Глава 1. Святая семья

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 

Уже первые страницы жизни св. Феодосия Младшего не лишены интереса. Как свидетельствует история, ещё в 400 г. св. Порфирий, епископ Газы Палестинской, испытывающий крайний недостаток в средствах для строительства христианских храмов и миссионерства (его епархия отличалась наличием множества языческих общин), отправился в Константинополь за поддержкой. По дороге один святой отшельник посоветовал ему искать аудиенции у императрицы Евдоксии, что благодаря посредничеству евнуха Амация удалось.

При встрече с царицей св. Порфирий предсказал ей скорое рождение сына, сказав следующие слова: «Потрудись о нашем деле, владычица, ради Христа, а Он за труд твой даст тебе сына, который и воцарится пред твоими очами» . И хотя Аркадий, опасающийся раздражать газских язычников, не решался выделить просимые средства, императрица, в конце концов, добилась своего. 10 апреля 401 г. у царей родился долгожданный наследник — будущий император св. Феодосий, а спустя 10 дней Евдоксия предложила св. Порфирию изложить своё ходатайство письменно на имя новорожденного августа . Крещение младенца праздновали настолько пышно, что св. Порфирий воскликнул: «Если такова слава царя земного, — то какова же слава Царя Небесного!» . После крещения он по совету Евдоксии передал прошение императору, которого царица убедила удовлетворить первую просьбу на имя их сына, поскольку царям подобает начинать свою жизнь актом милости .

Конечно, Аркадий не стал противиться, и св. Порфирий получил громадные средства, использованные им для христианизации своей епархии. Этот эпизод очень точно обозначил будущий характер святого императора; но вернёмся к текущему повествованию.

Итак, в 408 г. Восточная империя оказалась в управлении двух малолетних детей императора Аркадия — св. Пульхерии и св. Феодосия II, прозванного «Младшим». По счастью для всех, два обстоятельства сыграли на руку римлянам: верность слову и благородство Персидского царя, принявшего кураторство над царём-мальчиком, и удачно выбранный опекун св. Феодосия Младшего — префект претория Востока Анфимий. Последний принадлежал к той национальной партии, которая после гибели Гайна получила доступ к высшим должностям государства. Патриот и умелый администратор (ранее он был магистром армии и консулом, а затем получил статус патриция), Анфимий в первый же год выполнения своих обязанностей использовал добрые отношения с Йезидегердом для заключения выгодного торгового договора с Персией.

Посредником между Империей и Персией выступил епископ Месопотамии Маруфа, несколько раз являвшийся к Йезидегерду с поручениями от Анфимия. В договоре были чётко обозначены пограничные территории обоих государств и пути доставки товаров обеими сторонами. Это было тем более актуально, что в 408 г., вследствие недобросовестности перевозчиков из Александрии, в Константинополе не осталось никаких хлебных запасов, и возникла угроза голода. Анфимий ликвидировал главные очаги волнений и возложил обязанности по доставке хлеба на всю корпорацию перевозчиков в целом, в корне решив вопрос на следующие времена.

В этом же году опекуну св. Феодосия пришлось заняться и сугубо политическими вопросами: гунны, пополнившие свои ряды скирами , под руководством царя Ульдиса вторглись в Дакию и оттуда начали набеги на Фракию. Магистр римской армии попытался организовать переговоры, но гуннский вождь высокомерно отверг его предложения, явно недооценив противостоящего ему полководца. В ответ римлянин исподволь начал тайные переговоры с вождями отдельных гуннских отрядов и добился того, что множество варваров перекочевало из лагеря Ульдиса в палатки римских войск. Гунн вовремя сообразил, чем для него может закончиться такой поход, и поспешил вернуться обратно, по дороге понеся тяжёлые потери. Особенно досталось скирам, во множестве попавшим в плен. Пленных было так много, что римляне даже опасались оставить их в городах, предоставив им для расселения малоазиатские провинции.

Как опытный военачальник, Анфимий предпринял дополнительные меры по усилению дунайской границы: он организовал постройку речных судов, должных обеспечивать безопасность границ. Поскольку Иллирия освободилась от готов, ушедших под знамёнами Алариха на Запад, выдалась возможность восстановить эти земли и укрепления. Для этого Анфимий использовал в полной мере административный ресурс, обязав все сословия участвовать в строительстве новых стен и крепостей, и воззвав к чувству патриотизма местных жителей, которые отдавали свои деньги и сбережения для защиты государства. Работы длились несколько лет и к 412 г. были почти завершены.

Аналогичные меры безопасности были предприняты Анфимием и в Константинополе: по его приказу возвели новые стены на суше. Анфимий расширил территорию города и уже к 413 г. его план был почти полностью реализован. Теперь город имел стены, протяженностью более 5 км, на которых возвышалось 92 башни. Были восстановлены мосты, а в стенах устроены боковые выходы, позволяющие обстреливать врагов во время осады. В завершение своих реформ Анфимий провёл указ императора (датированный 415 г.) о сложении с населения всех недоимок за последние 40 лет. Таким путём правительство Римской империи быстро восстановило экономику страны и облегчило жизнь провинций.

Наконец, к чести Анфимия, ему удалось прекратить раскол «иоаннитов». Поставленный после Арзакия на патриаршую кафедру Аттик  (406–425) слыл мягким человеком, близко стоящим ко двору и пользовавшимся большим авторитетом. Когда умер Александрийский патриарх Феофил  (412 г.), а затем и Порфирий, епископ Антиохийский, Аттик прекратил преследование «иоаннитов», включив имя св. Иоанна Златоуста в диптихи Константинопольской церкви. Преемник Порфирия по Антиохийскому престолу, епископ Александр  (408–418), направил письмо Римскому понтифику, в котором предложил восстановить общение церквей. Новый епископ Александрии св. Кирилл  (412–444) также получил приказ Анфимия включить имя св. Иоанна Златоуста в диптихи. Правда, приказ был выполнен далеко не сразу, но всё же и в Александрии через некоторое время память св. Иоанна Златоуста была восстановлена. Удивительно, но раскол закончился в считанные месяцы. Естественно, такая мера ещё более упрочила отношения между кафедрами, до этого весьма и весьма натянутые.

Так, год за годом Восточная империя восстанавливала свои силы, в то время как Запад находился на краю гибели. Царевич и царевна повзрослели, и в 414 г. произошла перемена носителей власти: сестра св. Феодосия св. Пульхерия, достигшая 16-летнего возраста, 4 июля приняла по совету предшественника Анфимия Аврелиана титул августы  и отставку опекуна. А 30 октября 414 г. в помещение сената были водворены бюсты Гонория, св. Феодосия и св. Пульхерии, что наглядно демонстрировало единство Римской империи.

Теперь самое время немного раскрыть личность св. Пульхерии. Старшая из детей Аркадия и Евдоксии, она обладала умом, характером, тактом и упорством в достижении цели. Искренняя христианка (результат благочестия её родителей), она ещё в юности приняла вместе со своими младшими сёстрами Аркадией и Мариной, позднее ушедшими в монахини, обет девства. Золотую дощечку, на которой были записаны священные для девушек слова обета, они пожертвовали Константинопольскому собору. У неё возникли добрые отношения с патриархом Аттиком, имевшим на неё благотворное влияние, и вскоре сам двор, до сих пор видевший далеко не идиллические сцены из жизни прежних фаворитов, стал походить на монастырь. День во дворце начинался с пения псалмов и чтения Евангелия, среди придворных неукоснительно соблюдались все посты и выработанные церковным уставом правила. Это не мешало царствующей девушке в совершенстве изучить латынь и греческий язык, получить замечательное образование и вплотную, активно заняться государственными делами. Она всё делала обдуманно и после зрелого размышления, без излишней спешки, и решительно приводила в движение весь государственный механизм для достижения поставленных целей, неизменно приписывая успехи управления не себе, а младшему брату.

