1.3. Типы ЯИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 

В речевой деятельности человек может переходить на позиции «человека играющего» и в зависимости от того, как он это делает, выделяют различные виды ЯИ. Например, Е. А. Земская выделяет две группы ЯИ: балагурство, уходящее своими корнями в явление народной смеховой культуры, когда смешно все низкое, необычное, перевернутое (изнаночное) и острословие  - когда необычная форма выражения связана с более глубоким выражением мысли говорящего и с более образной, экспрессивной подачей содержания (Земская, 1983:175). Здесь, как нам кажется, выделяются разные уровни ЯИ. Первый вид – ЯИ на  примитивном уровне, не требующая особых усилий для ее понимания. Второй вид – тонкая игра намеков, требующая неких усилий и языкового чутья для правильной интерпретации высказанного.

Согласно классификации Вернера Келлера, существует четыре вида ЯИ (Keller, 1997: 190-195).

внутренние ЯИ (interne Sprachspiele), характеризующиеся заменой выражений, лексем или образованием сложных слов; «Haare machen Leute», «Krauses Dichthung und der Ost – abgeordneten Wahrheit» (Berliner Zeitung, 18.12.1992,2) – «Aus meinem Leben. Dichtung und Wahrheit» – название автобиографии Гете.

внешние ЯИ (externe Sprachspiele), основанные на синонимическом восстановлении элементов в контексте. При этом либо точно сохраняются отдельные лексемы, либо с выражением соединяются семантически эквивалентные. Например, «Reinen Wein ueber Abwaesser einschenken». Игра здесь основана на столкновении слов «rein» – чистый и «Abwaesser» – сточные воды.

указание на точное значение выражения, синтагмы за счет дополнительных лексических/графических средств. Сюда относятся ЯИ, в которых двусмысленность становится эксплицитной за счет дополнительных лексических или графических средств. Это может произойти, когда, например, лексема берется в ковычки.

ЯИ в функции критика.

По Келлеру, ЯИ  может выполнять функцию разоблачения стереотипов и критики содержания выражений.

Данная классификация кажется нам непоследовательной, т.к. в ней смешаны формальные и содержательные критерии различения ЯИ. Непонятным остается и то, как в одной классификации могут сосуществовать ЯИ, выделенные по способу образования (1, 2), по средствам экспликации заложенной в ней двусмысленности (3) и по функциям (4).

Гартвиг Франке предлагает две классификации ЯИ. Первая – это так называемая феноменологическая классификация (phaenomenologische Klassifikstion), в которой ЯИ разделены по способу образования. Это:

1) сложение (Addition). Сюда он относит изменения, которые что-то добавляют исключительно к устойчивому выражению. Такие изменения возможны на уровне звуков, отдельных морфем, а также синтагм. Примером тому может служить выражение «Man soll den Tag nicht vor dem Abendbrot loben». Здесь мы наблюдаем прибавление лексемы «Brot» к характерному для оригинала «Abend». Таким образом, происходит некое преобразование смысла и  данное выражение понимается двояко: как устойчивое  «цыплят по осени считают» или  «не говори гоп пока не перепрыгнешь», а также буквально «нельзя хвалить день перед ужином».

2) замена некоторых частей первоначальных выражений другими. Например, существует устойчивое выражение «Aus dem Regen in die Traufe kommen», означающее «из огня да в полымя», а вследствие замены «Traufe» на «Taufe» получается «aus dem Regen in die Taufe kommen» «с дождя на крещение».

замещение (Substitution) – замена отдельных единиц в паремии на уровне звуков: «Trauring aber wahr» вместо «Traurig aber wahr». При этом изменяется полностью значение «печально, но факт» на «обручальное кольцо, но настоящее». Или «Liegen haben kurze Beine» (у тахты короткие ножки) вместо «Luegen haben kurze Beine» (у лжи ноги коротки), а также на уровне морфем и синтагм;

обратный порядок слов (Inversion).

«Widergewalt gegen den Staatsverstand»;

контаминация (Kontamination). Например, из двух устойчивых выражений  «Muessiggang ist aller Laster Anfang» (праздность -  мать всех пороков) и «Morgenstunde hat Gold im Munde» (утренний час дарит золотом нас), образуются путем контаминации: «Morgenstund' ist aller Laster Anfang» и «Muessiggang hat Gold im Mund»

введение выражения в особый контекст (Einfuegen in einen besonderen Kontex). Так, например, если в основе предыдущих способов лежит изменение некоторых частей выражения, то здесь оно остается неизменным, а дополнительные смыслы возникают вследствие введения его в некий контекст. Например, «Geld allein macht nicht gluecklich. Dazu gehoeren noch Aktien, Beteiligungen, Gold, Immobilien und Wertpapiere» – «деньги сами по себе не приносят счастья (в смысле не в деньгах счастье). Сюда относятся также акции, доли, золото, недвижимость, ценные бумаги». Дополнительный контекст к известному выражению «Geld allein macht nicht gluecklich», придает ему смысл, что не только деньги делают счастливым, но и золото, недвижимость и т.д.

Или другой пример «Besser ein Elefant im Porzellanladen als eine Meißner Tasse im Elefantenhaus». Существует устойчивое выражение «wie ein Elefant im Porzellanladen», означающее «вести себя как слон в посудной лавке (т.е. не уметь себя вести). Однако дополнительный текст преобразует выражение в его дословное понимание и получается «лучше слон в посудной лавке (имеется в виду фарфоровая фигурка слона), чем чашка из саксонского фарфора в вольере у слона». Таким образом, происходит буквальное понимание выражения с намеком на первоначальный смысл.

Вторая классификация Гортвига Франке – семантическая. Здесь изменения в области семантики разделяются на изменения:

в сфере языковых  образов (im sprachlichen Bereich)

«Wer im Glashaus sitzt, hat immer frische Tomaten»

в области лексикона (im Bereich des Lexikons) на основе неправильного использования полисемантичных слов или неподходящего значения омофона, что наглядно демонстрирует следующий пример:

«Der Apfel faellt nicht weit vom Ross»

3) На уровне смысла и логики выражений.

Анализируя  данные классификации, мы обратили внимание на то, что они касаются лишь ЯИ, созданных на основе варьирования устойчивых выражений. При этом, напоминая уже имеющийся образ, устанавливается определенное соотношение производимого выражения с предшествующим, т.е. происходит включение слов в «вертикальный контекст текстового универсума» (Супрун, 1995:19). Однако, ЯИ строятся за счет использования также многих других языковых средств, поэтому приведенные выше классификации представляются нам неполными. Кроме того, примеры, демонстрирующие различия между вторым и третьим способом создания ЯИ в первой классификации кажутся неубедительными и, более того, они скорее указывают на общность этих способов, поэтому возможно целесообразнее было бы объединить их в один вид. Обращает на себя внимание и семантическая классификация, первый вид которой, как нам кажется, соотносится со всеми способами создания ЯИ представленными в феноменологической классификации, т.к. варьирование устойчивых выражений основано на создании новых образов с намеком на исходные. Спорными представляются также остальные виды семантической классификации. Мы считаем, что изменение устойчивой сферы за счет неправильного использования полисемантов или значений омофонов является скорее ошибкой, нежели выступает как вид ЯИ.

Для сравнения рассмотрим также классификацию, созданную Николь Зауэр, согласно которой ЯИ разделяются на текстуально имманентные игры (textimmanente Spiele) и контекстуальные ЯИ (kontextuelle Sprachspiele). Остановимся сначала на первом виде. Он включает все языковые средства, сфера действия которых лежит внутри конкретного текста. Это такие средства, которые касаются звуковой формы слова или фразы, например, аллитерация  без ссылки на другой текст. Особенность данного вида лежит в области семантико-синтаксической организации отрывка без дальнейших интертекстуальных связей. Сюда относятся:

а) Языковое звучание (Sprachklang), основанное на одинаковом звучании звуков в разных частях слов «Es sind die Warmen Wintersachen, die den Venen Aerger machen», «Der wahre Klare»;

б) Синтаксические фигуры:

создание новых слов из известных аббревиатур;

повтор «Unter Maennern Unterhosen»;

триас «Zum Dippen, Peppen Wuerzen»;

хиазм «bevor Sie bauen, bauen Sie vor»;

в) Выбор слов и словосочетаний:

неологизмы/окказионализмы «Was waere die Kochkunst ohne Kaaskunst», «Cellactia» (Cellulite + Aktivitaet);

архаизмы «Wirkt vermalledeit gut»;

особые сложные слова «Peach - Party»;

г) Контрасты и нарушения логики:

парадокс «Raubkopien sind eine echt preiswerte Alternative»;

антонимы «Der Siebte Himmel auf Erden»;

нарушение логики «1368 Seiten mehr Zeit», «nicht zu teuer, nur zu gut».

