Глава 1. Эпоха четырёх императоров

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 

Конец царственной династии святого императора Константина ознаменовался возвратом от единоначалия к многовластию, когда вновь власть в Римском государстве оказалась разделённой между несколькими царями. Вообще, эта «эпоха четырёх императоров» чрезвычайно интересна. По одному справедливому замечанию, в некоторые времена история народов представляет удивительное зрелище. «Она или воспроизводит — то в ослабленном, то в преувеличенном виде — черты прежних событий или исчезнувших личностей. Или представляет как-бы неопределённые очертания новых обстоятельств и будущих героев. Кажется, что так именно было в те царствования, которые следовали за Юлиановым. Валентиниан имеет некоторое подобие Константина, Валент повторяет в преувеличенном виде промахи Констанция, Грациан предвещает Феодосия и подготавливает ту перемену, которая произойдёт при том последнем государе в отношениях государства к двум соперничавшим религиям» . Впрочем, нам предоставляется возможность самим убедиться в справедливости этого тезиса…

После неожиданной смерти Иовиана Римская империя на 10 дней оставалась без императора. Армия и двор расположились в Никее, где на очередном военном совете вновь решался вопрос о преемнике. Малютку Варрона, сына Иовиана, никто, конечно, не рассматривал в этом качестве: Римской империи был нужен полководец и государственный муж, способный поставить её с коленей на ноги. Вначале предложили кандидатуру некоего Эквиция, трибуна первой схолы скутариев (первого взвода телохранителей), но она была отвергнута большинством собрания. Затем была отклонена фигура родственника покойного царя Януария, провиантмейстера, поскольку тот находился очень далеко от ставки и не мог прибыть на совет. Наконец, «по внушению Бога», как указывает современник тех событий, 22 февраля 364 г. императором был избран Валентиниан I , трибун второй схолы скутариев (второго взвода телохранителей), находившийся неподалеку в Анкире. Его избрание не вызвало ничьего возражения, более того, этот выбор был одобрен самим Саллюстием. Гонцы помчались к Валентиниану с общей просьбой принять в свои руки управление державой. Но тот, встревоженный неблагоприятными астрологическими приметами (это был високосный год), задержал свой ответ на сутки. Через день Рим узнал имя своего нового владыки, когда он, в пурпурной мантии императора и с царской диадемой на голове в Вифинии вышел навстречу войску, радостно приветствовавшему его.

Новый император был уже не молод. Он родился 42 года назад в семье дукса Грациана, родом из Кибалиса, что в Паннонии, возвысившегося из простых солдат до командира воинских соединений в Африке и Британии, благодаря своей физической силе, ловкости, бесстрашию и некоторой неразборчивости в средствах, в первую очередь, когда имелась возможность хорошо поживиться. Как говорят, его отец в юности он имел прозвище «Funaris»  («Верёвочник»), поскольку торговал верёвками. Однажды пятеро солдат набросились на него, желая отобрать товар, но Грациан в одиночку справился с ними. Ловкость, сила и смелость отца передалась и Валентиниану. В своё время отец стал первым наставником Валентиниана и составил ему хорошую протекцию при дворе. Молодым человеком новый царь рано начал военную службу, и известно, что уже при Юлиане он служил начальником конного подразделения и многократно отличился во время войны с германцами.

Император был высок ростом, имел величественную осанку, мужественную, но вместе с тем приятную наружность. От отца он унаследовал крепкое, мускулистое телосложение и неустрашимый дух воина. Светловолосый гигант с голубыми глазами, жёстким и прямым взглядом был сдержан, целомудрен, умерен в плотских наслаждениях и еде, верен дружбе и данному слову, чем снискал уважение со стороны остальных товарищей. Хотя он не был знаком с греческим языком и литературой, не упражнялся в риторике и не являлся сведущим в законах, кроме законов войны, в случае необходимости Валентиниан умел кратко, уверенно и содержательно излагать свои мысли. Император был христианином и открыто презирал язычество, искусственно получившее преференции при Отступнике. Его открытость, прямолинейность и твёрдость в вере привели к тому, что, несмотря на отчаянную храбрость и полководческие таланты, Юлиан перед Персидским походом изгнал Валентиниана и его брата Валента  в ссылку за отказ отречься от Христа, и он был возвращён ко двору только при Иовиане.

Рассказывают, что как-то Отступник вместе с телохранителями отправился в храм Фортуны, чтобы совершить жертвоприношения. Жрецы, стоявшие у входа, кропили входящих лустральной водой по языческому обряду. Валентиниан — тогда ещё трибун щитоносцев, шёл впереди Юлиана и, получив несколько капель воды на свой плащ, настолько разгневался, что ударил жреца, осквернившего его. Царь велел схватить виновника скандала и обязал его принести языческую жертву; конечно, Валентиниан отказался и был сослан с воинской службы. Это также подняло авторитет Валентиниана среди армии и христиан: солдатам нравятся такие бесстрашные натуры, а христиане не могли не уважать человека, способного отказаться от карьеры и расстаться со своей жизнью ради веры.

Царствование раскрыло во всём блеске и его добрые качества, и некоторые негативные черты характера. Современники были практически единодушны в том, что новый император являл собой тип очень твёрдого, порой жестокого человека. Например, он никогда не миловал преступников, приговорённых к смерти, и, глубоко озабоченный проблемой политической стабильности, без всякого снисхождения приказывал казнить тех, на кого указывали в качестве потенциального заговорщика. Соблюдая строгость во всём, царь очень не любил богатых и хорошо одетых людей, а также лиц, кичащихся своей образованностью. Будучи очень храбрым человеком, Валентиниан не благоволил к трусам, говоря, что они — позор человечества. Никогда намеренно  не назначал жестоких правителей, но всегда требовал от них строгости ко всем правонарушителям. Замечая, что правители провинций проявляют жесткость, он радовался, что нашёл «Ликургов и Кассиев, древних столпов справедливости, и в своих рескриптах наставлял их строго карать за проступки, хотя бы незначительные».

