Глава 1. Готский ставленник

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 

После смерти св. Маркиана в Империи вновь возникла проблема выбора императора. Поскольку римское общество было уже давно не столь монолитно и этнически единым, как в старые времена, фактически выбор предопределил не сенат, не армия и даже не патриарх, только-только начинавший ощущать плоды 28-го канона, а наиболее влиятельные фавориты. Самым сильным из них был Аспар, полуалан — полугот по происхождению, первый член сената, уже довольно давно прижившийся при царском троне. Три члена этой семьи — Ардабударий, отец Аспара, сам Аспар и его сын Ардабударий, один за другим начальствовали над войсками Востока.

Отец Аспара был женат на дочери знатного гота Плинты, который стал консулом ещё в 419 г., а в 427 г. за воинские заслуги вторично удостоился консульства. Аспар унаследовал полководческий талант Ардабудария и сам отличился в военных походах, также став консулом в 434 г. Ардабударий, старший из трёх сыновей сановника, выделялся отчаянной храбростью, и ему явно симпатизировала военная удача. Он выдвинулся на первые роли в армии ещё при св. Феодосии Младшем и стал консулом, как его отец и дед, в 447 г. Это была поистине боевая семья, пользующаяся заслуженным авторитетом. Однако, как и многие варвары, гот сохранил специфическое отношение к Римской империи. Служба у императора была для него способом обогащения и личного утверждения, и германец был верен царю и государству до тех пор, пока эта верность соответствовала его интересам.

Поскольку значительная и наиболее боеспособная часть войска состояла из готов, Аспар не боялся превратностей судьбы. Но, будучи человеком опытным и основательным, заботился о своей репутации, щедрыми подачками покупая расположение средних и низших слоев Константинополя. Ему столица обязана замечательными водохранилищами, выстроенными варваром за собственный счёт в 50-х гг. V столетия. Без сомнения, германец чувствовал себя вполне уверенно, и при определённых обстоятельствах имел шансы претендовать на высшую честь. Однако у Аспара был один существенный недостаток, напрочь перечеркивающий все его амбициозные планы — он был арианином , и он прекрасно понимал, что никогда Церковь и народ не признают его своим царём.

Не имея шансов украсить свой лоб императорской диадемой, готский вождь вовсе не собирался самоустраняться от выбора нового царя. Мысль его была проста, но логична: если нельзя самому стать царём, нужно поставить своего  царя. Конечно, в предстоящем выборе императора его голос имел далеко не последнее значение. Как и многие полководцы Империи, разбогатевшие во время войн, он содержал собственную дружину, начальник которой, доместик , играл роль его доверенного товарища. В 430 г. это место при Аспаре занимал св. Маркиан, теперь — хилиарх  (тысячник) св. Лев. Он и стал кандидатом в императоры от Аспара.

Очевидно, выбор Аспара пал на св. Льва в силу доверительных отношений, сложившихся между ними. Не исключено также, что будущий царь был знаком и со св. Маркианом, едва ли забывшего тот полк, где когда-то и сам был начальником, а потому знавшего его нового командира. Возможно, что за счёт сходства жизненных путей св. Маркиана и св. Льва Аспару было проще убедить солдат, чтобы они высказались за его выдвиженца.

Биография нового царя не лишена интереса. Как и его великий предшественник, св. Лев родился во Фракии, в местности, расположенной между Балканами и Родопой. Как и св. Маркиан, он в молодости покинул родину, но какое-то время проживал в Константинополе. Там он работал вместе с женой Вериной в мясной лавке, за что он получил прозвище Макелл , («Мясник»), после чего избрал карьеру военного. Святой Лев неоднократно принимал участие в походах и боях и был отличен званиями и наградами за храбрость и солдатскую сметливость. Новый император имел от брака двух дочерей — св. Ариадну и Леонтию. На момент воцарения ему исполнилось 55 лет, это был человек сложившихся убеждений и на редкость благочестивый.

