Глава 17 Крестный отец

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 

2 января 1994 года, 12.00, Орехово

Новый год я встретил весело в одном из ночных клубов в центре Москвы в компании Вадика, Славки и еще нескольких ребят с Дальнего Востока. Ребята привели своих девчонок, Вадим не изменял своим традициям и встречал Новый 1994 год в компании двух смазливых проституток. Я привел в клуб Веру, которая снова смотрела на меня такими благодарными глазами, словно я сделал ее самой счастливой женщиной в мире. В клубе мы встретили много общих знакомых, с которыми и провеселились практически до утра. Потом, наплевав на Вадима с его проститутками, я поехал отсыпаться к Вере, благо что ребенок у нее снова был у каких-то родственников и никто не мешал нашему счастливому уединению.

На следующий день я все же добрался до дома, где меня перехватил Вадим и уволок в баню – ту самую, где когда-то мы с Сильвестром развлекались в компании Рыбы. На славу отдохнув, к вечеру мы с Вадимом вернулись домой в совершенно невменяемом состоянии. Вадим приволок с собой двух проституток и только усмехнулся, когда я заявил, что завязал с этим делом.

2 января в 12 часов меня разбудил телефонный звонок. Открыв глаза и потянувшись к телефону, я с удивлением обнаружил, что рядом со мной лежит какая-то девушка. Я смутно помнил, что Вадим предлагал мне вчера одну из своих подружек, но, насколько мне не изменяла память, я от нее героически отказывался. Отягощенный подобными думами, я снял телефонную трубку и сонным голосом произнес:

– Слушаю!

– Алло, Санек! – раздался на другом конце провода голос Сильвестра. – Как жив-здоров? С Новым годом тебя, братуха!

– Иваныч, тебя тоже с Новым годом! – все еще не совсем проснувшись, ответил я.

– Что делаешь? – бодренько поинтересовался шеф.

– Отдыхаю, – ответил я, покосившись на распластавшуюся рядом проститутку.

– Давай одевайся, работа есть. Поедем с тобой за город, в одно место, – сказал Сильвестр.

– Когда едем? – спросил я, мысленно выталкивая проститутку во входную дверь.

– Сможешь через час подъехать ко мне на улицу Горького?

– Конечно, обязательно подъеду! – ответил я.

– Да, и еще вот что, – помедлив, добавил Сильвестр, – ты оденься соответственно – на похороны едем, человека провожать.

– Понял. А кого хороним-то? – насторожился я.

– Потом узнаешь.

«Кто же это преставился? – думал я, одеваясь и расталкивая мирно посапывающую проститутку. – Наверное, кто-то из блатных в очередной раз перебрал наркотиков...» Никаких сообщений об убийствах под Новый год в прессе не было.

Через час я был уже у дверей квартиры Сильвестра. Тот спустился, сел в машину, и мы тронулись.

– Куда едем? – поинтересовался я.

– В Балашиху. Фрола хоронить.

– Как Фрола? – вырвалось у меня.

– Так. Нелепо погиб...

Фрол – вор в законе Сергей Фролов по кличке Фрол Балашихинский – входил в десятку авторитетнейших воров и имел незыблемый авторитет как борец с чеченцами и сторонник всех воровских законов и понятий. Всем был хорошо известен случай, когда чеченская община стала претендовать на южные кварталы Балашихи, родного города Фрола. Он не стал открывать огонь, а просто собрал около сотни вооруженных бойцов и назначил чеченцам встречу. Демонстрации силы оказалось достаточно. Претензий со стороны кавказцев после этого не возникало.

Балашихинская братва отличалась жестким и бескомпромиссным нравом. Они, впрочем, так же как и ореховские, постоянно пускали в ход оружие. В последнее время Фрол как будто предчувствовал неприятности и старался без охраны нигде не появляться. На всех стрелках, которые проходили в последнее время достаточно часто, Фрола, как правило, окружали восемь-десять телохранителей. Для этого были причины. Трехэтажный дом лидера балашихинцев, окруженный кирпичным забором, напоминавший неприступную крепость, недавно подвергся нападению. Наверняка это было дело рук чеченцев, которые имели на Фрола большой зуб.