Второй  вид – контекстуальные игры. Они конструируются на основе отношений между конкретным текстом и другими текстами или на отношениях конкретного текста с возможностями языковой системы. В качестве контекста здесь служит не только непосредственное окружение ЯИ, но и общее языковое и ситуативное окружение. То есть, данный вид строится на основе  интертекстуальных связей. Сюда входит и игра на уровне многозначности, которую, вслед за Гаусманном, разделяют на вертикальную ЯИ и горизонтальную ЯИ. Под вертикальной ЯИ понимают все случаи, когда в одном выражении актуализируются два различных смысла, т.е. возникает полифония. Примером этому служит следующее выражение «Sie hat was gegen Stress» (она не хочет стресс; у нее есть что-то, что действует против стресса), где одновременно реализуются его прямое и переносное значения.

Горизонтальная ЯИ характеризуется тем, что в синтаксической конструкции рядом стоят одна форма выражения с двумя содержаниями или очень похожие формы выражения. Таким образом, различие в их содержании становится явным за счет их соседства. Например: «Faeltchen kann man natuerlich akzeptieren. Oder auf natuerliche Weise mindern» (natuerlich im Sinne von selbstverstaendlich/mit naturbelassenen Mitteln).

Игра, основанная на многозначности, возникает за счет использования омонимов; столкновения прямого и переносного значений; слитного написания слов, имеющих общий компонент; паронимии.

К контекстуальным играм относятся также аллюзии. При этом различают:

аллюзии на устойчивые выражения

«Ein Traum in Golf» (Floskel «Dieses Kleid ist ein Traum in Weiß»)

аллюзии на пословицы:

«Erstens kommt es anders und zweitens als man denkt»

аллюзии на названия книг/фильмов, известные цитаты. Например,

«Wer die neue Sachs 3*7 jetzt nicht testet, den bestraft die naechste Radtour» (намек на цитату М.Горбачева «Wer zu spaet kommt, den bestraft das Leben!»

Данная классификация типов ЯИ является  наиболее полной по сравнению с другими, рассмотренными выше.

Обратимся также к классификации ЯИ, составленной Франком Гайбертом (Heibert, 1993). Исследователь выделяет комплексные текстовые игры (Komplexe – Text – Spiele) и аномальные выражения (Ausdrucksanomalien).  Первую  группу составляют ЯИ, основанные на двусмысленности, в которых одна форма выражения заключает в себя два содержания. При этом, различается семантическая когерентность, мотивированная самим содержанием лексем; предметная когерентность, возникающая за счет знаний неязыковых реалий, например, «Euro Markt wenn nicht nur Kohl zur Wahl steht» (здесь мы наблюдаем предметную когерентность лексем, относящихся к семантическому полю «политик»: «Euro Markt, zur Wahl stehen и  Kohl als Name des Bundeskanzlers»); а также конвенциональная когерентность, где связь между лексемами основывается на языковом соглашении.

Аномальные выражения образуются за счет нестандартной комбинации частей нормальных выражений; нестандартного способа образования новых слов; графической реализации фонетических отклонений от стандартного произношения.

Данная классификация базируется на разных видах аномалий. В первом  случае – это аномалии в отношении между содержанием и формой его выражения. Аномальность здесь состоит в нарушении принципа Грайса «избегай многозначности», при котором нормой считается соотношение между содержанием и формой выражения 1:1. Этот же вид ЯИ объединяет в себе выражения, в которых одной форме выражения соответствуют два содержания (т.е. соотношение 1:1 уступает здесь соотношению 1:2). При этом если и нет явного столкновения значений, почти всегда присутствует аллюзия на другое понимание.

Нельзя обойти вниманием  и классификацию Н. Л. Уваровой (Уварова, 1986). Исследователь указывает, что характерным свойством ЯИ является эксплуатация асимметрии языкового знака. Для лексических единиц типичным примером асимметрии могут быть, с одной стороны, омонимия и полисемия, с другой стороны – синонимия. В соответствии с типами асимметрии языкового знака. Н. Л. Уварова подразделяет ЯИ на игру, эксплуатирующую асимметрию знака первого типа,  обусловленную функционированием знаковой системы как отображения предметной области (сюда относятся приемы, основанные на использовании многозначности лексических единиц; ФЕ; явлений непрямой номинации), и на игру, эксплуатирующую асимметрию второго типа, обусловленную функционированием языковой системы как части предметной области. В эту группу входят такие приемы как парономазия, прием рифмованного эха, прием окказионального словотворчества и речевая маска. Это игры,  заключающиеся в выборе контекстуально не обусловленного деформированного способа выражения, противоречащего нормам языка, в столкновении использованного и нормативного способов выражения, т.е. здесь решающим является план выражения, а не план содержания как в первом случае.

Рассматривая данную классификацию, невольно проводишь параллели с классификацией Франка Герберта, а характерная для нее четкость и ясность в отнесении приемов к разным видам ЯИ не вызывает сомнений.

Несколько иная классификация ЯИ составлена О. Ю. Коноваловой (см. Коновалова, 2001). Не совсем понятно  для нас рассмотрение  исследователем игры цифр как вида ЯИ. Можно поспорить также и с отнесением координатной игры к ЯИ. Это, несомненно, игра, но игра иного рода, направленная на проверку сообразительности и уровня культурной компетенции. Не можем мы согласиться и с отнесением амбиграмм к ИС. В качестве примера автор приводит название книги Дж. Лэнтона «Wordplay», написанное графически столь необычным способом, что его можно читать как обычно, с также перевернув страницу сверху вниз. Однако мы считаем это лишь демонстрацией полиграфического мастерства. Кроме того, амбиграмма противоречит самому определению ИС, даваемому О. Ю. Коноваловой, согласно которому ИС – намеренное или невольное употребление слова в определенном контексте, лишающим однозначности интерпретацию значения этого слова, что придает двусмысленность речевому выражению. И если вернуться к приведенному выше примеру со словом «Wordplay», то такой способ написания не мешает однозначно интерпретировать данное слово, следовательно, не является ИС.

Приведенные классификации наглядно демонстрируют различные способы создания ЯИ. Это дает полное представление о том, что следует относить к ЯИ.

С точки зрения использования ЯИ считаем целесообразным разделить ЯИ на спонтанные и преднамеренные. Спонтанное языкотворчество характерно для речевой деятельности, что обусловлено нехваткой времени для продумывания будущего высказывания. Преднамеренность ЯИ – обязательная составляющая ее использования в СМИ, рекламных, художественных и юмористических текстах.

По признаку авторства мы разделяем ЯИ на первичные и вторичные. Под первичными мы понимаем индивидуально-авторские ЯИ. Вторичные же ЯИ, основаны на повторяемости (транслируемости), использовании шаблонов. Однако, присущая ЯИ в некоторых случаях шаблонизация, трафаретность, совмещается также с творчеством. Шаблонизация, по  нашему мнению, проявляется в том, что существуют излюбленные приемы ЯИ, действующие в обществе в то или иное время. При этом происходит трансляция уже придуманных кем-то, услышанных где-то ЯИ. Это объясняется тем, что каждая языковая личность обитает в речевой среде. Говоря словами М. М. Бахтина, «индивидуальный речевой опыт всякого человека, формируется и развивается в непрерывном и постоянном взаимодействии с чужими индивидуальными высказываниями. Этот опыт в известной мере может быть охарактеризован как процесс усвоения – более или менее творческого – чужих слов. Они привносят с собой и свою экспрессию, свой оценивающий тон, который осваивается, перерабатывается, переакцентируется говорящими» (Бахтин, 1985:134).

Чужое слово органически приживается на новом месте, которое становится для него своим. Вместе с тем, чужая речь может либо не присваиваться говорящим, т.к. для некоторых авторов желательно, чтобы адресат усвоил взаимодействие разных текстов, разных личных сфер, либо присваиваться. Выдаваемая как собственная, такая ЯИ все же несет, по нашему мнению, печать индивидуальности. С одной стороны, она не является следствием творческого подхода к языку, т.к. лишь воспроизводится, с другой стороны, творческим является ее использование в определенной ситуации, в новом контексте, следствием чего является зачастую приращение новых смыслов, создания новых ассоциативных связей. Такие ЯИ мы называем вторичными.