Однако жестокое отношение императора к потенциальной оппозиции вызывалось отнюдь не его патологической трусостью: Валентиниана нетрудно было увлечь в заблуждение сознательной ложью, если речь шла о безопасности Римского государства, но он никогда не принимал мер в отношении тех, на кого показывали как на его личных врагов; все намёки на заговоры против него он опровергал презрительной улыбкой храбреца. Государственник до мозга костей, блестящий образец уже вымирающего типа  римлян, император радел не о личном авторитете, но о должном отношении к власти и её носителям. Поэтому оскорбление себе он воспринимал, в первую очередь, как оскорбление государства. «Валентиниан редко оставлял безнаказанной обиду, но никогда не оставлял безнаказанным оскорбления; его могли упрекать в неблагоразумии, но все отдавали справедливость его мужеству, и самые гордые и влиятельные военачальники боялись прогневать этого бесстрашного солдата».

Аскет от рождения, Валентиниан всю жизнь был невероятно строг в вопросах нравственности, нисколько не соблазняясь на фоне распущенности царского двора, где вскоре после начала его правления кардинально изменились этические предпочтения. Сплетничали, что Валентиниан был многоженцем, что очевидная ложь. В своей жизни он имел двух жен (Северу и Юстину), использовав предоставленную ему римским законом возможность развода, и никогда не знал лёгких увлечений. Это был настоящий моралист своего времени, римский пуританин , не допускающий никаких поблажек для себя и своей совести. Имея возможность выдвинуть на первый план своих родственников, император тем не менее никогда не потворствовал родне: он или оставлял их безвестными, запрещая занимать публичные должности, или предоставлял им очень невысокие посты.

Валентиниан был довольно снисходителен к язычникам, которых откровенно презирал, но не препятствовал в свободе вероисповедания. Единственное исключение составляли колдуны и поклонники сатанистских культов, которых он ненавидел и безжалостно судил. Будучи весьма сдержанным по части женского пола, император предавал суровым наказаниям, вплоть до смертной казни, прелюбодеев и неверных жён. Избежать ссылки или усекновения головы не удалось и представителям старинных, знатных фамилий. Дело дошло до того, что в 368 г. сенат даже направил к Валентиниану посольство с просьбой смягчить наказания виновным, но это ходатайство не повлияло на общую политику царя: «Знатные по происхождению люди облекались в простые одежды, и каждый был в тревоге за себя» .

Как строгий, но справедливый император, он повсюду облегчал бремя податей, своевременно и умело воздвигал новые укрепления вдоль границы Империи, строго держал воинскую дисциплину, наказывая солдат даже за незначительные нарушения. На войне Валентиниан был умён, осторожен и очень предусмотрителен. Таков был новый правитель Рима, на плечи которого легла сложнейшая задача восстановления порядка, приведения армии к повиновению, отражение варварских набегов и прекращение брожения в Церкви.

И, надо сказать, в целом Валентиниан показал себя лицом, достойным выбора величайшей Империи. Правда, процедура восшествия Валентиниана на престол не обошлась без некоторых неожиданностей, существенно изменивших характер предстоящего царствования. Любой непредубеждённый ум легко приходил к вполне естественному выводу, что в условиях ослабевшей императорской власти и частой смены царей только единоличное правление  Валентиниана могло спасти Римское государство. Очевидно, таково было настроение и самого вновь избранного василевса. Но уже вскоре действительность перечеркнула его планы.

Облачённый в императорские одежды, новый царь уже собирался обратиться к войскам с благодарственной речью, как внезапно поднялся страшный шум: это центурии и манипулы, когорты и схолы требовали, чтобы Валентиниан разделил  своё царство с другим императором. Такое требование было совершенно неожиданным для самого Валентиниана и окружавших его соратников. Вначале всем пришла логичная мысль о происках конкурирующих партий, но она была опровергнута царём (по свидетельству современника), поскольку требование исходило не от отдельных подкупленных лиц, а от всей  армии. Солдаты были страшно возбуждены; казалось, ещё немного — и они будут готовы пойти на непредвиденные поступки.

И тут Валентиниан показал, что умеет владеть ситуацией. Он обратился к войскам, но уже с другой речью, чем задумывалась ранее, и пообещал исполнить их волю при некоторых отлагательных условиях. «Как учат мудрецы , — сказал он, — не только в делах управления, где опасности столь велики и столь часты, но и в нашей частной обыденной жизни каждый должен делать другом чужого человека лишь после суждения о нём, а не судить его тогда, когда он им стал» . Император пообещал в самое ближайшее время подыскать себе сотоварища по трону, после чего солдаты, получив обычные подарки по случаю воцарения, спокойно разошлись.

Чем были вызваны столь неожиданные экспромты со стороны легионов? Остаётся только гадать. Возможно, солдаты «вдруг» вспомнили (или им всё же напомнили ), что ещё не так давно нормальным считалось управление, разделённое между несколькими царями. Не исключено, что таким образом войско, итак уже удручённое частой сменой императоров и вытекающими отсюда трудностями, хотело подстраховаться на случай внезапной смерти Валентиниана. А римская армия, как и сенат, в ту пору считала себя не только одной из авторитетнейших и могущественнейших политических сил Империи, но и ответственной за безопасность государства. В те древние времена право управления государством неизменно считалось производным от обязанности  его защищать и класть свои жизни за отечество. Поэтому император не мог проигнорировать мнение тех, благодаря кому он получил трон.