Мнение Аспара без труда возобладало над остальными, св. Лев был признан императором Римского государства и венчан на царство . Впервые в истории Римской империи современникам открылось удивительное зрелище. Ранее, облекая избранника Бога в порфиру, солдаты имели обыкновение поднимать его на щит. Теперь же им предстояло увидеть совершенно новую церемонию, ставшую отныне визитной карточкой византийского монархизма, непременным атрибутом поставления лица на царство, без которого ни один выбор, ни одно избрание не имело легитимной силы.

Венчание произошло 7 февраля 457 г. на Военном поле, куда прибыл патриарх Константинополя Анатолий, и где собрались все высшие чины, придворные схолы и солдаты гвардейских частей. Очевидно, людей собралось великое множество, поскольку император обращался к присутствующим через глашатая. Войска опустили знамёна, а из толпы послышались возгласы: «Услыши, Господи, Тебя молим! Услыши, о Боже! Жизнь Льва, слыши, о Боже! Лев будет царствовать! О Боже милостивый, государство требует Льва царем! Льва ждут законы! Льва ожидает дворец! Те самые мольбы двора! Те самые желания войска! Те самые желания синклита! Те самые мольбы народа! Льва ожидает мир! Льва принимает войско! Пусть придёт Лев, общая краса! Пусть царствует Лев, общее благо! Услыши, Боже, Тебя молим!» .

Под эти крики св. Лев был выведен на трибуну, и кампидуктор (офицер, занимавшийся муштровкой солдат) Бусальг положил на его голову свою золотую шейную цепь (старый германский обычай, восходящий ещё к временам Юлиана Отступника), а второй кампидуктор, Олимпий, дал такую же цепь ему в руки. Тогда поднялись с земли все знамёна, и раздались крики: «Лев август, ты побеждаешь, ты благочестивый, ты севаст! Бог тебя сохранит! Почитая Христа, ты всегда побеждаешь! Да царствует Лев много лет! Христианскую державу да хранит Господь!» . Тотчас солдаты окружили св. Льва «черепахой» (вид воинского построения), а император надел на голову диадему, облачился в царскую одежду и показался всему собранию. Ему дали в руки копьё и щит, и все сановники по очереди приветствовали его земными поклонами. Отовсюду неслись крики: «Могущественный, победитель, август! В добрый час! Царствуй много лет! Да хранит Бог это царство! Христианское царство да сохранит Господь!» .

Затем св. Лев обратился к присутствующим через глашатая с такими словами: «Император кесарь Лев, победитель, всего август. Всемогущий Бог и ваше суждение, храбрые боевые товарищи, избрали меня в добрый час императором Римского государства» . Его перебили крики: «Лев август, да будет твоя победа! Избравший тебя сохранит! Своего избранника Бог охраняет! Благочестивое царство Бог сохранит!» . Император продолжал: «Вы будете иметь во мне владыку — начальника, сослуживца — воина в ваших трудах, которые я научился выносить, отправляя службу вместе с вами» . Вновь раздались крики: «В добрый час! Войско хочет тебя царём, победитель!» . Когда они чуть стихли, император сказал: «Я знаю, какие дары я должен войскам. За достижение моего святого и благополучного царства я вам дам по 5 номизм и по фунту серебра на человека» . Все закричали: «Благочестивый, мощный, мудрейший! Благочестивый и щедрый! От тебя исходят почести, от тебя имущества! Да пребудет твоё счастливое царство золотые века!». Император ответил: «Да будет с вами Бог».

После этого патриарх поспешил в храм св. Софии. А император в сопровождении патрициев, обоих префектов, и магистра оффиций направился к походной церкви, вошёл в комнату для переодеваний и оставил там свою диадему. Пройдя в походную церковь вместе с тремя священниками, св. Лев помолился и, выйдя из неё, возложил на свою голову царский венец, сел на белого коня и отправился в храм св. Иоанна Крестителя, располагавшийся рядом. Войдя также в помещение для переодевания, он вновь снял венец и передал его депозиту. Подойдя к алтарю, он положил на него корону, помолился, а затем надел на голову и на коне последовал в храм св. Софии.

