1.2. Терминологическая путаница при обозначении языкотворчества

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 

Исследованию данного феномена посвящено большое количество научных работ. Рассматривая ЯИ с разных позиций, лингвисты предлагают различные определения ЯИ и альтернативные термины. Так, например, каламбур, ИС часто используются как синонимы друг друга и ЯИ, что,  по нашему мнению, является неоправданным и требует более детального их рассмотрения.

Обратившись к понятию ИС, отметим, что впервые данное словосочетание было использовано в 1647 г. Георгом Филиппом Гарсдерфером в восьмом томе его труда «Gespraechspiele» (Harsdoerfer, 1647, 8:46). Он различал игру букв, слогов и ИС, в которую включал анаграммы и логографы. В то время существовал даже спор о том, что парономазия может (Eschenburg, 1817) / не должна никогда (Reinhard, 1796) превращаться в праздную игру слов. Характерно, что к ней относились как к забаве, основанной на оперировании слов и их значений(Ueber den Deutschen…,1785).  А, например, Готхольд  Лессинг даже считал, что ИС оскорбляет поэта как поэта, а не «как подражателя ограниченной личности» (Lessing,1875,4:181). В отличие от него, Фридрих Шлегель рассматривал ИС как первоначальную форму поэзии, а поэзию вообще как ИС (Schlegel,1957:245).

Не было и однозначного толкования ИС. Так, Бернгарди считал ИС «музыкально - поэтической фигурой языка», «шуткой языка» (Bernhardi, 1802,2:396).  Для Карла Юлиуса Вебера ИС представляла собой вид короткой шутки, в которой порождается внезапный смысл через разные слова одинакового звучания, но разного значения (Weber,1868:75). Как понятия различных вещей, представленных в одном слове дефинировал ИС Бекер  (Вескеr, 1868). Это звуковая и смысловая игра одновременно, таким образом, что «звуковое родство соединяется с отчужденностью значений» (Poetik..., 1888:516). Сущность ИС следовательно, состоит в том, что слово сменяется другим, одинаково звучащим, о связи, с которым реципиент сначала не думает, но  которое дает правильный смысл – при этом создается «сюрпризность» понимания (Kleinpaul, 1889:406).

Однако, следует заметить, что не всякое звуковое родство ведет в возникновению ИС. Поэтому считаем необходимым различать ИС и игру звуков/рифм, обозначенную в немецкой лингвистике как «Klangspiel». Обратимся к следующему примеру:

Er ist das Ufer wo sie landen,

Sind zwei Gedanken einverstanden.

Здесь связь рифмованных слов уступает связи строк. В этом, a также в отсутствии семантического акцентирования заключается, по нашему мнению, различие между ИС и игрой звуков.

Анализ примеров показал, что ИС может возникать и без семантического акцентирования, если субморфемно подобные языковые знаки используются методом наслоения, как наглядно демонстрирует следующий пример, где положительно коннотированное прецедентное выражение «Die Deutschen – das Volk der Dichter und Denker» превратилось вследствии ИС, а именно, в результате замены букв «D» на «R», «H» в негативно окрашенное «Die Deutschen – das Volk der Richter und Henker». Доказательством того, что в остальных формах, созданных методом наслоения, излишней является семантическая актуализация, служат такие гибридные образования, как «Kallaydoskop», образованное при помощи имени австрийского политика  «Kallay» и слова «Kaleidoskop» и «Moskauderwelsch», возникшее вследствие гибридизации слов «Moskau» и «Kauderwelsch».

От ИС нужно отличать и вариативные игры («Variationsspiele»). К такому выводу приходишь при анализе следующих примеров. Если рассмотреть  «Exmatrikulationsfeier», то здесь речь идет о таких языковых знаках как «Immatrikulationsfeier» и «Exmatrikulation». Они семантически пропорциональны, поэтому могут быть обозначены как простая модификация.  В слове «Misstrauensmaenner» использованы два языковых знака «Vertrauensmann» и «Misstrauen», которые семантически непропорциональны, следовательно, могут рассматриваться как ИС.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что ИС в германистике понимается как игра с одинаково или подобно звучащими словами, которая может быть также основана на использовании многозначности лексических единиц и создании различных гибридных форм. Отметим, что здесь нет разграничения между ИС и каламбуром, а ЯИ представлена в витгенштейновском понимании.

В русской лингвистике есть узкое и широкое толкование ИС. Согласно широкому пониманию, термином ИС обозначаются игры, построенные на языковом материале. Такая дефиниция этого понятия расширяет его до объема понятия ЯИ.  Являясь сторонницей данного подхода Д. К. Любич предлагает считать термины ЯИ, ИС и лингвистическая игра лексическими дублетами.