В конце 1993 года в результате стычки с чеченцами Фрол потерял двоих своих самых лучших боевиков. Кроме того, дом Фрола был обстрелян из гранатомета. Тогда ходили разные слухи. Фрол не захотел обращаться в милицию, а когда менты сами пришли к нему выяснять, что случилось, то он сказал: «Не знаю, что там произошло, скорее всего канистра с бензином взорвалась, претензий ни к кому не имею». И написал соответствующее заявление.

И вот теперь Фрол погиб...

– Иваныч, – нарушил я затянувшееся молчание, – как же это произошло? Что случилось?

– По-идиотски, очень глупо. – И Сильвестр рассказал историю гибели Фрола.

Случилось это в ночь с 30 на 31 декабря. 30 декабря у давнего друга Фрола, владельца сети казино и залов игральных автоматов «Империал» Александра Тимашкова, был день рождения. Праздник решили отмечать в небольшом казино, находившемся на Носовихинском шоссе, недалеко от городка Железнодорожный. Компания в основном подобралась мужская, причем практически все собравшиеся были заядлыми картежниками. Фрол как большой любитель азартных игр с удовольствием принял приглашение.

Играли по маленькой, пили за здоровье именинника, в общем, расслаблялись. Эту мирную картину нарушил Григорий Соломатин, завернувший на огонек в сопровождении своего телохранителя, некоего Баскакова. Теперь уже трудно было установить, из-за чего начался конфликт. Соломатин, как считали многие свидетели, с кем уже переговорил Сильвестр, приехал в казино явно обкуренный и настроенный на крутой разговор. Причиной разборки между ним и Фролом стал Гришин телохранитель, сломавший кастетом челюсть одному из гостей. Соломатин и Фрол уединились в кабинете директора «Империала». О чем шла речь – неизвестно. По окончании разговора прозвучал выстрел, оказавшийся для Фрола роковым. Сбежавшиеся на шум гости забили насмерть ногами и Соломатина, и его охранника Баскакова. Их трупы были спущены под лед водоема в Железнодорожном. В это время истекающего кровью Фрола привезли в ближайшую больницу, но там почему-то раненого не приняли. Помчались в Купавну, в военный госпиталь. Фрола сразу же положили на операционный стол, но спасти его не удалось – ранение было не совместимым с жизнью.

И вот теперь мы ехали на похороны Фрола, которые должны были состояться в три часа дня на небольшом подмосковном кладбище. Когда мы добрались до места, на кладбище уже собралось много народа. В основном это были представители балашихинской братвы, а также Ногинска, Чехова, Электростали, приехали из Владимира, а также из других городов. Все подходили друг к другу, здоровались, беседовали вполголоса. Был там и Шурик Макар, который, заприметив Сильвестра, тут же подошел к нам.

Где-то в половине четвертого траурная процессия с гробом Фрола стала двигаться к месту захоронения. Снова повторилась церемония, которую за последнее время я наблюдал слишком часто. После похорон, как положено, все присутствующие на кладбище отправились на поминки.

Как того и следовало ожидать, гибель балашихинского лидера, который старался соблюдать статус-кво на своей территории, привела к переделу сфер влияния. Начались разборки, стрельба, были убиты авторитеты Паша Родной, Бакинец, Емеля, погиб реутовский мафиози Назар, получили смертельные ранения и тяжелые увечья около полусотни боевиков различных группировок.

Смерть Фрола глубоко переживал и Сильвестр. Для него Фрол был не только сподвижником в борьбе с чеченцами, но и надежным товарищем, на которого всегда можно было положиться, к которому он мог обратиться за поддержкой в случае необходимости. Теперь у Сильвестра осталось не так много друзей, готовых поддержать его в борьбе с чеченцами.

На гибели Фрола череда смертей в начале 1994 года не закончилась. 5 января в Яузе возле канализационного слива был случайно найден труп молодого человека с гирями 32 и 24 килограмма, привязанными к ногам. Утопленником оказался не кто иной, как Сергей Круглов – Сережа Борода. Его тело опознали по ботинкам да еще по перчатке на правой руке – дело в том, что в одной из стычек с чеченцами он неловко воспользовался гранатой и изуродовал кисть руки. С тех пор Борода ходил не снимая перчатки.