Во всяком случае, сложно соединить вместе два взаимно исключающих факта — массовый  характер солдатских требований и совершенная неосведомлённость об этом Валентиниана и его ближайшего окружения, в котором состояли командиры как раз этих же воинских частей. Как известно, общенародное требование никогда не возникает на пустом месте, и отзвуки грядущих настроений не могли не прорваться к императору, если бы всё дело заключалось в некой идее, постепенно овладевавшей массами. Скорее всего, как можно догадаться, имелась определённая группа лиц, пытавшаяся насадить Валентиниану своего представителя в соимператоры, и она-то и разожгла толпу. Причём, видимо, опасаясь быть опознанными заранее, распространители новых политических лозунгов отложили усилия на последний день, надеясь на успех своего начинания. В пользу этой версии говорит то, что уже в скором времени с Валентинианом и его братом Валентом случится беда — они внезапно и на длительный срок удивительно синхронно заболеют.

И хотя закалённые организмы, привычные к лишениям и невзгодам, выстоят в борьбе с болезнью, вольно-невольно навевается мысль о том, что им помогли  заболеть.

Но это произойдет в ближайшем будущем, а сейчас то, каким образом император справился с очень непростой ситуацией, лучше всего свидетельствовало о его уме, сообразительности и твёрдости характера. Он принял удар и использовал ситуацию в свою пользу. Экстренно созвав совет для определения кандидатуры сотоварища, Валентиниан предложил своим командирам назвать достойные кандидатуры. Но все молчали, и лишь командир имперской кавалерии Дагалайф неожиданно посоветовал назначить соимператором Валентиниана его брата Валента; других предложений не поступило, из чего можно было сделать вывод о некоторой предварительной режиссуре совещания со стороны царя. Внешне он разгневался на автора предложения, но уже 1 марта 364 г., прибыв в Никомедию, назначил Валента трибуном, а спустя 28 дней в Константинополе Валентиниан объявил о назначении Валента августом. Так, 35-летний Валент стал соправителем Римской империи.

К сожалению, второй царь слишком отличался от своего брата, чтобы это не бросалось в глаза. Малоизвестный до своего назначения  императором, он не имел ни энергии, ни мужества Валентиниана, ни его блестящих государственных дарований. Если заурядность  следует считать дурным качеством, то тогда его нужно признать плохим правителем; но только в этом случае. Из черт характера в качестве положительных можно выделить, пожалуй, безусловную преданность брату и верность в дружбе, хотя Создатель не лишил его и некоторых иных добродетелей. Как и Валентиниан, Валент был сторонником строгой дисциплины, не лишён осторожности в выборе чиновников и правителей провинций, был очень добросовестен в охране границ государства. Как бережливый правитель, он снискал уважение своих подданных тем, что постоянно смягчал тяжесть налогового бремени, был снисходителен при взыскании недоимок, но жесток по отношению к ворам и казнокрадам. Был щедр, но в меру, и в то же время глубоко убеждён в необходимости обрамлять царский титул пышностью двора. При нём восточные провинции процветали, в связи с чем Марцеллин замечает: «Восток не помнит лучшего в этом отношении времени ни при каком другом императоре» .

Когда ум Валента не волновался страхом, а Валентиниана — яростью, пишет один историк, цари вели себя так, что заслужили название отцов своего отечества . Во всяком случае, во время их царствования ни образ поведения царей, ни дворцовые нравы никогда не вызывали краски стыда на лицах римских граждан. Историки не преувеличили их славы — в условиях не прекращавшихся войн, когда последние средства государства шли на содержание армии, Валентиниан прилагал много усилий для блага подданных. Например, он законом запретил подкидывать новорождённых детей (обычная практика для развращённого города) и назначил по одному искусному медику на каждые 14 кварталов Рима.

Не имея высокого образования, он тем не менее понимал все его выгоды и основал многие учебные заведения для юношества, содержащиеся за счёт казны. Интересны сведения об одной из таких школ, открытой в Константинополе, где преподавал 31 профессор по таким отраслям знания, как правоведение, риторика, грамматика, философия, а также готовились софисты и антикварии. Студенты набирались в эти учреждения всего лишь при наличии свидетельства о месте их рождения (по-видимому, для того, чтобы убедиться в их правоспособности как римских граждан ), находились на государственном содержании и заканчивали обучение по достижении 20-летнего возраста. Примечательно, что во время учёбы им строго запрещалось посещать театры, увеселительные заведения и вообще тратить время впустую. Это — не университеты, где учились разбитные школяры Средневековья, это была школа воспитания государственной элиты  и профессионального чиновничества.

Для обеспечения прав муниципалитетов Валентиниан ввёл должности защитников городских интересов, которых назначали по выбору сами граждане. В целях облегчения финансового бремени оба царя отменили многие налоги, чем снискали расположение населения. В целом, они очень внимательно следили за финансами, пресекая любые злоупотребления со стороны государственных чиновников.

В области свободы вероисповедания оба брата держались того же принципа по отношению к иноверцам, что и их царственные предшественники. Они оградили от произвола и мести толпы всех, кто готов был признать Христа, но отказывался поклоняться Ему. Из всех языческих вероисповеданий только колдуны и ворожеи были запрещены законом, а любители старинных обычаев беспрепятственно служили культы отеческим богам.