Как добрая сестра, она окружила юного св. Феодосия лаской, вниманием и заботой, практически заменив ему и рано скончавшуюся мать, и отца. Мальчик начал учиться ещё при жизни Аркадия и рано обнаружил в себе прилежание, терпение и склонность к естествознанию, астрономии и живописи. Мягкий и ласковый в обращении, св. Феодосий всем сердцем усвоил идеал благочестия, заботливо прививаемый ему сестрой. Он тщательно изучил Священное Писание и собрал при дворе богатую богословскую библиотеку.

Как правило, каждое утро св. Феодосий начинал с пения совместно с сестрами антифонов; часто постился, особенно по средам и пятницам, и старался жить совершенно по-христиански. Незлобием и человеколюбием он превосходил всех окружающих его людей, никому не мстил, кто оскорблял его, и своей молитвой укрощал бури. Встречаясь с епископами, рассуждал настолько глубоко, что те говорили о нём, будто и он епископ.

Святой Феодосий легко подчинялся сестре и вообще любил находиться рядом с сильными характерами, которым по юности легко уступал право принятия решений по государственным вопросам. Из всех остальных собеседников он предпочитал общество духовных лиц, с которыми часто встречался. При всех достоинствах юного императора современники были убеждены в полном отсутствии у него самостоятельного ума, что, однако, компенсировалось сильным и самостоятельным характером св. Пульхерии. Впрочем, такая оценка представляется излишне строгой и односторонней.

Поскольку официально царём являлся один св. Феодосий (статус августы хотя и предполагал соправительство св. Пульхерии, но также неявно означал её вторичную роль  в иерархии высших государственных должностей; всё же императором мог быть только один  из августов, каково бы ни было их число), царевна обзавелась собственным двором и штатом прислуги. Хотя в исторических хрониках сохранились сведения о продаже государственных должностей и во времена св. Пульхерии, но следует помнить, что эта практика существовала издавна и позднее даже была закреплена в законодательстве св. Юстиниана Великого. Но «продавцами» традиционно выступали придворные евнухи; сама же св. Пульхерия была вне подозрений.

Можно смело сказать, что в церковной политике св. Пульхерия продолжила курс св. Феодосия Старшего и своего отца императора Аркадия. Она активно преследовала еретиков и обеспечивала преференции православной партии. В 415 г. вышло два указа против монтанистов и евномиан с запрещением их собраний под угрозой уголовного преследования. В 416 г. ею был издан указ о язычниках, которым теперь запрещалось поступать на государственную службу и замещать должности правителей провинций. В 418 г. государственная служба закрылась и для иудеев, представители которых подлежали увольнению из армии. Взамен евреям предоставлялось право занимать должности адвокатов, а также участвовать в деятельности городских сенатов, если, конечно, они принадлежали к классу сенаторов.

Мероприятия по восстановлению былой мощи Восточной империи были нарушены в 420 г. смертью покровителя и куратора св. Феодосия Персидского царя Йездигерда. Это был поистине благословенный период: Йездигерд очень благосклонно относился к христианам и сам едва не принял таинство крещения. В последнюю минуту его остановил массовый протест со стороны ближнего окружения, которое убедило его в неизбежных волнениях среди населения в этом случае. Но когда на Персидский престол вступил сын Йездигерда Бахрам  по прозвищу «Гор», то есть дикий осёл, мир был нарушен. Повод для обострения отношений дал христианский епископ, в порыве неудержимого стремления христианизировать персов поджегший один из самых почитаемых языческих храмов. Бахрам тут же начал гонения на христиан и закрыл церкви, создав верный повод для войны. 5 мая 420 г. св. Феодосий приказал населению приграничных территорий привести в порядок укрепления, а персидские христиане массами убегали в Империю, спасаясь от гибели. Помимо прочего, римские купцы постоянно жаловались на грабежи и притеснения, которым подвергались в Персии; в общем, война началась.

Император решил действовать активно, перенеся тяжесть военных действий на территорию противника. В 420 г. римский полководец Ардабурий вторгся через Армению в персидскую область Арзанену и произвёл там страшные опустошения — обычное следствие войны. Персидский полководец Нарсей с войском попытался преградить ему дорогу, но потерпел поражение и удалился в Месопотамию, преследуемый римлянами. Скрывшись за стенами сильной крепости Нисибин, ранее принадлежавшей римлянам, он достаточно успешно отражал атаки имперских войск, которые уже изготовили осадные орудия и приготовились к решительному штурму. Узнав о положении своей армии, Бахрам срочно завербовал арабов и с многочисленным войском, в составе которого были даже боевые слоны, двинулся на помощь Нарсею. Римляне избежали столкновения и, возвратившись на свою территорию, близ берегов Евфрата дали персам сражение.

Это была одна из немногих битв в мировой истории, в которой пало едва ли не все неприятельское войско  (!). Отступая под атаками римлян, персы во множестве бросались вплавь через реку и тонули, влекомые ко дну тяжёлым вооружением, а оставшиеся части были окружены и почти полностью перебиты. В этом сражении погиб до последнего человека и весь отборный отряд Персидского царя «бессмертные», около 10 тыс. воинов. Поскольку в это же время персы были вынуждены вести войну с гуннами и ефталитами, Бахрам срочно запросил у св. Феодосия мира, который был заключён в 422 г. Помимо других условий, мирный договор содержал обязательное требование к персам не чинить препятствий христианам.

Вступая в зрелый возраст, св. Феодосий Младший выразил желание жениться, о чём и сообщил сестре, уточнив только, что его супруга обязательно должна быть красавицей. Святая Пульхерия и друг детства императора Павлин усердно принялись за поиски, но случай сам привёл избранницу к своему мужу. Это была 28-летняя гречанка Афинаида  из Афин, дочь философа Леонтия, приехавшая в Константинополь жаловаться на своих братьев, отказавших ей в дележе наследственного имущества, оставшегося от отца. Как говорят, умирающий философ, давший своей дочери блестящее образование, распорядился выделить ей ничтожную сумму, видимо, отдавая себе отчёт в её неординарных дарованиях. Напрасно она молила братьев выделить ей чуть большую долю — они неукоснительно точно исполнили отцовскую волю; тогда она решила ехать в столицу и припасть к ногам царя в надежде на высшую справедливость.

Судьба привела её к св. Пульхерии, которая сразу же оценила красоту и образованность девушки, навела о ней подробные справки и оставила жить во дворце. Брату она осторожно показала её через занавеску, и тот в восторге немедленно решил жениться. Поскольку Афинаида была язычницей, её первоначально крестили, дав после совершения таинства имя Евдокии , и 7 июня 421 г. было совершено праздничное бракосочетание. Святой император даже не предполагал, что после их смерти Церковь прославит не только его и сестру, но и урожденную язычницей Евдокию.

Через год у юной четы родилась дочь, названная в честь бабушки Евдоксией, а в 423 г., в качестве благодарности и в знак доверия, св. Пульхерия предложила брату назначить св. Евдокию августой, что и состоялось к вящему удовольствию всей царской семьи.

