Глава 3. Персидский поход

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 

Пробыв более полугода в Константинополе, в 362 г. Юлиан переехал в Антиохию, которая, впервые увидав нового царя, радостно приветствовала его. Но, прячась за свою улыбку, василевс продолжал уничтожать всех, кто не переметнулся от Констанция к нему в недавние месяцы противостояния и сохранил хотя бы остатки честности и верности слову. Нотарий Гауденций и викарий Африки Юлиан были привезены в Антиохию в оковах и преданы казни. Вслед за ними был убит бывший дукс Египта Артемий, после был казнён сын магистра конницы и пехоты Марцелла. Подстрекаемые агентами царя, александрийцы убили своего епископа Георгия, а сам Юлиан отправил в ссылку трибунов Романа и Винценция. Вместе с другими были убиты начальник монетного двора Драконций и комит Диодор, которых толпа волокла по улицам, связав ноги жертвам верёвками. Юлиан сделал вид, что все эти события разгневали его, и даже издал указ о недопустимости подобных злодеяний. Но никто из самоуправцев не был привлечён к ответственности. По свидетельству же св. Григория Богослова, помимо открытых процессов были и негласные , вследствие чего многие другие верные чиновники Констанция также были тайно казнены слугами Юлиана.

Надо сказать, тирану очень повезло с моментом получения державы. В народе он был любим, что связывалось с его мягкими манерами и показной справедливостью. Популярные меры по снижению налогового бремени ещё более расположили к нему рядовых римлян. Посещая сенат, он восстанавливал старые административные порядки, устраняя излишнюю централизацию государственного управления. Сторонники из языческой партии также немало делали для повышения его авторитета. Но — главное — его воцарение произошло без тягот гражданской войны, а первые месяцы царствования пришлись на время мира, когда никакие враги не угрожали границам Империи.

Иногда утверждают, что все враги боялись Юлиана и не решались напасть на Римское государство: «Среди чужих племен пошла о нём молва как о государе, выделяющемся своей храбростью, умеренностью, знанием военного дела и всякими достоинствами; распространяясь мало-помалу, она наполнила весь мир. Страх перед его приходом широко распространился среди соседних и далеко живущих народов, и отовсюду скорее обычного съезжались посольства. Народы, жившие за Тигром, и армяне молили его о мире, индийские племена до дивов и серендивов друг перед другом поспешно слали к нему своих старейшин с дарами, на юге мавры сами предлагали себя на службу Римскому государству» .

Но, очевидно, это не его заслуга, а результат многолетней работы его предшественника, усмирившего варваров и нанёсшего персам немалый урон. Безусловно, такие оценки — добрая лесть по отношению к погибшему Отступнику со стороны его горячего почитателя. Особенно впечатляет тезисы Марцеллина о достоинствах царя, которые стали известны «всему миру». Заметим также, что, перечисляя склонившие свои головы народы, историк говорит не обо всей вселенной в римском её понимании, а исключительно о восточных народах , с которыми никогда ранее Юлиан ещё не воевал — до последнего дня это было постоянное и тяжкое бремя Констанция. Можно сравнить срок царствования Юлиана — неполных 3 года, расстояния и средства передвижения, чтобы прийти к несложному выводу о том, что кузнецом мирных и дипломатических побед нового василевса являлся Констанций. Помимо этого нельзя не добавить, что едва ли кажется вероятным то обстоятельство, что, укрепив пограничные крепости гарнизонами, Юлиан заставил врагов просить мира и отказаться от своих планов по нападению на Империю. Это далеко не те меры, которые могут привести к столь серьёзным последствиям.

Сколько бы ни были миролюбиво настроены соседи, Юлиан в скором времени задумал поход на персов. Конечно, этот враг постоянно донимал римские границы, но именно в эту зиму, с 361 на 362 г., серьёзных угроз не демонстрировал. Безусловно, императором двигало явно чрезмерное честолюбие. Ему было мало того, что персы остановлены на границе, царю хотелось наглядно продемонстрировать мощь своей веры и собственные исключительные дарования, приумноженные древними богами, победив персов на их собственной территории! И ранее него блистательные римские полководцы пытались сделать это, но неизменно терпели неудачи. Однако Юлиан, предавшись гаданиям и посоветовавшись с предсказателями, решился на этот опрометчивый и гибельный шаг.