Оба христиане, братья тем не менее придерживались разных церковных партий, о чём дальше пойдет более подробное повествование. Но и твёрдый никеец Валентиниан ни в чём не мирволил слабостям и нарушениям со стороны христиан, периодически демонстрируемым отдельными епископами и клириками. Так, в своем эдикте к Римскому папе Дамасу  (366–384) он отмечал многочисленные неблаговидные проступки со стороны верующих и священства и запретил иереям под страхом наказания посещать дома вдовиц и девиц. Вводился также запрет на личное  получение священниками имущества по завещаниям; им предлагалось довольствоваться естественными правами наследования. Дело в том, что в то время было чрезвычайно модным со стороны богатых и ещё не старых женщин делать соответствующие завещания при своей жизни, вследствие чего их духовники фактически откалывались от христианской общины и жили жизнью обеспеченных людей, не снимая при этом с себя духовного звания. Как бы не был обиден этот эдикт, но его справедливость признавали и Римский папа, и св. Амвросий Медиоланский, и блаженный Иероним.

Царственные братья находились между собой в совершенном согласии, хотя младший, конечно, рассматривался Валентинианом только в качестве своего ближайшего помощника, а Валент и не претендовал на большее. Но обстоятельства внесли в эти планы кое-какие коррективы. После нескольких неудачных лет правления Юлиана и внезапной кончины Иовиана, когда западные границы остались почти без охраны, «словно по боевому сигналу труб» , как пишет Марцеллин, «поднялись самые свирепые народы и стали переходить ближайшие к нам границы» . Британия, Галлия, Африка, Фракия, обе Паннонии подверглись нападениям многочисленнейших орд варваров; в довершение всего персы совсем обнаглели и, не довольствуясь разгромом Армении, требовали себе все  азиатские владения римлян, ссылаясь на смерть Иовиана, как очевидное основание для расторжения заключённого при нём мирного договора.

В таких условиях Валентиниан уже не мог справиться с врагами во всех провинциях: в условиях войны возникала настоятельная необходимость предоставить полководцу особые, царские полномочия. Братья собрались в Медиане, где разделили между собой территории и войско, последний раз обнялись и отправились: Валентиниан в Медиолан, Валент — в Константинополь. Так заканчивала своё существование старая Священная Римская империя, наступало новое время. Формально  ещё цельная, единая в своих политических границах и областях влияния, Империя всё же фактически с этого дня всё более и более разделялась на две непохожие, различные по настроениям и традициям, нередко противоборствующие половины — Восток и Запад.

Как указывалось ранее, едва приняв власть в свои руки, Валентиниан внезапно и очень серьёзно заболел; настолько серьёзно, что две главные придворные партии старались оперативно подготовить почву для коронации своих ставленников. Галлы, состоявшие при особе императора, намечали в его преемники Рустика Юлиана — магистра императорской канцелярии рескриптов. Это был человек со звериными инстинктами жажды человеческой крови, как говорили о нём современники, старающийся скрыть своё естество мягкими манерами. Другая партия ратовала за Севера, магистра пехоты, который был более терпимым к чужим недостаткам.

К счастью, Валентиниан всё же выздоровел и, не решаясь более ставить благосостояние Рима в зависимость от тех или иных событий, желая укрепить положение своей фамилии и Валента, о государственных качествах которого был прекрасно осведомлён, объявил августом , то есть императором, Грациана , своего 8-летнего сына от первого брака с Северой. Это было неожиданное событие — и ранее цари, желая укрепить престол и фактически ввести наследуемый титул василевса, назначали своих сыновей кесарями, но в данном случае Грациан, пусть даже формально по своему малолетству, становился императором. В связи же с тем, что Империя представляла, хотя бы и на бумаге, единое государство, юный август признавался полноправным владыкой и Запада, и Востока. Конечно, при том условии, опять же нигде не оговорённом письменно, что его дядя Валент полновесно и самостоятельно правил восточными провинциями. Теперь на правительственных документах совокупно значились имена всех трёх царей.

Конечно, Валентиниан отдавал себе отчёт в том, что данное событие может вызвать известные волнения и вообще вовсе не обречено на успех. Он заранее подготовил почву, предпринял определённые меры предосторожности и, прибыв к войскам, обратился к солдатам с речью, в которой объяснил им своё решение необходимостью обеспечения общественного спокойствия. Последние слова долгой речи императора были поглощены шумом рукоплесканий и одобрительными криками легионеров. Счастливый отец тут же надел на сына знаки императорской власти.

Между тем в Константинополе происходили волнующие действия. Военноначальник Юлиана-Отступника Прокопий, проживавший до сих пор в Капподакии в своём частном владении, испугался перемен во власти и, не дожидаясь вызова к императорам, решил скрыться. Ещё Иовиан опасался попыток с его стороны захватить власть, а сейчас это опасение разделили уже Валентиниан и Валент, и неспроста. На Прокопия не раз указывали как на возможного преемника Юлиана, и даже распускали слух, будто бы незадолго перед смертью в городе Карры Отступник возложил на него императорскую порфиру. Другие доказывали его причастность к семье св. Константина Великого. Всего этого было достаточно, чтобы Валент принял решение пресечь опасность в зародыше. Но его враг оказался весьма расторопным.

Убежав от чиновников императоров, приехавших для его ареста и препровождения к Валентиниану, Прокопий тайно отправился в провинцию Босфор, где и провёл несколько месяцев, регулярно меняя своё местонахождение и одежду. Наконец, побродив по деревням Вифинии, он задумал пробраться в Константинополь. Обстоятельства благоприятствовали ему: Валент в это время был занят войной против готов в Сирии, и Прокопий в Константинополе попросту перекупил  два легиона, шедших на помощь действующей армии. Обладая же военной силой, Прокопий наконец совершил то, что от него так долго ждали — объявил себя императором и единственным законным наследником Юлиана.

