурного концепта savoir vivre франкоговорящими информантами можно условно разделить на две большие группы в соответствии с вышеуказанными понятиями savoir vivre и le savoir-vivre: 1) «получение удовольствия» и 2) «знание и соблюдение правил хорошего тона, этикета». Подобный вывод позволяет говорить об отношениях включения: концепт savoir vivre шире по своему смысловому содержанию и включает в себя концепт le savoir-vivre, представляющийся в виде руководства к действию, свода правил, следование которым в определенной степени позволяет овладеть «искусством жить». К двум вышеуказанным группам можно добавить еще одну: 3) «стремление к гармоничным отношениям с окружающими людьми». В каждом представленном компоненте прослеживается определенная векторная направленность: получая удовольствия от жизни, человек ориентирован, прежде всего, на себя, зачастую пренебрегая другими; установка «жить для других» непосредственно определяет третью составляющую концепта; похожая ориентированность («жить для других») характеризует и второй компонент, однако здесь она в некотором роде ограничена и опосредована выполнением неких предписаний, следование которым выходит на первый план. Можно сказать, что данная составляющая объединяет два векторных направления (первое и третье), так как установка на следование правилам подразумевает как «жить для себя», так и «жить для других».

Общим элементом для трех составляющих является понятие «уважение», однако в первом случае оно приобретает несколько иной оттенок (если только можно считать эгоизм проявлением уважения к себе).

Принимая во внимание тесную взаимосвязь двух лингвокультурных концептов savoir vivre и le savoir-vivre и определенную сложность выявления смысловых составляющих непосредственно относящихся к тому или иному концепту, приведем представленные лексические единицы, объективирующие данные ментальные образования в обыденном сознании представителей французской лингвокультуры без разграничения.

Человек, который умеет жить, по мнению французов, должен поступать следующим образом и обладать следующими качествами: optimiste, discret, sociable, attentif, souriant, poli, aimable envers les autres (sans but commercial évidemment), respecte autrui; sait obtenir chaque jours des satisfactions et en procure à son entourage; sait rester léger et agréable; profite de ce que la vie lui apporte; a l’image de savoir-vivre chez ses relations; jouie la vie; a les égards envers les autres; s'epanouit en apportant du positif à autrui; connait la bienséance; tolérance, respect; l’intelligence du cœur; générosité; sensibilité; tact; amour des autres; savoir aller vers les autres; un homme qui ouvre la porte à une femme pour la laisser passer.

В свою очередь человек, который не умеет жить определяется как: apathique, égoïste, égocentrique, grossier; qui ne dit pas «bonjour» quand il arrive quelque part; manquе de tact; qui ne pas satisfait ni de lui, ni des autres; ne sait pas faire plaisir aux autres et tenir compte des autres; manque de courtoisie; ne sait pas créer une image dans ses relations; se brouille facilement avec des autres; n’a pas d’égard pour l’atrui; qui s'eloigne du bonheur pour lui et autrui .

В качестве основных характеристик человека, который умеет жить, представители русской лингвокультуры предлагали следующие варианты: целеполагание, целедостижение – знает, чего хочет в жизни (умеет ставить перед собой конкретные цели, стремится к их достижению); знает пути достижения поставленных целей; соотносит свои способности с реальностью и возможностями; умеет действовать и принимать решения согласно обстоятельствам;

характеристики и качества, присущие человеку, который умеет жить – оптимист, добрый, счастливый, мудрый, гармоничный, жизнерадостный, дружелюбный, оптимист, целеустремленный, умный, находчивый, свободный, добросовестный, работоспособный, коммуникабельный, образованный, воспитанный, самостоятельный; не боится трудностей; уважительно относится к людям; с устроенной личной жизнью (дружная семья); стремящийся к самопознанию; не боится жить; живет не для себя; обладает интуицией.

