Глава 2. Заговоры и заговорщики, потеря Италии

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 

Не удивительно, глядя на эти события, что царствование Зенона нарушалось целой серией заговоров, едва не приведших к очередной смене монарха. Пока император воевал с остготами, в столице назревал заговор, во главе которого стояли представители национальной партии . Их вождём стал видный и именитый аристократ Маркиан, сын покойного римского императора Анфимия, государя западных провинций. Он жил в Константинополе и пользовался большим почётом, как отпрыск знаменитой семьи императора св. Маркиана и муж дочери императора св. Льва Великого Леонтии. Он был обеспеченным человеком благодаря богатству, накопленному его родом, неоднократно занимал высокие публичные должности, в 469 г. стал консулом Империи от Италии, а в 471 г. — от Константинополя. Ближайшими помощниками Маркиана являлись его братья Ромул и Прокопий, а также командиры двух полков, расквартированных в столице, — Бусальб и Никита. Заговор организовывался в глубокой тайне, и в конце 479 г. заговорщики внезапно захватили один из царских дворцов, носящих название Кесарий. Здесь расположился их главный штаб, из которого они стали действовать в различных направлениях: Маркиан против большого императорского дворца, а Прокопий — против войск Илла.

Очень быстро выяснилось, что население столицы всецело находится на стороне заговорщиков. Ненавидя исавров, горожане пополняли ряды восставших, стреляли по императорским войскам с крыш домов, истребляя их, где только было возможно. Вместе с константинопольцами солдаты Маркиана ворвались в большой дворец, где находился сам Зенон, и захватили здание. Гвардейцы-экскувиты, телохранители царя, были перебиты, и сам он едва не попал в плен, лишь благодаря счастливой случайности успев убежать от заговорщиков. Всю ночь в Константинополе царила страшная паника; восставшие полностью уверовали в свою победу и начали её праздновать — как выяснилось утром, излишне легкомысленно.

Ночью исавры, боевые и испытанные воины, перегруппировали свои силы и переправили в Константинополь подкрепления на лодках из Халкидона, где стояли некоторые воинские части. Первым организатором обороны стал помощник Илла, некто Пампрепий, уверенно подбадривавший своих соотечественников словами: «Божий Промысел с нами!». Не успело встать солнце, как все высшие сановники, участвующие в заговоре, включая Маркиана и его братьев, были арестованы, и исавры разгромили восставших. В виде моральной компенсации те успели сжечь дом Илла, но большего им достигнуть не удалось.

Главу заговора сослали в Кесарию Капподакийскую, где он был посвящен патриархом Акакием в духовный сан, его жена Леонтия была заключена в монастырь акимитов  («неусыпных»). Но по дороге Маркиану удалось бежать (возможно, подкупив стражу). Удивительно, но император поступил чрезвычайно милосердно, не казнив никого из заговорщиков и даже не предав пыткам и урезанию членов — обычная практика борьбы с узурпаторами. Другие участники, включая Бусальба, бежали к Теодориху Великому, который, впрочем, едва ли имел касательство к этим событиям.

Но дело этим ещё не завершилось. Маркиан, набрав шайку разбойников, попытался овладеть городом Анкирой в Галатии. Однако небезызвестный нам Трокунд, назначенный на пост магистра армии вместо Теодориха Великого, взял его в плен и сослал в Исаврию, в одну из тамошних крепостей. Маркиан опять отделался легким наказанием.

Зенону невероятно повезло, и вновь рука Провидения спасла его, однако у этой победы была и обратная сторона. Почувствовав себя «спасителями отечества», исавры окончательно распоясались, и в то время, как остготы донимали Империю, они захватили и ограбили два города — Корик и Севастию, что в Киликии.

Едва успели погасить заговор Маркиана, как в 480 г. вспыхнул новый. И на этот раз его возглавили сановники римской партии — магистр оффиций Дионисий, Эпиник и высокий воинский начальник Фравстил. Заговор вовремя пресекли, однако, поняв, что в таких случаях милосердие — смерти подобно, Зенон казнил вождей бунта.