Как это нередко бывает, народ не проявил к новому царю никаких чувств, но постепенно ощущение новизны и удачно распространённый слух, будто Валентиниан погиб на Западе в битве с варварами, сделали своё дело — Прокопия стали признавать законным государем всей Римской империи. Отсюда, кстати сказать, легко сделать вывод, что Восток не признавал Валента самостоятельным, то есть без Валентиниана, царём. Если Валентиниан погиб, то и Валент утратил свои права на престол — таков, по-видимому, был вывод, сделанный на Востоке.

Прокопию также очень помогла женитьба на вдове Констанция Фаустине, которая опрометчиво связала свою судьбу, и жизнь маленькой дочери от их брака с благочестивым императором, с авантюристом. С ребёнком на руках Прокопий объезжал город, и солдаты, сохранившие самую добрую память о своём государе, вместе с горожанами приветствовали его. Но здесь важную роль играла не только память о Констанции, но и то, что для римского сознания, сочетавшись браком с женой покойного императора, Прокопий как бы ещё более приобщился к семейству св. Константина. Он стал законным  (насколько римские неписаные традиции принимали такое содержание понятия «законности») преемником царского престола.

Образ законного царя и воинская сила, находившаяся в его руках, кардинально изменили ситуацию в пользу узурпатора. Буквально с каждым месяцем его влияние росло, равно как и перечень городов и территорий, признавших власть Прокопия. По счастью для Валента, военачальник Эквиций, не так давно рассматривавшийся в качестве кандидата в императоры, остался верен воинскому долгу и заблокировал узурпатору выходы на Иллирию, куда тот стремился. Но военное счастье пока ещё было на стороне самозванца — после нескольких удачных боёв вся Вифиния перешла под власть Прокопия. Валент окончательно пал духом и даже помышлял о том, чтобы снять с себя знаки императорского достоинства, но был остановлен своим ближним окружением. Всё же положение его было почти отчаянным.

Ситуацию усугубляли дошедшие до Валентиниана слухи, будто бы его брат погиб в одном из сражений и весь Восток уже признал Прокопия законным государем. Для него это означало бы полную катастрофу — справиться с алеманами на Западе и «новым Магненцием» на Востоке Валентиниан явно не мог. По счастью, вскоре пришли известия, из которых следовало, что Валент всё же жив, хотя угроза его царству чрезвычайно велика.

Но дни Прокопия были уже сочтены — как учит история, любой узурпатор только тогда имеет шансы на успех своего предприятия, когда его заговор быстр и скор; любые промежуточные ситуации, в конце концов, приводят к неизбежному провалу таких начинаний. И эта ситуация не стала исключением. Зимой с 364 на 365 г. Валент собрал все свои силы и вместе с магистром Востока Лупицином двинулся навстречу соединениям Прокопия. Ему в голову пришла удачная идея срочно вызвать в армию старых полководцев Констанция, память которого так много значила, и она принесла ему на этот раз победу. В двух сражениях при Фиатире и Накозии несчастный узурпатор был покинут своими солдатами, схвачен и казнён. Узурпатор был жалок в последние дни своей жизни, но нельзя забывать, что почти 8 месяцев Прокопий гордо именовал себя августом , держа в страхе Валента, а Валентиниана в напряжении.

К сожалению, победитель не проявил великодушия; напротив, видимо, весь в неприятных воспоминаниях о своём трусливом поведении, он начал жестоко преследовать всех, кто хоть как-то был причастен к Прокопию. «Более склонный причинять вред и охотно внимавший всяким обвинениям, принимал преступные доносы, и различного вида казни доставляли ему дикую радость» . Множество ни в чём невиновных людей погибло вследствие ложных обвинений, ссылалось и отстранялось от должностей. Наконец, «пресытившийся деньгами и кровью» , Валент поставил предел этому террору.

К сожалению, узурпаторство Прокопия оставило глубокий и, увы, чёрный след в душе Валента, убив многие добрые черты его характера и раскрыв самые недостойные. Он стал ещё более мнителен и труслив и, как все трусы, старался прикрыть этот недостаток чрезмерной жестокостью. Помимо этого, Валент имел известную склонность к наживе и в своём стремлении к богатой жизни не знал меры. Нередко уголовные преследования богатых людей являлись следствием его интереса к их имуществу, и в таких случаях Валент был безжалостен.

Проявились и другие, далеко не самые лучшие стороны его натуры. Валент не был Голиафом, как его старший брат, не обладал обширными познаниями ни в военном деле, ни в политике. Раньше он спокойно воспринимал вторые роли, которые отводились ему на фоне Валентиниана. Но сейчас его тщеславие требовало удовлетворения, естественно, не за счёт брата, которого он по-прежнему очень любил и уважал, а за счёт третьих лиц. Валент стал ещё более груб в обращении, раздражителен, охотно слушал доносы и сплетни, не всегда желая отличать правду от преднамеренной лжи. Он стал ещё более ленив и нерешителен, а физические недостатки, присущие ему с детства (один глаз у него был от рождения слепой), неимоверно раздражали его.

Между тем и внешнее положение Империи было очень не простым. В январе 367 г. алеманы перешли границу Галлии и разбили римское войско под командованием Хариеттона, причём в сражении погибли и командующий армией, и его ближайший помощник Севериан. Только подошедшая вторая группа римских войск под командованием Иовина разгромила диких германцев, порадовав Валентиниана победой. Почти в это же время (366 г.) Валент объявил войну готам, выступавшим ранее союзниками Прокопия в борьбе за римскую корону. Примечательно, но как следует из древних летописей, Валент настойчиво выискивал любой повод для этой войны и нашёл его. Когда Готский вождь попросил вернуть ему пленных соплеменников, захваченных Валентом во время войны с Прокопием, Валент неожиданно поставил ему в вину сотрудничество с узурпатором. Напрасно неискушённый в риторике гот пытался объяснить, что их обманули, выдав Прокопия за законного преемника императора Юлиана. Восточный император упорно стремился найти причину для военных действий и, наконец, получил это. Нельзя сказать, что этот поход имел успех — маневрируя, готы заманили римлян на свою территорию, не дав им ни одного сражения. Потеряв бесплодно лето, Валент вернулся обратно.