Вышеперечисленные смысловые составляющие концепта «уметь жить» маркированы положительной оценочностью. Однако следует отметить, что в русской лингвокультуре исследуемый лингвокультурный концепт чаще оценивается отрицательно, и в данном случае характеризующим подобную установку становится выражение «Хочешь жить – умей вертеться» («Хочешь жить хорошо – умей быстро вертеться» (реплика информанта). В отличие от французской лингвокультуры, где «умение жить» связано в большей степени с получением удовольствий от жизни, наслаждением жизнью во всех ее проявлениях, для носителей русской лингвокультуры на первый план выступает не «умение жить», а «умение выживать». Данные отличия объясняются отчасти социальными и социально-экономическими факторами жизни.

Большинство русскоязычных респондентов отмечают такие негативные характеристики, связанные с понятием «уметь жить», как нечестность, неискренность, подлость, предательство, развязность, беспринципность, прагматизм, расточительность, расчет, обман, ложь, и дают следующие определения человеку, действия и поступки которого определяются именно данной установкой: старается подмять все и всех под себя; делает карьеру за счет других (карьеризм в негативном смысле); обманывает, не считается с интересами других; поступает нечестно, плетет интриги, строит козни; живет за чужой счет; манипулирует людьми; старается подчинить окружающих своим интересам; наплевательски относится к другим; слишком развязное поведение; стремится достичь своих целей любой ценой, переступая через других, пренебрегая их интересами.

Только для 7% от общего числа опрошенных русских информантов «умение жить», связанное с получением удовольствия для себя, а также стремлением доставить удовольствие другим, не содержит негативных характеристик, а воспринимается как исключительно положительное явление (сравним: у французских респондентов этот показатель достигает 43 %).

В понимании «неумения жить», существующем в русском обыденном сознании, акцентируется личностная неспособность человека достичь жизненного счастья, зависящая от его внутренних качеств: делает что-то против себя самого; не радуется жизни, не занимается любимым делом; боится показать себя; неуверен в себе; закомплексованный; безвольный, слабый, бесхарактерный; погружен в несущественные проблемы; прожигающий, растрачивающий жизнь попусту; у него ничего не клеится в жизни; не может найти дело по душе; непостоянен; не использует существующие возможности; не хочет прилагать усилий, инертен; несамостоятельный, боится принимать решения; рохля, маменькин сынок; ленивый; злобный; пессимист.

Помимо «уважения» при исследовании лингвокультурного концепта savoir-vivre во французской лингвокультуре мы выходим на такие смежные с данным понятием концепты, как ответственность, свобода, власть.

Б. Пелерен в своей книге «Individualisme et savoir-vivre» ставит ответственность прежде свободы, объясняя  данный факт тем, что, имея власть, обретаешь некоторую свободу в поступках, однако эта свобода появляется только при сознании ответственности за каждый свой жест, слово, поступок. Поднимается вопрос о различии двух понятий – эгоизм и индивидуализм. Делать все, чтобы получать выгоду только для себя, стремиться только к своему удовольствию и личным интересам, не принимая во внимание других, – одна из характеристик эгоизма. В восприятии личности как высшей ценности заключается индивидуализм. И если человек хочет чувствовать себя свободным, быть им, его долг уважать свободу других. Данную мысль можно выразить простой истиной: Поступай с людьми так, как хотел бы, чтобы они поступали с тобой. Известно, что во Франции savoir-vivre и вежливость относятся к числу добродетелей. Автор подчеркивает, что во французской культуре понятию savoir-vivre отводится важное место: «Vous savez, si plus de gens respectaient ce petit principe bien ordinaire, mais qui en même temps contient l'essentiel, ça irait probablement beaucoup mieux ici-bas. À tout le moins, on aurait plus souvent l'impression de vivre dans un pays où le savoir-vivre et la politesse sont des vertus honorables» (Pellerin, 2004:www).

Стремление к гармонии с окружающими, как и желание наслаждаться жизнью, получая максимум удовольствий, сводится в конечном итоге к стремлению достижения счастья в жизни.

В монографии С.Г. Воркачева «Сопоставительная этносемантика телеономных концептов «любовь» и «счастье» (русско-английские параллели)» представлен детальный анализ лингвокультурного концепта «счастье», как на уровне научного и обыденного представления о данном феномене, так и на уровне языковой репрезентации концепта с точки зрения его трехслойной структуры: ценностной, образной, значимостной составляющих.

