Глава 23 В следственном изоляторе

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 

19 сентября 1994 года, 12.30, ИВС на Петровке

Прошло два дня с тех пор, как меня задержали после злополучного покушения на проспекте. Уже вторые сутки я находился в ИВС на Петрах.

Первая встреча с вами вселила в меня некоторую уверенность. Как ни крути, вы стали единственной моей связью с внешним миром. Сидя в камере-одиночке, я только и думал о последних событиях в моей жизни.

Неожиданно открылась кормушка – небольшое окошко, через которое в камеру подается еда, – и конвоир, выкрикнув мою фамилию, сказал:

– Собирайся на допрос! Зайду через пять минут!

Я слез с нар, сунул ноги в кроссовки без шнурков – их отобрали раньше, видимо, для того, чтобы я не смог на них повеситься, и сел ждать конвоира. Вскоре заскрипел засов, дверь отворилась, я вышел в коридор. Конвоир скомандовал:

– Вперед! Руки за спину!

Заложив руки за спину, я медленно пошел вперед. Миновав два этажа, мы оказались на четвертом. Там находились следственные кабинеты, где проводили свои допросы оперативники и следователи, а также проходили встречи с адвокатами. Конвоир нажал на кнопку звонка, через несколько минут дверь открыл другой охранник.

– Этого – в восьмую комнату, – сказал он, протягивая листок вызова. Конвоир снова скомандовал мне:

– Вперед!

Подойдя к двери восьмой комнаты, охранник открыл ее, сказав:

– Разрешите?

Из комнаты послышался голос:

– Входи!

Конвоир обернулся ко мне и велел войти.

Я оказался в небольшой комнате, так называемом следственном кабинете. Единственное окно в этом помещении было закрыто двумя рядами решетки, возле него стояли стол и две скамейки, намертво прибитые к полу. Вдоль другой стены находилось еще несколько стульев, также прибитых к полу. Больше в кабинете мебели никакой не было.

За столом сидели два человека. Одному, светловолосому и голубоглазому, одетому в кожаную куртку, на вид было лет сорок. Другой, бородатый и темноволосый, был постарше и помощнее. Поскольку оба оперативника были без верхней одежды, я подумал, что скорее всего они приехали не из какой-то другой организации, например прокуратуры, а пришли с Петровки, по внутреннему переходу.

– Заходи, садись! – показал оперативник на стул. – Давай знакомиться. Значит, про тебя мы все знаем, – сразу перешел он с места в карьер. – А мы – оперативники с Петровки, как ты сам уже, наверное, догадался.

– Да, в курсе, – ответил я и, опередив их, добавил: – Никаких показаний я давать не буду. Вообще разговаривать собираюсь только в присутствии моего адвоката.

– Послушай, Саша, – почти ласково обратился ко мне голубоглазый опер. – А кто сказал, что тебя здесь будут допрашивать? Видишь, у нас даже никаких документов нет – ни протокола допроса, ничего. Мы просто хотим с тобой побеседовать, а ты должен знать, что на беседе присутствие твоего адвоката совсем необязательно. К тому же в этой беседе скорее всего заинтересован ты, а не мы, – неожиданно добавил оперативник.

Я выдавил улыбку и спросил:

– Интересно, в чем же это я заинтересован?

– А в том, что мы раскроем тебе глаза на многие вещи, которых ты не знал, – нравоучительно произнес бородатый.

– На какие, например? – полюбопытствовал я.

– Например, на тот факт, что тебя приговорили... Ты в курсе? – Оперативник, казалось, наслаждался моим временным замешательством.

– Кто? – наконец спросил я.

– Ореховские, курганские и другая братва... – перечислил опер.

– И за что же они меня приговорили? – Ответ на этот вопрос я и без ментов знал наверняка, но уж больно упивались они своей значимостью, и я решил им подыграть.

– За то, что ты не смог уберечь своего патрона, Сильвестра, – ответил опер, практически читая мои мысли.

– Ну, – протянул я задумчиво, – это еще надо доказать! Лучше скажите сразу, чего вы от меня хотите?

– Мы хотим задать тебе несколько вопросов, – сказал голубоглазый.

– А какой смысл мне отвечать на ваши вопросы? – осведомился я.

– Очень простой. Ты приговорен и можешь погибнуть в любую минуту. Вот сейчас ты находишься в одиночке. Это наша работа и наша заслуга, и ты должен это оценить. А мы могли бы перевести тебя в общую камеру. Там, как ты понимаешь, ситуацией владеют зэки, «синие», блатные. Как придет «малява» с воли – тебя порешить, – они сразу тебя и почикают, – предсказал голубоглазый мою дальнейшую судьбу. – Любой зэк сочтет за честь это сделать. Ты же человек, который не уберег, а может, и сам подстроил смерть Сильвестра!

– А что, и такой базар уже идет? – поинтересовался я ради приличия.

– Базар идет самый разный, – сказал бородатый. – Мы владеем информацией.

– Так если вы владеете информацией, зачем же меня допрашивать? – невинно спросил я.

– А мы хотим уточнить кое-что, проверить наши знания. То, что мы тебя топить при даче показаний не будем, – гарантируем, – добавил голубоглазый опер.

– Что значит топить не будете? – поинтересовался я.