Вскоре произошло ещё одно событие, которое напрямую повлияет на вопрос о будущих преемниках императорской власти. В 367 г. Валентиниан в силу невыясненных причин оставил свою первую жену Северу и женился на красавице Юстине, арианке, от брака с которой у него родился сын Валентиниан Младший , будущий соправитель его старшего сына Грациана.

В 368 и 369 гг. восточный император повторил свои попытки покорить буйный готский народ, что, в конце концов, на время удалось, когда в ходе последней кампании император разбил войско Готского царя Атанариха . После победы Валент вернулся в Константинополь, который к тому времени действительно уже стал второй столицей Империи.

Но и Запад по-прежнему требовал к себе усиленного внимания: несмотря на все старания Валентиниана, западные провинции находились в анархичном состоянии и периодически разрождались бунтами и волнениями. Валентиниану приходилось предпринимать экстренные меры для подавления восстаний в Британии, с чем успешно справился будущий император Феодосий, и в Африке, где изнеженный военачальник Роман слал царю отчёты о вымышленных победах, полностью дезинформируя его. В Исаврии, где фактически правили разбойничьи шайки, викарий Азии Музоний попытался навести порядок, однако, преданный своими же солдатами, пал в бою. Но особенно досаждали алеманы, то грабившие окраинные территории, то просившие у Рима мира. И в эту минуту Валентиниан показал, что не зря носит титул императора. Он собрал армию, рассыпанную по гарнизонам и зимним квартирам, в единый мощный кулак, восстановил дисциплину, обезопасив себя — насколько это было возможным — от других внешних врагов.

Вместе с отцом в поход отправился и юный Грациан — так Валентиниан подтверждал свои обещания, ранее данные солдатам, что новый император будет во всём разделять тяготы их военной жизни. Варвары удачно отступали, избегая давать решительное сражение римлянам, но, наконец, у местечка Солициний (ныне — Швецингер, близ Гейдельберга), они выстроились в боевые порядки. Известный своей храбростью, Валентиниан едва не погиб при проведении рекогносцировки, но сумел спастись — ближние телохранители и друзья царя своими телами закрывали его от смерти. Ободрённые случившимся эпизодом, варвары бросились на римлян, но те отбили все атаки алеманов; наконец, враг побежал. Победа была полной, хотя со стороны римлян пало много известных командиров. На короткое время враги были устрашены.

В это же время (367 г.) старый Персидский царь Шапур, переживший четырёх Римских императоров, посчитал себя свободным от каких-либо обязательств по договору с Иовианом и решил подчинить Армению Персии. Обманом захватив известного уже нам по недавнему походу Юлиана царя Арсака, он ослепил его и казнил, одновременно издав приказ о захвате сильной армянской крепости Артогерассы. Но осада оказалась безуспешной; более того, персы были разбиты армянами, а Валент принял у себя Пару — сына казнённого царя Арсака. Открыто война между персами и римлянами не была ещё объявлена, но фактически  обе стороны находились в состоянии войны: персы нисколько не церемонились на чужих территориях, совершенно забыв о мирном договоре, а римляне тайно посылали армянам подкрепления. Печально, но удачно намечавшийся союз погубил безрассудный Пару, прельстившийся тайными предложениями Шапура и даже предавший своих ближних помощников в руки его палачей. Впрочем, это предательство ненадолго продлило его жизнь, и вскоре Пару также погиб. В конце концов, Артогерасса была взята персами после решительного штурма, а все её жители погибли.

Желая хоть как-то восстановить римское влияние в Армении, Валент разделил Иверию на две части, отдав их в правление армянским вождям, просившим его о помощи, чем вызвал страшный гнев Шапура. Перс немедленно отозвал своё посольство, направленное к Валенту для заключения нового договора, и при помощи соседей стал собирать армию для очередной войны. Вскоре он реализовал свой план, но навстречу ему вышла римская армия в союзничестве с алеманскими отрядами. Некоторое время обе армии маневрировали, надеясь занять лучшие позиции, наконец, персы вернулись на свою родину, а Валент — в Антиохию.

Новый 368 г. не принёс особых утешений. Валентиниан задался целью укрепить западные границы Римской империи по всему течению Рейна, но германцы напали на сапёров и почти всех их уничтожили. В Галлии царили разбойники, однажды обнаглевшие до того, что убили трибуна царской конюшни Констанциана, брата второй жены императора Валентиниана. А в Сирии разбойники захватили целый город, переодевшись в чужие одежды и выдав себя за телохранителей чиновника казначейства. Пограбив дома горожан, они убили всех молодых людей, чтобы в последствии не опасаться мести с их стороны, и скрылись.

Но и Валентиниан не сидел без дела. Переправившиеся в 370 г. многочисленные отряды саксов были вначале остановлены полководцами Нанниеном и Севером, а затем, когда под предлогом мирных переговоров боевые действия как-бы прекратились, римляне из засады напали на них и всех перебили. Расправившись с попутными врагами, Валентиниан решил раз и навсегда избавиться от алеманов. Поскольку собственных сил у него было явно недостаточно, император решил пригласить на помощь давних врагов алеманов бургундов. Но римская армия не успела к месту сбора, и разобиженные бургунды, смертельно напугав алеманов, вернулись на свои территории.