По характеру использования ЯИ их можно разделить также на несостязательные и состязательные. Состязательный характер ЯИ наиболее полно проявляется в словесной дуэли, наиболее присущей ранней философии, которая свое начало берет в священной игре в загадки и в словопрениях, выполняющих, однако, также функцию праздничного развлечения. Сакральная сторона всего этого, как отмечает Й. Хейзинга, вырастает в глубокую Теофилософию, философию Уnaнишад и досократиков, игровая сторона – в деятельность софистов (Хейзинга,1997:147).

Софистика – древняя игра ума, как указывал Протагор, от вещей священных то и дело скатывалась к чистому развлечению, то она вдруг соприкасалась с высшей мудростью, то вновь становилась чисто языковым состязанием. При этом сами софисты осознавали игровой характер своей деятельности, указывая, что софизм стоит рядом с загадкой. Это похоже на фехтование, это игра – состязание в остроумии с подзадориванием друг друга, каверзными вопросами, занимающая ощутимое место в греческой манере вести беседу. Все эти вопросы-ловушки молчаливо основываются на предварительном условии, что поле логического смысла сводится к некоему игровому пространству, в пределах которого согласен оставаться соперник, не делая никаких шагов в сторону из опасения разрушить это пространство. Доведенные до высшей точки соперничество и школярство в ремесле философов, шли рука об  руку. Говорить – значило хвастливо щеголять словами, выставлять себя на показ.

Словесный поединок был для эллина самой подходящей литературной формой, чтобы отобразить и обсудить тот или иной щекотливый вопрос. Философы часто использовали в своей речи антилогии или двойственные высказывания в чем проявляется извечное свойство неопределенности человеческого суждения: сказать можно и так и этак. Именно игровой характер речи проявляется в том, что побеждать в словесной дуэли все-таки остается до некоторой степени чистым искусством.

Если обратиться к эпохе Римской империи, то здесь практика диспутов и словесных парадов не ограничивалась рамками школы, поскольку существовали уличные философы, своего рода деклассированные софисты, которые упражнялись в словесных остротах и побасенках. В школах ХII в. процветали бурные словесные состязания с игрой издевок и остроумия. Все норовили провести друг друга тысячами словесных фокусов и уловок, расставляя сети из слогов и слов.  В этой связи нельзя не вспомнить великих острословов – королевских шутов. Все это свидетельствует о состязательном характере ЯИ.

Однако  если вернуться к философии, то обращает на себя внимание тот факт, что философы не только использовали игровые приемы языка, но и саму философию с древнейших времен определяли как ЯИ. Подтверждением этому служат принципы философской ЯИ, заложенные, по утверждению Т. Н. Снитко, философами Древней Греции, которые заключаются в следующем: а) понятие имеет абстрактную природу; б) понятие заключает в себе вопрос о собственной сущности; в) понятие поясняется посредством создания в оппозицию к нему другого понятия абстрактной природы; г) понятие переосмысливается и могут меняться его имена; д) понятие на уровне значений и смыслов вступает в отношения с другими понятиями пространства содержания данного философа; е) в данное пространство содержания могут попадать понятия из пространств содержания других философов и также переосмысливаться или менять имена; ж) смысл понятия не находится непосредственно в философском тексте а создается и выявляется в пространстве содержания того или иного философа (Снитко, 1999:16). Философия, таким образом, – это мир возможного, в котором действуют свои правила.

В данной связи считаем обоснованным привести слова С. Л. Катречко, поясняющие связь философии с ЯИ. Он исходит из того, что претензия философии состоит в раскрытии мира «безусловного». Она призвана что-то сказать об этом «нечто» (например, о мире) как целом.  Однако для этого необходимо выйти из него. При этом, сказать (увидеть) что-то может только наблюдатель (Х. Матурана), находящийся на границе. Находясь внутри, сказать о целом ничего нельзя, но и находясь снаружи, выделить это нечто (например, наш мир) тоже невозможно. Для этого, как указывает исследователь, философия использует символы. Символы - одновременно и точки опоры, и знаки фиксации наблюдаемого. Символам ничего не соответствует «внутри» целого у них нет  денотатов: символы vs. знаки. Понять их можно только через другие символы, только намекая, то есть только через ЯИ. Единственное средство – ассоциативный ряд, сопоставление множества разных контекстов употребления. И объяснить возможное можно только через другое возможное, проведя сеть сходств и различий, через построение системы символов, ссылающихся друг на друга («Парменид» Платон). Данное утверждение демонстрируется С. Л. Катречко при понимании смысла термина «мир» за счет ассоциации с другими терминами (подробнее об этом см. http:\\kiev.philosophy.ru)

Представление философии как ЯИ выводит исследуемое понятие на совершенно иной уровень, когда ЯИ перестает быть стилистическим средством, а становится сутью, способом бытия философии.

Существование многообразия видов ЯИ является ярким проявлением человеческого фактора в языке. Важным в этой связи считаем рассмотрение вопроса о том, чем же обусловлена способность человека к ЯИ и каким образом происходит ее восприятие и понимание чему и посвящены следующие параграфы.

4. Истоки способности человека к ЯИ.

Анализ психологической литературы по проблеме языкового творчества настойчиво склоняет к мысли о том, что истоки творческого отношения к речи заложены в детстве, а именно, при овладении языком и развиты в игре. При этом ЯИ сравнивается с усвоением языка ребенком, предполагая ее понимание как процесс постижения правил пользования языком. Релевантным в этой связи оказывается, во-первых, существование у ребенка своего «чувства правила», на основании которого производится нарушение языкового правила (нормы), что способствует появлению в детской речи «лепых нелепиц» и «забавных бессмыслиц», а во-вторых, формирующееся «чувство языка», на котором остановимся подробнее.

Психологический механизм «чувства языка» объясняется по-разному. Так, Ф. Кайц связывает его с функционированием памяти и аналоговой деятельностью, С. Ф. Жуйков – с формированием динамического стереотипа. Л. В. Щерба определяет его как неосознанное обобщенное представление о языковых явлениях. Л. И. Божович, решая этот вопрос, говорит о неосознанных языковых обобщениях. В аспекте соотношения сознательного и бессознательного рассматривает его также А. А. Леонтьев. По мнению Л. С. Выготского и Н. А. Леонтьева, в процессе онтогенеза происходит постепенное развитие уровня овладения ребенком речевой деятельностью: от практического овладения к осознанному отношению. И если на начальном этапе онтогенеза ребенок использует языковые знаки  неосознанно, то в дальнейшем происходит вычленение элементов языка, выделение значимых с точки зрения ребенка характеристик, бессознательное их нащупывание, которое еще не является сознательным действием. И, наконец, в последнюю очередь осуществляется осознание языковых явлений, т.е. постепенно происходит повышение уровня лингвистической компетенции ребенка от бессознательного к осознанному использованию языковых знаков.

Детское словотворчество проявляется в создании новых слов; изменении звуковой структуры существующих, но непонятных для ребенка слов, для выдвижения наиболее существенного с его точки зрения качества того или иного предмета, который обозначен этим словом; в создании перевертышей и коротких стишков, которые  дети сочиняют в процессе игры или во время бега, выкрикивая по много раз.

Поскольку ребенок «творит» во время игры, К.Чуковский предлагает рассматривать детские ЯИ как признак «избытка играющих сил» (Чуковский, 1939:168), с чем нельзя не согласиться.

Заметим, что ребенок не ощущает аномальности и комизма своей ЯИ из-за незнания нормы и недостаточности речевого опыта. Вхождение в язык открывает перед ребенком парадоксы, не замечаемые при автоматизированном употреблении языковых единиц. И те ошибки, которые они делают и «которые нарушают устоявшуюся, взрослую точку зрения на вещи, помогают нам увидеть эти вещи в новом свете, воскресить живое восприятие слов, умершее в процессе многовековой лингвистической практики» (Почепцов, 1985:127).

Существует мнение, что формирование операционных навыков человека происходит с использованием метода проб и ошибок, а правила комбинаторики и селекциии языковых единиц осознаются на фоне отступлений от правил быстрее, нежели при нормативном использовании языковых единиц. Таким образом, намеренное использование отступлений от нормы в игровых ситуациях способствует, вероятно, более быстрому усвоению правил.