Понятие счастья, наряду с такими феноменами человеческого бытия как благо, смысл жизни, смерть, желание и любовь, «покрывает центральную часть аксиологической области личностного сознания», а «отношение к счастью входит в число определяющих характеристик духовной сущности человека, представления о нем образуют древнейший пласт мировоззрения» (Воркачев, 2003: 95).

Интересный взгляд на жизнь вообще и на проблему счастья в частности представлен французским теологом и натуралистом П. Тейяром де Шарденом. Задаваясь вопросом о том, возможно ли определить, в чем заключается истинное счастье, рассматриваемое как общая категория для всех людей, а не как нечто неопределенное, предполагающее «бесконечное количество частных решений» (Тейяр де Шарден, 1991: 108), теолог предлагает свою, на наш взгляд, достаточно упрощенную схему. Рассмотрим «три изначальные фундаментальные позиции, которые люди выбирают перед лицом Жизни» (Тейяр де Шарден, 1991: 109) и попытаемся выяснить какая из них наиболее характеризует представителей французской и русской лингвокультур.

Описывая разные ситуации о путешественниках, решающихся покорить вершину горы, автор наглядно показывает три типа отношения к жизни, на которые, по мнению Шардена, «подразделяется Человечество вокруг нас».

Существование, бытие (жизнь) как таковые воспринимаются первой категорией людей как «заблуждение» или «неудача», «плохая игра», в которую они невольно оказываются втянуты и где главным становится нахождение наилучшего способа выхода из нее. Такое положение дел перекликается с пессимистическими воззрениями Шопенгауэра на жизнь (см. подробнее Шопенгауэр: 1992). В обыденном сознании эта идея присутствует в различных, зачастую расхожих суждениях о бесполезности человеческих стремлений, постановки целей и приложения усилий для их осуществления, о ненужности прогресса и т.п., и, в конечном счете, о ненужности, бессмысленности самой жизни. Имплицитно все рассуждения подобного рода содержат в себе мысль: «лучше быть меньше, чем больше, а лучше не быть вовсе» (Тейяр де Шарден, 1991: 109).

Вторая категория людей, бонвиваны или искатели наслаждений, предпочитает быть. Однако «быть» в их понимании приобретает совершенно особый смысл. «Быть», «жить» для людей данного типа не означает «действовать», главной идеей для них становиться «наполнится текущим мгновением», насладиться каждой минутой жизни, каждой вещью, не упуская ни малейшей детали. Главный же их принцип – не заботиться о переменах, поэтому и будущее для них не существенно: риск в будущем и ради будущего не оправдан. Особое отношение проявляется у людей такой категории к опасности. Риск допускается «для наслаждения или от избытка эстетства «лишь только для того, чтобы «испытать трепет от сознания своей дерзости или чтобы почувствовать озноб от испуга» (там же, 1991: 109).

Подобные идеи отражены в творчестве французского писателя А. Жида, например, в его произведении «Яства земные». Нужно отметить, что вся его книга пронизана глубокой «пылкостью», жаждой ко всему и в первую очередь к жизни, которую автор рассматривает как «единственное благо». Как и все, кто писал о жизни, А. Жид естественным образом сталкивается с ее антиподом, смертью, считая, что «ни одна самая постоянная мысль о смерти не стоит самого маленького мгновения […] жизни», но для того, чтобы каждое мгновение стало ослепительно сияющим, оно должно «оттеняться темными глубинами смерти», ведь «ожидание близкой смерти увеличивает ценность каждого мгновения!» (Жид, 1998: www).