Впрочем, как выяснилось очень скоро, исавры также не были вполне довольны императором: в уме они постоянно взвешивали цену их помощи Зенону при повторном воцарении и его благодарности за собственное спасение. Полководец Илл, на которого дважды совершались неудачные покушения, вряд ли очень доверял своему царю и строил свои, далеко идущие планы. Ссылаясь на необходимость поправить здоровье после раны, нанесённой ему кинжалом, он выпросил у императора отпуск на родину и покинул столицу. Выехал исавр в сопровождении великолепной свиты, куда входили сенаторы, два бывших консула, префект претория и нескольких патрициев, среди которых находился и патриций Леонтий, магистр армии во Фракии. Столь пышное окружение мотивировалось тем, что исавр обещал привезти св. Ариадне из ссылки её мать Верину, которой необходимо было обеспечить должный почёт. Но истинные планы Илла станут очевидными чуть позднее.

Весной 484 г. Илл, проведший зиму в Никее, открыто объявил о свержении им Зенона, освободил Верину из монастыря и заставил служить собственным целям. Брат Зенона Лонгин, которого 10 лет Илл удерживал фактически в своём плену, невзирая на многочисленные просьбы императора вернуть его, тоже был насильственно «пристегнут» к заговору. Исавр освободил также Маркиана, направив его в Италию к Одоакру за помощью, и обратился с аналогичными предложениями к армянским и персидским магнатам. К чести германца, он категорически отказался изменять своему монарху, но армяне и персы охотно откликнулись на зов Илла.

Понимая, что Римское государство уже пресыщено властью исавров, и его кандидатура не найдёт ничьего сочувствия, Илл задумал верный план. Он решил сохранить своё влияние могущественнейшего человека в Империи, прикрывшись кандидатурой Леонтия, которого предусмотрительно взял с собой в свиту. Первый враг Илла — Верина также оказалась удивительно кстати.

Илл и его друзья прекрасно понимали необходимость обеспечить легитимный  приход к власти нового императора. Вновь произошла чудесная метаморфоза: вчерашние враги стали друзьями, и 19 июля 494 г. была проведена коронация Леонтия, которую благословила царица Верина. По дороге она рассылала от себя послания следующего содержания: «Верина, царица, нашим правителям и христолюбивым народам. Вы знаете, что царство принадлежит нам и что по кончине мужа моего, Льва, мы избрали царём Зенона, в надежде, что он устроит благоденствие подданных. Но, видя беспорядки, подрывающие государство, нашли необходимым венчать вам царя-христианина, украшенного благочестием и правосудием. Мы венчали на царство благочестивейшего Леонтия, который покажет себя достойным вас своим попечением о благе вашем» . Эта сакра впервые была прочитана в Антиохии, и, надо сказать, многие римляне радостно приветствовали нового императора, благословляя Леонтия.

Многие, но далеко не все. Сирийский город Халкида не принял его власти, и префект претория Элиан начал против него военные действия. Илл направил отряд всадников в Месопотамию, но жители Эдессы не приняли его посланцев и закрыли ворота. Выяснилось, что расчёт Илла и Верины на повсеместное неудовольствие императором оказался ошибочным. Наверное, Зенона действительно не очень любили, но не находили никаких достоинств и у его «преемника». По-видимому, этот критерий (его безвестность  на Востоке) оказал решающее влияние, поскольку с точки зрения римской политической практики, следы которой обнаружатся при следующем царствовании, Верина имела правовые основания передать  Леонтию верховную власть, как бывшая царица. Если понимать под «правовыми основаниями» негласный правовой обычай  и специфику римского правосознания.

