Глава 14 На воровской сходке

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 

Сильвестр оказался прав. Через некоторое время он получил приглашение явиться на воровскую сходку в Подольск. С одной стороны, вызов в Подольск на воровскую сходку для Сильвестра был неожиданным. В недалеком прошлом Подольск враждовал с Ореховом, и оттуда неоднократно приезжали бригады трясти ореховских. Тем более повестку воровской сходки никто не объявлял, она держалась в тайне. Хотя, по всем воровским понятиям и обычаям – а постепенно я стал их осваивать, общаясь с братвой из разных группировок, – никто никогда заранее воровскую повестку не объявлял, и те, кто приглашался на нее, также не должны были этим интересоваться. То, что Сильвестра вызвали на воровскую сходку для разбора, ни у кого сомнений не вызывало, ведь Глобус входил в первую пятерку влиятельнейших воров. Один из «косяков» упал на Сильвестра, следовательно, Иванычу придется отвечать за это убийство.

Машина медленно выехала из Москвы и направилась в сторону Подольска.

Подольск относительно недалеко от Москвы. Всю дорогу ехали молча. Я понимал, что сейчас практически решается наша дальнейшая судьба. После столь громкого и дерзкого убийства криминального авторитета, когда «косяки» упали на Сильвестра, может произойти непредвиденное. Если воровской сход вынесет решение о том, что Сильвестр причастен к этому убийству, то будет неминуемо вынесен смертный приговор. «Тогда они порешат его, – думал я, – а вместе с ним и меня, и Вадима, и охранника – кто там будет разбираться! Какая разница им – одного Сильвестра „мочить“ или всю кодлу?»

Время от времени я смотрел на своего шефа и старался догадаться, о чем он думает. Но Сильвестр сидел, погруженный в свои мысли. Ему необходимо было держать ответ, и он должен был привести такие весомые аргументы, чтобы доказать либо свою непричастность к убийству Глобуса, либо правомерность своего поступка. Сильвестр не посвящал меня в свои планы будущего разговора с ворами. Может быть, он и сам не знал, по какому руслу пойдет разговор, как лягут карты...

Чем ближе мы подъезжали к Подольску, тем больше нервничал Сильвестр. Лицо у него было красным, одна щека постоянно подергивалась – явный признак того, что Иваныч сильно волнуется. Время от времени он постукивал согнутым пальцем по панели управления автомобиля.

«Странно, – думал я, – вот он, криминальный мир! Знает же Иваныч заранее, что может быть вынесен приговор, – скорее всего он и будет вынесен, и все равно едет. А куда он денется – если не приедет, то они сами его найдут и шлепнут, даже разобраться не захотят». Я снова посмотрел на Сильвестра. Тот не отрываясь глядел на дорогу, но вдруг обернулся к нам и спросил:

– Пацаны, ни у кого закурить не найдется?

Мы оторопели. Все знали, что Сильвестр никогда не курил, а тут – на тебе, сигарету просит!

– Сергей Иванович, да у нас же никто не курит! – наконец ответил Вадим.

– Да ладно вам, – улыбнулся Сильвестр, – знаю я, как вы не курите! Только для меня, а на самом деле дымите в нерабочее время, а?

– Нет, правда сигарет нет, – сказал я.

– Тогда тормозни, – приказал Сильвестр. Машина остановилась у коммерческого киоска в каком-то придорожном поселке. – Александр, выйди, купи сигарет!

– Каких, Иваныч? – полюбопытствовал я.

– Да любых, с фильтром! – отмахнулся Сильвестр.

Я быстро выскочил из машины, бегом кинулся к ларьку и через несколько секунд вернулся с сигаретами «Мальборо» и зажигалкой. Сильвестр вышел из машины, достал из пачки сигарету и стал прикуривать. Но был сильный ветер, и пламя зажигалки тут же гасло. Сильвестр занервничал. Он пытался повернуться спиной, прикрыть зажигалку рукой, но все его попытки прикурить закончились неудачно. Я видел, что Сильвестр нервничает, и хотел предложить Иванычу покурить в машине, но он уже выплюнул сигарету и сел на свое место. Я подумал, что мне лучше не вмешиваться.

– Поехали! – коротко кинул Сильвестр и выбросил пачку с сигаретами в окно.

В полном молчании мы доехали до Подольска.