– Мы не будем тебя спрашивать о принадлежности к бандформированию, о происхождении твоего оружия, которое изъяли у тебя в ходе перестрелки на Мичуринском проспекте, о твоей деятельности в бригаде Сильвестра – нас это совершенно не интересует, – объяснил опер.

– А что же вас интересует? – спросил я.

Оперативники переглянулись, и бородатый сказал:

– Нас интересует многое, например – последние дни Сильвестра перед гибелью. С кем он встречался, куда ездил.

– Об этом говорить не буду, – отрезал я.

– Хорошо, – сказал оперативник. – Нас интересуют похороны. Ты же был на похоронах?

– Да, был.

– Вот, мы тебя засняли. – И оперативник вытащил фото, на котором я стоял рядом с Вадимом. – Нас интересуют вот эти товарищи. – И он вытащил другие фотографии. На них я без труда узнал солнцевских, Андрея, стоящего с ними, курганских...

– А вот этого товарища ты знаешь? – неожиданно спросил бородач и вытащил из папки еще одну фотографию.

– Кто это? – удивленно спросил я, вглядываясь в изображение.

– Посмотри внимательно! – настаивал бородатый.

– Нет, его не знаю. – Я отрицательно покачал головой.

– Ты что же, своего шефа не узнаешь? – насмешливо переспросил голубоглазый.

– Это Сильвестр? – Я даже подскочил на месте. – Он что, жив?

– Это мы у тебя хотим спросить. Давай, Саня, колись. Мы-то знаем, что он жив и что покушение на себя подстроил сам.

– А смысл какой? – растерянно спросил я, не зная, верить сказанному или нет.

– Ну, во-первых, ему необходимо было спрятаться от басманной группировки, которая его активно искала и приговорила, во-вторых, отойти от дел – ведь у него достаточно много недвижимости за границей, в Израиле, в Австрии, да и в России, ты это знаешь не хуже нас. А в-третьих, есть еще кое-какие причины. Может быть, он бабки захапал общаковские – ведь все сейчас ваш общак ищут, а никто найти не может! – Слова опера звучали на редкость убедительно.

– Я ничего об общаке не знаю и, честно говоря, не верю, что Сильвестр жив.

– А ты знаешь, что его уже видели в Одессе после похорон, причем в обществе Росписи? – вновь заинтриговал меня бородатый.

– Откуда я могу это знать? Я вообще два дня после похорон пил, а как только оклемался и на улицу вылез, вы меня задержали. Я не в курсе, что в городе творится, что делается. У вас же есть возможность проверить, он это или нет, опознание, в конце концов, провести... Ведь у него есть родственники, его брательник приехал... – Меня снова начинало трясти.

– Все это мы сделали, – уже доброжелательнее сказал бородатый. – Больше того, мы очень внимательно описали его зубки, которые он вставлял себе в Штатах, и направили технику, который этим занимался, так что сейчас ждем ответа. Зубки точно покажут, он это или не он. Но мы хотим от тебя это узнать. Ты же последние два года работал с ним вплотную, можно сказать, плечом к плечу. Он тебе что-то ведь говорил накануне гибели? Давай, Саша, вспоминай, вспоминай!

– Странные вопросы вы задаете! – покачал я головой. – Я думал, вы будете интересоваться, кто его убил или заказал это убийство, а вы спрашиваете, жив он или умер, говорил он со мной или нет... Что, неужели вы действительно верите в то, что Иваныч жив?

Бородатый внимательно посмотрел на меня и сказал, обращаясь ко второму оперу:

– Ты знаешь, а я ему верю. Не думаю, что он дурачком прикидывается.

– Хорошо, – сказал голубоглазый и вновь обратился ко мне: – Давай поговорим о тебе. Что тебе известно об ореховской структуре?

– Мне ничего не известно, – устало сказал я. – Сказал же уже, что после похорон два дня пил не просыхая.

– Где ты пил? – поинтересовался бородач.

– У Веры. – По крайней мере здесь скрывать мне было нечего, мало того, в случае необходимости Вера подтвердит каждое мое слово.

– Кто такая Вера? – спросил бородач.

– Моя девушка, – ответил я.

– Адрес, телефон? – Бородач приготовился записывать.

Я назвал адрес и телефон Веры, надеясь, что она не очень испугается, получив повестку.

– Дальше что? – продолжил бородач.

– Дальше – встречался со своими ребятами с Дальнего Востока.

– С Вадимом и Станиславом? – перебил русоволосый.

– Да, – нехотя подтвердил я.

– О чем говорили? – поинтересовался опер.

– Говорили, что разлад в Орехове произошел... – начал вспоминать я наш последний разговор.

– Это мы знаем, – подтвердил русоволосый. – А ты-то в курсе, что теперь в Орехове двадцать бригад? Как таковой ореховской группировки уже нет. Теперь двадцать независимых бригад. И уже началась война между многими – наследство делят: структуры, коммерсантов, – в общем, знаешь сам. Значит, – продолжил оперативник, – на сегодняшний день ты информацией не владеешь?

– Нет, – покачал я головой.

– К тебе ходит адвокат? – вдруг спросил бородатый.

– Да, – ответил я.

– Давай с тобой договоримся. Мы тебе поможем. Но помоги и ты нам. Дашь информацию, которую тебе даст адвокат, в основном по Орехову, кто записки тебе будет присылать, что будут спрашивать, что говорить, а мы тебе...