Относительно мирные годы были озарены всполохами междоусобиц и политических заговоров, полыхавших на Западе, но доходивших и до Востока. Разругавшись с Гонорием, августа Плацидия вместе с юным сыном Валентинианом прибыла (или, возможно, была отослана императором Запада) в Константинополь. А вскоре, пользуясь смертью царя Западной империи, права на власть заявил некий сановник Иоанн, собравший вокруг себя значительные силы и даже привлекший к себе будущего героя и спасителя Рима военачальника Аэция. Рассказывают, что он был благочестив, разумен, бесстрашен в бою и пользовался уважением солдат. За годы своего правления он никого не умертвил по произволу, не положил руки ни на чьё имущество и не слушал доносчиков — действительно, достойные качества.

Но восточный двор твёрдо стоял на том, что единственным законным наследником Гонория может быть только Валентиниан, которого св. Феодосий, едва достигший 22-летнего возраста, объявил императором Западной империи под именем Валентиниана III. Оскорблённый поведением узурпатора, св. Феодосий Младший повелел заключить в тюрьму послов Иоанна, прибывших к нему оговаривать условия воцарения своего господина.

Конечно, средства для войны и её ведение были взвалены на плечи восточного двора ввиду малолетства императора Запада и бедственного положения его и матери. Армию Восточной империи возглавили Ардабударий и его сын Аспар, уже прославившиеся на полях сражения с персами. Было решено, что Ардабударий отправится с пехотой по морю, а Аспар будет сопровождать царицу Плацидию и Валентиниана III с кавалерией по дороге вдоль берегов Адриатики. Кавалеристы двигались с поразительной быстротой и легко завладели городом Аквилеей, но с флотом всё вышло гораздо сложнее — налетевшая буря раскидала суда и пехота оказалась на грани разгрома. Но Ардабударий не утратил оптимизма и, быстро восстановив потрёпанное войско, известил сына о необходимости срочно идти в Равенну, где и пребывал узурпатор. Местность вокруг Равенны была болотистой, Аспар не имел проводников, но тут его выручил случай — один пастух, в котором солдатская молва впоследствии признала Ангела Божьего, провёл римлян по тайной тропе, и они без труда захватили столицу Италии. Иоанн был схвачен и доставлен Валентиниану Младшему.

Откровенно говоря, юный принц не проявил большой снисходительности. Узурпатору отрубили одну руку, провезли посаженным на осла перед множеством народа, затем долго пытали и предавали мучениям и, наконец, казнили. Это случилось в 425 г. в Аквилеи. Узнав о победе, император св. Феодосий, находившийся в ту минуту на ипподроме, прервал скачки и под пение псалмов повёл своих подданных по улицам города с Крестным ходом. Прибывший в Италию Валентиниан III был торжественно встречен сенаторами, один из которых возложил на него диадему и императорскую порфиру.

Конечно, св. Феодосий имел все права на то, чтобы вновь соединить две половины одной Римской империи в своих руках. Но, во-первых, тем самым нарушались права на трон его приемной сестры Плацидии и её сына, а святой император был чрезвычайно порядочен и благочестив. Во-вторых, на Востоке, конечно, было гораздо более мирно, чем на Западе, но это всё же был относительный  мир; а воевать сразу на два фронта мог решиться только такой великий полководец, как его дед — св. Феодосий Старший. Правда, то ли по подсказке близких придворных, то ли, напротив, внимая просьбе Плацидии, желавшей ввиду слабости власти её сына укрепить его положение, но св. Феодосий обручил свою ещё совсем юную дочь Евдоксию с Валентинианом III. Единственное, что позволил себе св. Феодосий в качестве вознаграждения за свои труды, так это присоединить Иллирию к своим владениям, навсегда закрыв вопрос о политической принадлежности данной территории.

Однако, как ни старались оба императора восстановить привычное политическое единство Римской империи, жизнь неизменно брала своё. Уезжая из Константинополя, Валентиниан и Плацидия договорились со св. Феодосием о том, что отныне каждый из государей будет принимать свои законы самостоятельно , и эти акты будут ограничиваться территорией их владений. Правда, за каждым из них сохранялось право направить свой закон другому монарху на утверждение, но это было право , а не обязанность; равно как и второй государь мог подписать направленный ему закон, а мог и отклонить его. Оба монарха понимали, что поскольку единство Римской империи сохранилось только по названию, различие территорий, внешние опасности и трудности перемещения не позволят строить государственное управление так же, как раньше.

Надо сказать, что первое время св. Феодосий Младший был несколько небрежен в государственных делах. Может быть, вследствие женитьбы, а может, просто в силу естественного взросления, но вскоре св. Феодосий Младший начал проявлять большее усердие. Кроме того, он закалился физически, легко переносил холод и зной, овладел верховой ездой и искусством стрельбы из лука. Общаясь с подданными, он никогда не сердился, стараясь быть со всеми ласковым и обходительным. Царь совершенно воздерживался от пыток и казней, ответив как-то по этому поводу вопросом на вопрос: «Почему он не казнит преступников?» — «А можно ли воротить к жизни умерших людей?». Когда по закону преступнику полагалась смертная казнь, он неизменно щадил жизнь виновного. Даже в тех случаях, когда осужденного уже подводили к лобному месту, его всегда встречал вестник царя с сообщением о помиловании преступника. Услышав однажды: «Милость и истина охраняют царя, и милостью он поддерживает престол свой» (Притч. 20, 28), св. Феодосий положил это правило для себя и исполнял практически без исключений.

Его вера в Бога и следование Его воле выделялись даже в ту историческую эпоху, когда человек жил религией. Как рассказывают, однажды он находился в амфитеатре на ристаниях, когда разразилась страшная гроза. Народ взволновался, но тут святой император встал и запел псалом ! И все присутствующие поддержали его — весь народ, собравшийся на увеселение, пел вместе с императором псалмы и молился. Удивительное зрелище: вечер, гроза, дождь, амфитеатр заполнен многими тысячами стоящих людей, поющих во главе с царём на фоне молний псалмы — это не может не потрясти воображение!

И нет ничего удивительно в том, что в царствование Феодосия — святого и благочестивого царя, Господь явил миру удивительное чудо, известное в истории Церкви, как «Память семи Эфесских отроков» . Известно, что при императоре Декии  (249–251), известном гонителе христиан, семь знатных отроков — святые Максимилиан, Иамвлих, Мартиниан, Иоанн, Дионисий, Ексакустодиан и Антонин отказались принести жертву языческим богам и укрылись в пещере. Когда за ними пришли гонители, чтобы доставить к царю и казнить, юноши внезапно уснули необычным сном — для всех они казались умершими. Два царских чиновника, тайные христиане, обнаружили их в пещере, написали на табличках историю их подвига за Христа, и завалили вход в неё камнями. Почти через 200 лет, уже в годы правления св. Феодосия Младшего, святые внезапно пробудились ото сна и вышли в Эфес — конечно, они не узнали города. Но и горожане не могли понять, кто находится перед ними. Наконец, прошли в пещеру и обнаружили в ней таблички с описанием давно минувших событий. Немедленно оповестили царя — и тот срочно отправился в Эфес, чтобы повстречаться со святыми юношами. В это время набирала силу одна из ранних ересей, которая отрицала воскресение человека из мертвых. Император горячо и подолгу молился Богу, чтобы эта ересь была побеждена, и вот — явление Эфесских отроков, как дар Христа царю по его молитвам!

Приехав в город, царь отправился к пещере, где по-прежнему проживали святые юноши, пал перед ними ниц и промолвил: «Господа мои! В лице вашем я вижу Самого Царя и Владыку моего Христа, некогда воздвигшего Лазаря из гроба. Ныне Он и вас воздвиг Своим всесильным словом, чтобы явно возвестить нам о грядущем воскресении мертвых, когда находящиеся в гробах, услышав глас Сына Божия, оживут и изыдут из них нетленными» . Император часто целыми днями беседовал с воскресшими ото сна отроками и служил им за трапезой. Один из отроков, св. Максимилиан, сказал императору: «Отныне царство твоё за твёрдость веры твоей будет несокрушимо, и Иисус Христос, Сын Бога Живаго, сохранит его во имя Святое Свое от всякого зла. Верь, что ради тебя Господь воскресил нас прежде дня всеобщего воскресения» . Через неделю на глазах у всех святые юноши опять уснули и почили в Бозе.