У меня тревожно забилось сердце, когда машина остановилась перед ресторанчиком на окраине Подольска, где должен был состояться сход. Вся площадка перед рестораном была уставлена дорогими иномарками. Кто приехал на воровскую сходку – известно не было. Лишь мрачные, угрюмые братки из охраны воров... Охранники ходили взад-вперед по площадке, иногда перекидываясь между собой несколькими словами.

Вылезая из машины, Сильвестр похлопал меня по плечу:

– Не робей, парень! Что случится, то случится. Если вынесут – значит вынесут. И тебя порешат. Если выйду живым – значит жить долго буду.

Он вошел в ресторанчик. Дверь за ним закрылась.

Я немного размялся, бродя по площадке, и, вернувшись в машину, стал ждать. Разговаривать с охранниками у меня не было никакого желания. Я ведь даже не знал своей дальнейшей судьбы. В случае, если на сходке будет вынесен смертный приговор, меня постигнет та же участь, что и Иваныча, – ведь я его телохранитель, а следовательно, и его доверенное лицо. Мне не оставалось ничего иного, кроме томительного ожидания.

Единственное, чем я мог себя занять, – поисками машины Шурика Макара из Балашихи. В недалеком прошлом Глобус говорил, что необходимо развенчать Шурика Макара, лишить его звания вора. Поэтому если он приедет на сходку, то наверняка у Сильвестра появится союзник. Но машины, на которой ездил Шурик Макар, на стоянке я не нашел, хотя вполне могло случиться, что тачку он сменил.

За свое не очень долгое пребывание в Москве и общение с братвой из других группировок, а также с так называемыми синими, то есть блатными, которые придерживались воровских понятий, я уже знал, что к смерти на воровском сходе вправе приговорить лишь краевой сходняк, то есть люди не местные. К блатным санкциям, которые могут наложить воры, принадлежало три вида наказания. Одно из них – пощечина. Ее, как правило, дают за оскорбление, к тому же публично, во время сходки. Уклоняться или бить в ответ наказанный не имеет права. Безобидная на первый взгляд кара, но без последствий не остается. Авторитет вора падает, по миру расползается слух – «битый», мол. За очередную провинность, которая раньше сходила с рук, может последовать вторая санкция – это удар по ушам. По существу – лишение воровского титула. И третье – лишение жизни, то есть убийство. Если первые две санкции были неприменимы к Сильвестру, поскольку он не был вором в законе и, следовательно, не может быть ни развенчан, ни оскорблен пощечиной, то его убийство становилось весьма и весьма вероятным.

Обычно на воровской сходке существуют так называемые воры-обвинители, которые запасаются уликами и подготавливают речь, чтобы не подорвать собственный авторитет. Я прекрасно понимал, что если Сильвестр уже приговорен ворами, то не явиться на сходку он не имел права, так как в этом случае к нему выслали бы палача или ликвидатора, который исполнит воровской приговор в лучшем виде. Поэтому если Сильвестр принял решение явиться на воровскую сходку, значит, он будет приводить определенные весомые аргументы, доказывающие его правоту. Но какую линию он выберет – признать ли отмашку на убийство Глобуса или отречься от нее, – об этом мне известно не было.

Я продолжал сидеть в машине. Прошло уже больше часа, но из ресторана никто не выходил. Тем временем к площадке медленно подъехал милицейский «уазик». Вышедшие из него милиционеры хотели было направиться в ресторан, как вдруг неожиданно дорогу им преградили боевики, телохранители воров. Они встали буквально стеной, полностью перекрыв все подступы к ресторану. Менты остановились в некотором замешательстве. Вдруг из ресторана появился местный авторитет или боевик, знавший милиционеров. Он подошел к ним и что-то тихо сказал. Те, похлопав его по плечу, развернулись, сели в машину и уехали. «Вот что такое маленький городок, где милиция и братва тесно между собой связаны! Все у местных схвачено! – усмехнулся я про себя. – Эх, узнать бы, как сейчас там Иваныч».

Вадим, сидевший со мной рядом, тоже молчал, погруженный в свои мысли.

– Ну что, Вадим, – толкнул я его в плечо, – что думаешь, как там все решится?

– Кто его знает, – ответил Вадим. – Как решится, так решится, – тем самым он дал понять, что не расположен развивать эту тему.

Я вышел из машины и немного потоптался вокруг, разминая затекшие ноги. Когда я вернулся обратно, Вадим спросил:

– Ты там никого из басманной братвы не заметил? Машина Барона там?

– Нет. А что, ты думаешь, он приехал?