Этот жуткий случай стал новым серьезным потрясением для Сильвестра.

Загадочное исчезновение Сережи Бороды в конце 1993 года из ресторана «Метрополя» не наделало много шума. Практически о его судьбе беспокоился один Сильвестр, который знал, что Сережа отъезжать никуда не собирался. Остальная братва решила, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, так как Борода всегда держался обособленно и раньше нередко пропадал на некоторое время, а затем вновь появлялся живой и невредимый. К сожалению, на этот раз все кончилось более чем трагично.

Сильвестр решил, что гибель Бороды является определенным предупреждением для него. Он усилил свою охрану. Теперь, помимо меня, Сильвестра сопровождали еще человек восемь-десять крепких, надежных ребят.

После этого печального события произошла череда новых убийств криминальных авторитетов. Первым 14 января 1994 года в Нью-Йорке был убит выстрелом в затылок известный российский боксер Олег Каратаев. Он имел уже судимость и после отсидки возглавлял одну из российских преступных группировок.

Через четыре дня, 21 января, около гостиницы «Белград» в Москве был обнаружен труп екатеринбургского предпринимателя Александра Газарова, убитого выстрелом в затылок.

Не прошло и недели, как 26 января в подмосковном Волоколамске, в камере СИЗО был найден труп Виктора Бурлачко, известного под кличкой Бурлак, одного из лидеров преступных группировок Зеленограда и Сходни.

И совсем уж загадочное убийство случилось 23 февраля, в День Советской Армии, когда в подъезде своего дома был застрелен сотрудник Главного управления охраны Президента майор Вячеслав Русаков.

Убийство майора, а также элиты преступного мира ввергло московскую братву в шок. По городу поползли слухи о тайном спецотряде по уничтожению лидеров преступного мира под романтическим названием «Белая стрела». Я сам, неоднократно встречаясь с братвой из других группировок в ночных клубах, казино или просто на стрелках, все чаще и чаще слышал новые подробности этой легенды, гласящей, что в Москве существует тайная законспирированная организация по уничтожению уголовных авторитетов. Каждый находил какую-то новую деталь этой версии и делился ею с остальными.

После череды отстрелов многие криминальные авторитеты поспешили срочно выехать за границу. На короткий промежуток времени уехал в США и Сильвестр. Однако долго за границей отсиживаться он не захотел и вскоре вернулся.

Единственным человеком, который не боялся никаких покушений на свою персону, был Отари Витальевич Квантришвили.

Формально Отари Витальевич был председателем Фонда социальной защиты спортсменов имени Льва Яшина. Однако на самом деле Квантришвили был достаточно близок ко многим лидерам преступных группировок Москвы и знаком со многими ворами в законе. Братва к нему относилась с огромным почтением, чуть ли не с благоговением. Отари знал это и, воспользовавшись своим авторитетом и подходящей ситуацией, стал создавать вокруг себя новую политическую партию, программа которой была связана с защитой прав спортсменов. Отари стал часто выступать по телевидению, о нем начали писать газеты. За Отари закрепился какой-то загадочный имидж крестного отца русской мафии. Квантришвили, как ни странно, и не старался его развеять, не понимая, что подобная слава очень опасна.

Продвижение Отари очень злило Сильвестра. Надо сказать, что и до этого у Сильвестра с Квантришвили отношения были достаточно прохладными, хотя они и были партнерами по некоторым проектам в бизнесе.

Однако это партнерство не помешало Отари высказать Сильвестру свои претензии по поводу гибели Глобуса. Тем более в их совместном бизнесе возник ряд проблем, вину за которые Квантришвили также возложил на Сильвестра. Естественно, после этого между Сильвестром и Отари отношения стали довольно натянутыми. Когда же Квантришвили стал все чаще и чаще появляться на экранах телевизоров и на страницах прессы и его стали называть не иначе, как крестным отцом русской мафии, Сильвестр вознегодовал. Его честолюбивым планам был нанесен тяжелый удар – ведь на это звание претендовал он сам.