Узкая трактовка предполагает разграничение ИС и ЯИ, согласно которому, под ИС понимается игра на уровне многозначности языковых единиц, а если игра основана на других средствах, то это ЯИ.

Под каламбуром понимается  комическая игра слов. Его  основу  составлляет «подобие языковых единиц, сближаемых в высказывании и вызывающих эффект одновременной актуализации значений или двусмысленности» (Щербина,1958:7).

Но в основе каламбура не всегда лежит только звуковое сходство. В отличие от ИС, он может быть построен за счет смыслового объединения в одном контексте «либо псевдосинонимов, либо псевдоантонимов» (Санников, 1999:156), а его материальной основой могут стать фразеологизмы, речевые новообразования. В качестве примеров приведем следующие окказиональные новообразования: Diletalent (Diletant+Talent), Medizyniker (Medizin+Zyniker).

Необходимо также отметить, что в основе каламбура лежит понятие амбивалентности, под которой, вслед за И. М. Гетман, мы понимаем «реализацию двух или более парадигматически противопоставленных элементов плана содержания, которыми могут быть как отдельные значения слов так и семы» (Гетман, 1975:7). Таким образом, каламбур, относясь к явлениям амбивалентного характера, приводит к «совмещенному видению картин» поскольку синтезирует в себе, по крайней мере, два смысловых плана (Гак, 1966:191). Данный вид ЯИ представляет собой, по мнению П. Гиро, два текста, «вписанных друг в друга» (цит. по: Лукъянов, 1991:44).

Один из них П. Гиро   называет обыгрывающим, другой – обыгрываемым. Обыгрываемый текст – текст ожидаемый, логичный, в то время как обыгрывающий текст, рождающийся в диалоге, всегда неожидан, поскольку нарушает нормы логики и языка.

Вернувшись к разграничению ИС и каламбура, отметим, что некоторые авторы разграничивает эти два понятия, исходя из установки высказывания. Так, Е. П. Ходакова считает, что для возникновения каламбура, необходима установка на ИС, причем эта установка должна иметь целью выразить шутливое, ироническое, сатирическое отношение адресата к высказываемому, к адресату, к ситуации. А если в контексте нет такой направленности и, следовательно, нет установки на ИС, то нельзя говорить и о каламбуре (Ходакова, 1968).

В. В. Лемешевская рассматривает каламбур как разновидность поливалентного текста и определяет его как многозначный текст, рассчитанный на комический эффект (Лемешевская, 1975:7).

Однако, определение каламбура в соответствии с установкой на комический эффект кажется неоправданным поскольку анализ примеров убедительно доказывает существование каламбуров, создаваемых без установки на комическое, и не производящих комический эффект. Для подтверждения некомического характера каламбура приведем пример с названием специального страхования для музыкантов «Sinfonima», которое образовано присоединением к названию вида музыкального произведения «Sinfonie» части от  «Mannheimer» - название страхового общества.

Обращаясь к разграничению понятий ИС и каламбур, Л. К. Бобылева считает, что если каламбур – это фигура речи, состоящая в пародийном использовании разных значений одного слова или двух сходно звучащих слов, то ИС – реализация разных значений одного слова по отношению к разным словам (Бобылева, 1973:39). Такое понимание ИС сужает ее до функционирования только полисемантов. А ведь ИС строится и на основе использования омонимов и звуковых совпадений. Эта особенность ИС и способствует ее отграничению от понятия «двойной смысл», который ограничен только использованием явления многозначности» (Буйницкая, 1967:7).

На различия между ИС и каламбуром указывает и Н. Л. Уварова. Она отмечает, что ИС осуществляется в разных репликах диалогического единства, а каламбур возникает в результате совмещения значений в одной реплике. При этом семантическую основу ИС составляет столкновение двух планов содержание в одном плане выражения, а семантическую основу каламбура – образование третьего плана содержания на основе первого и второго семантических планов (Уварова, 1986:7).

Различия  в дефинировании лингвистами ИС и каламбура выявляют  существующие между ними  сходства и различия. Представим их в виде таблицы.

 

ИС

Каламбур

О    с   н   о   в   а   н   ы     н   а:

 

1.обыгрывании разных значений полисемантов

2.обыгрывании паронимов

 

3. обыгрывании омонимов

3. обыгрывании ФЕ

4.смысловом объединении в тексте псевдосинонимов и псевдоантонимов

 

5. окказиональном преобразовании слов

О с у щ е с т в л я е т с я

в разных репликах диалогического единства

в одной реплике диалогического единства

С е м а н т и ч е с к у ю  о с н о в у  с о с т а в л я е т

Столкновение двух планов содержания в одном плане выражения

Образование третьего плана содержания на основе первого и второго планов содержания

 

Поскольку ЯИ объединяет в себе все виды словотворчества, следовательно, можно предположить, что ЯИ и ИС, ЯИ и каламбур находятся в отношениях включения.