Ответные меры императора Зенона были на удивление своевременными и точными. В первую очередь, царь выгнал из города всех сторонников Илла, то есть исавров, конфисковал их имущество и продал на аукционе. Вырученные деньги он направил в Исаврию, объявив их ежегодным денежным пособием от Константинополя своей стране, то есть, фактически перекупив её верность . Против Илла он направил полководца Иоанна-скифа, снарядил сильный флот и договорился с Теодорихом Великим о том, что его армия пойдёт на соединение с остальными частями римской армии против узурпатора. Вдруг выяснилось, что против заговорщиков действует сильное и хорошо оснащённое войско, с которым трудно тягаться. Первыми почувствовали это на себе Папим, начальник конницы Илла, и его оруженосец Артемидор, которых наголову разбил Иоанн-скиф. Деньги, поступившие в Исаврию от Зенона, довершили дело: недавние соратники Илла стали предавать его один за другим; через короткое время у того оставалось не более 2 тыс. воинов — сила смехотворная для того, чтобы бороться за власть с Зеноном.

Бросив всё, Илл укрылся в крепости Херрис, в Исаврии, куда немедленно вызвал из Антиохии узурпатора Леонтия и Верину. Наверное, исавр ещё верил в свою счастливую звезду и надеялся на успешный исход кампании, почему и сохранил при себе «царей». Поняв, что наступил перелом в войне и гибель Илла — вопрос времени, осторожный Зенон тут же отослал Теодориха Великого обратно, сославшись на то, что победа уже достигнута имперскими войсками. На должности разжалованных заговорщиков он опять назначил в армию своих соплеменников, несмотря на то, что только что едва не стал жертвой их алчности и продажности. Но, очевидно, других союзников у Зенона не было. Магистром оффиций стал некий Лонгин, а магистром армии — Коттомен. В 485 г. императора ждала, наконец, радость от встречи с родным братом Лонгином, каким-то образом умудрившимся вырваться из плена Илла и добравшимся до Константинополя.

Между тем осада крепости, где укрывался Илл, затянулась надолго и завершилась только в 488 г. Исавру нечего было опасаться штурма, поскольку крепость, расположенная в горах, была практически неприступна. Но уныние постепенно овладевало оставленными всеми заговорщиками. Очень скоро после начала осады умерла Верина, и её тело было погребено в свинцовом гробе. Впоследствии св. Ариадна перевезла его в Константинополь и, следуя традиции, погребла в храме Святых Апостолов.

В 486 г., почувствовав безнадёжность своего положения, Илл попытался связаться с императором через своего старого товарища Иоанна-скифа, ныне осаждавшего крепость исавра. Но напрасно заговорщик напоминал Зенону свои прежние заслуги и молил о пощаде — царь был непреклонным. Затем умерла дочь Илла Анфуса, которую тот очень любил. В конце концов, как это обычно бывает, нашёлся предатель, открывший ворота римлянам. Когда Илл и Леонтий проснулись, враги уже топтали своими башмаками улицы крепости. Узурпатор хотел лишить себя жизни, но Илл уговорил его не делать этого, всё ещё надеясь на помилование со стороны царя. Когда их подвели к Иоанну-скифу, Илл попросил отослать прах его дочери Анфусы в город Тарс, где находилась его семейная усыпальница, и пощадить его жену и вторую дочь, Феклу.

Надо сказать, Иоанн выполнил все просьбы исавра, а затем передал его и Леонтия правителю провинции, имевшему резиденцию в Селевкии, и тот немедленно казнил обоих. Головы казнённых отправили в столицу, где их выставили на шестах. Из остальных заговорщиков большинство отделалось довольно незначительными наказаниями: были казнены лишь три военачальника, а солдатам отрубили руки. Пострадали и армянские вельможи: если ранее все пять областей Армении управлялись суверенными правителями, то теперь такое право было сохранено только за одним из них, а остальные назначались и снимались императором как его чиновники. Так счастливо закончился для Зенона и этот заговор.

Из последующих политических событий, позволяющих раскрыть содержательную часть царствования императора Зенона, можно отметить его отношение с Одоакром и завоевание остготами Италии.