– А чем вы можете мне помочь? – перебил я опера. – Выпустите меня отсюда?

– Нет, этого не обещаем. У тебя нашли оружие, и за оружие годика два тебе светит. Мы гарантируем тебе сохранение жизни в стенах изолятора. Это в нашей силе.

– Это в каком смысле? – полюбопытствовал я.

– Понимаешь, от нас тоже зависит, в какой камере ты будешь сидеть. Хочешь – до конца будешь сидеть в одиночке, никто тебя не тронет, не захочешь – значит, как все, сядешь в общую. А там, извини, враги тебя могут достать. Врагов-то у тебя, Шурик, много, – развел руками голубоглазый опер и продолжил: – Теперь мы зададим тебе один вопрос, очень важный для нас, по которому мы сразу определим, согласен ты нам помогать или нет.

Бородач достал фотографию и выложил ее на стол.

– Знаешь ли ты этого человека? И если знаешь, то когда и где его видел?

На фото был изображен Александр Солоник. Я его узнал сразу, но говорить о своем знакомстве с киллером у меня не было никакого желания. Я покачал головой:

– Я его не знаю. Кто он?

– Будто не знаешь? – усмехнулся голубоглазый оперативник. – Разве Сильвестр не вызывал его из Кургана?

– Не знаю, – ответил я. – Сильвестр со многими встречался, всех не упомнишь. И на многих встречах я сидел в машине, не видел, с кем он говорил, и не знаю, о чем.

– Значит, ты не знаешь киллера Александра Солоника, который завалил Глобуса, Барона и многих других авторитетов? – жестко спросил бородатый.

– Нет, я его не знаю, – снова ответил я.

– Что ж, мы проверили твою искренность... – несколько разочарованно протянул голубоглазый. – Ладно, Саня, иди в камеру и думай. Захочешь с нами поговорить – вызовешь, позвонишь конвоиру, скажешь, чтобы люди с Петровки пришли, из нашего отдела, – оперативник назвал номер отдела, – и мы придем. Или через следователя это сделаешь. Разочаровал ты нас, Санек, очень разочаровал! – добавил на прощание опер. – Мы считали, что ты думающий человек, – помолчав, сказал он, показывая, что допрос окончен.

Меня снова отконвоировали в камеру.

Оставшись в одиночке, я стал раздумывать над всем тем, что услышал от оперов. Неужели действительно Сильвестр жив? Эта мысль не давала мне покоя. Неужели он провернул такой трюк? Может быть, Сильвестр завел двойника? Действительно, в последнее время некоторые встречи, как я начал припоминать, проходили в его отсутствие. Он как будто умышленно оставлял меня в машине, уходя на встречи с какими-то людьми. По-моему, несколько раз он встречался с какими-то артистами... Может, тогда он и завел себе двойника? Тогда логично будет предположить, что именно двойник взорвался в тот злополучный день, а настоящий Сильвестр отдыхает сейчас в полном здравии где-нибудь на морском побережье. А в это время меня подозревают во всех смертных грехах, включая убийство Сильвестра и похищение общаковских денег. Ничего себе шутки!

Практически всю ночь я не сомкнул глаз. Меня волновала и моя будущая судьба, и судьба Веры. Я не переставал прокручивать в голове все события последних дней и пришел к выводу, что Сильвестр, возможно, действительно жив.

На следующее утро меня снова выдернули на допрос. На этот раз к следователю приехал и мой адвокат. Допрос был совершенно неинтересным, следователю, по-моему, вообще было наплевать, кто я, что натворил, какое отношение имею к Сильвестру, да и к криминалу в целом. Его интересовало только оружие – где купил, кто стрелял... Было видно, что следователь работал по узкой теме, выявлял то, что было связано с конкретным уголовным делом, по которому я проходил, – незаконное ношение оружия.

– А что мне светит? – обратился я к адвокату.

– По твоей статье – до трех лет, – перехватив инициативу, сказал следователь. – Кстати, вот, – он показал листок, – предъявляю вам санкцию прокурора на ваш арест, в связи с обвинением в незаконном хранении и перевозке оружия. Сейчас твое оружие направлено на экспертизу. Скоро мы узнаем, стреляли ли из твоего пистолета и есть ли у этого «ствола» определенная биография. А поскольку санкция прокурора получена сегодня, то сегодня тебя переведут в тюрьму.

– В какую? – спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами следователь. – Это не в моей компетенции. Какая будет свободна.

– А что, есть свободные тюрьмы? – поинтересовался я.

– Я имею в виду свободные места в камерах, – сухо объяснил следователь.

В этот же вечер меня посадили в «автозак» и повезли в Бутырку. В машине находились еще несколько заключенных. Ехали молча. Казалось, от Петровки до Бутырки рукой подать, но везли нас почему-то очень долго. Наконец машина въехала во дворик. Передо мной медленно открылись похожие на шлюзы ворота тюрьмы.

Сначала я попал на сборку. Это помещение, где находятся люди до направления их в конкретные камеры, – что-то вроде карантина.