Вслед за Галлией волнения перекинулись на Африку, где шайки бандитов терроризировали население, не находившее помощи у официальных правителей провинций. Валентиниан гневался, полагая, будто бы вся беда заключается в недостаточно чётком исполнении его приказов, вводил жестокие меры против нарушителей собственной воли, казнив даже тех, кому ещё вчера верил почти безоговорно. Палочкой-выручалочкой был вездесущий Феодосий, славно зарекомендовавший себя в Британии и Галлии, а теперь наносивший в Африке одно поражение варварам за другим. Но положение дел в Империи всё равно оставалось очень тяжёлым.

Помимо прочего, дела царей очень осложняли многочисленные заговоры, направленные против их жизни; особенно от них страдал Валент. Не раз он был на волосок от гибели, но судьба хранила его.

Как следствие, император восточных провинций, и раньше не отличавшийся особым мужеством, верил теперь в любое донесение, всякой сплетни и наговору, если речь шла о его личной безопасности — как резко в этом проявилось его отличие от старшего брата! Так, в частности, в один из дней Валенту донесли об очередном заговоре, очевидно, мнимом. Но, проведя длительное и тщательное расследование (конечно, тенденциозное), он установил, что будто бы заговорщики определили имя его преемника, начинающееся с букв «Ф», «Е», «О». Смерти был предан один из известнейших правителей Империи Феодор, а вместе с ним и множество частных лиц, по мнению следствия, так или иначе причастных к выдуманному покушению на жизнь царя.

Примечательно, что впоследствии современники были уверены в том, что предсказание это истинное и что гадатели предвосхитили скорое восшествие на престол св. Феодосия Великого — того самого полководца, который многократно выручал государство в трудные дни. По счастью для Империи, Валенту почему-то не пришло в голову назвать имя лучшего военачальника государства, в противном случае трудно представить себе, что случилось бы с римскими провинциями без такого надёжного защитника, каким был Феодосий.

Так, в вечных боях и походах год за годом проходила жизнь царей и Римской империи. С наступление весны 375 г. Валентиниан выступил в очередной поход на окружавшие границы Империи государства варваров. Прибыв в Паннонию, он в течение трёх месяцев был занят заготовкой оружия и провианта, собираясь разгромить племя квадов, уже давно досаждавших Риму. Как мудрый полководец, он отправил вперёд отряд пехоты, а сам с большой армией, наведя мосты через речные преграды, с другой стороны вторгся на территорию противника.

Что и говорить: поход был очень успешен. Если даже современники и преувеличили, говоря, будто бы Валентиниан не потерял ни одного солдата в боях, то всё равно очевидно, что соотношение потерь было очень благоприятным для римлян. К несчастью для императора, это был его последний успех. Вскоре после завершения войны к Валентиниану прибыли послы квадов просить мира. Царь принял их, но во время разговора с ними настолько разгневался на варваров за вероломство и постоянное нарушение ранее данных клятв, что внезапно потерял дыхание и побагровел лицом. Из горла его хлынула кровь, а на теле выступил смертный пот. Срочно требовался врач, но Валентиниан только недавно отослал всех медиков для лечения своих солдат (характерная и очень трогательная забота полководца о боевых товарищах!); всё же нашелся один, безуспешно старавшийся спасти императора. Увы, все усилия оказались тщетны, и 17 ноября 375 г. Валентиниана не стало.

Над телом почившего императора было совершено обычное оплакивание, и его труп отправили в Константинополь, чтобы предать земле в усыпальнице императоров в храме Святых Апостолов. Грациан, бывший в то время в городе Трире по распоряжению отца, немедленно предпринял меры предосторожности. Им вовремя были получены донесения о том, что галльские солдаты уже замышляют что-то против него как законного царя, желая поставить на царство собственного кандидата. Однако, несмотря на молодость, Грациан был уже довольно опытным и закалённым в военном деле и дворцовых интригах человеком, и он быстро справился с этой ситуацией. Но кое-чего 13-летний император всё же учесть не смог.

Неожиданно войско по инициативе вдовы царя Юстины провозгласило вторым западным императором 4-летнего Валентиниана II  — сводного брата Грациана и сына Валентиниана I от второго брака. «Старый» царь вскоре покарал зачинщиков мероприятия, но их выбор в пользу брата, которого нежно любил, принял. По его рекомендации мачеха и единокровный брат поселились в мягком и спокойном Милане, и Грациан дал торжественное обещание рассматривать своего младшего соправителя не в качестве соперника, а исключительно как товарища по царству. Так на Западе вновь стали править два императора.

Для Востока смерть Валентиниана явилась тревожным предвестием грядущих трагичных событий. Валент слишком долго опирался на плечо брата, чтобы иметь силы и решимость самостоятельно взять на себя почти единоличную власть в Империи — очевидно, что при желании и наличии возможностей его мнение в государственных делах несомненно превалировало бы на фоне двух малолетних западных царей. Но в том-то и дело, что Валент не был рожден для выполнения таких задач, а после смерти брата ушла единственная психологическая опора его царствования в лице мудрого и одарённого Валентиниана. Беда не приходит одна, и вскоре после смерти любимого старшего брата Валента ждала новая утрата — смерть его единственного сына Галата и тяжёлая болезнь жены Домники; но горевать времени уже не было.

На Востоке возникла новая опасность: теснимые гуннами , часть готов, ранее населявших южные земли нынешней России, во главе своих вождей Алавифа и Фритигерна обратились к Валенту с просьбой поселиться на необитаемых землях Болгарии. И ранее готы беспокоили римские земли, но никогда до сих пор они не забирались так глубоко. Император благосклонно отнёсся к их просьбе и разрешил варварам перейти Дунай, поскольку, во-первых, это вообще был традиционный способ их ассимиляции, а, во-вторых, Валент сочувствовал в глубине души готам потому, что они являлись арианами. Наконец, царь надеялся пополнить за счёт готов свою ослабевшую армию и более удачно провести следующую войну с персами.