По дороге его пышную процессию сопровождали сенаторы, военные чины, префекты. В храме, переодевшись и опять сняв корону, царь прошёл в алтарь, где возложил её на престол, помолился, выслушал Евангелие, сделал благотворительный взнос на церковь, а затем в сопровождении сенаторов удалился во дворец. Перед выходом патриарх возложил царский венец на голову св. Льва, а сенаторы и префекты преподнесли ему дар в виде 3 тыс. литров золота, тотчас возвращённый государем назад. Затем император удалился в свой дворец к торжественному обеду в честь восшествия на царство.

Внешне совершенно обычный, св. Лев был настоящим даром Бога  Римской империи, разрываемой монофизитским кризисом, теснимой варварами, и почти полностью передавшей верховную власть в руки германцев. И в фигуре рядового офицера, но твёрдого православного царя, она получила очередного спасителя государства и Церкви после св. Феодосия Старшего, св. Феодосия Младшего, св. Маркиана и св. Пульхерии.

По обыкновению, в Византии сложилась негласная традиция обрамлять образ внединастического императора легендами, свидетельствующими об его богоизбранности. Наверняка часть их представляет собой народные апокрифы, но тем не менее они очень точно отображают отношение римлян к императорской власти в целом и к царям, что называется «из простых» , в частности. Не стал исключением и св. Лев. О нём рассказывали, что, будучи ещё частным человеком (видимо, совсем юным, поскольку затем будущий царь всё время подвизался на военной службе, и уже не мог быть частным лицом), он гулял в окрестностях Константинополя. Около кипариса св. Лев заметил слепого странника, томимого жаждой. Желая напоить слепца, юноша искал воды, но напрасно. И вдруг он услышал голос с неба: «Император Лев! Войди в эту тенистую рощу и, почерпнув воды, напои слепца, а илом помажь ему глаза. Кто Я здесь живущая — скоро узнаешь. Устрой Мне здесь храм, в нём Я буду внимать молитвам верующих». Молодой человек исполнил всё, что ему было велено, и слепец прозрел. В честь данного события он, сделавшись императором, построил в этом месте великолепный храм в честь Богородицы, известный в народе, как «Живоносный Источник» .

Первым делом царь попытался урегулировать церковные дела. Он был горячим сторонником Халкидонского Собора и не собирался ставить его определения под сомнения. Но одно дело — религиозные убеждения императора, другое — тактические трудности, которые ему необходимо было преодолеть для закрепления в Империи единого православного исповедания. Последняя цель была тем более трудна по своему достижению, что повсеместно Халкидон отвергался и сторонниками Нестория, и последователями Диоскора и Евтихия. Они не бездействовали, и в первую очередь силой смещали с престолов епископов, принявших Четвёртый Вселенский Собор, насадив на их кафедры своих единоверцев. Особенно драматические события разыгрались в Египте, где местное население не собиралось мириться с засильем «несторианцев», к которым они относили всех этнических греков и сторонников Халкидона.

Так, узнав о смерти св. Маркиана, александрийские монофизиты, воспользовавшиеся отсутствием в столице Египта губернатора Дионисия, решили возвести на патриарший престол Тимофея Элура  (457–460 и 475–477). Примечательно, что прозвище «Элур» или «Кот»  узурпатору патриаршего престола дали местные православные жители за ловкость в интригах, плетущихся им против патриарха св. Протерия  (451–457). Прежде Тимофей ревностно предавался монашеской жизни, потом был причислен к пресвитерам Александрийской церкви, а теперь покусился на архиепископство при живом св. Протерии. Особенностью богословия нового «патриарха» являлось полное отрицание воззрений как Нестория, так и Евтихия, которых он искренне считал еретиками.