Щепетильность императора в религиозных вопросах была просто невероятной: однажды на улице какой-то монах пристал к нему с просьбой, но получил отказ; тогда тот набросился с бранью на царя и даже произнёс над ним отлучение. Вернувшийся домой царь не сел обедать, как обычно, а послал за патриархом просить, чтобы тот, кто наложил отлучение, снял его. Напрасно патриарх убеждал его, что отлучение от рядового монаха не имеет никакой силы, и даже своей властью освободил от него императора — тот был непреклонен. Слуги срочно разыскали монаха, царь перед ним извинился, и тот снял отлучение; тогда только и наступило время обеда.

Под стать царю и св. Пульхерии была и св. Евдокия. По её инициативе в 425 г. в Константинополе была основана высшая школа, ставшая лучшим образовательным учреждением Империи, центром просвещения всего христианского мира. В высшей школе были открыты 31 кафедра (!), в том числе по грамматике, философии, правоведению, латинскому и греческому языку. Назначение на кафедры специалистов было поручено сенату, а заведовал школой сам префект города. Преподавателям школы было строжайше запрещено давать частные уроки, чтобы все свои силы и знания они несли на государственное поприще.

Это событие естественным образом увеличило в обществе интерес к праву, вследствие чего во дворце возникла идея составить для административных органов и судов сборник законодательных актов от св. Константина Великого до настоящего времени. Ранее уже готовились аналогичные кодексы, например, Codex Gregorianus , соединивший в себе акты от императора Адриана до Диоклетиана, и Codex Hermogenianus , вобравший вышедшие в IV в. дополнительные акты, но, конечно, они были далеко не полными. Помимо кодексов, согласно закону императора Адриана, мнение некоторых юристов имело также силу закона. Если по конкретному прецеденту их оценки совпадали, то судья был обязан принять их мнение. К таким общепринятым юристам относили: Юлиана, Помпония, Гая, Сцеволу, Папиниана, Ульпиана, Павла и Модестиана. Сочинения таких юристов получили наименование «jus» , но упадок научной деятельности, многочисленность и дороговизна рукописей привели к настоящему произволу в судах. Поэтому необходимо было срочно систематизировать имеющиеся материалы и источники.

Первая попытка принадлежала св. Константину Равноапостольному, его труды продолжил император св. Феодосий Младший, признавший своим законом от 426 г. формально обязательную силу за сочинениями Папиниана, Павла, Гая, Ульпиана и Модеста. Судьям предоставлялось также право принять мнение одного из авторов, если дело не может быть решено на основании сочинений главного юриста — Папиниана. Но и в таком случае участь судьи была нелегкой — помимо сочинений юристов, действовали многочисленные императорские конституции, а также рескрипты, ответы отдельным лицам по конкретным прецедентам.

Эдиктом императора от 29 марта 429 г. была назначена комиссия из опытных правоведов и администраторов, которым давалось поручение подготовить соответствующий сборник. Работа шла относительно медленно, и потому в 435 г. эдиктом от 20 декабря комиссия была переформирована, а её компетенция значительно расширена; теперь темпы законотворчества резко увеличились. Уже в 437 г. комиссия представила императору плоды своего труда, и, пользуясь присутствием в Константинополе Валентиниана III и его двора, царь предложил его обсудить и сделать общим для всей Римской империи. 15 февраля 438 г. он был опубликован на Востоке и получил название Codex Theodosianus .

Кодекс стал главным сводом законов, на которые ссылались в судах и имевших хождение по провинциям. А 23 декабря того же года римский сенат рассмотрел его на своём заседании и сделал обязательным для западных провинций. Примечательно, что в последней, шестнадцатой книге Кодекса Феодосия , были собраны указы, касающиеся религиозной жизни Римской империи. Тем самым император ещё раз подтвердил (но уже не на словах, а законом ) тот факт, что Империя является христианским государством . Как известно, Кодекс был написан и цитировался по-латыни, вне зависимости от территории его хождения, что уже тогда вызвало некоторые трудности на Востоке, давно тяготевшему к греческому языку. К тому времени греческий этнос уже доминировал в Малой Азии, Иллирии, Паннонии и в столице, как культурный монополист.

Хотя это был, безусловно, эпохальный юридический документ, восточное правительство заранее предвидело необходимость прибавления к нему множества других законов. По договорённости с западным правительством было решено добавлять к Кодексу novellae  («новеллы») и направлять их друг другу для всеобщего опубликования. И, как показывает история, это условие строго соблюдалось. Хотя в силу естественных причин западные новеллы имели малую силу на Востоке — примечательно, что в более позднем документе, «Кодексе Юстиниана», мы не встретим ни одной западной новеллы.

Как можно понять по анализу законодательных актов, император всё ещё сталкивался с остатними проявлениями старых еретических сект, видимо, довольно многочисленных. Сохранился один указ от 428 г., подписанный обоими царями (св. Феодосием Младшим и Валентинианом Младшим) и направленный против них. «Неразумию еретиков , — гласит закон, — должны быть поставлены ограничения. Прежде всего, они должны возвратить отнятые у православных и находящихся в их владении храмы, ибо нельзя допустить, что те, которым запрещено иметь свои церкви, дерзали удерживать в своей власти православными построенные и насилием у них захваченные храмы. Если кто из еретиков изобличён будет в принятии к себе клирика или пресвитера, то подвергается пене в 10 фунтов золота. Арианам, приверженцам Македония и Аполинария, воспрещается иметь в городах свои церкви, другим еретикам воспрещается делать собрания для общественной молитвы, а манихеи лишаются права жить в городах. Еретики исключаются из военной службы, за исключением службы в провинциальных когортах и гарнизонах. Точно так же они лишаются права делать дарственные записи на своё имущество, составлять завещания и вообще делать перед смертью какие-либо распоряжения остающимся после них имением. Воспрещается еретикам совращать своим учением тех, кто исповедует христианскую веру» .

Но в эти годы политические успехи затемнились вероисповедальными спорами, возникшими после поставления на патриарший престол в Константинополе антиохийского монаха Нестория  (428–431). Довольно ловкий в общении с двором, Несторий сумел завоевать доверие императора и царицы, в то же время напрочь испортив отношения со св. Пульхерией. Вскоре его новшества, связанные со специфическим почитанием Несторием Пресвятой Богородицы, вылились в страшный церковный раскол и потребовали созыва Вселенского Собора в Эфесе, который состоялся в 431 г. В связи с особым значением этого события для последующей церковной жизни и политики Империи на ближайшие столетия , мы посвятим ему отдельную главу. Сейчас лишь отметим, что отношение к патриарху и оценка его деятельности стали, пожалуй, первым камнем преткновения между царствующими особами.