В качестве обязательных условий готы должны были оставить значительную часть своих детей в малоазиатских городах в качестве заложников, покупать провиант и сдать всё своё оружие. Но надо сказать, что не все эти условия были выполнены точно — подкупая римских чиновников, многие готы сохранили своё оружие, которое вскоре обратится против самих же римлян. Рассказывают, что число готов, перебравшихся в Империю, было чрезвычайно велико — более миллиона человек, включая около 200 тыс. боеспособных воинов, часть из которых, как мы знаем, уже имела оружие. Помимо этого, в скором времени их количество ещё более увеличилось за счёт последних отрядов, перебравшихся на болгарские берега уже без всякого разрешения.

Надо признать, что сами готы первоначально вели себя вполне мирно, и если бы не беспощадные поборы чиновников и неимоверные цены на продовольствие, когда доведённые до отчаяния пришельцы вынуждены были продавать своих детей в рабство, чтобы прокормить оставшихся членов семьи, всё могло бы пройти по уже известным сценариям времён Древнего Рима. Но оскорблённые готы решились самостоятельно взять то, что им не дали по совести и предварительным обещаниям. Они быстро наводнили земли Фракии и Македонии, разоряя всё вокруг и создав серьёзнейшую опасность внутренней безопасности восточной части Империи.

Волей-неволей Валент был вынужден отправиться войной на готов, тем более, что готы попутно разорили и подняли на бунт другие, ранее покорённые римлянами народы. Он срочно заключил мир с персами и, проклиная день и час, когда разрешил готам поселиться на римских землях, выступил против них. Грациан, у которого к тому времени едва пробился юношеский пушок, тем не менее унаследовал у своего отца не только западные провинции, но и талант полководца. Он успешно воевал с алеманами и даже вызвался идти на помощь своему дяде.

Тот в это время прибыл из Антиохии в Константинополь и, получив известия о том, что готы подошли к окрестностям Адрианополя, направил полководца Себастиана с сильным отрядом для того, чтобы нарушить их планы по соединению с остальными варварами. Себастиан удачно справился с поставленной задачей и на реке Гебра разбил передовые отряды готов. К несчастью, желая заслужить особую милость Валента, этот несколько хвастливый военачальник сильно приукрасил свою победу.

На свою беду, император поверил этой браваде и двинулся на оставшиеся части готов, даже не дожидаясь Грациана, двигавшегося к нему форсированным маршем после удачной войны с алеманами, не снижая скорости, даже несмотря на лёгкое нездоровье. Валент в первый раз отверг предложение подождать западные легионы, а в качестве обоснования своего решения привёл военачальникам тот довод, что армию 16-летнего соправителя сильно сдерживали аланы, систематически делавшие набеги на его лагерь. Следовательно, ждать бесконечно долго западную армию в то время, как горстка готов противостояла римлянам — совершенно бессмысленно. По его мнению, надо было как можно быстрее выступать, чтобы испуганные варвары не ушли от римской армии. Конечно, это были совершенно безосновательные мечты, последовательно, по мере их реализации, приводившие к трагическому финалу.

Передают, что современники предугадывали близкую смерть Валента и гибель его армии, полагая эту кару справедливым возмездием тому, кто боролся против никейцев. В частности, когда, отъезжая в поход из Константинополя, Валент садился на коня, святой монах Исаакий схватил его коня за узду и спросил: «Куда спешишь ты, царь, воюющий против Бога и в Нём имеющий противника?» — очевидный намёк на арианство Валента. Передают также, что св. Исаакий предсказал императору гибель от готов, если тот не прекратит преследование православных; в свою очередь Валент пообещал Исаакию казнить его по возвращении в Константинополь после победы. Вскоре жизнь покажет, кто был прав.

Столкнувшись с врагами под стенами Адрианополя, Валент совершил ещё одну ошибку — он не смог правильно определить численность готов, у которых насчитали почему-то всего 10 тыс. воинов; конечно, варваров было несравнимо больше. Некоторые командиры вновь советовали ему подождать прихода армии Грациана, но Валент, ревновавший к воинской славе западного царя, решился на битву, не дожидаясь племянника. Утром 9 августа (по другим данным, 9 июля) 378 г. римские войска вышли на позиции, не подозревая, что для их армии и императора это будет последний бой. Готы были поражены и устрашены видом римского воинства, они даже направили к царю послов с предложением мира и дружбы, но тот словно был поражён в своем сознании и отклонил мирные инициативы. Впрочем, не исключено, что готы просто тянули время, необходимое для подхода дополнительных частей.

Но часы шли, битва не начиналась, и римское войско, столь спешно поднятое рано утром, начинало испытывать голод и жажду. Кроме того, легионеров донимала жара и усталость, поскольку войско должно было перестраиваться в боевой порядок на марше. Наконец, битва началась, и складывалась она очень неудачно для армии Валента. Римская кавалерия была обращена готами в бегство, а пехота окружена и разбита наголову. Враги проявляли чудеса храбрости и выносливости, казалось, их ярость не знает границ — даже на пороге смерти они норовили ударить римских солдат мечом или копьём. Не выдержав удара готов, римская армия побежала; сам Валент нашёл свою смерть в этой великой битве. О его кончине рассказывают по-разному. Кто-то полагает, что он пал, пораженный стрелой, хотя его тело и не было найдено. Другие утверждают, будто спасаясь от готов, он с горсткой телохранителей и оставшихся в живых командоров спрятался в небольшом доме, но варвары подожгли его, и огонь пожрал останки императора Востока.