На сборке я пробыл около недели. Время пролетело быстро, ничего особенного не происходило. На сборке народ сидел разный. Поскольку почти все попали в следственный изолятор впервые, то был какой-то своеобразный обмен информацией – кто что знает о правилах и законах тюремной жизни. Я молча слушал этот треп, стараясь, однако, не встревать в разговоры. Из болтовни я узнал некоторые подробности, важные для предстоящего мне пребывания в тюрьме. Теперь я был в курсе того, что существует так называемая общая камера, где содержится большая часть заключенных, и спецы – спецкамеры, где сидит криминальная элита – воры в законе и авторитеты. Подобных камер в тюрьме было мало, в них сидело по 10–16 человек, и условия там были вполне сносные. Иногда в спецкамеры попадали люди, не принадлежащие к элите криминального мира, но такое случалось крайне редко.

Я немного страшился того, что могу не адаптироваться к тюремным законам, не ужиться, так сказать, с коллективом. Вскоре меня, выражаясь тюремным языком, выдернули. Прокричав вечером перед отбоем несколько фамилий, в числе которых была и моя, конвоир сказал:

– С вещами на выход!

Это означало, что названных людей переводят в камеры. Мы долго шли по коридорам. Время от времени открывались двери какой-нибудь камеры и туда вталкивали новоприбывшего. Наконец я остался с конвоиром один на один. Я вопросительно посмотрел на него. Это был молодой парень, лет двадцати трех.

– А меня куда? – поинтересовался я.

– Как куда? В камеру, – ухмыльнулся тот.

– В какую? В общую?

– А ты что, хотел на спец, что ли? – с иронией спросил конвоир. – Что-то ты на крутого не тянешь, чтобы тебя на спец тащить! В общей будешь сидеть! Камера нормальная, не волнуйся!

– Сколько человек-то? – допытывался я.

– Тридцать, по стандарту, – отрезал конвоир.

Вскоре мы остановились у металлической двери, на которой красовался номер «162».

– Давай заходи! – сказал мне охранник, открывая дверь камеры.

Я вошел внутрь. Камера была действительно небольшая, рассчитанная на тридцать человек, только на самом деле людей там оказалось в три раза больше. Кто-то из них спал, кто-то ходил, разминая затекшие от постоянного сидения конечности. Стоял несмолкающий гул от разговоров и нескольких работающих телевизоров.

Я стоял у входа, не зная, что делать дальше. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Вдруг какой-то паренек, сидящий ближе всех ко входу, подошел ко мне и спросил:

– Чего, новенький, что ли?

Я молча кивнул головой.

– Давай садись пока ко мне на нары, ночь просидишь у меня. Тебе повезло, братуха, завтра будет этап, многие места в камере освободятся, так что, может, повезет и какая-нибудь шконка тебе перепадет.

Всю ночь я просидел молча рядом с этим парнем. Спать сидя я не привык, к тому же стоял оглушительный храп и воздух был настолько спертый, что практически нечем было дышать.

Утро в камере началось с восьми часов, по обычному тюремному распорядку. Вошли несколько конвоиров и оперативники. Всех выстроили в одну шеренгу. Началась перекличка. У оперативника был список. Он называл фамилию, человек повторял фамилию, имя, отчество, говорил номер статьи, по какой сидит. После проверки я сделал вывод, что москвичей в камере было процентов шестьдесят, остальные – приезжие. Основной массе заключенных было от двадцати до тридцати пяти лет. Небольшая прослойка молодежи – до восемнадцати лет – и несколько человек около сорока. Последние практически все были бомжами, какими-то доходягами, иными словами – залетные. Братва тусовалась вместе. Они резко контрастировали с остальной массой заключенных, благодаря ухоженному виду и дорогой одежде.

Телевизоры в камере работали круглосуточно, отключались только ночью на два-три часа, когда не работала ни одна программа. Братва с большим упоением смотрела любимую программу «Криминал» и женскую гимнастику. Очень любили смотреть музыкальные программы, репортажи с различных дискотек, музыкальные клипы.

Криминальных программ по телевизору показывали достаточно много, но самой любимой была оперативная программа, идущая по ТВ-6, – «Дорожный патруль». Благодаря ей заключенные узнавали последние новости об убийствах и крупных преступлениях в Москве.

Однажды, когда мой сосед смотрел телевизор, до меня долетели слова диктора о том, что накануне возле подъезда своего дома был убит предприниматель с Дальнего Востока. Я подскочил к телевизору как раз в тот момент, когда показывали человека с простреленной головой, лежащего в луже крови. В убитом я с ужасом узнал Вадима. Через день показали задержание и арест предполагаемого убийцы. Я поразился до глубины души, когда на экране появилось изображение Славки. «Нет, этого не могло быть! – подумал я. – Значит, кто-то дал команду на отстрел и ликвидацию дальневосточной бригады».

4 октября произошло сенсационное событие. Все телевизионные программы показывали кадры, запечатлевшие перестрелку на Петровско-Разумовской, в результате которой погибли несколько милиционеров. Но самое интересное – был схвачен киллер. В течение всего дня я периодически видел на телеэкране портрет этого киллера, которым оказался не кто иной, как Александр Солоник.

Народ в камере обсуждал исключительно этот случай. Принялись спорить о том, кто такой Солоник и откуда он взялся. Когда же прошла новая информация о его причастности к убийству ряда авторитетов, в том числе Глобуса и Барона, я с ужасом узнал, что в камере сидят три человека из басманной группировки, которые стали активно доказывать, что правильнее и честнее вора, чем Глобус, и круче авторитета Барона в Москве они не знали и не знают. Теперь у меня была одна мысль – только бы они не пронюхали, кто я! Только бы не произошло утечки информации!