Если сопоставить русские, немецкие и английские термины, то получится следующее соотношение:

ЯИ = Language Play, Sprachspiel, Sprachspielerei

ИС = Wordplay (Play on Words), Wortspiel, Wortwitz, Witzwort, Sinnspiel

Каламбур = Pun, Kalauer/Wortspiel, Zeugma

Однако конкуренцию термину ЯИ составляют и другие понятия, например, на конкуренцию со стороны термина «речевая игра», так как он акцентирует идею «двунаправленности по отношению к языку и речи» указывает Т. А. Гридина (Гридина, 1996:8). Игра, согласно цитируемому автору, реализуется в речи с учетом желания и способности собеседника понимать и поддерживать игру, причем результат последней трактуется как окказиональный и единичный.

А. М. Люксембург и Г. Ф. Рахимкулова считают целесообразным пользоваться понятиями «игровая поэтика», подразумевая всю систему художественных средств, способствующих созданию игровой специфики текста и «игровая стилистика», подразумевая те ресурсы языка, применение которых ведет к достижению данной цели (Люксембург, Рахимкулова, 1996:51).

Введение еще двух терминов «игровая поэтика» вместо уже обозначенной в лингвистике проблемы ЯИ и, «игровая стилистика» вместо общепринятого понятия «приемы ЯИ», свидетельствует, очевидно, о том, что в русистике идет активное формирование терминологического аппарата ЯИ как лингвистического явления.

Мы полностью соглашаемся с мнением В.З. Санникова, подчеркивающего предпочтительность термина ЯИ, т. к. она «основана на знании системы единиц языка, нормы их использования и способов творческой интерпретации этих единиц (Санников, 1999:15). Однако, указывая на некоторую неопределенность данного термина в монографии «Русская разговорная речь», В.З. Санников предлагает понятие «языковая шутка», которая, по его мнению, является идеальным объектом лингвистического анализа, поскольку обладает смысловой и грамматической законченностью. Даже в тех случаях, когда языковая шутка не составляет цельного законченного текста, а является лишь частью большого текста, она обладает автономностью в структуре данного текста и легко (без существенных смысловых потерь) может быть из него извлечена. Целью языковой шутки является создание комического эффекта, однако, как замечает сам В.З. Санников, мы не застрахованы от использования текстов, авторы которых, возможно не имели цели создания данного эффекта» (Санников, 1999:15) как, например, у В. Хлебникова, А. Платонова, К.Моргенштерна, Е.Бюкена, Л. Кэролла и др., в произведениях которых преобладает установка на создание ирреального, «сдвинутого» мира, что позволяет сделать вывод о том, что понятие ЯИ шире языковой шутки.

Если отграничить ЯИ, которые используются в методике преподавания иностранного языка и понимается как искусственно создаваемая коммуникативная (игровая) ситуация, то в области текстообразования, судя по многочисленным работам, можно выделить три вида ЯИ, которая в семиозисе используется со смысловым и коннотативным назначением: 1) ЯИ как преднамеренное (утрированное) использование средств языковой системы; 2) ЯИ как осознанное нарушение языковой нормы (Щерба, Горелов, Седов, Норман); 3) ЯИ как включение в речь так называемых прецедентных текстов, т.е. использование текстовых реминисценций (аллюзий) (Караулов, Супрун, Земская, Гридина). Названные виды ЯИ отвечают, по мнению Л. В. Лисоченко (Лисоченко, 2000:131), общему определению ЯИ – это особый вид семиотической деятельности коммуникантов, имеющий смысловое или коннотативное назначение, и, отвечающий конститутивном признакам понятия «игра». Выявляющиеся при этом сходствa между ЯИ и игрой вообще заключаются в следующем:

-любая игра, как отмечает Ю. М. Лотман, обладая самонаправленным характером, в то же время имеет «побочный» эффект для реальной жизни, т.е. несет в себе практическую ценность. Таким эффектом обладает и ЯИ. Реализуемая в литературном тексте, она уже не является «вещью в себе», а приобретает дополнительную к людической, прагматическую функцию.

-двуплановость, многозначность является одной из важнейших характеристик любой разновидности игры, которая всегда подразумевает реализацию особого «игрового» поведения. Играющий должен одновременно и помнить, что он участвует в условной (не подлинной) ситуации, и не помнить этого (И. Кант, Й. Хейзинга, Ю. Лотман). Такой механизм игрового поведения всегда присутствует в восприятии любого художественного произведения;

-психологической доминантой как игры, так и ЯИ является сам процесс, а не ее продукт (Аристотель, Платон). По мнению Х-Г. Гадамера «мир игры закрыт миру цели, поэтому человек может самозабвенно предаваться процессу игры не иначе, как преобразовав целевые установки своего поведения в задачи игры (Гадамер, 1988:153).