Словесное творчество доставляет ребенку удовольствие, повышает его самооценку, является средством преодолеть «боль от осознания своей умственной слабости», которая занимает немалое место в его психической деятельности. (Чуковский, 1939:153). Следовательно, психологический механизм создания ЯИ заключается в следующем: испытав удовольствие от удачного словотворчества, ребенок запоминает источник этой эмоции, а желание испытать ее вновь и вновь ведет к дальнейшим  экспериментам с языком. Таким образом, эмоция удовольствия, закрепленная в эмоциональной памяти, порождает стремление к игре с языком, являясь источником развивающейся способности к ЯИ. Этот же механизм работает и у взрослых ЯЛ. Подтверждение этой мысли мы находим у Д.Б. Эльконина, который утверждал, что удовольствие, наслаждение, внутренние первичные влечения, стремление к самоутверждению – являются теми побудительными силами, которые вызывают к жизни игру (Эльконин, 1999:89).

Упоминая выше об уровне лингвистической компетенции и ее прямо пропорциональной зависимости от «чувства языка» нельзя не отметить обусловленность ЯИ уровнем развития лингвистической компетенции. Так, Т. А. Гридина выделяет 3 направления развития этой способности: 1) осознанное воспроизведение ребенком собственной речевой ошибки ее дискредитацию и продуцирование эффекта комического воздействия, связанного с непреднамеренным отклонением от нормы; 2) способность к реализации и воспроизведению заданного алгоритма ЯИ; 3) самостоятельное проявление игровой установки в речевом поведении ребенка или осознание этой установки при восприятии речи собеседника и реализация принципа ЯИ в соответствующей словесной реакции, ответном речевом действии.

Необходимо также отметить, что развитию способности к ЯИ способствует окружение ребенка, а именно родители и другие взрослые, если они используют ЯИ в повседневной коммуникации.

На важную роль родителей в этом процессе указывает и К. Изард, утверждающий, что если родители склонны к ЯИ,  используют ее, то у ребенка также развивается исследуемая способность (Изард, 1999:129). Интересно отметить, что в период кормления у матери появляется стремление к словотворчеству, созданию рифм, но приучение  ребенка к восприятию рифмы не влияет, однако, на форму первого младенческого лепета (Чуковский,1939:140).

Нельзя  забывать и такое свойство детей как любознательность, толкающее их на эксперименты с языком.

Несомненно большой  вклад в развитие способности к ЯИ вносит и сама игра как ведущий вид деятельности детства. Игра выступает средством развития  фантазии, воображения у ребенка, создает  условия внутренней активности личности, является побуждением к  самопроявлению. При этом наиболее эффективными являются игры, побуждающие смех, которые и создают предпосылки развития чувства юмора в младенческом возрасте (Изард, 1999:175). В конечном итоге, согласно К. Изарду, способность к ЯИ зависит от того, насколько гармонично было раннее развитие человека, насколько свободно он мог выражать те внезапные вспышки радости, которыми сопровождаются некоторые когнитивно - аффективные  процессы. Исходя из вышеизложенного, можно утверждать, что ЯИ выступает в двух временных измерениях: в настоящем и в будущем. С одной стороны, она дарит сиюминутную радость, с другой стороны, направлена в будущее, т.к. в ней закреплены умения творческого преобразования языковых знаков.

Универсальная интрига игры – победа над собой: духовная, творческая, интеллектуальная. В игре заложены «импульсы творческих ходов», выборов, предпочтений (Шмаков, 1994:19). В ней ребенок идет по пути от развлечения к развитию творческих способностей, к познанию мира. Поэтому очень важно, чтобы ребенок наигрался в детства. В противном случае, т.е. у недоигравших в детстве, развивается так называемая «игровая дистрофия» (термин В. П. Зинченко). Рискнем предположить, что возможно именно данным фактом обусловлена неспособность некоторых взрослых людей к ЯИ.

Из вышеизложенного следует, что если развитие ребенка было гармоничным, т.е. он наигрался в детстве, мог свободно выражать свои эмоции, рос в окружении людей, активно использующих ЯИ, для него была характерна любознательность, толкающая его к  неосознанным экспериментам при постижении языка, у него обязательно разовьется способность к ЯИ.

В противоречие с данным выводом вступают результаты многочисленных экспериментов с близнецами, согласно которым, несмотря на искусственное создание условий для развития у детей разных способностей,  у них все же развились одинаковые, генетически обусловленные способности, в том числе и к ЯИ, и никакие другие. На этом основании кажется правомерным вывод о том, что способность к ЯИ является врожденной.

Подтверждением этому служит ее обусловленность наличием таких качеств креативного мышления, как оригинальность и гибкость. Гибкость мышления, как обобщенное понятие, включает в себя следующие разновидности:  семантическую гибкость, определяемую как способность выделить функцию объекта и предложить новое использование; образную адекватную гибкость, подразумевающую способность изменить форму стимула так, чтобы увидеть в нем новые возможности и семантическую спонтанную гибкость, основанную на умении продуцировать разнообразные идеи в сравнительно неограниченной ситуации (Гридина, 1996:15). Оригинальность – способность из имеющихся форм создать нечто новое. Она заключается в установлении связи между единицами разных ассоциативных полей. Особенно ярко креативность мышления проявляется в окказиональном словотворчестве, являющимся следствием существующего противоречия между устоявшейся системой языка и потребностью индивида в максимально адекватном отражении окружающей его действительности и выражении бесконечно разнообразных индивидуальных ощущений, чувств и мыслей, для  которых имеющийся языковой инструментарий оказывается недостаточным. В качестве примеров приведем следующие слова: «Eurokrat», «Denglisch», «Workaholik», «Hustenkuchen» (Pustenkuchen), «Geradewohl» (Geratewohl) «Katastroika» - созданное из соединения частей слов «Katastrophe»» и «Perestroika»   или слово «Kohliath» на основе «Kohl» и «Goliath».

Творческому мышлению, как считают психологи, благоприятствует также наличие определенных личностных черт: уверенность в своих силах, доминирование эмоций радости и даже определенная доля агрессивности, склонность к риску, отсутствие боязни показаться необычным, наличие богатого по содержанию подсознания (переживает феномены синестезии).

Важной составляющей способности к ЯИ является способность понимать комическое, т.е. чувство юмора, под которым в психологии понимается «способность подмечать в явлениях их комические стороны, эмоционально на них откликаясь. Оно связано с умением субъекта обнаруживать противоречия в окружающей действительности. Отсутствие или недостаточная выраженность чувства юмора свидетельствуют как о  сниженном эмоциональном уровне, так и о недостаточном интеллектуальном развитии личности» (Психология,1990:447).

Приводя доводы в пользу генетической обусловленности способности к ЯИ, мы не отрицаем важность вышеприведенных факторов, но рассматриваем их как содействующие дальнейшему развитию врожденного дара.

Умение играть с языком благоприятствует поиску новых особых форм для выражения собственных мыслей, передачи эмоциональных состояний, оценок, переживаний.

Неординарность такого способа эмоционального самовыражения привлекает внимание, заставляет адресата направить все усилия на его понимание. Однако, присущий ЯИ элемент загадки создает «затрудненность», «полупонятность» (В. Шкловский) людического кода, что делает актуальным рассмотрение процесса его декодировки.

5.  Особенности процесса понимания ЯИ адресатом.

Являясь участником игровой коммуникации, адресат оказывается в ситуации смыслового восприятия. Он воспринимает передаваемую ему адресантом информацию, а в его сознании активизируются механизмы понимания, позволяющие трансформировать полученную информацию из вербального кода в когнитивные структуры. Один из основных  механизмов процесса понимания – это интерпретационная тактика – выдвижение и верифицирование гипотез о смысле сначала отдельных фраз, а затем и всего текста. Выдвижение гипотез происходит за счет активации знаний при восприятии текста. Знания, как известно, хранятся в элементах промежуточного языка, которые чаще именуются структурами представления знаний. Это фреймы, сценарии, скрипты, образы, схемы, мыслительные картинки, слова и т.д. (Бабушкин,1996).

Фрейм – это иерархически организованная структура данных, которая предназначена для представления стереотипных ситуаций (Минский,1979). Фрейм служит базой для формирования контекстных ожиданий в плане дальнейшего хода событий, он также задает рамки допустимых интерпретаций (Бабушкин,1996:25-26).

Скрипт является одним из типов структур сознания. Он описывает привычные ситуации как стереотипные смены событий. Скрипты относятся к ситуации и «работают» в основном на поведенческом уровне (Красных,1998:140).

Образы несут  отражение в сознании реальных предметов, действий и событий, отличаются наглядностью, определенной схематичностью, статическим преобладанием среди образов феноменов зрительной природы (Караулов,1987:198). Они являются основой ментальных картинок.

Схемы – это структуры, с помощью которых формируется перцептивная и когнитивная картина мира, членимая определенным образом лексическими средствами (Бабушкин,1996:22).