Через два дня произошло новое событие. Неожиданно меня выдернули на допрос. Было около восьми вечера – в это время адвокатов на беседы с подзащитными уже не допускали. Значит, меня будут допрашивать или следователь, или оперативники, и наверняка по какому-то срочному делу. Не будут же они тревожить меня в такое время из-за дела, связанного с незаконным хранением оружия!

Вел меня на допрос не обычный конвоир-вертухай и даже не корпусной, который постоянно дежурил на этаже, где находились камеры, а какой-то оперативный работник, в накинутом бушлате без погон, должность и звание которого были скрыты. Оперативник шел молча, открывая ключом-вездеходом двери и отсеки.

Наконец мы вошли в широкий коридор со сводчатыми потолками. Это были следственные кабинеты Бутырки. Дежурного, который обычно сидел и вызывал заключенных к следователям или адвокатам, на его привычном месте за столом не оказалось. Более того, практически все следственные кабинеты были открыты и тщательно вымыты шнырями – зэками, которые оставлялись для уборки помещений. Мы подошли к одной из дверей. Оперативник приоткрыл ее и слегка подтолкнул меня внутрь.

В следственном кабинете горела тусклая лампочка. За столом сидел мужчина в пальто, в темной водолазке, в черной кепке. Я всмотрелся в его лицо и с удивлением узнал Андрея.

– Андрей, ты?! Какими судьбами! Что ты здесь делаешь? – бросился я к человеку, который еще совсем недавно был правой рукой Сильвестра.

Андрей медленно поднялся.

– Садись, Санек, – сказал он, – базар есть.

Я понял, что что-то произошло.

– Как ты попал сюда? – задал я первый пришедший мне в голову вопрос.

– А чего ты лохом прикидываешься? – ответил Андрей. – Ты что, не знаешь, что за бабки можно все? Дал лавэ, вот и провели меня к тебе на свидание. Поговорить надо. Ты в курсе, что творится?

– Я по ящику слышал – Вадика грохнули... Славку арестовали... Он же наверняка не имеет никакого отношения к убийству Вадика! – сразу высказал я свое мнение о причастности Славки к убийству.

– Обычное дело – бандитские разборки, – пожав плечами, бесстрастно сказал Андрей. – Отстрел ваших пошел, да и наших тоже. Ты в курсе, что завалили Культика, Дракона, Двоечника, еще нескольких ребят?

– А кто это сделал? Ты в курсах? – поинтересовался я.

– Об этом-то я и пришел с тобой поговорить. Но прежде всего я хочу знать, что тебе накануне взрыва говорил Иваныч, куда вы ездили, с кем встречались?

– Встречались с коммерсантами, с одним жуликом, – начал припоминать я. – Потом он должен был в банк подъехать, что-то там насчет нефтяного бизнеса выяснить... Да ведь ты же был там в тот день... С курганцами, – внезапно вспомнил я.

– При чем тут курганцы, – поморщился Андрей, – я их просто на место встречи с Сильвестром привез и тут же практически смотался. Если б я знал, что через несколько минут Иваныч погибнет...

Я не знал – верить мне Андрею или нет. С одной стороны, он действительно всегда верой и правдой служил Сильвестру, а с другой – он все-таки приехал в одной машине с людьми, которых я подозревал в убийстве моего шефа.

– Санек, что тебе Иваныч про этот банк говорил? Зачем он туда ездил? – прервал мои невеселые размышления Андрей.

– Я не в курсе, Андрюха, – ответил я, – совершенно не в курсе.

– А где бабки? Ты же знаешь, где бабки! Говори! – Лицо Андрея стало злым.

– Какие бабки? – невинно спросил я.

– Общаковские! Все ищут общаковские деньги! – почти прокричал Андрей.

– Я не знаю, где они, – спокойно сказал я.

– Послушай, – Андрей поднялся во весь рост, – ты знаешь, что ты приговорен? Приговорен всеми.

– Приговорен всеми? – Я снова сделал вид, что слышу эту новость впервые.

– Тебя объявили крысой, – с каким-то мрачным удовлетворением сказал Андрей.

– Меня крысой? – Это была новость.

– Ясно за что. За общак. Говорят, ты общак взял.

– Я не знаю, где общак! Неужели ты думаешь, что Иваныч мне говорил, где он! – отрезал я.

– В то, что он тебе это говорил, я тоже не верю, – уже спокойно сказал Андрей, – но в то, что ты мог подсмотреть, подслушать или просто догадаться, где находится общак, я верю на сто процентов. Так что, Шурик, давай по-хорошему, говори, где бабки, и мы тебя выпускаем.

– Выпускаете? – не поверил я своим ушам.

– Ну, выкупаем, – поправился Андрей. – Какое это имеет значение? Выйдешь на свободу. А иначе – тебе кранты. Теперь вся твоя жизнь, твоя судьба зависит только от тебя, Шурик. Думай, Шурик, думай, принимай решение! Говори, где бабки? – снова повторил Андрей.

– Андрюха, – в который раз пытался объяснить ему я, – я не в курсе, ничего не знаю! Понимаешь? Я не знаю, где бабки! Более того, со мной в камере три хмыря из басманной группировки сидят.