– Машина, похожая на его, стоит, – показал Вадик на одну из иномарок, где на номерном знаке было указано название компании, продавшей этот автомобиль, – «Тринити Моторс». Это была компания, которая торговала импортными тачками и которую патронировал все тот же Барон, правая рука Глобуса и нынешний его преемник. Видимо, он все же приехал на сход, хотя и не был вором. Хотя мало ли в стране тачек, купленных у этой компании!

Вдруг мои тяжкие раздумья нарушил Вадим.

– Санек, смотри... – сказал он, толкнув меня в бок.

Я поглядел в окно и увидел, что к нашей машине подъехал джип. Из него вышли трое парней, к которым присоединились еще два человека из другой машины. Мужики открыли багажник джипа и, достав оттуда два автомата, стали о чем-то базарить, периодически показывая в сторону ресторана.

– Смотри внимательно, братуха! – сказал Вадим, нащупывая на заднем сиденье пистолет.

Я тоже потянулся за стволом. Неужели сейчас начнут стрелять? Может быть, уже вынесли приговор?!

Прошло несколько минут, наверняка стоивших мне седых волос, а братва все еще продолжала рассматривать автомат. Должно быть, на этом обыкновенном «калашнике» имелась какая-то прибамбасина или какое-то новшество, что и привлекло внимание парней.

Вскоре они положили автоматы на место, захлопнули багажник и отъехали в сторону.

– Значит, игрушки друг другу демонстрировали! – сказал Вадим, выдохнув воздух.

Прошло почти два часа. Наконец дверь ресторанчика распахнулась, и я увидел, как оттуда выходят воры. Некоторые из них были кавказцами. Вскоре появился и Сильвестр. Он шел к машине с каким-то солидным мужиком лет сорока пяти – пятидесяти со славянскими чертами лица.

– Ну что, Иваныч, – расслышал я слова мужика, – видишь, как для тебя все хорошо закончилось! Московские воры объявили Глобуса беспредельщиком, обвинили в пренебрежении воровскими традициями, в двурушничестве. Главное, что вовремя подошла информация из Парижа о том, что покойник летал над столицей Франции в специально нанятом самолете и гулял в лучших ресторанах города, проматывая общаковские бабки! Ты же понимаешь, такого никто не прощает!

Сильвестр понимающе кивнул головой.

– Так что тебе, братуха, повезло! – резюмировал мужик.

Сильвестр тепло попрощался со своим собеседником и сел в машину.

– Ну, поехали отсюда! – сказал он.

– Ну как там, Иваныч? – спросил я, как только машина отъехала от ресторана на порядочное расстояние.

– Все нормально! – ответил Сильвестр. – Воры большинством голосов признали, что по отношению к Глобусу я поступил правильно.

– Значит, они признали правильным его... – я чуть было не добавил «убийство», но остановился. Сильвестр кивнул головой.

Распространяться, как проходила воровская сходка, кто был «против», кто «за», Сильвестр в машине не стал. Обратная дорога в Москву заняла гораздо меньше времени. Все было позади – смертный приговор никому не вынесен, союзники Сильвестра сумели за него заступиться, авторитет его остался непоколебленным. Казалось, можно было расслабиться. Но я видел, что Сильвестр продолжает нервничать. «Почему же он никак не успокоится? Ведь все позади! „Косяки“ отбили, авторитет в норме!» Сильвестр барабанил пальцем о дверцу машины. Он как-то ежился, время от времени дергал шеей, было видно, что сильно волновался. Это было неудивительно – он перенес сильный психологический стресс, при котором любой другой мог получить инфаркт или инсульт. Достаточно было взглянуть на внешний вид тех воров в законе, которые вышли из ресторана, провожая Сильвестра, чтобы испугаться на всю оставшуюся жизнь.

Наконец Сильвестр немного пришел в себя и даже попытался пошутить:

– Ну что молчим, пацаны? – обратился он ко всем. – Что вы приуныли? Давайте расскажите, что ли, анекдот.

Все молчали. «Где уж тут анекдоты вспомнить! Имя бы свое не забыть!» – подумал я.

– Так что, где анекдот? – взглянув на меня, спросил Сильвестр.

– Иваныч, – растерялся я, – что-то не могу ничего придумать.

– А что придумывать? Надо вспомнить только! – усмехнулся шеф.

– Не вспоминается, – признался я и, толкнув в бок сидящего рядом Вадима, предложил: – Давай, расскажи что-нибудь!

