Глава 11 Разборки

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 

Москва, 1993 год

Начало 1993 года никак не отразилось на упрочении наших позиций в Орехове. По-прежнему гремели выстрелы, то там, то здесь шли разборки. К этому времени Сильвестр съездил в Германию. Вернувшись оттуда, он продолжал заниматься проблемой объединения ореховских бригад. Но объединение шло медленно и с большими трудностями. В последнее время очень активизировались нагатинские бригады. Время от времени они наезжали на наших и устраивали разборки.

На одной из таких разборок, у Царицынских прудов, завязалась крутая перестрелка, в ходе которой погибло четверо наших ребят. Похоронив их, мы начали активную охоту за бригадой Будяры (Артема Будникова), так как именно он был виновен в гибели наших братанов. Основная нагрузка легла на Вадика со Славкой. Они целыми днями колесили на машине, отслеживая все точки, где бывал Будяра. Мы уже выявили практически все его коммерческие структуры, а также все места, где появлялся он сам.

Помимо спортзала Будяра любил зависать в сауне, где обычно оттягивался с проститутками. Около бани мы и решили его достать. Обдумав все «за» и «против», сделали вывод, что лучшая возможность убрать Будяру – взорвать его вместе с машиной. На таком решении особенно настаивал Вадим, убеждавший нас, что это самый приемлемый выход, более разумный, чем пальба из автоматов, при которой могут погибнуть наши люди.

Выбрав момент, когда Будяра решил в очередной раз посетить сауну и оставил машину без присмотра, Вадим со Славкой установили в ней взрывное устройство и засели с дистанционным управлением в своей тачке неподалеку. Дожидаться Будяру пришлось довольно долго – развлекаться в сауне он закончил около двух часов ночи. Наконец он появился, но, к сожалению, не один, рядом с ним пошатывались две подвыпившие проститутки.

Нашим совершенно не хотелось взрывать Будяру вместе с ни в чем не повинными девчонками, и они уже хотели было отказаться от своего плана, но возле машины Будяра неожиданно с проститутками распрощался. Не успел он повернуть ключ зажигания, как Славка нажал на кнопку, раздался взрыв, и машина взлетела на воздух. Не оставалось никаких сомнений в том, что Будяра больше никогда не сможет побывать в своей любимой сауне.

Оставалось разобраться с нагатинскими. Но тут Сильвестр принял неожиданное решение: взял в союзники одного московского авторитета, который в последнее время набирал большие обороты. Таким образом он решил устрашить недругов и снять проблемы, с которыми ему не под силу было справиться в одиночку. Будущим союзником должен был стать московский авторитет Круглов, известный в криминальных кругах как Сережа Борода.

Сережа Борода занимал в преступном мире Москвы достаточно прочную позицию. В его распоряжении находилось около трехсот боевиков, вооруженных огнестрельным оружием и гранатометами. Говорят, что часть бригады он выкупил из исправительно-трудовых учреждений и следственных изоляторов. Основным источником доходов бригады были валютные поступления от оказания охранных услуг, так называемых «крыш», выбивания долгов и получения процентов от сделок опекаемых коммерческих структур. Ходили слухи, что Круглов ездил в США договариваться с Япончиком о сбыте наркотиков в России. В последнее время Сильвестра все чаще видели в компании Сережи Бороды.

Сильвестр по-прежнему встречался с ореховскими бригадирами, которые вели независимую политику. Он преследовал единственную цель – объединить все разрозненные группировки в единую целостную структуру, и, естественно, лидером этого сообщества видел только себя. Многие криминальные авторитеты других районов поддерживали шефа в этом начинании, практически советуя ему узурпировать власть.

На встречах с лидерами ореховских группировок Сильвестр пытался убедить их в целесообразности подобного решения, при этом он явно хотел решить все мирным путем. Нужно сказать, что его стремление в некотором роде увенчалось успехом – в 1993 году внутренние распри между представителями ореховских группировок практически прекратились. Между тем оставалось еще много внешних врагов – непримиримая нагатинская и подольская братва.