– Я в курсе, – сказал Андрей.

Я понял, что Андрей владел полной информацией в отношении моего нахождения в СИЗО. А может быть, не случайно я оказался именно в той камере, где сидят мои враги? Я вспомнил разговор с ментами о возможности того, что Сильвестр остался жив.

– Послушай, – сказал я, – скажу тебе одну вещь. Ко мне приходили менты, опера. Они говорят, что Иваныч жив, что двойника завалили, что видели Сильвестра то ли в Одессе с Расписным, то ли в Вене...

– Ты что? – перебил меня Андрей. – Веришь этой пурге? Нет Иваныча больше. В земле он лежит. Экспертиза по зубам показала, что это он...

– Кто мог его убить? – спросил я Андрея.

– Разные слухи ходят... Может, чеченцы, может, воры за смерть Отарика, может, курганцы...

– А эти за что? – поинтересовался я.

– За то, что не рассчитался с ними, коммерческие структуры под себя взял. Они многие точки взяли под себя. Кстати, может, это «Белая стрела»... – увел меня Андрей в сторону от разговора о курганцах.

– Что еще за «Белая стрела»? – поинтересовался я. Некоторые слухи об этой мифической организации доходили и до меня, но я им, честно говоря, не верил.

– Секретная организация ментов, которая истребляет уголовных авторитетов, – пояснил Андрей. – Но дело не в этом. Где общак, Шурик? У тебя осталось две минуты, две минуты твоей жизни, – снова завел он старую песню.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, хотя уже заранее знал ответ.

– Через две минуты я уйду, и больше тебе на этом свете никто помочь не сможет, – злорадно сказал Андрей.

– Теперь я все понимаю – вы все стрелки на меня скинули и хотите меня крайним поставить. Кто-то из вас общак пригрел, а меня списать хотите по этому делу. Не выйдет! Я «маляву» на волю напишу братве! – разозлился я.

– Ладно, с тобой все ясно, – сказал Андрей. – Разговор окончен.

Но после этих слов, как ни странно, Андрей не стал вызывать конвоира, чтобы тот проводил меня обратно в камеру. Он сел за стол, вырвал из блокнота листок и стал писать какую-то записку. Потом свернул этот листочек, написал сверху имя, вытащил пачку сигарет и, сняв с нее целлофановую обложку, вложил в нее записку, тщательно запаяв концы на огне зажигалки. Таким образом получалась тюремная «торпеда» – запаянная записка, «малява», которую может прочесть только адресат. Андрей встал, не обращая на меня никакого внимания, приоткрыл дверь. В комнату тут же вошел тот самый конвоир, который привел меня сюда. От него попахивало спиртным. Андрей положил записку в боковой карман конвоиру и сказал:

– Все, спасибо тебе, Митрич, веди его обратно.

Конвоир молча кивнул головой. Я вышел из кабинета не прощаясь. Когда мы подошли к камере, конвоир приоткрыл дверь и сказал:

– Входи.

Я вошел. Но конвоир не спешил запирать дверь, он ее просто прикрыл и через кормушку назвал фамилию одного из моих сокамерников. Тот подошел к кормушке. Я увидел, как конвоир приоткрыл дверь и сказал:

– Выйди на минуту.

Тот вышел. Они общались минуты три-четыре. Наконец здоровый детина, мой сокамерник, вернулся обратно. Он молча подошел к окну, сел и, достав сигарету, закурил. Я продолжал за ним наблюдать. Очень странным показался мне такой резкий вызов сокамерника именно тем конвоиром, который только что сопровождал меня самого и который был явно подкуплен Андреем. Вдруг я увидел, как здоровяк достает «маляву», написанную Андреем, распечатывает ее и начинает читать. «Все ясно, – подумал я, – значит, у него есть связь. Кто этот здоровяк, откуда он? Почему Андрей именно ему передал „маляву“? Сто процентов, что текст касается меня... Значит, теперь я знаю, от кого мне ожидать первого удара».

Почти всю ночь я не спал, думая о возможной скорой разборке.

Следующее утро пребывания в тюремной камере для меня началось как обычно. Утром, в восемь, проверка, затем завтрак – через окошко подавали миски, наполненные тюремной бурдой. На сей раз бурда состояла из гречневой каши, разведенной водой, и куска рыбы. Слабо заваренный чай напоминал помои. Многие мои сокамерники давно отказались от тюремной баланды и предпочитали жить семьями. Так называлось объединение людей в группу от четырех до двенадцати человек, питающихся за счет так называемых дачек – передач, получаемых с воли. Семьи имели свой четкий распорядок: сначала садилась за стол первая смена, вторая, третья и так далее. Никто никогда этого порядка не нарушал, посторонний за стол к чужой семье не садился. Справлять нужду – ходить в туалет – при приеме пищи считалось западло и строго наказывалось по тюремным законам.

Я не принадлежал ни к одной из семей и ни с кем не сближался, поэтому каждый раз, когда люберецкая или долгопрудненская братва садилась за стол и начинала жрать деликатесы, присланные с воли, у меня текли слюнки.

Сегодня был банный день. Я знал, что когда заключенных выводят на прогулку или в баню, то частенько в камерах устраивают шмон – врываются конвоиры и переворачивают матрасы, подушки, личные вещи осужденных. Но прятать мне было нечего, и я был совершенно спокоен.