Когда Дионисий узнал о бунте, он тотчас поспешил в Александрию, однако не успел спасти св. Протерия. По подстрекательству Тимофея толпа монофизитов-александрийцев в Пасхальное Воскресенье, 31 марта 457 г., ворвалась в церковь св. Квирина и убила своего архипастыря. Мёртвое тело выставили напоказ в центре города, вздёрнув на верёвке, а после протащили по улицам и предали огню. Получив известие о происшедшем, император направил в Александрию сановника Стилу, который усмирил восставших, наказав всего двух человек (им обрезали языки).

Заслуживает внимания, насколько бережно св. Лев относился к церковным канонам, и как он желал максимально мирным  путём разрешить любые спорные ситуации, не снимая вместе с тем с себя ответственности за состояние дел в Церкви. Почти одновременно он получил послание от православных клириков Александрийской церкви, возмущённых убийством своего предстоятеля, и от самого Тимофея, требовавшего отменить постановления Халкидонского Собора. Заметим, что сторонники Тимофея не только отвергли последний Вселенский Собор, но и не признали Второго Вселенского Собора 381 г. — видимо, не без тайного умысла вернуть былую честь второй церковной кафедры столице Египта.

Им оппонировали сторонники Халкидона. «Одарённый от Бога высшей милостью, ты по справедливости не перестаешь помышлять об общей пользе, после Бога всяческих досточтимый император , — писали ему православные александрийцы. — Недавно избранный Богом и украшенный порфирою, ты, которого избрал сам Творец всего, прекрасно рассудил показать твоё великое назначение, воздавая благими начатками Подателю благ, когда немедленно, в самом начале, своим благочестивым голосом, выходящим из письма к святейшим епископам-митрополитам, укрепил неразрушимую скалу Кафолической Церкви и утвердил постановления в пользу православной веры всех прежних благочестивейших государей» .

Затем они поведали, при каких обстоятельствах пал св. Протерий, и отвергли епископство Тимофея Элура, как неканонически возведённого на кафедру. «Пусть постановит ваше величество, — заканчивали они письмо, — чтобы так разоривший церковные постановления удалится от святой церкви Александрийской, в которой предстоятельствовал тираническим образом, предпринял и совершал незаконные распоряжения, и чтобы он подвергся наказанию за столько преступлений. Потом пусть повелит, чтобы, как заповедуют святые правила отцов и предаёт древний обычай, весь собор Египетского округа, православный и имеющий общений с епископами всей Вселенной, избрал какого-нибудь мужа святой жизни, достойного священства и имеющего общение с Вселенским Собором, равно как и с вашим благочестием» .

Попутно эти же епископы попытались найти защиту и у Анатолия Константинопольского, причём в их послании столичному патриарху слышны совсем иные нотки, чем у монофизитов, принципиально не приемлющих 28-й канон Халкидона. «Как ты держишь кормило первосвященства , — писали они ему, — и преемства отцов, так и подражаешь их ревности о неповреждённости веры» . Фактически, это было признание высших прерогатив Константинополя. Правда, далее панегирик несколько уходит в сторону, и египетские отцы говорят о Константинопольском архиерее, как об одном из  святейших архиепископов, занимающих равночестный престол. Но всё-таки это был большой прогресс по сравнению с дохалкидонскими временами. По существу, впервые Александрийская церковь обращалась к Константинопольскому патриарху с просьбой о защите Православия и принятии мер к самозванцам.

Встревоженный происшедшим, император направил письмо архиепископу Анатолию Константинопольскому, в котором поручал тому организовать очередной Вселенский Собор . На нём он предлагал официально реципировать Халкидонский орос и, кроме того, исследовать дело Тимофея Элура. Правда, в качестве возможной альтернативы Собору, царь решил письменно опросить архипастырей об их отношении к данным вопросам — замечательное свидетельство предусмотрительности и мудрости императора. Он справедливо рассудил, что если все выскажутся единообразно, надобность во вселенском собрании отпадёт. Послания св. Льва ушли почти ко всем митрополитам и епископам главных церковных округов Римской империи, включая папу св. Льва Великого.