– А что я могу? Я тоже ничего не знаю, – ответил тот.

– Ну, ребята, – усмехнулся Сильвестр, – совсем вы что-то без юмора. Плохо у вас с этим!

С юмором у нас в данный момент действительно был напряг. Мы еще не отошли от случившегося.

– Знаете что, – произнес Сильвестр, когда машина уже подъезжала к Москве, – домой я, пожалуй, не поеду – не то настроение. Поеду-ка я сниму девочек! Давай на Новый Арбат! Расслабиться надо.

Я привык к тому, что после стресса Сильвестр предпочитал расслабляться с женщинами. Это вошло у него уже в привычку.

Отношение Сильвестра к проституткам тоже было разным. Оно менялось в зависимости от ситуации. Когда я только начинал работать с Сильвестром, он брал проституток и действовал по ускоренному варианту: снял – быстро трахнул – уехал. Но постепенно, со временем, Иваныч полностью поменял свою тактику. У него было понятие так называемого жесткого секса и среднего. Жесткий секс обычно был связан с какими-либо личными переживаниями, снятием стрессовых ситуаций. Тогда Сильвестр мучил проститутку, подвергая ее иногда достаточно садистскому обращению. Однако многим проституткам это даже нравилось, они получали от этого удовольствие и еще больше любили и уважали Сильвестра. Он прекрасно знал, что многие проститутки относятся к нему искренне. Во-первых, они знали его достаточно давно, с середины восьмидесятых, когда он не был еще Сильвестром, а был простым Сережей Тимофеевым, или Сережей Новгородским, и впервые начал появляться на Калининском проспекте в ряде ресторанов, оказывая покровительство проституткам, иногда защищая их от люберецких, другой приезжей братвы и от «черных». Тем самым он завоевал их безграничное уважение. Любая проститутка считала большим счастьем лечь с Иванычем. Когда же он стал Сильвестром, тем более ни о каких отказах не могло быть и речи, хотя, с другой стороны, Сильвестр никогда не брал проститутку против ее воли.

Две или три проститутки стали его постоянными любовницами. Им Сильвестр снимал квартиры, взяв на содержание, при условии, что девицы покончат со своим прошлым, то есть перестанут заниматься проституцией, оставив только одного постоянного клиента – Сильвестра. Как раз на квартире одной из них Сильвестр встречался с Солоником. История Таньки довольно банальна. Она приехала в Москву из Твери, бывшего Калинина. Жизнь ее не сложилась – Танька рано вышла замуж, родила ребенка. Муж ее пошел по зонам и стал так называемым полосатиком – отсиживал в зонах со строгим режимом, живя по принципу «вышел – выпил – украл – сел». Естественно, выходя на свободу, он считал своей первейшей обязанностью избить жену. Таньке доставалось достаточно серьезно. Последняя отсидка мужа потянула на шесть лет, но, выйдя на свободу, он сразу приперся к Таньке и стал над ней издеваться. Тогда Танька впервые пошла за помощью к Сильвестру, которого до этого несколько раз обслуживала. Иваныч поехал на разборку. Разборка получилась жесткая. Произошла драка, так как муженек Татьяны, пройдя все лагерные этапы, не испугался Сильвестра и его кодлы и стал качать права. За это ему всыпали по первое число. После того как муженек выписался из больницы, он немного поостыл и Таньку допекать перестал. Сильвестр взял над ней шефство. Вскоре из Твери приехала Танькина дочка – девочка лет семи. Сильвестр стал заботиться о ней. Он постоянно приезжал, привозил деньги, покупал все необходимое, иногда оставаясь на ночь.

В этот раз Сильвестр велел остановиться около одного из ресторанов на Новом Арбате, где он решил поужинать и успокоить расшатавшиеся нервы в обществе девочек.

Мы с Вадимом пошли за ним следом – все изрядно проголодались и измучились за время поездки. Когда мы вошли в зал, Сильвестр уже сидел за столом, а рядом с ним тусовался какой-то мужик и несколько девчонок. Видно, Иваныч выбирал, кого из них взять с собой для расслабления.

Два дня после воровской сходки в Подольске пролетели быстро. Казалось, все неприятности остались позади, но тут новое событие потрясло все Орехово. На третий день после возвращения Сильвестра со схода на стрелке в центре города был зверски убит Леня Клещ.