После замужества дочери царь отдал долг памяти св. Иоанна Златоуста, в печальной судьбе которого косвенно  были виновны и его родители. В 438 г., спустя тридцать лет после смерти, честные останки св. Иоанна Златоуста были перенесены в Константинополь и погребены в храме Святых Апостолов. Это был невероятный прецедент: в данной церкви ранее погребали лишь царей, теперь же такой чести удостоился епископ . Есть все основания предположить, что причиной такого невероятного события явились не только святость жизни этого замечательного подвижника Православия и его невероятная популярность среди жителей столицы. Очевидно, здесь присутствовало также желание императора косвенно подчеркнуть особый статус  Константинопольского патриарха, авторитет которого несколько упал после Вселенского Собора в Эфесе. И сделано это было в пику стремлениям Александрийских епископов, один из которых немало сделал для ниспровержения Златоуста, чтобы приобрести высшие административно-церковные полномочия на Востоке. После обретения святых мощей царь вместе со всем народом молился у раки св. Иоанна Златоуста о прощении своей матери, у которой не хватило сил и решимости отстоять Святителя от врагов.

Трудности и проблемы в церковной и политической жизни обрамлялись некоторыми новыми разочарованиями, которые ждали императора уже в семейных отношениях. Конечно, св. Феодосий, как любой император и почти любой мужчина, жаждал наследника, но Бог не даровал его. Царь даже направил послание в Египет, в пустыню Скета, чтобы выспросить у святых отшельников, почему он до сих пор не имеет наследника своего царствования. Ответ удручил его: «Бог не дал тебе мужского потомства, чтобы оно не стало дурным». Привыкнув полагаться во всём на Божью волю, император и императрица с тех пор отказались от супружеских отношений и жили в приличествующем целомудрии.

Но это был не единственный неприятный эпизод из семейной жизни: рано или поздно должен был встать вопрос о том, кто  является полноправным правителем Восточной империи. Надо сказать, что св. Евдокия тоже была деятельной женщиной, как и св. Пульхерия, и наличие двух центров власти в столице мало удовлетворяло её, тем более, что по активности муж заметно уступал сестре, а св. Пульхерия вовсе не собиралась уступать своих позиций по управлению государством.

Впрочем, несмотря на все старания придворных партий посильнее  столкнуть двух август, св. Евдокия продемонстрировала блестящие нравственные качества своей души. Она осталась не замешанной ни в одну политическую или придворную интригу и ни разу не позволила себе резких мер и высказываний в адрес св. Пульхерии. Весь свободный досуг она посвятила Богу и созданию замечательных литературных произведений, переложив в стихи героического размера избранные места из Восьмикнижия Моисея. В том же духе она переложила пророческие книги Захария и Даниила, а в стихах гомерического размера изобразила некоторые эпизоды из жизни Иисуса Христа. Особенно ей удалась поэма о св. Киприане Антиохийском, в которой изображалась борьба христианства с язычеством. Со временем при ней образовалась группа интеллектуалов, среди которых выделялись Павлин и Кир. Видимо, это обстоятельство несколько взволновало св. Пульхерию, посчитавшую вновь образованную придворную партию вполне способной оттеснить её. Конечно, она не стремилась к власти и не собиралась воевать за неё — напомним, что помыслы старшей сестры св. Феодосия были обращены к Богу, и обет девства был дан ею далеко не случайно. Но в её сознании утвердилась мысль о её долге перед Империей, как Богопоставленной августе, и св. Пульхерия всерьёз опасалась, зная слабости своего брата, что перемена фаворитов у трона, устранение от участия в управлении неизбежно негативно скажутся на делах государства.

Первое время царица отдалась воспитанию дочери, но после её замужества и отъезда в Равенну жизнь св. Евдокии утратила привычный смысл и ритм. Беспокоясь о Евдоксии, она упросила мужа разрешить ей отправиться в Иерусалим, чтобы у Гроба Господня помолиться о благополучии молодой четы; и муж, конечно, удовлетворил её просьбу. Окружённая подобающей свитой, она отправилась в Антиохию, где произвела настоящий фурор своей образованностью, благочестием и обаянием. Восхищённые антиохийцы воздвигли в её честь на площади города бронзовую статую, а в сенате — золотую. В ответ св. Евдокия выделила значительные личные  средства на укрепление стен города, строительство нового храма и сооружение общественных бань. После Антиохии св. Евдокия отправилась в Иерусалим, где и провела восемь месяцев, живо интересовалась бытом тамошнего монашества, занималась благотворительной деятельностью, строила монашеские общежития и лавры, часто общалась с подвижниками Православия. В 439 г. она вернулась из Иерусалима и привезла в Константинополь множество реликвий, в том числе мощи святых.

К несчастью, по приезде её отношения со св. Пульхерией резко ухудшились. Как обыкновенно бывает, истинных причин ссоры между членами святой семьи не знает никто; можно догадаться, что как любая жена, она хотела видеть мужа настоящим  правителем государства, и ей казалось, что наличие св. Пульхерии у кормила власти рядом и даже впереди  брата искусственно принижает его способности и таланты. Это настолько стандартный мотив поведения для любящей женщины, что трудно отказаться от мысли, что он не был чужд и св. Евдокии. По-видимому, ей казалось, что царь, ставший зрелым мужем, способен самостоятельно управлять государством и, более того, сможет избежать некоторых крайностей и ошибок, которые она находила в деятельности золовки. Зная отношение царя к Несторию, принимая в расчёт его горячее желание сохранить единство и мир в Церкви, можно сделать вывод о том, что некоторые церковные нестроения после Эфесского Собора 431 г. царица связывала с позицией св. Пульхерии, находя её излишне ригористичной.

Надо полагать, аналогичные мысли посещали и самого императора, которому внушали, будто высокое уважение, демонстрируемое окружающими его сестре, автоматически предполагает некоторое принижение его статуса. Очевидно, что, как всегда чуткое, придворное окружение умело читать мысли царя и давало им нужный ход. По крайне мере, евнух Хрисафий, состоящий при императоре и, как все фавориты, желающий приумножить своё влияние, деятельно соучаствовал в этой интриге, целью которой стало полное отстранение  св. Пульхерии от власти.

Как полагают, в очередной раз его величество случай помог ему в этом. Как-то раз св. Пульхерия попросила брата подарить ей сад, очевидно, очень красивый, прилегающий к одному дворцу. Святой Феодосий ничего не имел против этого и, не глядя, подписал эдикт, поднесённый ему сестрой. В этом, конечно, нет ничего удивительного — кто стал бы вычитывать  документ, поднесённый родным человеком, делившим с тобой все тяготы управления государством, и обратившимся с просьбой о помощи?

Каково же было его удивление, когда на заседании сената, на котором присутствовал и сам государь, св. Пульхерия вслух прочла этот документ, где, между прочим, значилось: «Весь дворец, дворы и сады императрицы дарованы мне императором. Императрица Евдокия становится моей рабыней» . Конечно, император был в гневе и немедленно отстранил сестру от всех дел; более того, он приказал патриарху св. Флавиану  (447–449) рукоположить её в диаконисы, чего всё же не случилось. Гордая дочь императора Аркадия, узнавшая о замыслах брата, не стала воевать с самым близким для себя человеком. Она решительно заявила ему о том, что отказывается от соправительства, отослала ему своего препозита, распустила двор и в 443 г. вообще удалилась от дел, переехав в Едом, где с тех пор стала жить в своём дворце по монашескому уставу.

Ничего удивительного или неожиданного эта история не имеет и вполне правдоподобна. Насколько можно судить, инцидент произошёл вскоре после Третьего Вселенского Собора, где позиции брата и сестры резко разошлись. Святая Евдокия и св. Феодосий Младший были на стороне Нестория, напротив, св. Пульхерия была недовольна тем, как император оценил для себя существо вероисповедального спора и как он разбирался с противоборствующими сторонами. Кроме того, втайне она не желала примириться с тем небрежением, которое ранее публично выказывал ей Константинопольский патриарх Несторий. Видимо, св. Пульхерия в запальчивости решила напомнить брату некоторые его недостатки, в частности, известную небрежность при изучении отдельных документов. Конечно, для этого совсем не обязательно было выносить ошибку императора на публичное осмеяние — видимо, сестра действительно забыла, что перед ней не мальчик, которого она растила, а уже взрослый муж и император.