Что касается времени – прошлого, настоящего и будущего – то существенным для бонвиванов представляется только настоящее мгновение, тот миг, в котором они находятся здесь и сейчас. А. Жид призывает своего героя: «Никогда не пытайся, Натанаэль, найти в будущем утраченное прошлое. Лови в каждом мгновении неповторимую новизну и старайся не предвкушать свои радости или знай, что на подготовленном месте тебя застигнет врасплох совсем другая радость». Из такого отношения ко времени вытекает и отношение к выбору, необходимость которого становится невыносимой. Выбор воспринимается не как отбор, а как отказ от всего того, что не выбирается. Линейность времени ограничивает, тяготит – «эту линию мне бы хотелось видеть пространством, а на ней мои желания постоянно набегали друг на друга» (Жид, 1998: www). Неким девизом для людей данной категории могут служить следующие строки:

Удовольствия! Я ищу вас.

Вы прекрасны, как летние зори.

Яства!

Я жду вас, яства!

Во всей вселенной я ищу вас,

Удовольствия, удовлетворение всех моих желаний (Жид, 1998: www).

Основные понятия произведения А. Жида, среди которых любовь, пылкость, переполнение чувств, наслаждения, желания, опьянение чувствами, голод и жажда удовольствий, позволяют создать некий достаточно четкий образ, обрисовать приоритеты бонвиванов. П. Тейяр де Шарден определяет идеал жизни искателей наслаждений как «пить, никогда не утоляя жажды, но скорее увеличивая ее, ни в коей мере не с целью обретения силы, но с единственной заботой быть готовым всегда наклониться над каждым новым источником с еще большей жадностью» (Тейяр де Шарден, 1991: 109).

К оставшейся, третьей категории относятся люди, для которых стремление к чему-то большему, чем просто «быть» становится принципом жизни. Для них жизнь «восхождение» и «открытие».

Если соотнести вышеперечисленные типы отношения к жизни с временным разделением на прошлое, настоящее и будущее, то четко прослеживается векторная направленность каждого из них на тот или иной отрезок жизни: первая категория – пессимисты – направлена в прошлое; вторая – бонвиваны – пребывает в определенном моменте настоящего (в отличие от первой и третьей, данная категория именно зафиксирована во времени); люди, придерживающиеся третьей позиции, устремлены в будущее (Тейяр де Шарден, 1991: 110).

Подобное темпоральное разделение применимо не только к отдельным категориям людей, но и для различного типа культур в целом. «Культуры рассматриваются как: 1) ориентированные на прошлое (ценность прошлого опыта, упор на традиции, передача мудрости от поколения к поколению, цикличное повторение событий – прошлое повторяется в настоящем), 2) на настоящее (простые радости сегодняшнего дня без заботы о завтрашнем), или 3) на будущее (текущие события важны не сами по себе, а как потенциал, вклад в достижение будущих целей) (цит. по: Леонтович, 2002: 126). Что касается русской культуры, то для нее свойственно линейное восприятие времени, и настоящее в большей степени рассматривается в связи с прошлым. Ориентир на настоящее («жить одним днем») в большей степени присущ французской лингвокультуре.

Каждой из трех жизненных позиций соответствует свой тип счастья:

«счастье покоя» – тихое замкнутое существование, без усилий, без риска, с постоянным ограничением запросов и потребностей («Счастлив тот, что будет думать, чувствовать и желать как можно меньше»). Данному типу счастья чужды порывы (например, французский élan).

«счастье удовольствия» – непрекращающиеся, постоянно сменяющие одно другое наслаждения, радости, желания, чувства. Не в действии и созидании, а потреблении состоит главный принцип, цель жизни бонвиванов. («Счастлив тот, кто умеет насладиться в полной мере тем мгновением, которое у него в руках»).

«счастье роста, развития» – постоянное движение «по восходящей» – предполагает собой направленное в будущее стремление к высшей цели, высшим идеалам. Ценностью становится не счастье, как объект в себе самом, а сам процесс его достижения. (Счастлив тот, кто «не ищет непосредственного счастья, но, продвигаясь вперед, неминуемо находит радость в самом достижении полноты и завершенности действия») (Тейяр де Шарден, 1991: 110).