Забегая вперёд, скажем, что этот злосчастный поход не только стоил ему жизни, привёл к едва ли не полной гибели самых боеспособных соединений римской армии и позорному мирному договору. Неудавшаяся авантюра Юлиана открыла западные границы (поскольку войска, защищавшие её, были отозваны на Восток) для толп варваров, вскоре соблазнившихся лёгкой добычей, и на несколько десятилетий поставила само существование Римской империи под сомнение.

Царь Шапур был искренне удивлен: узнав о смерти своего давнего врага Констанция, хитрый перс на всякий случай решил заключить с Юлианом мирный договор, направив к нему посольство. Каково же было его изумление, когда Римский август твёрдо заявил послам, что никогда не согласится вести переговоры о мире среди развалин городов Месопотамии, а после добавил не без презрения: «Нет надобности вести переговоры через послов, так как он я сам решился в скором времени посетить персидский двор» .

Задумав столь беспримерный поход вглубь Персии, Юлиан, конечно, пытался заручиться помощью высших сил. Надо сказать, что его первое серьёзное решение в качестве царя вызвало серьёзную оппозицию со стороны даже ближнего окружения. Сановники пытались вразумить василевса, объясняя ему, что положение императора на троне не столь надёжно, как ему кажется. Юлиан отверг эти своевременные предостережения, но, видимо, в душе своей испытывал неуверенность, граничащую со слабостью и трусостью. Поэтому, желая скрыть неуверенность и приободриться, Юлиан устраивал частые жертвоприношения, закалывая одновременно сотню быков, множество другого скота и бесчисленное количество птиц. Жертвенники дымились кровью животных, солдаты, пришедшие с Юлианом на Восток, бесчинствовали, пили и переедались жертвенными животными. Состояние царя живо иллюстрирует тот факт, что, по словам Марцеллина, каждый умелый пройдоха заявлял себя предсказателем пред лицом императора, и он верил им. Не удовлетворяясь только местными прорицателями, Юлиан послал в Дельфы, Делос, Додону и к другим прорицателям вопросить оракулов, нужно ли ему воевать. Оракулы повелевали начинать войну и обещали победу: «Все мы, боги, готовы теперь нести победные трофеи к реке Зверю  (то есть Тигр. — А.В. ), а предводительствовать ими буду я, бурнояростный и могущественный в брани Арей». Увы, боги не помогли «победоносному» царю.

Между тем дела в государстве резко ухудшались. Военные приготовления требовали новых расходов, а царь, увлечённый языческими богослужениями, нередко самостоятельно исполняя роль жреца, совершенно не желал заняться общественными вопросами. Получив донесения, что в Антиохии народ недоволен ростом цен на хлеб, он по примеру брата Галла велел антиохийскому сенату «заморозить» их. Сенаторы возражали, указывая, что по объективным причинам это сделать моментально невозможно, на что царь раздражался и грозил карами. Видимо, желая потренировать на сенаторах свои литературные таланты, он сочинил памфлет «Антиохийская речь, или Враг бороды», где допустил выражения, едва ли совместимые с царским достоинством, и явные преувеличения. В ответ ему пришлось услышать множество неприличных шуток в свой адрес: его называли «обезьяной», «карликом», «прислужником для жертвоприношений». Наиболее обидным для Отступника было то обстоятельство, что софист Ливаний, уроженец Антиохии, лекции которого юношей он посещал в нарушение клятвы Констанцию, совершенно охладел («он — не философ!») к царю и обещал покинуть город, с которым василевс начал невидимую войну. Юлиан мог снести всё, что угодно, но только не холодность по отношению к себе со стороны признанных им интеллектуалов, поэтому он чувствовал себя глубоко обиженным.

Народные симпатии — дело переменчивое. Как только жители Антиохии сошлись во мнении, что новый царь едва ли соответствует их представлениям об императоре, так престиж Юлиана упал за опасную черту. Его имя в простонародье связывали со всевозможными бедами, накинувшимися на Империю. Вследствие неурожая голодал Запад и Константинополь. Антиохийцы открыто говорили, что голод идёт вслед за Юлианом. К тому же они не желали менять своё вероисповедание, по-прежнему называя себя христианами.