Какие же знания необходимы человеку для адекватной интерпретации текстов с ЯИ. Для ответа на этот вопрос рассмотрим практический материал с точки зрения его направленности на активацию различных знаний.

Исходя из того, что ЯИ строится на обыгрывании языкового инструментария (полисемантов, омонимов, паронимов, ФЕ и т.д.), что наглядно показано при рассмотрении видов ЯИ, считаем правомерным утверждать, что использование ЯИ предполагает апелляцию к лингвистическим фреймам (далее ЛФ).

Для подтверждения сказанного приведем несколько примеров.

ЛФ – учет многозначности слова, скрипт – установление контрарных отношений между актуализированными в результате ЯИ значениями полисеманта:

Реклама автомобиля «Mersedes Benz» в журнале для женщин:

«Verbringen Sie ein heisses Wochenende mit vier wildfremden Typen»                 Двусмысленность рекламному тексту придает использование полисеманта «Тур». С одной стороны, различные модели машин называют «Туреn», с другой стороны, такая конструкция предложения вызывает в сознании реципиентов другое значение существительного, характерное для молодежного сленга, а именно «Maenner» - мужчины, что позволяет придать налет сексуальности, несколько изменить имидж марки машин, отличавшийся консерватизмом и серьезностью презентаций.

ЛФ – учет значений омонимов, скрипт - установление контрарных отношений между актуализированными в результате ЯИ значениями омонимов. В нижеследующем примере омонимами являются глаголы «trauen», один из которых означает «венчаться», а второй – «верить, доверять»

Seit er sich liess mit ihr einst trauen,

Will er nun keiner Frau mehr trauen. (H. Hoursch)

ЛФ – знание норм лексической сочетаемости, скрипт – сравнение нормы и узуса:

Inge Fridrig spaziert ins Parlament (Frankfurter Rundschau,1998,2,5).

Помимо апелляции к ЛФ для многих ЯИ характерна апелляция к экзистенциальным фреймам (далее ЭФ) с расчетом на использование адресатом экстралингвистических знаний. Анализ примеров показывает, что ЭФ могут быть типизированы как следующие виды экстралингвистических знаний:

- социальные знания

Der grosse Antritt der Marionetten (о парламенте) (Frankfurter Rundschau,1998,19,7);

- социально - политические знания

обращение П.Штрука к лидеру F.D.P.: «Der arme Herr Gerhard muss jetzt ganz alleine da vorne in der ersten Rheie sitzen. Sie regieren zum erstenmal seit 29 Jahren nicht mehr. So ist das, wenn man nicht mehr gebraucht wird»

знание событий и лиц в них участвующих

В качестве примера рассмотрим небольшие отрывки из новеллы Г. Веерта «Humorische Skizzen aus dem deutschen Handelsleben». Г-н Прайс, беседуя с бухгалтером об изменениях, происходящих в Германии и о французской революции, возмущался, что во главе государства стоял поэт, намекая на Альфонса де Ламартина – поэт французского реакционного романтизма, стоявший у истоков создания французской республики и с 1848 г. являвшийся первым министром иностранных дел.

«Es war unbegreiflich», begann der Herr Preiss, «wie man jetzt mit dem Geschicke der Welt so leichtsinng umgehen kann! … In Deutschland geht man indes noch weniger schlimm in diesem Punkte zu Werke als in manchen andern Laendern. … Da setzt man z. B. in Frankreich an die Spitze des Staates einen Poeten!»

«Es ist unerhoert!» erwiderte Buchhalter.

«Allerdings, Lenz. Es ist rein zum Tollwerden. Einen Poeten – einen Poeten, der Verse macht – einen Poeten – ich bitte  Sie, Lenz, gibt es etwas Naerrischeres auf der Welt als einen Poeten?»

Продолжая разговор, «Am meisten aengstigt mich indes, dass man sogar Literaten und Zeitungsschreiber in das Gouverment gebracht hat», он упоминает «Literaten und Zeitungsschreiber», намекая на редактора газеты «National» - Арманда Марраста и редактора «Reforme», которые были министрами временного правительства во Франции в 1848 г.

- культурологические знания

«Um etwas zu gelten muessen sich die Nullen huebsch rechts halten». Это выражение построено на обыгрывании значений лексем «Null» и «recht». На первый взгляд «Null» относится к семантическому полю математики, что придает тексту следующий смысл: чем больше нулей справа от цифры, тем больше число. Следовательно, «Sich – Rechts - Halten» (расположение с правой стороны) нуля ведет к увеличению значения. Персонификация числа указывает на реализацию в данном контексте метафорического  значения «Null» - «unfaehiger Mensch». Кроме того, использование лексемы «rechts» намекает на название политического направления, характеризующегося консерватизмом. Такое представление о правых произошло от месторасположения консерваторов в английском парламенте, которые всегда сидели с правой стороны. Возникающая аллюзия, позволяет следующим образом прочесть текст: «bei den Rechten kann es auch der Unfaehigste noch zu etwas bringen». Таким образом, имплицитно создается и выражается негативный образ правых.

Культурологические знания необходимы, чтобы распознать ассоциативную игру, представленную в следующем примере: «5 Gaenge fuer sieben Personen».Текст созданный для рекламы просторных пятидверных лимузинов, где легко помещается семь человек, содержит многозначное слово «der Gang», которое в другом значении этого же контекста, апеллирует к знаниям адресата об особом предложении ресторанов, в которое входит роскошное угощение на семь персон. Такая ассоциативная связь используется для того, чтобы подчеркнуть, что это роскошный лимузин, автомобиль – люкс.

- филологические знания. Они предполагают знакомство с прецедентными текстами, послужившими созданию текстовых реминисценций. Филологические знания включают в себя знание:

названий произведений художественной литературы:  «Gruppenbild mit Riesen» (Die Zeit, 17.11.1995,43) - «Gruppenbild mit Dame» (H. Boell); «Die Qualverwandschaften» (Die Zeit, 15.12.1995,64) - «Die Wahlverwandschaften» (J.W.Goethe); «Kleine Frau - was tun?» (Tip, 23/1993,174)- «Kleiner Mann-was nun?» (H.Fallada);

фильмов «Nicht ohne meine Handtasche» (Zeitmagazin, 17/1996,8-9), «Nicht ohne mein Telefon» (Tip, 2/1996,43) - «Nicht ohne meine Tochter», «Der mit den Spinnen tanzt» (Tip, 6/1995,177), «Der mit den Affen spricht» (Tagesspiegel, 20.10.1994,28) - «Der mit dem Wolf tanzt»;

сказок: «Des Keisers neue Moebel » (Zeitmagazin, 3/1994,6) - «Des Keisers neue Kleider»; пьес «Die Trommeln der Nacht»(Tip, 22/1993,93) - «Trommeln in der Nacht» (B.Brecht);

телепередач: «Expeditionen ins Parteireich» (Tip, 11/19958,264) - «Expeditionen ins Tierreich»;

песен «Kann denn Luege Suende sein?» (Zeitmagazin, 23.4.1993,15), «Kann denn Parken Suende sein?» (Berliner Morgenpost, 7.3.95,9) - «Kann denn Liebe Suende sein?»;

устойчивых выражений: «Liebe auf den ersten Biss» (Tip, 25/1994,30-31) - «Liebe auf den ersten Blick», «Zwei fuer alle Faelle» (Tip, 6/1995,30) - «Ein Mann fuer alle Faelle», «Mit Paukern und Poeten» (Tip, 10/1995,99) - «Mit Pauken und Trompeten», «Schweigen ist Geld» (Die Zeit, 19.1.1996,47) - «Reden ist Silber – Schweigen ist Gold»;

спортивных выражений: «Auf die Plaetze! Spandau! Druck!» (Berliner Morgenpost,  Sonderausgabe, 6/7.11.1993,3) – «Auf die Plaetze! Fertig! Los!»;

цитат, например,  из коммунистического манифеста К.Маркса и Ф.Энгельса: «Proletarier aller Stadtteile-amuesiert Euch!» (Tip, 11/1995,86), «Aussteiger aller Laender, vereinigt euch!» (Tagesspiegel, 20.10.1994,30) - «Proletarier aller Laender vereinigt euch»; из библии: «Am Anfang war ein rotring» (Zeitmagazin, 1.3.1996,8), «Am Anfang war das Ei» (Tip 7/1994,84);

личных имен из библии и из мифов: «David macht zum sportlichen Goliath» (Berliner Zeitung,18.12.1992,14), «Ariadne ohne Faden» (Zeitmagazin, 17/1993,42), «Vom Saulus zum Paulus» (Die Zeit, 23.8.1996,32).