Подозрительный сверх всякой меры (или, что правильнее, адекватно  разыгравшимся заговорам), Зенон не доверял даже близкому окружению, тем более варварам. Заподозрив Одоакра в «двойной игре» во время заговора Илла, он тайно снёсся с племенем ругов, жившим за Дунаем, и предложил им напасть на германца. Но Одоакр не случайно слыл одним из лучших полководцев того времени — стремительным броском он отразил нашествие врагов, перешёл в наступление и 18 декабря 487 г. нанёс ругам страшное поражение.

Взятого в плен царя ругов Феву и его жену он отвёз в Италию и там казнил. Точно исполняя свои обязанности перед восточным императором, не догадываясь об интригах Зенона, он, как верноподданный царя, прислал ему часть военной добычи. Может показаться удивительным, но Одоакр честно оберегал покой западных провинций, которые, несмотря на его победу, по-прежнему оставались в беспомощном (перед варварами) положении. Тогда, не имея возможности защищать северные границы, германец переселил всех жителей этих территорий в Италию. Но император готовил ему нового, более грозного соперника, от руки которого Одоакру суждено принять смерть.

Пока Зенон боролся с заговором, Теодорих Великий продолжал укреплять свою единоличную власть среди остготов. Он не стал дожидаться, пока сын его врага-союзника Рекитах наберёт силу, и устранил конкурента, проживавшего в Константинополе, равно как и первый вождь остготов, ставший консулом Империи. Однажды, в 484 г., Теодорих встретил Рекитаха, направлявшегося на обед в императорский дворец, и убил его мечом прямо на улице. Это убийство прошло для него безнаказанно, более того, возле большого дворца была сооружена его конная статуя — событие, породившее ошибочные слухи о том, будто убийство спланировал сам Зенон. На самом деле, царю было гораздо выгоднее стравливать  между собой двух готов, чем становиться единственным объектом объединённого нападения варваров. Но знаки внимания не смягчили сердце остгота. Покинув Константинополь, варвар уже в 486 г. выступил из своей резиденции в городе Нова и разграбил Фракию.

В следующем, 487 г., Теодорих повторил свой поход, но в гораздо более опасной редакции: варвар подошёл непосредственно к Константинополю, заняв одно из его предместий, и только хитрость Зенона спасла столицу от готов. Император направил к Теодориху его сестру Амалафреду, будущую жену Вандальского короля Тразамунда, жившую в ту пору в императорском дворце в качестве заложницы. Она и сумела отговорить брата от нападения на Константинополь, передав ему также богатые подарки от царя.

Через короткое время для Зенона открылась возможность окончательно, как ему казалось, решить для себя готский вопрос. Сын убитого Ругского царя Фридрих возобновил военные действия против Одоакра, вновь удача улыбнулась скирам, и неудачливый полководец, принадлежащий к одной из ветвей рода Амалов и, следовательно, родственник великого гота, нашёл спасение у Теодориха. Долгими ночами он рассказывал ему о прелестях Италии и окончательно утвердил гота в мысли о том, что данная территория должна принадлежать ему.

Как не раз замечали, германцам вообще был свойственен такой недостаток, как слабое национальное чувство. Не считая отдельных коалиций, они нередко сражались друг с другом, боролись с узурпаторами или против них, но всегда и неизменно под знамёнами Римской империи. Её обаяние, величие, блеск, кружили головы варварам, всегда готовым ограбить Властелина Вселенной, но не способным создать ему замену

. Однако было одно исключение — Теодорих Великий. Его политическое сознание к тому времени уже созрело до мысли образовать независимое Готское королевство , как некогда сделали вандалы, и серое прозябание на разорённых фракийских землях меркло перед открывающимися перспективами на Западе. Понимая, что без согласия Зенона такой поход невозможен (тот при возможности мог объединить усилия с Одоакром и ударить в спину), Теодорих вступил с ним в переговоры. В результате император практически предал своего германского союзника , пообещав в случае удачи предоставить готу такое же положение, какое в настоящий момент занимал в Италии германский король.