К обеду нас повели в баню. Это было достаточно большое помещение с многочисленными душевыми воронками, из которых текла холодная вода. Баня в какой-то мере была зеркалом тюрьмы. Там всегда можно было определить, кто когда сидел и за что. У так называемых «синих», то есть людей, которые были в колониях и следственных изоляторах уже не первый раз, обычно вся тюремная биография читалась по многочисленным наколкам на груди, на руках и на спине. Изредка я бросал косой взгляд на здоровяка, который получил «маляву» от Андрея. У него были всего две неприметные наколки, не относящиеся к тюремной символике. Скорее всего одну он сделал за границей, так как в последнее время, особенно на Западе, распространилась мода на татуировки. Судя по восточному стилю, эта татуировка была сделана где-то в Таиланде.

Вначале процедура мытья проходила спокойно, но через несколько минут внезапно началась драка. Трудно сказать, в чем заключалась ее причина – то ли кто-то к кому-то стал приставать, то ли мыло не поднял, то ли, наоборот, уронил, – но вскоре к неполадившей парочке присоединились практически все заключенные.

Я к этому времени уже помылся и сидел на деревянной скамейке, медленно надевая тюремную одежду. Вдруг ко мне подлетел тот самый здоровяк и еще один парень. Не говоря ни слова, они набросились на меня с кулаками. В одно мгновение я оказался на полу. Здоровяк и парень били меня ногами. Мне сильно повезло, что дело происходило в бане и, следовательно, эти «отморозки» были босыми. Но удары и так были достаточно сильными. За все время экзекуции здоровяк не произнес ни слова. Я в свою очередь не собирался спрашивать, за что меня бьют – мне и так было все ясно. Выбрав подходящий момент, я каким-то образом извернулся и ударил здоровяка, но тот в последний момент успел отклониться, и удар пришелся на его напарника. Парень отлетел в сторону и шмякнулся головой о стену.

Здоровяк пронзительно свистнул, и тут же из другого отделения выскочили несколько человек ему на подмогу. В такой ситуации я уже ничего не мог сделать – сопротивляться было бесполезно. Меня продолжали бить еще несколько минут, я старался только прикрывать голову руками. В конце концов я потерял сознание.

На следующее утро я очнулся и сначала не понял, где нахожусь. Я лежал на белоснежной кровати, в комнате, стены которой также были выкрашены в белый цвет. В зарешеченное окно светило нежаркое осеннее солнце. Наконец я понял, что это больничка. Под нее был отведен специальный корпус в следственном изоляторе. Я огляделся по сторонам.

Палата была небольшая. Койки стояли в один ряд – это были не тюремные двухъярусные нары, а обыкновенные кровати с панцирной сеткой. В углу, около окна, видимо, было элитное место – там стояла ухоженная койка с двумя тумбочками. Наверняка она предназначалась для какого-нибудь авторитета. Я и раньше знал о существовании больничек, в которые часто попадают воры в законе и авторитеты, для того чтобы отдохнуть в более-менее приличных условиях, но никогда не думал, что мне придется побывать здесь самому.

На соседней с моей койке лежал парень, примерно моего возраста, с перевязанной головой. Парень спал, мирно похрапывая во сне. Я пытался приподняться и сесть, но сильная боль в грудной клетке и спине заставила меня принять прежнее положение. Мне не оставалось ничего другого, как только спать.

К обеду пришел человек в военной форме, с наброшенным на плечи халатом – вероятно, оперативник.

– Ну, что можешь сказать, – наклонившись ко мне, спросил он, – по факту своего избиения? Ты запомнил, кто тебя бил в бане?

Что я мог ему ответить? По тюремным законам выдавать товарища считалось западло, я об этом прекрасно помнил.

– Меня никто не бил. Поскользнулся, упал...

Оперативник, видимо уже привыкший к подобным объяснениям, не удивился.

– Ну-ну, – сказал он, – выбирай, парень, свою судьбу сам. Как дальше-то жить будешь?

– Молча, – выдавил я.

– Ладно, – похлопал меня по плечу оперативник, – в камеру мы тебя другую определим – в прежнюю больше не вернешься. А поскольку ты претензий не имеешь, тогда подпиши, – и он протянул листок, на котором было написано следующее: «Я, такой-то, к тюремной администрации претензий по факту своего избиения в бане не имею». Не проронив больше ни слова, я взял у оперативника ручку и расписался.

В больничке я провалялся три недели. Когда синяки сошли, меня выписали и перевели в другую камеру.

Через два дня меня ждал большой сюрприз. Утром в окошке появилась морда конвоира, который прокричал мою фамилию и добавил:

– На свидание!

Я вышел – за все время, пока я сидел здесь, это было мое первое тюремное свидание.

Собрав группу людей примерно из шестнадцати человек, конвоиры привели нас в комнату для свиданий и поместили всех в специальные камеры – так называемые стаканы. Затем группа была разделена на первую смену, на вторую и третью в соответствии с очередностью, свидание длилось где-то около часа. Я был во второй смене. Наконец очередь дошла до меня, и я оказался в небольшой комнате, разделенной на две половины каменной стеной, в которую были вмонтированы телефонные аппараты. Получалось что-то вроде будок, разделенных надвое сеткой и толстым стеклом. Таких приспособлений я насчитал в комнате семь штук. С одной стороны сетки должен был находиться заключенный, а с другой посетитель. И с той и с другой стороны стоял стул и маленький столик. Только после окончания разговора посетитель выходил на волю, а за заключенным снова захлопывалась дверь камеры. Ужасно было сознавать, что от свободы меня отделяет лишь тонкая сетка и стеклянная перегородка.