Живя в Антиохии, Юлиан с усердием, заслуживавшим лучшего применения, восстанавливал храм Аполлона Дафнийского, ожидая от него столь необходимых ему пророчеств. Оракул, однако, молчал, и находчивые жрецы объяснили это тем, что рядом-де находятся мощи священномученика Вавилы, помещённые, кстати сказать, его братом Галлом в этом христианском храме. Юлиан повелел отнести их на прежнее место в Антиохию, но жители города устроили форменный протест. В многотысячной процессии все христиане Антиохии, а также многие из соседних поселений, прошли с мощами мученика 40 стадий, оглашая во время всего пути воздух пением псалмов и чтением молитв. Юлиан в гневе приказал Антиохийскому префекту Саллюстию, уже не раз спасавшему христиан, найти зачинщиков этого мероприятия. Хотя Саллюстий и был язычником, но очень избирательно исполнил поручение Отступника. Никто не был казнён, хотя некоторые христиане были задержаны под арест. Попутно Саллюстий делал настойчивые представления Юлиану об освобождении задержанных лиц и требовал прекращения судебного процесса в отношении них. Каким-то образом ему удалось убедить Юлиана, и намечавшиеся казни были отменены. Но для самого Отступника это было первое серьёзное и публичное поражение.

В довершение всех бед 22 октября 362 г. огромный храм Аполлона Дафнийского внезапно был уничтожен пожаром. Рассвирепевший Юлиан тут же велел закрыть самый большой христианский храм в Антиохии, полагая, конечно, ошибочно, будто этот пожар — их рук дело.

Не найдя утешения во внутренней политике, Отступник посчитал, что самое время поддержать свой стремительно таявший авторитет удачными военными действиями вовне Империи, совершив нечто, достойное пера великих летописцев. Фронда, устроенная ему антиохийцами, лишь подтолкнула его к решительным действиям. Стянув войска от западных границ к Антиохии, царь решил весной начать так тщательно задумываемую им войну с Персией.

Собираясь в поход на Шапура, Юлиан получил немало предложений от соседних варваров, всегда нацеленных на добычу, стать его союзниками, но всем им ответил отказом. Единственное исключение (и ошибочное) было сделано для армянского царя Арсака, которому Юлиан велел со своим войском выступить в тот пункт, который ему будет указан позднее. 5 марта 363 г. он, наконец, во главе своей армии двинулся в путь. Антиохийцы толпами провожали Юлиана в дорогу, а он, всё ещё гневаясь на них, раздражённо прокричал, что больше никогда не вернётся в столь нелюбимый им город — скоро всем предстоит убедиться в правдивости этих слов. Настроение его было плохим — повсеместно ему чудились знаки грядущей беды: из Рима пришло сообщение, будто жрецы, обратившиеся к Сивиллиным книгам, не рекомендовали пересекать границу с Персией. Вступив через несколько дней с войском в Гиерополь (нынешний Мембежд), Юлиан едва не погиб под обломками обрушившегося левого портика ворот, но оказались раздавленными балками и камнями 50 солдат.

Перейдя Евфрат, Отступник прибыл в город Батны, где по его приказу ещё ранее собрались фуражиры с припасами для легионеров. Внезапно одна из скирд пшеницы разорвалась и засыпала несколько десятков человек. В городе Карры Юлиан решил дать несколько дней отдыха солдатам, но и здесь ночами его тревожили недобрые сновидения. 19 марта, когда царь собирался выступать, было получено известие о пожаре, разрушившем храм Аполлона Палатинского в Риме. Прискакавшие разведчики также доложили, что неприятельский авангард внезапно перешёл границу и угнал добычу римлян. В этой связи царю ничего не оставалось, как выделить часть армии на охрану границы по-над Тигром. Правда, военачальник Прокопий, командовавший этим соединением, получил приказ переправиться на другой берег великой реки и опустошать плодородные земли Мидии, выйдя впоследствии на соединение с царём к крепости Ктесифон. Ему в помощники василевс выделил армянскую армию во главе с Арсаком. В это же время сам Юлиан с оставшейся армией намеревался скрытно переправиться через Евфрат, обманув, таким образом, персов относительно маршрута своего передвижения.