Последний, разумеется, категорически выступил против нового Собора. Объективно, он был совершенно прав. Достаточно вспомнить, с какой неохотой и опасениями епископы — участники Четвёртого Вселенского Собора признавали необходимость дать Церкви истинное исповедание веры, желая ограничиться анафематствованием Нестория и Евтихия и указать только то, как верить нельзя . Невозможно было также не заметить, что почти третья часть участников «благоразумно» уклонилась от подписания ороса, когда на Собор прибыл император св. Маркиан. И казалось совершенно невероятным, что в новых условиях, когда Халкидон вызвал столь широкие волнения, удастся обеспечить единомыслие. Впрочем, по мнению папы св. Льва Великого, как он изложил его в ответе царю, никаких проблемных догматических вопросов после Халкидона уже не оставалось. Кроме, конечно, 28-го канона, которому апостолик уделил особое внимание.

Понтифик обеспокоился также тем, что возвращение к богословским дискуссиям прямо или косвенно поставит под сомнение авторитет Римского епископа: «Они  (сторонники Тимофея. — А.В. ) дерзают искать себе права на похищенное достоинство и вызывать на соборы неповреждённую веру Апостольского учения» , — замечал он царю. Поэтому, зачем новый Вселенский Собор? Достаточно принять адекватные меры к еретикам и бунтовщикам, что, собственно, и делает император. Далее следует тонкий пассаж, из которого мы неожиданно узнаём, что сомнения в истинности Халкидонского исповедания — суть прямое следствие 28-го канона. Настраивая императора против Константинопольского архиерея, св. Лев Великий недвусмысленно обвиняет архиепископа Анатолия в плохом исполнении собственных обязанностей.

Он пренебрежительно называет его недеятельным  в ниспровержении возникших ересей, тем самым вновь исподволь подталкивая царя отказаться от опасных нововведений. Получается так, что при старой, Никейской иерархии церковных кафедр никаких бед никогда бы не случилось. Как ни в чём не бывало, он просит императора восстановить честь Александрийской кафедры, ссылаясь на её прежние заслуги перед Церковью. Как будто всё дело заключается лишь в фигуре Диоскора, из-за которого страдает великая апостольская кафедра Египта. В целом, в период с 457 по 460 г. папа написал императору 10 посланий, в которых настойчиво отстаивал свою позицию.

Но эти нападки не возымели успеха. Император прекрасно понимал, к чему  клонит папа, и не собирался менять устойчивую тенденцию «симфонических» отношений своих великих предшественников с Константинопольской кафедрой. Он просто проигнорировал слова апостолика, не удостоив их ответа. Что же касается основного вопроса, то после того, как все опрошенные епископы вновь подтвердили, что для них Халкидон — «безопасный и прочный якорь, который стал неприступным щитом и непреодолимым оружием против всякой еретической тирании» , он отказался от мысли созвать новый Вселенский Собор.

Получив общее мнение о неканоничности Тимофея, император св. Лев Великий велел отправить его в ссылку вначале в Гангр, а затем, по просьбе местного епископа, ещё дальше — в Херсон, что располагался в Таврии. По его поручению на место Элура был рукоположен Тимофей Салофакиал  (460–475) (что переводится «Белый» ), всеми любимый православный муж. Но однажды, явившись в Константинополь, он в присутствии царя вступил в спор с Константинопольским патриархом Геннадием  (458–471), доказывая тому, что он не принимает его второе место в Кафолической Церкви, и требовал от императора восстановить ранее бывшую иерархию. Его уклончиво поддержал и Римский епископ, подтвердивший св. Льву Великому, что привилегии каждой епархии должны быть восстановлены в первоначальном положении. Однако царь не принял таких советов.

Время было очень непростое. Бурлила Церковь, за внешним спокойствием на политическом Олимпе скрывалась борьба за первенство в Империи между императором и Аспаром. Казалось, сама природа пробудила мощные, разрушительные силы и заставляла сердца сжиматься в тревоге. На второй год царствования императора, в 458 г., страшнейшее землетрясение потрясло Антиохию, в Константинополе случился пожар, пожравший значительную часть города, во Фракии и на побережье Малой Азии прошли землетрясения, так что часть острова Книда ушла под воду, а посёлки оказались смыты селевыми потоками.