Осенью 488 г. Теодорих Великий выступил из Болгарии в поход на Италию, ведя под своими знамёнами готов-добровольцев, ругов вместе с их царём Фридрихом, а также множество других искателей приключений различных племён и народов. Он собрал около 100 тыс. человек, из которых, правда, только около 20 тыс. были способны носить оружие. Особенность его операции заключалась в том, что он действовал не только как царь готов, но и как магистр римской армии — фактически, это означало открытое объявление войны  Одоакру — римскому патрицию и федерату!

Остготы и их союзники медленно продвигались к намеченной цели, и только 28 августа 489 г. состоялась первая битва с войсками Одоакра, закончившаяся удачно для Теодориха Великого. Вообще, этот год станет счастливым для него: у стен Вероны он вновь одолеет своего могучего врага. В следующем, 490 г., состоялась третья битва, уже на берегах Адды (11 августа), стоившая Теодориху многих жертв, но также удачная для остгота. После стольких поражений Одоакр потерял последних сторонников, но держал оборону Вероны, в которой его осадил Теодорих, вплоть до 25 февраля 493 г. В этот день при содействии Равеннского архиепископа Иоанна между ним и остготом был заключён мирный договор. Но уже через 10 дней коварный гот убил Одоакра мечом. Последними словами покойного были: «Где Бог?», на что Теодорих заметил: «Вот тебе за то, что ты сделал с моим». Что хотел сказать этим Теодорих, осталось неясным. Возможно, таким способом он хотел показать, что, как арианин, не может простить Одоакру гибели своих единоверцев.

Откровенно говоря, это убийство неприятно поразило современников: при всей лёгкости нравов и слов считалось неприличным  столь цинично и прямолинейно устранять сдавшегося врага. Но эта выходка имела для Теодориха очевидную выгоду. Римский сенат немедленно вступил в отношения с победителем и направил посольство в Константинополь, чтобы урегулировать оставшиеся нюансы. В этот же день солдаты Теодориха умертвили подавляющую часть воинов Одоакра — очевидно, акция была заранее организована и хорошо подготовлена.

Есть мнение, что первоначально, выступая в поход, Теодорих Великий, которому не исполнилось ещё и сорока лет, весьма смутно представлял свой политический статус, если война окончится его победой. Провозглашённый в 493 г. королем Остготского королевства , он, конечно, не собирался подчиняться власти Римского императора, желая самостоятельно решать все вопросы. Но, с другой стороны, великий остгот был человеком своего времени, для которого Римская империя также являлась зримым образом мирового правопорядка, а её глава, император, чем-то неприкосновенным и священным . Покушаться на его власть — означало покушаться на замысел Провидения, что нормальное религиозное сознание принять никак не могло.

Самый простой способ адаптации заключался в том, чтобы войти в политическую структуру римской государственности. Но Теодорих пошёл несколько дальше: он сохранил римские политические институты, но подчинил  их своей власти, оставил римскую аристократию и даже защищал оружием своих солдат, но заставил служить себе . Более того, понимая глубоко в душе, что его соплеменники обречены на романизацию, великий остгот заявил, что пришёл защищать древние права и ценности римского народа. В одном из посланий к населению страны Теодорих писал: «Вам следует без сопротивления подчиняться римским обычаям, к которым вы вновь возвращаетесь после длительного перерыва, ибо должно быть благословенно восстановление того, что, как известно, служило процветанию ваших предков. Обретя по Божественному соизволению древнюю свободу, вы опять облачаетесь в одеяния римских нравов» .

Обозначившийся политический и правовой дуализм проявлял себя и в том, что ни один гот не имел права войти в состав римских публичных учреждений, но ни один варвар никогда не представал и перед римским судом — их судил только готский военный трибунал. Готы всегда дистанцировались от римлян по национальному признаку, и законом  им было запрещено жениться на римлянках.