Итак, основываясь на вышеперечисленных трех «позициях перед вызовом жизни», соотнося их типами представителей исследуемых нами лингвокультур, можно причислить носителей французской лингвокульутры ко второй категории – бонвиванам и говорить о распространенности первого типа жизненной установки среди представителей русской лингвокультуры. На наш взгляд, люди, придерживающиеся принципа «роста», «развития» в жизни (третий тип жизненной установки), встречаются как среди французов, так и среди русских. Данное положение касается отчасти и первых двух категорий, так как в любой лингвокультуре (в данном случае речь идет о русской и французской) найдутся приверженцы всех трех типов жизненных установок. Однако, причисляя французов и русских к определенным категориям, мы имеем в виду усредненный тип представителей соответствующих культур.

Рассматривая смысловые составляющие понятий savoir vivre и bon vivant, как субъект-носитель «умения жить с удовольствием», необходимо отметить, что они отличаются значительной степенью диффузности и объемностью значений.

Основные характеристики, позволяющие создать образ «бонвивана» находим у Ги де Мопассана: «On l'appelait Saint-Antoine, parce qu'il se nommait Antoine, et aussi peut-être parce qu'il était bon vivant, joyeux, farceur, puissant mangeur et fort buveur, et vigoureux trousseur de servantes, bien qu'il eût plus de soixante ans» (Мопассан. Contes de bécasse) (Его назвали Святой Антуан, потому что имя у него было Антуан и может быть еще потому, что он был бонвиваном, жизнерадостным, большим любителем поесть и выпить, неисправимым волокитой за служанками, даже не смотря на свои шестьдесят лет. – Перевод наш. Э.Г.).

Характеристика, данная графу Остерману в «Записках английского резидента Рондо о некоторых вельможах русского двора» позволяет выявить некоторые смысловые составляющие понятия bon vivant, так же относящиеся и к лингвокультурному концепту savoir vivre, в своем отрицательном значении, а именно – ловкость, изворотливость, лукавство: «Никак нельзя отнять у него ума и ловкости; но он преисполнен изворотливости и лукавства, лжив и обманчив; в обращении угодлив и вкрадчив; принимает личину чистосердечия и низкопоклонен; это качество считается вернейшим залогом успеха у русских, а он превосходить в нем даже Русских. Он любит пожить (he is a bon-vivant), довольно щедр, но не благодарен» (Толстой: www).

Другой пример позволяет добавить к перечисленным характеристикам такие, как умение общаться, вежливо, любезно, обходительно вести себя, что оценивается положительно: «Старик А.О. Жонес […] был очень популярной фигурой. У него не было врагов в Нижнем Тагиле. Он всегда был со всеми вежлив, любезен, говорил о делах, делал предположительные распоряжения, обещал всем потом написать и оформить, никогда не исполняя то, что говорил, полагаясь во всем на волю Управляющего. Но фигура этого bon vivant была так приятна, обращение так любезно и обходительно, что «Жонса», как его звали рабочие, положительно любили в Тагильских заводах» (Грум-Гржимайло: www).

В качестве еще одной неотъемлемой черты bon vivant необходимо отметить и неиссякающий оптимизм: «Cocu optimiste ou bon vivant est celui qui voit tout en beau, s'amuse des intrigues de sa femme, boit à la santé des cocus et trouve à s'égayer là où d'autres s'arrachent des poignées de cheveux. N'est-il pas le plus sage?» (Fourier. Tableau analytique de cocuage) (Рогоносец-оптимист, или весельчак, это тот, кто во всем видит только прекрасное, забавляется интригами своей жены, пьет за здоровье рогоносцев, и может веселиться в тех ситуациях, где другие рвут на себе волосы. – Перевод наш. Э.Г.).

Понятие «бонвиван» находит свое отражение и в сознании представителей русской лингвокультуры, однако при переходе лингвокультурного концепта из одной культуры в другую происходит естественное искажение, утрата некоторых смыслов.