Обязательной, по мнению Ж.Ф. Ришара, является апелляция к логической пресуппозиции – это побуждение адресанта, направленное в адрес языкового сознания адресата, к установлению умозаключения как обязательного условия восприятия смысла текста (Ришар,1998:124-125).

Обобщая вышеизложенное, можно сделать следующие выводы:

1) создание и понимание ЯИ предполагает наличие  языковых знаний (о возможностях языковой системы, языковой нормы и узуса) и экстралингвистических, хранящихся в индивидуальных когнитивных пространствах коммуникантов;

2) апелляция к знаниям адресата подталкивает его к установлению умозаключения, в качестве посылок которого выступает вербализованный текст и невербализованные пресуппозиции – фонд общих знаний адресанта и адресата;

3) в основе использования ЯИ лежит представление о коммуникативном равенстве адресанта и адресата.

Коммуникативное равенство предполагает обладание эмоциональной и  коммуникативной компетенцией (КК). Последняя состоит из языкового, речевого и прагматического компонентов, т.е. говорящий должен,  «согласовывать свою КК с аналогичными данными слушающего (Н. П. Шумарова). Речевой компонент в КК воссоздает языковую систему в действии и предусматривает умение использовать языковые средства, знание закономерностей их функционирования для построения высказываний, которые выражают простейшие чувства и даже передают «нюансы интеллектуальной информации» (М. К. Кабардов). Прагматический компонент КК проявляется в овладении коммуникантами определенным социокультурным опытом, законами общения, принципами и правилами коммуникативного взаимодействия, стратегий и тактик ведения разговора, гибкой системой коммуникативных актов.

Эмоциональная компетентность представляет собой совокупность всех знаний об эмоциях и эмоциональном поведении (Яковлева,1997:21). Хранение эмоциональной информации обусловлено существованием эмоциональной памяти, под которой понимается «способность организма воспроизводить пережитое ранее эмоциональное состояние в комплексе с воспоминанием о вызвавшей его ситуации и субъективным отношением к ней» (Васильев,1980:131). Обязательность эмоциональной компетентности обусловлена необходимостью распознавать эмоции, выражаемые посредством ЯИ. Важными в этой связи оказываются экстралингвистические компоненты эмотивного игрового текста: эмоциональная предметная ситуация, включающая в себя национально – культурный компонент, и эмоциональная  коммуникативная ситуация, включающая в себя эмоциональную интенцию адресанта и эмоциональный настрой (тренд) адресата. Необходимо отметить, что  эмоциональный тренд регулирует процесс восприятия и итерпретации игровых текстов.

Способность индивида чувствовать, распознавать и создавать ЯИ, определяется также особенностями национального характера, культурными традициями, социальным устройством. Другими словами, ЯИ обусловлена лежащей в основе языкового мышления ценностно-концептуальной парадигмой, системой координат духовного пространства языковой личности, носящей глубоко национально - специфический характер.

Для любого культурного сообщества характерно наличие различных норм (этических, социальных и др.) и адресат в игровой коммуникации должен смеяться над чем-то определенным, что он осмысляет и оценивает. Следовательно, смех – результат когнитивной обработки информации. Однако релевантными здесь оказываются также чувства и нормы, а именно этические нормы, которые регулируют содержание мыслей, желаний, оценок интерпретаций и форм их выражения. Нельзя не отметить, что само восприятие игровых текстов обусловлено культурными традициями, а также эстетическими идеалами, на которых всегда лежит печать особенностей жизненного и художественного опыта нации. С этим связано и неприятие/непонимание инокультурных шуток, т.к. они высмеивают актуальные для своей культуры реалии, которые могут отсутствовать или быть не столь типичными для другой. Национальная особенность таких шуток, следовательно, определяется своеобразитем жизненно-исторического опыта в эстетическом его преломлении. В этой связи можно привести слова Белинского, который писал: «Тайна национальности каждого народа заключается не в одежде и кухне, а в его, так сказать, манере понимать вещи» (Русские писатели... 1980:577). И эта манера понимать вещи отчетливо проявляется в ЯИ.

Этические нормы представлены в нашем сознании в виде «ментальных цензоров». Под ментальным цензором, мы, вслед за В. М. Ивановым, понимаем нравственно - этический и эстетический фильтр, состоящий из психологических установок социума и не допускающий (не пропускающий) так называемую циничную информацию, т.е. безнравственные, неэтические высказывания для скрытия табу (Иванов, 1999:9). Табу-темами в немецкой лингвокультуре, согласно исследованию, проведенному доктором психологиченских наук Берндом Галием, являются секс, область неловких ситуаций и постыдных событий, политические мнения, фантазии, агрессивные мысли, телосложение, парапсихология. Для их избегания  внутренние цензоры формируют прочные, хотя и неосознаваемые нами барьеры, которые препятствуют возникновению/проникновению закрепленных мыслей.

Однако, если рассмотреть способы создания ЯИ, то обращаешь внимание на то, что они зачастую основаны на двусмысленностях, намеках, т.е. имеют «двойное дно»: поверхностный смысл и глубинный. Первый выполняет функцию отвлекающего и одобряется ментальным цензором. Глубинный же, не будучи разоблаченным, благополучно его минует. Схематически это можно представить следующим образом.

З. Фрейд объясняет такой механизм создания ЯИ желанием обмануть простодушных цензоров, которые, по его мнению, видят только поверхностный, совершенно невинный смысл шуток и не могут распознать скрытые в них желания. ЯИ, таким образом, позволяет обойти, цензуру культуры. Об этом говорил также Бернард Шоу: «для правды есть отдушина: то, о чем запрещается говорить всерьез, можно сказать в шутку, замаскировав его, что позволяет выразить те смыслы, которые по разным причинам находятся под запретом культуры».

Рассматривая ЯИ как оперирование декларативными и процедурными знаниями (фреймами и скриптами), направленное на коммуникативную, эмоциональную и интеллектуальную провокацию адресата мы провели эксперимент с целью выявления степени понимания  ЯИ, направленных на активацию экзистенциальных знаний. Эксперимент проводился со студентами (50 человек) и преподавателями (20 человек) университета Эрфурт. Для  этого были отобраны ЯИ, в основе которых лежит обыгрывание прецедентных текстов. Оставив только начало фразы, испытуемым предлагалось дополнить ее. Анализ ответов показал, что многие студенты не смогли распознать первоначальный текст. Особые трудности у них возникали в связи с названиями или выражениями, отмеченными печатью времени, что свидетельствует об отсутствии изначальных знаний, обусловлено также их контекстуальной изолированностью. Старшее же поколение – преподаватели от 40 до 60 лет – было более успешным в выполнении задания. И если у студентов степень распознавания интертекстуальности, лежащей в основе ЯИ, составила лишь 20-30%, то у  преподавателей 80-90%, при пятидесяти предложенных фразах. Таким образом, можно утверждать, что учет массовости аудитории  при использовании ЯИ в разных видах письменных текстов все-же не дает 100% распознавания/осознания заложенных в них интертекстуальных связей, чего, вероятно, и невозможно достичь вследствие слишком большой разрозненности аудитории в плане возраста и, соответственно, знаний.

Использование ЯИ создает для адресата трудности коммуникативного и когнитивного характера, что нарушает «принцип сотрудничества»  Грайса. Кроме того, участие в игровой коммуникации позволяет адресанту изображать (или симулировать) «монологичность собственного сознания» (Каргаполова, 1998:54), делая вид, что не принимает адресата во внимание или же полагается на его телепатические способности, что ярко проявляется в заумных стихах. В качестве подтверждения сказанного, приведем стихотворение «Karawane», которое наглядно демонстрирует монологический характер данного вида ЯИ вследствие ее непонятности для адресата.

jolifanto bambla o falli bambla

grossgiga m`pfa habla horem

egiga goramen

higo bloiko russula huju

hollaka hollala

anlogo bung

blago bung blago bung

bossofataka

ue ueue ue

schampa wulla wussa olobo

hei tatta girem

eschige zunbada

wulubu ssubudu uluu ssubudu

tumba ba – umf

kusa gauma

ba – umf (H. Ball)

Анализ теоретической литературы по данной проблеме позволяет говорить о том, что при восприятии и понимании ЯИ в сознании индивида имеют место такие когнитивные процессы, которые при восприятии неигровых текстов, протекают автоматически и остаются незаметными, итак, процесс интерпретации ЯИ является следствием важнейшей когнитивной операции человеческого мышления – интерференции, которая понимается как «механизм восстановления скрытой информации» (Петрова, 1988:123).