Хотя Зенон и не признал Теодориха законным правителем Италии, тот нисколько не беспокоился таким признанием. В большей степени его волновал вопрос укрепления личной власти и адаптация римских учреждений под остготские порядки. Не разрушая римской администрации, он тем не менее установил свои королевские суды, королевские комитеты и королевскую стражу. Король начал чеканить собственную монету, где наряду с изображением императора присутствовала и его монограмма. Если Теодорих считал, что римские учреждения функционируют плохо, он решительно вмешивался в их работу и поправлял. Иными словами, он действовал по факту, как полновластный правитель Италии , круг полномочий которого едва ли кто смог бы ограничить.

Как политический гений своего времени, он не удовлетворился привычными желаниями ограбить захваченную территорию и затем бросить её. Не в силах немедленно создать остготскую политическую систему, он временно принял римскую, максимально проследив, чтобы итальянская культура не ассимилировала его германцев, но неуклонно продолжал ту линию поведения, что всё, чужое ему, должно было при нём или его преемниках закончить своё существование. Объективно, при продолжении господства остготов в Италии через некоторое время это грозило либо вызвать серьёзный политический и культурный конфликт между римлянами и остготами (что, кстати, вскоре и произойдёт), либо требовало германизировать все институты древнего Рима.

Сохранилось одно из посланий Теодориха правителю провинции, некоему Севериану, в котором остгот, нисколько не сомневаясь в своих полномочиях, отдаёт поручения римским чиновникам и сборщикам податей, обрамляя свои приказы общими рассуждениями о справедливости. «Разумная справедливость , — пишет он, — требует, чтобы сильнейшие были обуздываемы, и чтобы через то прелесть мира и тишины распространялись одинаково на всех. Мы часто получаем жалобы наших подданных из провинции.» , и далее по тексту

. Особенно обращает на себя внимание словосочетание «наши подданные» . Конечно, вопрос легитимности своей власти в глазах итальянцев серьёзно волновал Теодориха. Титул «rex»  звучал очень сомнительно для римского уха, и оскорблял патриотические чувства итальянцев, как понятие, напрямую связанное с тиранической властью германцев. Поэтому Теодорих настойчиво проводил ту мысль, что его поход в Италию санкционирован императором Зеноном, а сам он, принадлежащий к ветви готской королевской династии Амалов, обладает высшим римским титулом magister militum . Остготы по-прежнему благоговели перед властью Римского императора, но при помощи сановников Теодорих пытался обосновать ту мысль, что Римский василевс не является единственным сувереном и источником политической власти всех остальных правителей. Он являет собой лишь образ , которому должны следовать остальные правители, но сама королевская власть отнюдь не делегирована императором, а представляет собой самостоятельное целое.

Так заканчивала своё существование Западная Римская империя, отныне ставшая территорией Остготского королевства. Что стало причиной этой трагедии? Бесталанность прежних западных императоров, слабость римских политических институтов, слабость общественных связей? Но, как мы видели, Теодорих вовсе не считал римскую администрацию отжившей и вполне удачно использовал в своих целях. Слабости западных императоров также едва ли могут быть положены в основу падения Западной империи — многие самодержцы, лично  нелицеприятно характеризуемые современниками и Церковью, являлись умелыми государями, глубоко чувствующими свои задачи и ответственность за судьбу родины.

Может быть, варварские нашествия оказались более разорительными на Западе, чем на Востоке? Но и это утверждение будет весьма и весьма условным, так как восточные границы отнюдь не менее регулярно испытывали на себе удары остготов, славян, арабов. Кроме того, нельзя забывать, что у Константинополя был один сильнейший враг, от которого, по счастью, был свободен Рим — Сасанидская Персия, самая могущественная после Римской империи держава современности. И почему же Восток выстоял и окреп в этой борьбе за существование, а Рим — не смог? Дело заключается в том, что сила политических и гражданских институтов Восточной империи — плоть от плоти римских, которые удержались и своевременно модифицировались благодаря силе императорской власти , её стабильности и крепости.