Что и говорить, план был неплох, отличался тонким военным расчётом и дерзостью. Но его исполнение в немалой степени зависело от армянских отрядов, возглавляемых царём Арсаком, и Прокопия. К сожалению, скоро выяснилось, что выбор союзника был неудачен — армянин был христианином и не испытывал никаких симпатий к Юлиану. Кроме того, римлянин так унизительно обращался с армянским государем, что тот вскоре более думал о том, как бы быстрее избавиться от опасного соседа. А доверенный военачальник Юлиана Прокопий постоянно сбивался с пути, не зная, идти ли ему самостоятельно на соединение с царём или попытаться повлиять на Арсака.

Несмотря на все препятствия, 27 марта 363 г. всё же Юлиан дошёл до переправы реки Евфрат близ города Каллиник (нынешний Ракка), где ему предложили свои услуги кочевники-сарацины, как и все варвары соблазнённые грядущей добычей. Зная высокую боеспособность этих воинов, Юлиан принял их отряды в состав римского войска. На реке его уже поджидал весьма многочисленный флот: более 1000 грузовых судов и 50 боевых кораблей. У крепости Керкузий (ныне город Киркисия) армия Юлиана, усиленная отрядами сарацин, переправилась, наконец, на вражеский берег и через месяц после выступления из Антиохии достигла самой дальней точки римских владений — крепости Цирцезии. Там царь устроил смотр своим войскам и произнёс горячую прочувственную речь, очень понравившуюся легионерам. Для поднятия их боевого настроения он повелел также выдать каждому солдату по 130 серебряных монет и осмотрел свои войска. Действительно, это была дисциплинированная и очень сильная армия — под рукой Юлиана находилось 65 тыс. закалённых бойцов, лучшие части римской армии, не считая вспомогательных подразделений из примкнувших варваров, включая элиту элит его войска — галлов, очень любивших Отступника.

После того, как римляне перешли на вражеский берег, их войско разделилось на три колонны: пехота — главная часть армии под начальством Виктора двигалась посередине, правая колонна шла параллельно реке Евфрат на виду флота, наконец, третья кавалерийская колонна шла левее под руководством Гормизда и Аринфея. Сам Юлиан во главе небольшого отряда личной стражи непрестанно носился между тремя колоннами своей армии. Надо сказать, что римское войско мужественно переносило и пустынные равнины Месопотамии с их бурями и ураганами, и нападения отрядов лёгкой кавалерии персов, систематически донимавших их. Наконец, пройдя за 2 недели почти 400 км, Юлиан с армией подошёл к первым городам Ассирии, которые взял после краткого штурма и предал почти полному разгрому. В жарком климате Ассирии Юлиан делал всё, чтобы сохранить боевой дух своих легионеров и наравне с ними делил все невзгоды военного пути. Нередко, замечали современники, его пурпурный плащ мелькал среди пеших легионеров и был так же мокр и грязен, как и плащ рядового воина.

Вскоре на пути римлян встала хорошо укреплённая крепость Перизабор, которую Юлиан не смог взять с ходу. Но после того, как осаждённые увидали приготовления римлян, они запросили мира и по взаимной договорённости покинули стены своего города; Юлиану достались очень большие запасы продовольствия. Однако армия уже начала уставать, и её дисциплина рушилась. На следующий день персы внезапно напали на отдыхавших римлян, убив несколько человек и захватив знамя. Юлиан устроил децимацию и выгнал из армии двух трибунов, а для поднятия духа войска выдал каждому солдату по 100 серебряных монет. Но войско глухо роптало, не удовлетворяясь уже такой малой наградой за свои труды и лишения. Вновь пришлось обращаться к солдатам с речью, в которой Юлиан обещал либо умереть в этой кампании, либо подчинить Персию Римскому государству. Солдаты вновь поверили, ободрённые его словами.