В известной степени такая опала была несправедлива по отношению к св. Пульхерии, но так получилось, что едва ли не одномоментно её соперница также оказалась отставленной от дел и от дворца. История эта выглядит следующим образом. В 440 г., в день Богоявления, император отправился из дворца в храм и по дороге встретил простого человека, поднёсшего ему в подарок яблоко необыкновенных размеров. Святой император по-царски вознаградил дарителя и отослал яблоко жене. Но, получив яблоко, св. Евдокия решила по-своему сделать приятное мужу и передарила его другу детства царя Павлину, который, пользуясь дружбой с царём, имел свободный доступ к обоим членам императорской семьи. В этот день сановник заболел и находился дома. На беду, она не уведомила верного придворного, откуда  яблоко попало к ней самой. Получив подарок, Павлин, в свою очередь, решил отдать его, как редкостный плод, царю. Круг замкнулся, и св. Феодосий к величайшему удивлению получил от друга детства то самое яблоко, которое часом ранее отослал жене. Взволнованный царь решил узнать у царицы, где находится его подарок. Ничего не подозревающая св. Евдокия, чувствуя неладное, испугалась и солгала, что съела его. Святой Феодосий был, конечно, добрым человеком, но здесь ревность взяла над ним верх. Он посчитал, что жена изменила ему с Павлином.

Обычно утверждают, что последовавшие вскоре за этим опала, суд и казнь Павлина произошли вследствие данного инцидента. Однако нельзя скидывать со счетов и то свидетельство современников, согласно которому Павлин замыслил мятеж, ещё ранее роптал на императора и уготовил ему смерть. «Лживые историки, еретики, которые нетвёрдо держатся истины, рассказали и заявили, что Павлин был послан на смерть из-за императрицы Евдокии. Однако императрица Евдокия была благоразумной и целомудренной, незапятнанной и безупречной в своём поведении».

В принципе, ничего невероятного в таком предположении нет: в те времена слабость власти смущала и соблазняла многие умы, вчера ещё клявшиеся в верности царям. И нет ничего удивительного в том, что Павлин, почувствовавший угрозу своей жизни или даже карьеры, мог попытаться организовать быстрый заговор, закончившийся его окончательной дискредитацией в глазах царя.

В пользу этой версии говорит простое умозаключение о том, что если бы император действительно подозревал свою жену в измене, то на эшафот взошёл бы не один Павлин, но и св. Евдокия, так как прелюбодеяние царской особы было государственным преступлением . Поскольку же данная история получила публичную огласку, св. Феодосий никогда не решился бы скрыть измену жены. Как минимум, царица была бы немедленно отставлена от дворца и отправлена в ссылку. Но, как мы знаем, этого не произошло, и отношения между супругами постепенно  охлаждались.

В любом случае, это был едва ли не первый прецедент в царствовании св. Феодосия Младшего: он сам, по своей воле, осудил человека на смерть. Потеря была тем горше, что осужденный являлся другом детства, с которым царь в течение многих лет делил самые заветные личные тайны.

Ревность ли и недоверие, тяжесть потери близкого человека или что иное, но отношения между супругами распались почти окончательно. Можно предположить, что в глубине души император очень жалел Павлина и, в известной степени оправдывая себя, думал, что если бы супруга ему не солгала, ничего бы не случилось. А Евдокия искренне не могла понять своей вины в этой трагедии, снося все беды на ревность мужа и его нетерпимость к своим любимцам. Ей было искренне неприятно оправдываться (пусть даже и заочно) об их отношениях с Павлином, в которых на самом деле не было ничего неприличного. Ссора продолжалась, и отчуждение супругов друг от друга становилось всё заметнее.

В течение нескольких лет, примерно до 442 г., св. Евдокия ещё находилась во дворце, хотя полностью утратила какое-либо влияние на царя и дела государства. Наконец, она упросила царя разрешить ей уехать для постоянного жительства в Иерусалим, и царь дал согласие. Примечательно, что формально семья не распалась, и св. Евдокия продолжала сохранять статус царицы . Её сопровождала уже не столь пышная свита, как несколько лет назад: при особе царицы было всего два близких ей клирика — пресвитер Север и диакон Иоанн. Неизвестно, в силу каких причин царь прогневался на Севера и Иоанна (утверждают, что их оговорили в организации очередного заговора против царя), но в 444 г. он послал в Иерусалим комита доместиков Сатурнина, который и казнил священников. Но и царица не замедлила с ответом — Сатурнин был немедленно казнён в Иерусалиме по её приказу. Царь тут же наказал её, лишив содержания, которое ей полагалось как императрице, но св. Евдокия была довольно обеспеченной женщиной и, проживая в Иерусалиме в качестве уже частного человека, продолжала активно заниматься благотворительностью. Например, её усердию историки приписывают постройку в городе «матери церквей» великолепного храма св. Стефана.

Как ни странно, но после отставки царицы их отношения со св. Пульхерией улучшились. Обе женщины обменивались письмами и подарками, св. Евдокия послала бывшей августе образ Божьей Матери, писанный св. евангелистом Лукой, который св. Пульхерия поместила в соименном образу храме в Константинополе.

Крах семейной идиллии тяжело сказался на св. Феодосии Младшем; оставленный сестрой и женой, он всё более подпадал под влияние евнуха Хрисафия, по наущению которого дал разрешение на казнь военачальника Иоанна Вандала, командовавшего войсками во Фракии. Внешнее положение Восточной империи в это время было особенно опасным: угроза войны с персами, нашествие арабов и цаннов, попытка военных действий против вандалов, неудавшаяся вследствие нашествия гуннов Алариха, — всё это тяжким бременем давило на императора. Он стал более строгим и недоверчивым в общении с двором и фаворитами, подвергая опале даже старых товарищей. Одним из них стал евнух Антиох, поставленный воспитателем юного царевича ещё императором Аркадием. Не отдавая отчёта в переменах, свершившихся с царём, Антиох, ранее возведённый в сан патриция, позволил себе прежние вольности в общении со св. Феодосием Младшим, после чего был лишён всех титулов и званий, пострижен в духовное звание, а его состояние конфисковано. Сразу же после этого император издал закон, которым запретил впредь возводить евнухов в члены сената.

Вторым пал префект претория Кир, пользовавшийся ранее особым расположением императрицы св. Евдокии. В период с 439 по 442 г. он занимал пост префекта Константинополя и очень многое сделал для его украшения. Кир был обвинён в эллинизме  (то есть язычестве), его имущество конфисковали, а самого сановника посвятили в духовное звание и назначили епископом города Коттиеи, где тот вскоре снискал уважение и любовь прихожан.

Это, кстати сказать, показательный момент: во-первых, наказание могло быть гораздо суровее, зная нравы той эпохи, и его мягкость следует отнести только к характеру царя. А, во-вторых, само обвинение было очевидно ложным — никогда и никто не стал бы хиротонисать человека в архиереи, будь он язычником. Не исключено, что под влиянием «доброжелателей», а также в силу субъективных мотивов, царь поверил обвинителям, но потом, соотнеся обстоятельства дела, просто велел положить Кира в епископы — почётную и уважаемую должность, чем, по сути, отозвал обвинение и дезавуировал свою подпись на приговоре. Нельзя забывать о том, что в то время епископы осуществляли не только архипастырские полномочия, но и многие государственные, нередко являясь настоящими царскими наместниками в провинциях.