К сожалению, после прекращения династии Валентиниана Запад находился во власти пусть иногда и сильных, но всё же временщиков , не способных сплотить римское общество вокруг себя. А с разрушением самодержавной основы рассыпались и изолировались остальные политические институты, и Рим оказался беззащитным и принял власть варвара как благоденствие .

Но вернемся к нашему императору. Тактически Зенон, конечно, победил, поскольку масса остготов хлынула в Италию и утратила интерес к восточным провинциям. Те немногие роды и колена готского племени, которые остались на территории Империи, удовольствовались привычным статусом федератов, сулившим им многие блага. Однако это временное спокойствие было куплено ценой утраты римлянами политической власти над Италией, а также передачей в руки остготам-арианам исконно православных территорий Запада: проблема, которую пришлось разрешать уже через полстолетия другим императорам. Кроме того, хитроумная политика Зенона скорее обернулась против самой Империи: уход остготов в Италию оставил беззащитными Балканы, куда вскоре хлынули славяне и болгары.

Если до последнего времени Италия и другие западные земли в сознании римлян являлись неотъемлемыми частями единой и Вселенской Священной Римской империи, то теперь они почти добровольно (в отличие от Африки, завоёванной  вандалами) передали политическую власть над ними Теодориху. Создание Остготского королевства означало, что Империя самоограничилась рамками тех провинций, которые находились под властью восточного императора. На Востоке римское культурное влияние с этих пор начало постепенно уступать греческому. И носители греческой культуры, численно преобладавшие в столице и присутствовавшие повсеместно в других провинциях, придали свой колорит и специфику тому политическому союзу, который образовался на остатках былого римского государства. Вполне обоснованно, помимо уже употребляемых наименований, мы будем называть остатки Римской империи Византией , а её граждан — византийцами .

Параллельно процессу создания Остготского государства, западная римская аристократия также разделилась на различные партии, война между которыми, в конце концов, привела к резкому изменению политического сознания Италии. Одна партия по-прежнему считала своим императором того, который сидел в Константинополе, и не принимала остготов. Вторая партия полагала выгодным подчинение Теодориху Великому, защищавшему их от других варваров и не претендующему на коренную ломку римских политических традиций. Наконец, третьи, националисты, постепенно пришли к выводу о необходимости порвать как с остготами, так и с восточными греками, которые всё более и более казались им чужыми . Рушилась римская идея Всемирной империи, начиналась пора национальных суверенитетов .

Знал ли достоверно Зенон о подобных перспективах, или мог ли он предполагать их? Возможно, что царь полагал, будто, захватив Италию у Одоакра, сильный и грозный Теодорих Великий удовлетворится статусом федерата и не рискнет обособляться от Империи политически . Но это была наивная слепота, поскольку все предыдущие действия гота, а также примеры появления на карте Римской империи самостоятельных государств варваров в Африке и Испании, не должны были оставлять сомнений в том, что Теодорих пойдёт дальше, чем ему разрешал император.

Мог ли Зенон иным образом отвлечь остготскую угрозу от Империи? Наверное, нет: его власть была непопулярна и держалась за счёт исавров. Религиозный кризис, о котором дальше пойдёт речь, не прибавлял ему авторитета, но лишь больше раздирал Восток на отдельные группы противоборствующих партий. В любом случае, как известно, история не знает сослагательного наклонения, и далеко не всегда тайны Промысла открыты нам. Поэтому успех остготов в Италии нужно принять как данность. Сама история неумолимо диктовала Зенону свои законы и рисовала новые политические картины на теле Европы. Единственно, скажем, что к чести императора, он не принял посольство Рима и Теодориха и до самой смерти не признавал за ним права владеть Италией, но это был лишь вопрос времени.