Согласно теории А. Пейвио, первоначально система ментальных репрезентаций находится в состоянии покоя. Поток текста, являясь стимулом извне, активизирует репрезентационный уровень обработки сигналов и на стадии предвнимания происходит автоматическое выделение чего-то необычного, что ставится  на первый план, а остальное рассматривается в качестве фона. Происходит выбор (или выработка) кода и его сопоставление с текстом, т.е. происходит обработка поверхностной структуры текста.

Этот этап обработки информации тесно связан с выдвижением (концепт, характеризующий важность помещения на первый план по своей значимости той или иной формы, которая выступает в качестве поискового  стимула или «ключа» в процессе языковой обработки информации). На следующей стадии внимания (классификация по У. Найсеру) происходит активация ассоциативного уровня обработки сигналов, характеризующегося возбуждением образов в ответ на слова. При этом возбуждение одного ассоциативного  центра ведет к активации другого. Осуществляется построение смысловых связей, поверхностная структура текста соотносится с информационной базой реципиента. Далее, выявленная имплицитная информация, соотносится с поверхностной  структурой текста, с индивидуальной системой оценок, происходит образование целостного образа текста, что позволяет понять ЯИ. Этот процесс можно определить как «эффект  короткого  замыкания», внезапного открытия сокрытого, подразумеваемого.

Однако, не всегда срабатывает двухступенчатая система декодировки. Бывают случаи, когда как только получатель информации утверждается в своем выборе декодированных систем, он тотчас же начинает получать структурные знаки, которые явно не декодируются в избранном ключе. Мозгу человека приходится строить вторую систему, которая с определенного момента накладывается на первую, обусловливая внезапное уяснение. Стоит заметить, что в момент переключения мозга на новую ситуацию всегда возникает некоторая заминка, пауза, ненаучно говоря «умственное оторопение» (Сивоконь, 1986:9). Это связано с тем, что мозг человека не может перестроиться мгновенно, если ситуация внезапно изменилась.

Иными словами, суть механизма понимания заключается в следующем: непрерывность, линейность речи означает, что появление каждого отдельного элемента подготовлено предшествующим и само подготавливает последующее. Адресат его уже ожидает, а он заставляет ожидать и появление других. Переходы от одного элемента к другому при такой связи малозаметны и сознание как бы скользит по воспринимаемой информации. Однако, если на этом фоне появляются элементы малой вероятности, то возникает нарушение непрерывности, обновление сигнала (В. Шкловский), который действует подобно толчку – неподготовленное и неожиданное создает сопротивление восприятию. Преодоление этого сопротивления требует усилия со стороны адресата, а потому сильнее на него воздействует, вызывая реакцию негодования, насмешки, возмущения, улыбку, т.е. то, к чему стремился адресант.

Такая трехступенчатая система декодировки необходима для понимания ЯИ, основанной на эффекте обманутого ожидания, например, такой его разновидности как нонсенс. Первая ступень читательского усвоения здесь предполагает буквальное прочтение, затем следует удивление вследствие обманутого ожидания, предполагавшего совпадение причинно-следственных связей, и, наконец, «освеженный» взгляд на казалось бы привычные явления. Создаваемый эффект близок к предложенной В. Б. Шкловским технике «остранения», т.е. представление уже знакомого читателю явления как «странного», словно впервые увиденного. Столкнувшись с видимо незнакомым словом (только «видимо», т.к. лингвистическая «бессмыслица» всегда отталкивается от норм реального языка), он словно заново учит язык, вновь открывая для себя природу связи «знак – смысл».

Результаты экспериментальных исследований, проведенных в русле Тверской психолингвистической школы (Бревдо, 1999; Михайлова 1998; Каминская 1998), показали, что при восприятии таких текстов читатель может выбрать между двумя основными стратегиями: 1) восстановлением первоначальной ситуации при игнорировании или частичной адаптации несоответствующей ей информации, т.е. ситуация восстанавливается по принципу «повторения без повторения» (Залевская, 1999) или 2) построением новой ситуации, что требует учета информации всего текста (Михайлова 1998, Медведева 1996). О. Л. Гвоздева (Гвоздева, 2000:8) предлагает разделить затруднения, возникающие при восприятии нонсенса, на затруднения декларативного типа и затруднения процедурного типа. При этом характер затруднений оказывает влияние на выбор стратегии понимания. Первый тип затруднений фиксируется на этапе перевода во внутреннюю речь, а второй тип на этапе выбора ситуации.

Увидеть специфику взаимодействия читателя с текстом при восприятии такого вида ЯИ как нонсенс позволяет разделение нонсенса на две большие группы: V – нонсенс и Х – нонсенс. Первый вид нонсенса характеризуется соблюдением лексических, синтаксических и грамматических норм. Однако, адресату остается непонятен общий смысл текста, он туманен, неясен. Абсурдность лишь ощущение, которое испытывает адресат, но это и есть, по утверждению В. Ю. Новиковой, цель, преследуемая, автором (Новикова, 2000:132). Считается, что атмосфера нонсенса, создаваемая средствами ЯИ, воздействует на те или иные чувства адресата дискурса и тем достигается нужный автору эффект восприятия его произведения. В Х – нонсенсе композиция текста, грамматический строй речи, синтаксис и пунктуация не важны и их правила постоянно нарушаются. Да автор и не требует понимания семантики текста, его цель – произведение впечатления. В таком случае ЯИ часто оказывается «двойной»: автор и читатель участвуют в ней, полагаясь каждый на собственные правила. Особенно ярко это заметно если ситуация складывается таким образом, что читатель не имеет возможности ознакомиться с «правилами автора».

Подчеркнем, что такое разделение процесса понимания на отдельные этапы является условным, адресату же он представляется единым, целостным. По терминологии Л. Якубинского, его можно обозначить как «деавтоматизация восприятия».

Важным является также и тот факт, что использование ЯИ вовлекает читателя в творческое изучение текста. От читателя ожидается, что он сумеет выявить, вычленить, разгадать максимально большое число содержащихся в тексте лингвистических и смысловых тайн. Посредством ЯИ адресант не передает адресату свою мысль, а пробуждает в нем его собственную. Адресат «переводит с чужого ему способа выражение мыслей на привычный для его мышления» (Потебня, 1982:75). Он вносит в текст свою личность, свою культурную память, коды и ассоциации, которые, как указывает Ю. М. Лотман, «никогда не идентичны авторским» (Лотман, 1999:112). Другими словами, понимание сообщения с ЯИ базируется на диалектике приятия и неприятия кодов и лексикодов отправителя, с одной стороны и введения и отклонения кодов и лексикодов с другой. Таким образом, с одной стороны, адресат старается должным образом ответить на вызов неоднозначного сообщения и прояснить его «мутные» очертания, вложив в него собственный код, с другой, все контекстуальные связи вынуждают его видеть сообщение таким, каким оно задумано автором, когда он его составлял. Следовательно, адресат может понять не только «коммуникативный материал», сообщаемый намеренно в соответствии с интенцией автора, но также и «информативный материал», то есть то, что может быть воспринято независимо от того, хотел ли этого говорящий (Макаров, 1998:23). При этом он опирается на свой коммуникативный опыт. Это связано с тем, что у адресата всегда есть возможность строить несколько гипотез о высказывании адресанта (Демьянков 1981; Красных 1998:171). Однако часто бывает трудно решить, какая из интерпретаций является верной. Собственно говоря, адресант никогда не может до конца предвидеть, какие  именно смыслы прочитает в его высказываниях адресат. Хочется еще раз подчеркнуть, что множественность прочтения высказываний имеет два источника: во – первых, личностный фактор (разные люди понимают коммуникацию по-разному) «не существует двух говорящих, пользующихся одной и той же идентичной языковой системой» (Langacker, 1987:376). Понимание текста с ЯИ зачастую есть присоединение к сказанному какого-то, не имеющегося в нем содержания, актуального для адресата. Во – вторых, источник множественности интерпретации заключается, по мнению В. В. Дементьева, в недостаточной формализованности процедуры восприятия (Дементьев, 2000:27). Адресат воспринимает не только информацию, формализованную средствами языка, но и привлекает факты «со стороны», число которых, по - видимому, бесконечно. Таким образом, механизм игрового эффекта заключается не в неподвижном одновременном сосуществовании разных значений, а в постоянном осознании возможности других значений, чем то, которое сейчас  принимается. Игровой эффект, следовательно, состоит в том, что разные значения одного элемента не неподвижно сосуществуют, а мерцают. «Каждое осмысление», как указывает Ю. М. Лотман, «образует отдельный синхронный срез, но хранит при этом память о предшествующих значениях и осознание возможности будущих» (Лотман, 1998:135).