В этот период времени (в 440 г.) внезапно, хотя и закономерно — данное событие рано или поздно должно было произойти — обострились отношения с гуннами, вернее, с их ханом Роилом. До сих пор варвары ежегодно получали дань от Восточной империи в размере 350 фунтов золота, но со временем отдельные группы гуннов начали переходить на службу к римскому императору, видимо, неудовлетворённые перераспределением дани, а может быть, просто в силу слабости варварских представлений о том, насколько они обязаны быть верными своему вождю. Озабоченный укреплением власти над своими соотечественниками, гуннский хан обратился с требованием к св. Феодосию выдать ему всех перебежчиков. Начались переговоры, однако их ход был прерван смертью самого Роила.

Его преемниками стали племянники Блед и впоследствии знаменитый Аттила , с которыми римляне заключили мирный договор на условиях выплаты прежней ежегодной дани и выдачи всех гуннов, ранее покинувших родовые стойбища. Мир был восстановлен, но в 441 г. гунны внезапно расторгли соглашение, напав на пограничные территории. Римляне попытались восстановить договор, но условия, предлагаемые двором св. Феодосия, не удовлетворили Аттилу. Он сделал набег на римские земли, захватил укрепления и овладел городом Рацией, главенствовавшим в Побережной Дакии.

Когда вандалы Гейнзериха напали на Северную Африку, Валентиниан срочно запросил помощи у св. Феодосия, и тот отрядил 1200 кораблей и огромную армию под командованием полководцев Ареобинда, Апсила, Индобинда и Германа. Но римская армия смогла только пресечь попытку вандалов овладеть Сицилией, не более того, а затем началось страшное вторжение гуннов Алариха в придунайские области. Святой Феодосий Младший срочно отозвал свои войска обратно и заключил мирный договор с Гейнзерихом. Не исключено, что вандалы и гунны действовали сообща, чем и была обусловлена высокая эффективность их действий. Гунны к тому времени уже захватили Фракию, а их отдельные отряды тревожили и другие прилегающие области. Достоверно неизвестно, как далеко простерлось гуннское нашествие, но угроза его была чрезвычайно опасна. До наших дней сохранился указ императора от 12 сентября 443 г., в котором он предписывает пограничным дуксам довести состав вверенных им войск до нормального состояния и обеспечить выполнение условий службы солдат, включая федератов.

По счастью для римлян, Аттила, устранивший своего брата от власти и ставший единоличным вождём гуннов, удовлетворился обещаниями восточного двора и в 443 г. заключил мир со св. Феодосием. Очевидно, это было сделано отнюдь не из-за филантропических настроений воинственного варвара — он прекрасно отдавал себе отчёт в мощи восточной римской армии и не желал рисковать понапрасну. Надо сказать, что новый государь гуннов явно опередил своё время и уж, во всяком случае, превосходил соплеменников политическим талантом. Его двор стал центром международного общения с далёкими народами, ему служили и гунны, и готы, и римляне. Он принял от западного двора титул магистра армии и получал на себя отдельное содержание.

Однако это была не единственная война, в которой Константинополю пришлось участвовать в указанное смутное время. После смерти Персидского царя Бахрама, последовавшей в 438 или 439 гг., в Персии воцарился Йездигерд II , жаждавший реванша с римлянами. Как и следовало ожидать, он вскоре нашёл повод для новой войны, которая протекала в очень трудных для Восточной империи условиях. Римские территории подвергались постоянному грабежу со стороны арабов, гунны прорвались через кавказские хребты в восточные провинции, а исавры продолжали свои обычные разбои; а тут ещё и персы выступили к границам Империи. В 440 г. римское войско под командованием Анатолия и Аспара выступило навстречу персам, но решительных сражений не произошло. Вскоре, в связи с нашествием гуннов, римское войско было отозвано на Запад, и в 441 г. стороны заключили долгосрочный мирный договор; как можно догадаться, военный успех не сопутствовал ни персам, ни их противникам. Главным предметом мирного договора явился раздел Армении, где к этому времени пресеклась царствующая династия Арсакидов. К Восточной империи отошла западная часть армянской территории, северная область которой носила название Великой Армении , управлявшаяся римским комитом. Южная часть римской Армении была разделена на пять провинций, состоявших под главенством местных родовитых вождей, власть которых носила пожизненный характер и имела своим источником волю императора.

Мирные отношения с гуннами продержались лишь до 447 г., когда Аттила посчитал, будто условия мирного договора не в полной мере выполняются римлянами. Он опять наводнил своими войсками Фракию, а имперская армия под руководством Арнегискла потерпела от гуннов сокрушительное поражение в битве при реке Ута. Среди всеобщей сумятицы только граждане города Асимунт прославили своё имя: будучи осаждёнными гуннами, они вначале успешно отразили все их атаки, а затем, когда варвары сняли осаду, последовали за ними и отбили в коротких стычках множество пленных и добычу.

Всё же это был пусть и героический, но штрих , не изменивший общей картины боевых действий. В скором времени гунны дошли до города Анфира близ Босфора, который располагался всего в 22 км от Константинополя. Другая часть гуннов устремилась в Македонию и Фессалию, и вскоре они овладели Фермопилами. В эту трудную минуту на помощь столице неожиданно пришли исавры, которые во главе с Зеноном предложили свои услуги Империи. Состоявшаяся через некоторое время битва при Фракийском Херсонесе, хотя и закончилась поражением римлян, но сыграла свою роль: обессиленные гунны согласились заключить мир с Восточной империей. От имени римлян переговоры вёл магистр армии Антоний, которому с большим трудом удалось убедить Аттилу согласиться на мир при условии выплаты дани в размере 2100 фунтов золота ежегодно и выдаче гуннов-перебежчиков. В 447 г. договор, наконец, был заключён

. Пусть и не без трудностей, но восточный двор смог в состоянии нескольких критических лет сохранить мирные отношения с Аттилой, сдерживая его наступательные порывы, пока мысли вождя гуннов не обратились на Запад.

Видя, насколько непрочно состояние Империи, ясно отдавая себе отчёт в том, что её западные провинции вот-вот попадут под власть варваров, св. Феодосий Младший щедро оплачивал мир с Аттилой. Он совершенно правильно полагал, что война гораздо разорительнее любой (или почти любой) дани, поэтому исполнял практически любой каприз гунна, который быстро понял свою выгоду и использовал выпавшее ему счастье максимально эффективно. Однако это не было признаком слабости — так же и по тем же мотивам римляне оплачивали мир с персами, исаврами и сарацинами, постепенно набирая новое войско и приготавливаясь к грядущим войнам.

И хотя некоторые современники ошибочно полагали, будто такие способы сохранения мира претят древней чести римлян, история подтвердила правильность стратегии св. Феодосия Младшего, сумевшего интуитивно-верно выбрать именно тот характер отношений с варварами, который являлся наиболее эффективным и оптимальным. При «воинственном» сценарии развития событий римская армия наверняка была бы уничтожена гуннами, а после этого персы и вандалы могли бы беспрепятственно проникнуть далеко вглубь имперских территорий. К тому же указанная сумма в 2100 фунтов золота хотя и выглядит фантастичной (по подсчётам, она равна 25 млн долларов США в современном исчислении), но деньги использовалось этими же гуннами, чтобы приобрести предметы роскоши в Римской империи. Иными словами, деньги все равно возвращались , стимулируя византийскую промышленность и оживляя торговлю.