Гибель близкого друга потрясла Сильвестра. Он даже выехал на место гибели Лени. Вместе с ним поехал и я. Оказывается, Леня Клещ и двое его телохранителей приехали на стрелку с какой-то бригадой по поводу выяснения их отношений с коммерсантом. Однако, поставив машину на одной из центральных улиц, один из телохранителей выскочил в киоск за сигаретами. Леня с водителем остался в машине. Вскоре к ним подошел мужчина и попросил у Клеща закурить. Пока Леня лез в карман за сигаретами, мужчина выхватил из-под плаща пистолет с глушителем и выстрелил, вначале в Леню, потом в его телохранителя. Оба скончались моментально. Мужчина же скрылся в неизвестном направлении. Второй охранник, прибежав к машине и увидев, что произошло, стал метаться, не зная, что делать. Он побежал звонить Сильвестру. Несомненно одно – убийство было заказным.

Провожать Леню пришло почти все Орехово. Пышные похороны на небольшом кладбище, поминки, на которых собралась вся элита криминального мира. Приехала братва из других районов. Сидя в ресторане, я услышал, как один из уголовных авторитетов дружественной бригады говорил, что Барон, взявший правление басманной группировкой, поклялся расквитаться с Сильвестром по полной программе. Несомненно, что убийство Лени – дело его рук. Это известие меня совсем не обрадовало.

Следующая новость, которую услышал Сильвестр от другого авторитета, была не менее тревожной. Оказывается, Барон вызвал из Казани известного вора в законе Рената Игланова по кличке Игла. Это был близкий друг Глобуса. Игланов сообщил, что приедет в Москву на разборку, так как знает имена убийц и собирается с ними рассчитаться. Сильвестру стало ясно, что басманная группировка во главе с Бароном объявила ему и его людям настоящую войну. И это несмотря на то, что воровская сходка признала правильным убийство Глобуса. Тем не менее никто из басманной группировки права на месть не отзывал, поэтому по всем понятиям она была вправе мстить за своего погибшего лидера.

Еще одно событие, которое также отразилось на настроении Сильвестра, произошло на следующий день. Когда Сильвестр собрал всех бригадиров и авторитетов ореховской структуры и рассказал о предстоящей войне с басманной группировкой, то, к его удивлению, единодушного одобрения и поддержки он не получил. Конечно, часть бригадиров и авторитетов заняли позицию Сильвестра и сказали: «Иваныч, мы с тобой до конца», тем самым поддержав его. Другая же часть решила, что это внутреннее дело Сильвестра и покойного Глобуса и в этом деле они участвовать не будут. После такой стрелки Сильвестр был в ужасном настроении. Он метался по комнате, выкрикивал ругательства в адрес бригадиров, которые отказали ему в доверии. Тут слово взял Двоечник.

– Иваныч, нам необходимо вызвать крутых ребят, которые не сидят в дрязгах московской братвы, а готовы по новой, со свежими силами защищать наши интересы, – сказал он.

Сильвестр, хлопнув себя по лбу, сказал:

– Гениальная мысль! Ведь у нашего Александра из Кургана есть кенты, друзья, которые за ним пойдут. Вот мы и подтянем их в Москву, пусть они и решают войну с басманной группировкой. А мы будем заниматься своими делами – готовиться к войне с чеченцами и бизнес раскручивать.

Все остались довольны таким решением. Дело было за малым – вызвать в Москву друзей Александра Солоника.

Они прибыли достаточно быстро – не прошло и недели. Их было двенадцать человек. Крепкие были ребята из Кургана, часть из них – бывшие спортсмены, часть – бывшие уголовники, которые имели по одной-две судимости и ходки в зону. Когда я увидел их первый раз, то не мог предположить, что эти плохо одетые ребята, которых никто не знал и которые сами никого не знали, уже через год будут ездить на «шестисотых» «меринах» и сколотят одну из самых крутых и богатых группировок Москвы.

Встреча с курганскими была назначена в одном из кафе. Сильвестр остался ею доволен. Курганцы вели себя достаточно сдержанно, спокойно, с чувством собственного достоинства. Главными у них были Олег Нелюбин, Витя Курганский и Александр Солоник. О чем они договаривались, на каких условиях и чем закончился их разговор – я не знал, но контракт о сотрудничестве между ними и Сильвестром в ближайшее время был подписан. Курганцы брались за войну с басманной группировкой. Вскоре засвистели пули, стали погибать один за другим боевики и бригадиры басманной группировки.