Вскоре, во время осады сильного города Битра, Юлиану удалось продемонстрировать своим солдатам лучшие качества полководца. Битра имел двойные стены, подступы к городу были закрыты высокими скалами с крутыми обрывами, а гарнизон отклонил любые предложения о сдаче. Два дня шли ожесточенные бои, Юлиан сражался в первых рядах, ободряя бойцов, наконец, под ударами тарана рухнула самая высокая башня крепости и римляне ворвались вовнутрь. Никто из жителей и осаждённых персидских воинов не спасся от меча разъярённых римских легионеров. Только начальник гарнизона Надбата вместе со своими 80 телохранителями был взят в плен и милостиво отпущен на свободу царём. Примечательно, что Юлиан не прельстился ни одной из наложниц, взятых солдатами и предложенных ему в качестве подарка от армии, — желая во всём уподобиться Александру Великому, он не хотел ослаблять себя низкими страстями. Персы, пытавшиеся пробиться на помощь осаждённым и укрывшиеся в находившихся поблизости пещерах, были задушены дымом от костров, разожжённых легионерами, а попытка сына Персидского царя контратаковать римлян, не увенчалась успехом. Город был уничтожен полностью, а римлянам досталась очень богатая добыча.

Продвигаясь с боями всё дальше и дальше, армия Юлиана достигла канала на реке Тигр, именуемого «Царской рекой». Правда, здесь его ждало новое разочарование — римские войска численностью 30 тыс. человек и армянские подразделения, обязанные подойти к Ктесифону своим маршрутом, не выполнили поставленной задачи. Армянский царь совершенно переругался с Прокопием, а тот, не имея достаточных сил, наступал довольно робко и не уложился во временной график. Всё же, ободрённый предыдущими победами, Юлиан решился штурмом захватить плацдарм на другом берегу «Царской реки». Хотя почти все командиры частей пытались удержать Юлиана, тот велел посадить по 80 солдат на 5 грузовых судов и направил их на прорыв обороны. Опять, как и прежде, Юлиан был впереди войска, сражаясь в передовых линиях. И хотя обороняли канал тяжеловооружённые персидские всадники, римляне, переплывая на судах и щитах реку, ворвались в расположение противника и одержали решительную победу. Персов погибло более 2,5 тыс. человек, потери римлян не превосходили 70 солдат — удивительная удача! Счастливый Юлиан тут же распорядился приготовить 10 быков для принесения в жертву Марсу Мстителю, но 9 быков почему-то пали, не дождавшись церемонии, а десятый оборвал цепь и убежал. Взбешенный Юлиан поклялся больше никогда не приносить Марсу жертв, он даже не представлял, насколько был близок к истине на этот раз.

Наконец-то перед римлянами был сам Ктесифон — цель всего похода, складывавшегося в целом удачно. Но здесь Отступник сделал роковой шаг, полностью изменивший стратегию похода. Обеспокоенный отсутствием подкреплений, но уверенный в собственном военном счастье, Юлиан повелел сжечь все корабли, которые до сих пор следовали с ним в походе, желая, по словам его соратника, показать всем, что обратного пути у римлян уже нет. Кроме того, он остро нуждался в 20 тыс. легионеров, охранявших суда на реке. Персидский царь Шапур, несколько удручённый ходом военных событий, решился на мирные переговоры, он был готов уступить почти все провинции, которыми во время этой кампании овладели римляне. Но тут в Юлиане взыграла гордыня: он вспомнил, с каким пренебрежением персидские войска отказывались сдать свои города, советуя вызвать на бой с ними настоящего  полководца, и оборвал все надежды на мирный договор.

Конечно, это было очень несвоевременно — вместе с флотом были уничтожены запасы продовольствия, которых осталось не более чем на 20 дней, а богатая местность, которую римляне решили пограбить, внезапно сделалась пустынной: жители подожгли траву и посевы. В тщетных попытках найти хоть какое-то продовольствие и фураж, римские отряды лёгкой кавалерии рыскали по окрестностям, но там их поджидали персы, убивавшие отставших солдат. Созвали военный совет, на котором долго решали, каким путём римлянам следует уходить, и после долгих раздумий остановились на маршруте в направлении Хилиокомом — Кордуэн. Армия снялась со стоянки 16 июня, когда внезапно навстречу себе они увидали столп пыли — это оказались персы. В ближайшие два дня римлянам пришлось выдержать два чрезвычайно ожесточённых боя, и хотя они победили, а персы потеряли немало тяжеловооружённых воинов и военачальников, часть римских подразделений уже «праздновали труса», чего раньше не случалось. Разгневанный Юлиан разжаловал их командиров и приказал сломать копья всем, изобличённым в бегстве (крайнее унижение для римских солдат), но дисциплина в его армии стремительно падала.