Внешние опасности также не оставляли собой Римскую империю. В 463 г. к св. Льву прибыло посольство от новых варваров — сарагуров , урогов , оногуров , которые, теснимые савирами и аварами, просили помощи у римлян. Они были благосклонно приняты царём, но после, следуя своим традициям, вскоре забыли о договоре и доставляли массу хлопот набегами и грабежами.

В 464 г. перед императором встали новые проблемы: прибыли послы из Рима и умоляли защитить их от вандалов, разорявших Италию. Для переговоров с варварами в Италию был отправлен Татиан, незадолго перед этим получивший высокое звание патриция, но его посольство не имело успеха. Гейнзерих отказался даже принять римского посла. А спустя некоторое время с посольством прибыли посланники Персидского царя, который потребовал от Константинополя выставить гарнизоны в окраинных крепостях или уплатить деньги за их охрану, а также помощи римлян в борьбе с гуннами-кидаритами. Царь вполне обоснованно решил потянуть время, выдвинув встречные условия взаимодействия обоих государств на границах. Для их обсуждения царь направил в Персию сановника Констанция, для солидности возведённого в звание эпарха и получившего титул патриция.

Его посольство сопровождалось многими приключениями, в том числе римляне стали свидетелями одной жестокой «шутки», авторство которой принадлежало Персидскому царю Пирозу. Устав от войны с гуннами, он предложил их молодому и ещё не женатому предводителю Кунху в жёны свою дочь в знак мира и добрососедства. Конечно, гунн согласился — но откуда было ему знать, что коварный перс выдал за него не дочь, а служанку, которую соответственно обстоятельствам переодели в царские наряды? Всё было бы ничего, но вскоре новобрачная раскрыла своему мужу хитрость Персидского царя, и гунн в ответ заманил к себе 300 знатных персов и всех изуродовал. Как и можно было предположить, война между персами и гуннами вспыхнула с новой силой. Когда Констанций прибыл к Пирозу, тот не смог дать ему никакого удовлетворительного ответа на римские предложения в связи с резким изменением ситуации и вернул его обратно в Константинополь.

Растущую мощь воинской силы Римской империи и уверенность её повелителя вскоре почувствовали на себе и гунны. Сыновья Аттилы Денгизих и Ирнах предложили императору заключить мир на прежних условиях: фиксированные границы и доступ гуннов к внутренней торговле, но св. Лев отказал им в этом, нимало не опасаясь варваров. Разгневанный Денгизих предложил брату тотчас пойти войной на римлян, но тот отказался, опасаясь внутренних неурядиц и силы Константинополя.

События в те годы менялись как в калейдоскопе. Не найдя победы в боях с гуннами-кидаритами, персы вновь отправились в столицу Империи, чтобы выпросить деньги и солдат для войны с ними, но получили отказ императора, который вполне резонно ответил, что всякий должен, защищая свою страну, заботиться и о содержании собственного войска.

В это же время воинственный Денгизих, не послушав брата, решился всё-таки объявить св. Льву войну, если римляне не будут выплачивать ему дани и не предоставят земли для расселения. Но когда его посланники прибыли во дворец, сановники царя передали им, что император охотно поможет гуннам в случае признания ими его власти, однако в противном случае им нечего ждать подарков от Константинополя.

В 467 г. началась война, удачная для Римской империи. Византийские полководцы Анагаст, Василиск и Острий заперли объединённые войска готов и гуннов в лощине. Поскольку численность врагов была довольно велика, а их бесстрашие — общеизвестно, полководцы решили действовать хитростью. Они затеяли сепаратные переговоры с готами, посеяв в их сердцах недоверие к союзникам. В результате готы напали на гуннов и многих перебили, чем и воспользовалось римское войско, одержав решительную победу.