В ближайшее время был убит около тира лидер группировки Григорий Вагнер – Барон. Убийство было проведено по всем правилам киллерского искусства. Отследив Барона, его маршрут, курганцы узнали, что раз в неделю он ездит стрелять в тир на Волоколамском шоссе. Устроив засаду возле тира, курганцы дождались приезда Барона и открыли огонь. Выбравшиеся из машины были убиты точными выстрелами сзади, вероятно, Александром Солоником и его другом. Это убийство наделало много шума в Москве. Поползли слухи, что курганская группировка объявлялась беспредельщиками.

Басманная группировка несла потерю за потерей. Многие лидеры других группировок стали косо посматривать на Сильвестра. Он понял, что на него есть определенные «косяки». Курганцы, в свою очередь, стали настаивать, чтобы Сильвестр взял их в свою структуру на правах отдельной бригады. Но Иваныч соглашаться на это не торопился. Он не хотел компрометировать себя кровью, которую с такой легкостью проливали курганцы.

Вскоре басманная группировка сдала свои позиции в отношении ночного клуба «Пресня». Чуть позже при совершенно невыясненных обстоятельствах у своего собственного подъезда в Казани был убит вор в законе Игла. Незадолго до этого он ездил в Москву для того, чтобы найти убийц Глобуса, но внезапно вернулся назад.

За полгода своего пребывания в Москве курганцы наделали много шума и провели немало заказных убийств. Сильвестр же отводил им роль «пушечного мяса», то есть боевиков, в обязанность которых входило участие во всех разборках. Постепенно они завоевали имя устрашающих, и Сильвестр стал использовать их и во внутренних разборках. Дело в том, что многие бригадиры Сильвестра стали роптать, некоторые прямо говорили о том, что хотят выйти из подчинения Иваныча. Это грозило полным разбродом и потерей единства в ореховском движении.

В течение следующих нескольких недель погибли два лидера ореховских самостоятельных бригад, которые хотели отколоться от Сильвестра. Несомненно, это было дело рук курганцев. Однако, участвуя во всех кровавых разборках, курганцы получали за свою работу достаточно небольшую плату. Я не раз замечал, с какой завистью они смотрели на то, чем владел Сильвестр. Это не могло не настораживать. Однажды я набрался смелости и поделился с Сильвестром своими опасениями.

– Иваныч, а ты не боишься, что курганцы все твои козырные места со временем у тебя отберут? – напрямик спросил у него я.

– У меня? – удивленно переспросил Сильвестр и рассмеялся.

Я начал понимать, что Сильвестр переоценивал свое влияние. Между тем мне казалось, что курганцы пытаются подобраться к Иванычу втихаря. Двое ребят из курганской группировки стали все чаще подсаживаться к нему в машину, расспрашивая меня или шофера о деталях ее устройства. Причем когда вскоре Сильвестр поменял машину, взяв новый «Мерседес», курганцы начали интересоваться и ею. Что конкретно хотят эти кровавые ребята, я не знал. То ли они хотели выудить какую-то информацию, то ли заручиться нашей поддержкой, но самое простое объяснение напрашивалось само собой – они изучают машину, чтобы в недалеком будущем разобраться со своим работодателем. Я несколько раз предупреждал Сильвестра, но он только смеялся надо мной, считая себя неприкосновенным авторитетом. Он потерял всякую бдительность, все чаще возил с собой лидеров курганцев Олега и Витю Курганского на те или иные стрелки и сходки.

На одной из таких стрелок, когда все вопросы были решены в пользу Сильвестра, я неожиданно услышал, как Олег и Витя Курганский стали убеждать Сильвестра, чтобы он немедленно рассчитался с ними или хотя бы отдал им какие-то коммерческие структуры в качестве «крыш» за их работу. Однако Сильвестр отшучивался, мол, расчет впереди, подождите чуть-чуть, я пока к этому не готов. Всем, кроме Сильвестра, было понятно, что у курганцев росло недовольство им. Он же только подогревал его, зажимая их долю и не желая рассчитываться за выполненную работу. Курганцы же считали, что структуры, отбитые ими у другой братвы, должны принадлежать им по праву.

Среди братвы других группировок росло недовольство деятельностью курганских. Они уже четко были обозначены как беспредельщики и безжалостные. Такие слухи дошли до Сильвестра. Однажды он попросил меня съездить с курганцами на одну из стрелок, проследить, что там и как, в общем, подстраховать, оценить ситуацию.