Как ЯИ, так и игра вообще

-включают в себя три элемента: участников игры, правила игры, оценку результатов действия игроков (выигрыш – проигрыш);

-являются тренингом в развитии творческих возможностей личности;

-совершаются по желанию, ради удовольствия от самого процесса деятельности, а не только от его результата;

-являются наиважнейшими сферами «самости», в которых идут мощные процессы «само»: самовыражения, самовоодушевления, самопроверки;

-служат средством релаксации, выпускания «эмоционального пара»;

-характеризуются как свободные действия, не могут быть по принуждению;

-имеют искусственную природу;

-присущи всем народам;

-характеризуют играющих;

-являются способом развития связей между людьми, средством идентификации.

Кроме того, они повторяемы, а элемент напряжения занимает в обеих играх особенное и немаловажное место. В нем сказывается и стремление к расслаблению. Оно подвергает испытанию духовные силы игрока, поскольку он, обуреваемый пламенным желанием игрока, вынужден держаться в предписываемых игрою рамках дозволенного. Однако, литературная ЯИ характеризуется свободным установлением и нарушением собственных правил и предписаний. Этим она отличается от игры вообще, где необходимо неукоснительное выполнение регламентирующих условий. Когда один из участников игры отказывается действовать по установленным правилам, он произносит всем известную формулу «Я так не играю» и выходит из игры. Поэт, художник слова выступает и творцом и деконструктором своего собственного сознания, причем «смысла в акте разрушения некоего творческого построения ничуть не меньше, чем в акте его создания», а творческий эффект при этом бывает даже значительнее. Таковы, например, многочисленные виртуозные демонстрации какого-нибудь литературного приема с последующим его «разоблачением», когда выясняется, что автор как бы только «пробовал его на вкус, но вовсе не выдавал его за универсальный инструмент познания действительности» (Скворцов, дискетный вариант).

ЯИ, в отличие от игр вообще, могут служить средством манипулирования, эмоционального воздействия на адресата; максимально приближены к импровизационности.

И. А. Герман, подчеркивая речетворческий характер ЯИ, определяет ее как «момент становления нового знака или новой неустойчиво стабильной языковой структуры, момент экспликации «становящегося бытия» смысла» (Герман, 2000:84). Механизм ЯИ, по его мнению, связан с внутренним динамическим механизмом функционирования языка, «запрограммированным» на естественную эволюцию языка как семиотической нестабильной системы (там же).

Изучая операциональные приемы и механизмы ЯИ, Т. А. Гридина дает следующее определение: «ЯИ – форма лингвокреативного мышления, эксплуатирующая механизмы ассоциативного переключения узуального стереотипа восприятия, употребления, создания языковых единиц и характеризующаяся условностью и интенциональностью – установкой на творчество, эксперимент над знаком на основе различных операциональных механизмов и лингвистических приемов его  трансформации и интерпретации» (Гридина, 1996:54).

Рассматривая ЯИ с разных позиций, лингвисты зачастую мало обращают внимание на целевой и прагматический аспекты ЯИ, на ее связь с эмоциональной сферой человека, являющиеся актуальными в свете данного исследования, которое ведется в рамках эмотиологии. Поэтому мы предлагаем следующую формулировку ЯИ – варьирование языковых знаков (плана выражения и/или плана содержания) участниками акта коммуникации с целью самовыражения, эмоционального воздействия на адресата, а также с целью получения удовольствия. Нам импонирует также понимание ЯИ Г. Ф. Рахимкуловой  как совокупность игровых манипуляций с языком – его лексическими, грамматическими и фонетическими ресурсами, целью которых является получение «квалифицированным» (посвященным) читателем – эрудитом эстетического удовольствия от построенного на игровых взаимоотношениях с ним текста (Рахимкулова, 2000:133).

Указывая на преднамеренный характер ЯИ, мы тем самым не рассматриваем оговорки, грамматические, орфографические, лексические ошибки, иноязычные вкрапления как виды ЯИ, поскольку они являются непреднамеренным языковым новшеством, непреднамеренным отклонением от субъективной интенции говорящего, объективных законов системы и нормы, даже если они ведут к созданию комического эффекта.

Таким образом, ЯИ с наших позиций характеризуется многовекторностью, интенциональностью, сознательностью, манипулятивностью (языковой нормой, адресатом, языковыми знаками), эмоциогенностью, гедонистичностью, суггестивностью, а также экспрессивностью, т.к. по утверждению Г. Гийома, любая импровизация экспрессивна (Гийом, 1992:87).

Механизмы преобразования языковых знаков могут быть разнообразными, что нашло отражение в различных  классификациях ЯИ.