ЯИ в своей основе есть особая форма двойственности: явление как бы обнажает внутри себя другое явление, схожее с первым и в то же время существенно от него отличающееся. Явление двоится по принципу «матрешка в матрешке» причем обе «матрешки» способны мгновенно утрачивать свое взаимное сходство – и, утрачивая, все же его сохранять: явление «то и не то» (Вулис, 1966:10)

Вследствие двойной (или множественной) значимости элементов игровые модели воспринимаются как семантически богатые, особо значительные. Они создают предпосылки для включения адресата в ЯИ, возбуждают эмоции, заставляют адресата задержать на ЯИ свое внимание, что способствует более глубокому анализу смысла изложенного. Адресат старается разгадать намерение автора, домыслить недосказанное, преодолевая так называемую «помеху». Адресат выступает здесь как партнер в игре и только от него зависит, вступает он в игру или нет, осознает игровую ситуацию или ЯИ принимает за речевую ошибку. Это обусловлено содержанием психики воспринимающего в момент восприятия, его внутренним и внешним опытом, а также умением подобрать код для декодирования.

ЯИ предполагает предельную чувствительность адресата к различного рода языковым трюкам, настроенным на игру аспектам текста, с которыми он, по существу, вступает в диалогические отношения.

Такой диалог между адресантом и адресатом строится по модели, определяемой М.Л. Макаровым как инференционная модель коммуникации: говорящий S, вкладывая свой смысл, т.е. то, что он имеет в виду в высказывание х, трижды демонстрирует свои интенции: (i1) он намерен произнесением х вызвать определенную реакцию (r) в аудитории А; (i2) он хочет, чтобы А распознала его намерение (i1), а также (i3), чтобы это распознание намерения (i1) со стороны А явилось основанием или частичным основанием для реакции (r) (Макаров,1998:204).

Успешная реализация данной интенции  становится  возможной благодаря карнавализации сознания (по терминологии В. Ф. Кормера), когда сознанию субъекта разом даны несколько точек зрения, когда он одновременно занимает несколько взаимоисключающих позиций, когда ему доступным становится понимание иного.

В игровой коммуникации позиции партнеров, рассматриваются как общественные позиции, т.к. взаимодействие коммуникантов происходит не в вакууме, а в определенном историческом контексте, в определенной культуре, где есть своя система ценностей, стереотипы поведения, которые могут нарушаться или пренебрегаться членами социума, что осуждается другими посредством высмеивания, основанного на ЯИ. Следовательно, так осуществляется контроль поведения представителей той или иной социальной группы, проверяется/устанавливается их соответствие ей. Поэтому, можно говорить о том, что каждый шутник это скрытый моралист, который, выражая в ЯИ свое представление о морально-этическом поведении, согласует его также с групповым. Поэтому не случайно появление большого количества анекдотов и шуток на тему «Клинтон и Моника Левински». Так общество выражает свое отношение к супружеским изменам и дает оценку недостойному поведению главы государства. Например, в одном из импровизированных интервью с якобы сыном Клинтона задается вопрос «Wollen sie Ihrem Vater aehnlich sein?  на что тот отвечает «Nein, Monika Levinsky gefaellt mir nicht» (Wochenshow).

Для достижения успеха адресант использует механизм вероятностного  прогнозирования (Р. М. Фрумкина). Таким образом, реализуется принцип «диалогичности речи». Это значит, что говорящий, создавая текст, вступает во внутренний диалог с предполагаемым реципиентом, моделируя его возможные реакции; реципиент, в свою очередь, воспринимая текст, моделирует намерение говорящего, ведет внутренний диалог с автором, двигаясь от восприятия к интерпретации и собственным оценкам. То есть на  начальном этапе общения опытные коммуниканты интуитивно делают попытку спрогнозировать друг у  друга уровень сформированности КК и объем тезауруса. На основе подобного анализа подбираются необходимые языковые ресурсы для максимально адекватного выражения своих намерений и полной передачи нужной информации адресату. Здесь проявляется принцип «ориентированности речи на партнера» («Partnerbezogenheit der Rede») (Brinkmann, 1971:730) – то, что Л. С. Славогородская остроумно определяет как «речевую мимикрию» (Славогородская, 1986:123).

Исходя из вышеизложенного, становится ясно, что, формируя конкретное высказывание, говорящий сталкивается со следующими проблемами экстралингвистического характера:

Построение гипотезы реципиента в аспекте его социального и психологического портрета и релевантных для данного акта коммуникации и текста свойств.

Моделирование отношений с реципиентом в аспекте социальной нормы и этики, психологического состояния.

Прогнозирование реакций реципиента – внутренних процессов адекватного понимания и внешних процессов речевой активности в зависимости от типа коммуникации.

Однако, нужно заметить, что в речевой коммуникации собеседники могут не в одинаковой мере обладать КК и ее языковыми, речевыми, прагматическими компонентами, а также различными видами знаний. В таких случаях адресат либо пытается сам понять сказанное, либо просит адресанта предоставить дополнительную информацию, переспрашивая. Что наглядно демонстрирует отрывок из беседы майора и рядового милиционера:

-... стихи интересного поэта. Я уже давно за ним слежу.

Следите?

Нет. Не в том смысле. Слежу за его творчеством. И в данном случае слежка не только желательна, но и необходима.

Слежка необходима?

Да не в том смысле. Это поэт не только современного содержания, но и творческого метода (Пригов, 1996:39).

В данном случае коммуникативное поведение адресанта не соответствует ожиданиям партнера по диалогу, вследствие чего оба испытывают коммуникативный дискомфорт.

К непониманию могут привести и следующие факторы:

- разные психологические типы говорящего и слушающего: если слушатель доверчив, он может, например, поверить в парадокс (т.е. рассмотреть юмористический акт как подлинную коммуникацию).

- если опыт говорящего не совпадает с опытом слушающего

- если неадекватно выполняются собеседниками их коммуникативные и «ситуационные роли» (Славова, 2000:10).

если неучтен гендерный фактор и отличия в концептуальных картинах мира.

Неучет вышеперечисленных факторов может привести к «временному» коммуникативному провалу, что нежелательно для адресанта, т.к. в этом случае не достигается эффект, ожидаемый адресантом при воздействии на адресата.

Выводы по I главе

Представляя собой форму бытия человека, игра проникает во все сферы деятельности и непосредственно в язык, который имеет с ней много общего и, тем самым, представляет собой игровое поле, где игра организуется в виде ЯИ. Этому способствует сам язык, а именно такие его свойства как вариативность, креативная потенция и нежесткость нормы.

Существует два направления в изучении ЯИ: в рамках философии языка (Витгенштейн, Гелли и др.), когда язык понимается как совокупность ЯИ  и в рамках современной стилистики, где под ЯИ понимается ненормативное употребление языка.

Под ЯИ понимаем варьирование языковых знаков (плана  выражения и/или плана содержания) участниками акта коммуникации с целью самовыражения, эмоционального воздействия на адресата, а также с целью получения удовольствия.

ЯИ характеризуется сознательностью, поскольку это всегда осознанная игра с языком (исключением является лишь язык детей, но лишь до тех пор, пока ребенок не начинает соотносить звучание слова со смыслом);   многовекторностью, т.к. направлена на адресата, на самого адресанта, а в некоторых случаях и на «молчащего наблюдателя»; интенциональностью; состязательностью; эмоциогенностью; манипулятивностью (языковой нормой, языковыми знаками, поведением адресата), экспрессивностью, суггестивностью, гедонистичностью. Она может возникать спонтанно, что наиболее характерно для разговорной речи, а также в результате поиска нужных форм, что особенно типично для творчества писателей.

Способность к ЯИ является врожденным даром, развитию которого способствуют следующие условия: окружение, использующее ЯИ, развивающие игры, гармоничное  развитие, эмоциональное удовольствие от успешной игры с языком. Она обусловлена наличием достаточных лингвистических и экстралингвистических знаний, связана с «чувством языка». Эксперименты с языком являются следствием любознательности детей, возникают в результате избытка играющих сил.

Успешность/неуспешность понимания ЯИ обусловлена умением адресата правильно подобрать код. Возможна двухступенчатая система декодировки сообщения с ЯИ или трехступенчатая, обусловленная использованием принципа обманутого ожидания.