Ореховские бригадиры отказывались вести какие бы то ни было переговоры с подольскими, прекрасно понимая, что мирные переговоры скорее всего неожиданно перейдут в ожесточенную перестрелку. Сильвестр решил взять инициативу в свои руки. Не то чтоб он был настолько уверен в своем авторитете, что отрицал саму возможность возникновения вооруженного противостояния – он понимал, что развитие событий может быть непредсказуемым, просто миссия миротворца была необходима ему для упрочения своего авторитета.

Через некоторое время стрелка с подольскими была забита в пресловутом мотеле «Солнечный». Погрузившись в четыре машины, одна из которых была полностью «заряжена» автоматами, гранатами и пистолетами, мы двинулись в сторону Варшавского шоссе. К намеченному времени – шести часам – мы были на месте.

Оставив машину с оружием неподалеку, въехали на стоянку перед мотелем «Солнечный». Подольские уже прибыли. Как и мы, они подъехали на трех машинах. Мы вышли наружу, оставив в тачках по одному человеку. Подольские сделали то же самое. Навстречу Сильвестру шел крупный парень лет тридцати – подольский авторитет.

– Здорово, тезка! – обратился он к Сильвестру. Его также звали Сергеем. Пожав друг другу руки, они начали разговор, прохаживаясь взад-вперед по площадке перед мотелем. О чем они разговаривали – разобрать было трудно, время от времени я лишь улавливал отдельные слова: «славянское единство», «чеченцы», «звери», «объединиться», «брат», «не должны мешать друг другу»... Братва обоих лидеров внимательно наблюдала за Сильвестром и Сережей Подольским. В подольской команде подобрались неслабые ребята, все в прекрасной физической форме, многие, видимо, пришли в группировку из большого спорта. Лично у меня они не вызывали никакой антипатии, я понимал, что мы сами мало чем отличаемся от них.

Наконец встреча подошла к концу. Сильвестр и Сережа Подольский пожали друг другу руки, обнялись, расцеловались. Это означало братание. Мы разом облегченно вздохнули и стали брататься с подольской братвой. То, как закончилась встреча Сильвестра с Сережей Подольским, означало, что между двумя районами заключен договор о ненападении.

После короткого братания Сережа Подольский неожиданно обратился к Сильвестру с предложением:

– Серега, братан, неужели мы не русские люди! Что мы эту встречу всухую будем проводить? Пойдем в ресторан, вмокрую отметим!

Братва дружно загоготала, второе значение слова «мокрое» было прекрасно известно всем.

Перед тем как войти в мотель, Сильвестр демонстративно, чтобы все видели, отпустил машину с оружием. На глазах у всех он остался практически безоружным. Это значило, что он доверяет Сереже Подольскому. Сережа, оценив жест, похлопал Сильвестра по плечу и показал, что он тоже пустой.

Вскоре мы уже расположились в банкетном зале ресторана. Подольские стали нам чуть ли не братьями. Веселились мы от души, настроение, оттого что не пришлось пускать в ход оружие, у всех было отличное.

Позднее неожиданно приехал Борода. Он был хорошо знаком с Сережей Подольским. Втроем с Сильвестром они сели за отдаленный столик и начали о чем-то разговаривать. Беседа оказалась долгой, что они обсуждали – неизвестно, но выглядели все трое довольными.

Когда поздно вечером мы вернулись в Орехово, нас ожидало неприятное известие. Пока мы проводили мирную стрелку с подольскими, на другую стрелку с чеченцами отправился Витя Коган по кличке Моня. Встреча закончилась трагично – Моню убили.

Сильвестр очень переживал эту потерю. Моня был одним из его верных людей, он доверял ему практически как самому себе. Шеф вообще тяжело переносил потерю своих людей – в этом смысле он был настоящим лидером, заботящимся о каждом из своих подчиненных.