Войска Юлиана прошли ещё 12 км, персы по-прежнему постоянно беспокоили римское войско, налетая отрядами конных лучников на отставшие группы легионеров. Последней победой Юлиана стала битва при Маронге. Персы в тесном строю чрезвычайно искусно нападали на римлян, но всюду терпели неудачу. После очень кровопролитного сражения враги, ведомые двумя сыновьями царя и множеством знати, отступили. Победа была полной, но тут в дело всё настойчивее стали вмешиваться два серьёзных фактора — время и территория. Персы имели возможность получать подкрепления, а силы римлян таяли. Кроме того, верные легионы с Запада не могли переносить восточной жары, которая в июне уже была ужасной.

После 3-дневного перемирия Юлиан продолжил отступление. Персы постоянно нападали на римлян, страдавших помимо жары ещё и от голода. Юлиан из последних сил пытался восстановить боевой дух солдат, он метался из арьергарда в авангард, попутно отбивая многочисленные атаки персов. На этот раз персы привлекли даже боевых слонов, которых римляне очень боялись, хотя и имели большой опыт противодействия им. Телохранители пытались удержать царя, но однажды он, позабыв даже надеть доспехи, ринулся на врага. И в эту минуту его настигло вражеское копье, пробившее ему ребро и застрявшее в печени. Пытаясь вытащить его, Юлиан порезал сухожилия на руках и весь в крови был отнесён своими воинами в лагерь. Но и теперь он проявил редкие качества духа — отталкивая телохранителей руками, Юлиан требовал коня, желая вновь вернуться в битву. Его поведение благоприятно повлияло на армию: римляне неустрашимо бросились на персов и заставили их отступить. Со стороны персов помимо рядовых воинов пало более 50 знатных вельмож и два главных военачальника — Мерена и Ногодар. Правда, победа досталась дорогой ценой — помимо Юлиана пало много римских военачальников, а часть армии оказалась отрезанной от остальных сил. Так, был убит магистр оффиций Анатолий, а известный своей защитой христиан Саллюстий едва спасся от смерти: его прикрыли собой советник Фосфорий и какой-то неизвестный по имени солдат. Лишь спустя несколько дней остатки рассеянных легионов сумели, наконец, соединиться с основными силами.

Лёжа в палатке, Юлиан беседовал со своими подчинёнными, пытаясь даже в последние минуты жизни донести им свои мечты и поднять угасающий дух армии. Но его рана стала обильно кровоточить, и он, испив холодной воды, испустил свой дух 26 июня 363 г. на 32-ом году жизни, не процарствовав и трёх лет. Говорят, перед смертью Юлиан воскликнул: «Ты победил, Галилеянин!».

Вместе с ним прекратила своё существование и династия св. Константина. Одарённый военачальник и интеллектуал, впитавший в себя лучшие черты лиц из дома св. Константина, аскет и философ, доблестный солдат и администратор, Юлиан всё перечеркнул своим опасным увлечением в детстве языческими культами и способностью платить любую цену за славу и торжество собственного имени. Предав смерти многих праведников, разрушая повсеместно христианские церкви, накладывая руку на церковное имущество, дойдя в своём бессилии до крайней степени гнева, почти физически ощущая собственное бессилие перед Христом, Юлиан для всех потомков остался Отступником  перед Богом, Которому некогда присягал и служил.

Набальзамированное тело Юлиана было переправлено для погребения в окрестности города Тарса, как распорядился сам василевс ещё при жизни. Примечательная аналогия — если чуть более двух лет назад тело благочестивого Констанция сопровождал к месту упокоения будущий православный император Иовиан, то труп Юлиана находился в пути под охраной узурпатора, каким он предстанет в самое ближайшее время, самозванца и хронического неудачника Прокопия, его любимца.