Характеризуя с помощью данных понятий свою манеру жить, свое мировоззрение и жизненные установки, человек с помощью одной языковой единицы транслирует многочисленные смыслы, заключенные в данных концептах. Однако несмотря на то, что адресат в некоторых случаях не испытывает особых затруднений при их понимании, иногда даже умея дать достаточно точное определение понятиям, он имеет перед собой лишь размытый образ, представление о предмете разговора. К подобным выводам нас привели результаты опроса русскоязычных информантов. В отличие от французской лингвокультуры, где понятия savoir vivre и bon vivant являются лингвокультурными концептами, в значительной степени определяющими и характеризующими особенности национального характера, в русской лингвокультуре данные концепты представляются недостаточно релевантными именно в тех значения, которые они приобретают во французской лингвокультуре. Конечно же, более или менее адекватное осмысление французских концептов присутствует и в русской культуре у отдельных ее представителей, однако оно не является преобладающим.

В качестве примера приведем отрывок из интервью Артемия Троицкого, считающего, что в жизни главное – удовольствия:

Тогда вопрос: "Кто вы, мистер Троицкий?" вполне уместен…

Есть такое хорошее французское слово "бонвиван" (bon vivant), обозначающее человека, который любит хорошо пожить. В первую очередь бонвиваном я и являюсь.

Это род занятий или мировоззрение?

Это, я думаю, тот счастливый случай, когда мировоззрение превратилось в род занятий. Очень многие люди вынуждены жить совершенно иначе: для них на первом месте стоит работа, карьера, продвижение и развитие в какой-то определенной сфере. Соответственно, какие-то мелкие жизненные удовольствия стоят на втором месте. Но у меня получилось так, что мелкие жизненные удовольствия стоят на первом месте. На работе, чтобы выглядеть серьезным, я делаю вид, что на втором. По всем гороскопам я человек поверхностный, и надо сказать, что мне удавалось именно поверхностным образом делать много интересных и полезных вещей. И в то же время интересно проводить жизнь.

Итак, мы видим, что мажорное отношение к жизни, умение по-детски радоваться жизни, ценить сиюминутные простые удовольствия, составляющее сущность ежедневного бытия здесь и сейчас, свойственное французам, присуще отчасти и русским. Различие между сравниваемыми культурами применительно к этому «умению жить» заключается в том, что для французов такое отношение к жизни более значимо, чем для русских, оно более детально отражено в характеристиках типичного французского поведения. Может возникнуть вопрос: в какой мере мы вправе так считать, если, например, А.С. Пушкин как выразитель сущности русской ментальности постоянно подчеркивает в своих стихотворениях радость и удовольствие от жизни. На наш взгляд, А.С. Пушкин в определенной мере выражает не только общекультурные русские черты поведения, но и характеристики дворянского поведения, которое в 18 и 19 веках в значительной мере испытывало влияние французского аристократического стиля жизни в целом.

Говоря о мажорной доминанте французского отношения к жизни и минорной доминанте русского мировосприятия, мы отдаем себе отчет в том, что 1) эти предположения построены на субъективных оценках и самооценках и не могут рассматриваться как научно обоснованные факты (лингвокультурный анализ в определенной мере превращает такие предположения в научно доказанные факты либо опровергает их), 2) эти предположения должны опираться не только на данные этнопсихологии, но и на исторические сведения о жизни народа. Более того, правильно было бы разграничивать два типа мажорного отношения к жизни: 1) мажор, соответствующий умению радоваться жизни, и 2) официальный мажор, свойственный жизни в условиях тотального контроля государства или организации над своими членами (вспомним, что самым тяжким грехом в православном христианстве считается уныние). В известной мере минорное отношение к жизни является следствием как недостаточной свободы людей, так и навязанного и часто неискреннего мажорного восприятия действительности.

Исходя из этих соображений, мы считаем, что для понимания сущности концепта savoir vivre во французской лингвокультуре необходимо рассмотреть, во-первых, культурные доминанты французского менталитета в сравнении с русским, во-вторых, отношение к жизни в этико-философских теориях, в-третьих, дефиниционные характеристики исследуемого концепта во французском и русском языках и, в-четвертых, проявление этого концепта в авторских текстах – афористических и неафористических.