Через два дня хоронили Моню. Похороны были обставлены со всей возможной пышностью. Проводить Моню в последний путь на кладбище приехало около четырехсот человек, причем присутствовали даже братки из тех бригад, которые не поддерживали с нами дружеских отношений. Сильвестр решил воспользоваться этой ситуацией.

День похорон выдался серым и холодным. Возле свежевырытой могилы собрались многие авторитеты, воры в законе и просто боевики из разных бригад. Моня лежал в дорогом гробу, и казалось, что он просто спит. По очереди из толпы провожавших выходили люди и говорили несколько слов на помин Мони. Рассуждали о том, каким честным и справедливым он был при жизни и как горько, что он покинул этот мир таким молодым. Когда панихида закончилась, гроб забили и опустили в холодную землю. Присутствующие стали по одному подходить и бросать в могилу землю. Затем Моню закопали и завалили свежий могильный холм охапками цветов и венками.

С кладбища все присутствующие на похоронах отправились на поминки в ресторан. Народу было так много, что все с трудом разместились в двух банкетных залах, соединенных между собой. Подавали традиционные поминальные блюда, стол был сплошь заставлен бутылками водки разных сортов. Приехавшие помянуть Моню расселись за столы, лица у всех были угрюмые, настроение подавленное.

Сильвестр, Сережа Борода, а также все близкое окружение Сильвестра и бригадиры других ореховских бригад разместились за одним столом. Сильвестр поднялся и взял слово:

– Братва! Сегодня мы похоронили Моню. Он погиб не потому, что не готов был к трудностям, связанным с его работой, и не потому, что допустил какую-нибудь ошибку в своих действиях. Моня был замечательным человеком, храбрым товарищем, не знал никакого страха. Но мы его потеряли. И потеряем еще многих, пока будем разобщены. Когда-то нашу страну покорили татары, потому что все славянские лидеры были каждый за себя. Давайте не будем повторять их ошибку, в наших же интересах объединиться и дать совместно отпор всякой кавказской швали, засевшей на нашей родине.

– Правильно говорит Иваныч! – раздались с разных сторон одобрительные возгласы бригадиров. – Мы с тобой!

Я проникся уважением к психологическому ходу Сильвестра. Воспользовавшись тем, что вся братва находилась под впечатлением гибели и похорон Мони, он осторожно подвел их к мысли, что каждого может ждать такой конец, если только не объединиться и не дать отпор противнику совместными силами. В итоге Сильвестр добился того, что единство практически было достигнуто.

Таким образом, к лету 1993 года во многом благодаря миротворческой деятельности Сильвестра все Орехово было объединено.

Мне снова пришлось прервать рассказ Циборовского – я уже опаздывал на встречу. Попросив Александра закончить свое повествование в следующий раз, я покинул здание тюрьмы.

День у меня выдался на редкость тяжелым. Домой я пришел поздно вечером. На входе меня поймал телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал незнакомый голос, который назвал меня по имени и фамилии.

Дальнейшую беседу передавать не имеет смысла. В двух словах можно сказать, что меня убедительно просили не заниматься делом Циборовского. Если же я все-таки буду упорствовать, со мной может произойти нечто весьма неприятное.

Слава богу – адвокатской практикой я занимаюсь не первый год и не то чтобы перестал бояться подобных угроз, но все же приобрел к ним некоторый иммунитет. Однако на всякий случай перед следующим посещением Бутырки я предпринял некоторые меры предосторожности, в частности – зашил карманы, чтобы какой-нибудь подкупленный субъект не смог подкинуть мне некий предмет, хранение которого преследуется по закону.

Встретившись с Александром через два дня, я не стал говорить ему о телефонном звонке недоброжелателя – парню и так было туго. Видимо, тюремная жизнь плохо сказывалась на его самочувствии – он сильно похудел и осунулся.

Однако с радостью согласился продолжить свой рассказ...