С 447 г. связано другое, не менее яркое событие, но относящееся к церковной сфере. Константинополь и раньше страдал от землетрясений, но в этом году оно было наиболее разрушительным. Когда ночью начались мощные толчки, горожане в панике убежали на безопасное расстояние, а вернувшись, обнаружили мальчика, который, поднятый силой ветра в воздух, услыхал славословия Ангелов Богу: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!». Чуть позднее он безболезненно опустился на землю, оберегаемый Ангелами. Благочестивый император немедленно отдал приказ распространить это песнопение («Трисвятое») по всему царству, после чего оно попало в состав богослужения.

К этому времени мир, хотя и непрочный, вернулся в святую семью. После разрыва с женой св. Феодосий через некоторое время вернул во дворец свою сестру. А вскоре, под влиянием евнуха Хрисафия, всерьёз опасавшегося, что св. Пульхерия быстро восстановит своё положение при дворе и оттеснит его от императора, царь, простив, вернул во дворец и свою жену, которую хитрый евнух решил использовать в качестве противовеса старшей августе (правда, по другой версии, супруга всё же оставалась в Иерусалиме; возможно, что лишь их отношения с императором стали теплее). Но, очевидно, обе они уже не имели возможности влиять на св. Феодосия Младшего так же, как раньше. К тому же, благодаря проискам вездесущего Хрисафия, отношения между невесткой и золовкой вновь стали натянутыми, чему очень поспешествовали события конца 448 г., когда в Церкви разразился новый раскол, связанный с появлением учения монофизитов.

Рассказывают, что под конец жизни, ещё относительно молодой, но уже изрядно обессиленный государственными заботами, находясь под сильнейшим влиянием евнуха Хрисафия, св. Феодосий Младший обнаружил в себе подозрительность и большую, чем ранее, жесткость при наказании виновных. Впрочем, не исключено, что заговоры и измены, кажущиеся нам сегодня фикцией, на самом деле существовали — св. Феодосий не имел наследника и тем самым дал повод заинтересованным лицам задуматься о грядущих перспективах. Например, был обвинён в измене и казнён родственник царя Руфин, префект Константинополя. Двух других потенциальных заговорщиков — Бандона и Даниила император велел удалить от себя, хотя и не предал казни. Он также сомневался в преданности исавра Зенона, который помог ему против Аттилы со своими соплеменниками, и задумывал план отправить засидевшихся в столице исавров обратно на родину.

Но едва ли указанные события можно отнести к примерам существенного изменения характера императора. При всех его многотрудных подвигах на благо отечества, внешнее положение в Империи оставалось ещё очень тревожным. А изнутри государство разрушали церковные споры, ставшие особенно активными после «Разбойного собора» 449 г. Мало того, что целые патриархии прекратили между собой евхаристическое общение, но и Запад, едва ли не единственной связью с которым являлся Римский понтифик, гневно протестовал против решений «Разбойного собора». Империя вновь была на грани жесточайшего кризиса. Апостолика поддержал и двор императора Валентиниана III, упрашивая св. Феодосия II отвергнуть решения Собора 449 г. Пусть Валентиниан и Галла Плацидия, будучи во всём зависимыми от Константинополя, не имели возможности политически противостоять св. Феодосию Младшему, но в любом случае противоречия могли привести к тяжёлым последствиям для всей Империи в целом.

В это время неожиданно св. Феодосия настигла смерть. Говорят, что, проявив в зрелые годы увлечение физическими упражнениями, он однажды верхом на коне ехал вдоль берегов реки Лика, но упал с лошади и повредил себе позвоночник. Как свидетельствуют древние хроники, обеспокоенный вопросом преемственности власти, св. Феодосий Младший нашёл в себе силы собрать в предсмертный час придворных и св. Пульхерию и объявить им о выборе своего преемника, вымоленном у образа св. Иоанна Богослова ещё во время поездки императора в Эфес. Им стал воинский командир, сенатор св. Маркиан , которого он просил сестру взять себе в мужья. На следующий день, 28 июля 450 г., св. Феодосий Младший скончался.

Обычно повелось описывать этого императора стандартными формулировками, где не последнее место занимают упрёки в слабоволии монарха, его небрежности по отношению к государственным делам, и т.п. Но послушаем, что о нём писал такой замечательный византинист, как Ю.А. Кулаковский (1855–1919): «Глубоко и искренне благочестивый, неукоснительно твёрдый в своей вере, мягкий и кроткий по характеру, Феодосий был преисполнен сознания высоты своего служения и своего сана и неукоснительно нёс свой жребий как долг перед Богом и своим народом… Несмотря на свой мягкий и слабый характер и не отличаясь бойкостью ума, Феодосий был всегда прекрасно окружён и имел вокруг себя верных, честных и талантливых слуг. Его правительство ясно осознавало свои задачи и обязанности и было способно вести государство к силе, чести и славе. Эта сила поддерживалась религиозным настроением государя, и оно прежде всего обуславливало твёрдый тон государственной политики за это время. Государство окрепло в царствование Феодосия, и тот мир, в котором пребывали его восточные области, шёл на пользу финансовой силы государства и его культурного развития. В то время, как на Западе варварский элемент и всемогущество военных людей подрывали самые основы государственной власти, Восток Империи остался свободен от этих бедствий. Варвары верно служили императорскому престолу и проливали свою кровь во славу римской идеи единого мира под скипетром одного Богом поставленного государя. Феодосий сердцем чувствовал свой долг государя и скрепил своим жизненным подвигом Империю, которая сознавала себя единой христианской державой. Этот простой и кроткий образ царя, неизменно твёрдого в своей сердечной вере, имеет право на высокое место в ряду византийских государей и является по-своему великим» .

Супруга святого императора пережила его почти на 9 лет. После его смерти она не вернулась в столицу и проживала до конца дней в столь любимом ею Иерусалиме, что было связано с резким расхождением её оценки последних церковных соборов с мнением св. Пульхерии и св. Маркиана. После Халкидонского Вселенского Собора (451 г.) св. Евдокия поддерживала монофизитов и отказалась вступать в общение с Иерусалимским патриархом Ювеналием. Римский папа св. Лев Великий  (440–461), Валентиниан III, внучка, брат Валерий и муж внучки Олибий многократно упрашивали её изменить позицию, и лишь смерть и плен близких (смерть зятя, плен дочери и внучек) сломили её упорство. Она обратилась за советом к знаменитому святому подвижнику Симеону Столпнику, который, в свою очередь, направил её к пустынножителю и отшельнику св. Евфимию; тот и посоветовал императрице восстановить церковное общение с Ювеналием. Она покорилась, и многие иерусалимцы последовали её примеру. Чтобы увековечить память того дня, когда мир возвратился в её душу, она велела построить неподалеку от лавры св. Евфимия церковь св. Петра. Императрица часто ходила туда помолиться и, поражённая царившим там спокойствием и монашескими подвигами, восклицала: «Как хороши твои дома, о Иаков! И твои шатры, о Израиль!». Среди этих благочестивых занятий царица достигла возраста 67 лет и, чувствуя упадок сил, захотела завещать св. Евфимию крупную сумму денег. Старец, однако, отказался, предупредил св. Евдокию о близкой смерти и попросил её помянуть его, когда она предстанет перед Господом. Последние дни святой царицы были посвящены широчайшей благотворительной деятельности — количество денег, пожертвованных ею церквам, монастырям, больницам, старым, нищим и убогим, превосходит всякое воображение.

Построенный ею храм св. Стефана был освящён незадолго до её смерти, которая последовала 20 октября 460 г., и в этом же храме она была похоронена. Перед смертью царица дала клятву, что никакой измены с её стороны с Павлином не было. И нет ничего удивительного в том, что «новая Елена», как её называли монахи и иерусалимцы, была по достоинству вознаграждена Церковью за свои подвиги во славу Христа и причислена к лику святых.