Я понятия не имел о том, кто бы мог меня навестить. Вряд ли это были родственники с Дальнего Востока – откуда им было знать, что я попал в передрягу. Может быть, пришел кто-нибудь из нашей братвы, да некому – Вадик убит, Славка сам, наверное, в отсидке. Я подумал, что, может быть, пришла Вера, но тут же отогнал эту мысль – вряд ли, зачем ей нужны лишние хлопоты, у нее и своих хватает. Сейчас самое лучшее для нее – найти нормального мужика, который мог бы о ней заботиться, а мне еще неизвестно, сколько придется тут сидеть.

Наконец раздался звонок, дверь с той стороны открылась, и в комнату вошли человек восемь посетителей, среди которых я увидел Веру. Заметив меня, она заулыбалась, послала воздушный поцелуй, затем взяла трубку, и я услышал до боли знакомый голос:

– Шурик, как ты, дорогой? – тихо спросила она.

– Ничего, нормально, – соврал я. – Я не думал, что ты придешь!

– Ты удивлен? – насмешливо спросила она.

– Конечно. Как ты меня нашла?

– Ребята подсказали. Все тебе кланяются. – Вера перечислила имена ребят из дальневосточной бригады.

– Как они? – поинтересовался я, хотя и сам знал, что дела у ребят обстоят хреново.

– Вадик... Вадика убили, – сказала Вера. – А вчера Славку... Но он тебе письмо оставил. Когда выйдешь, я тебе его передам. Письмо очень важное.

– Кто его убил? Он же в тюрьме должен быть!

– Его выпустили за недоказанностью обвинения, а через три дня приехали с Дальнего Востока какие-то то ли кровники, то ли крестники – как там, по-вашему... в общем, какие-то уголовники приехали, ужасно страшные! Я их видела. Славка забежал в ларек письмо мне оставить и выскочил. Потом его убили... – голос Веры задрожал.

– Откуда знаешь? – спросил я, не желая верить в смерть второго близкого друга.

– Ребята приходили – Макс, Олег, ну помнишь, которые нас с тобой тогда подвозили до дому – ну, когда ты меня в ресторан водил? Они-то мне все и рассказали. Если бы не ребята, я бы до сих пор не знала, куда ты пропал, – они мне сообщили, что ты здесь. А еще ребята просили передать, что часть бригады уехала, а часть в Москве осталась. Кто куда примкнул, к разным структурам. Тебе все большой привет передают. В отношении тебя, как они сказали, волна вроде улеглась. Ходят странные слухи... Говорят, твой бывший шеф жив...

– С чего это вдруг? – перебил я Верку.

– А помнишь Сережу Бороду, труп которого вроде бы в Яузе нашли, еще в начале года?

– Ну? – ответил я, вспомнив Сережу Бороду, одного из хороших товарищей Сильвестра, который таинственно исчез из «Метрополя».

– Так вот, он оказался жив – сам свою смерть инсценировал. Теперь по Москве поползли слухи, что и твой Сильвестр тоже жив.

«Час от часу не легче», – подумал я. Внезапное воскрешение Бороды меня, надо сказать, поразило. Предполагаемому же оживлению Сильвестра я мог только радоваться.

– А поточнее узнать, жив он или нет, ты не можешь? – спросил я Верку.

– Вряд ли. Даже ребята ничего толком сказать не могут. Ходят слухи, и все, – ответила Верка.

То, что сказала Вера, меня несколько насторожило. Я даже поймал себя на мысли о том, что начинаю ее подозревать в связи с ментами, которые еще совсем недавно разговаривали со мной на эту же тему. Однако верить в то, что Верка подослана, мне совсем не хотелось, и, послав все свои подозрения на три буквы, я продолжил разговор.

Остаток времени мы беседовали на личные темы. К сожалению, час, отведенный на свидание, пролетел очень быстро. Когда настала пора прощаться – Верка разревелась и, размазывая тушь по щекам, пообещала дождаться моего возвращения из тюрьмы. Как мог, я попытался ее успокоить, но отговаривать ее почему-то мне не хотелось.

Я почти не спал ночью, вспоминая каждую деталь прошедшего свидания. В эти часы я много чего бы отдал, только бы снова стать свободным.

Через два дня вы посетили меня, сказав, что скоро состоится судебный процесс. И что на нем будет разбираться не уголовное дело, а вопрос по изменению меры пресечения.

Суд, как вы знаете, состоялся через неделю. На «автозаке» меня и еще нескольких людей, которых, видимо, тоже ждало подобное разбирательство, повезли куда-то в Центр. Вскоре нас привезли в Тверской суд на Цветном бульваре. Именно в этом суде обычно рассматривались все дела, связанные с содержанием, а также с преступлениями, совершаемыми на территории Бутырки.

Мое дело слушалось тогда одним из первых. Судья – молодой мужик лет тридцати – безразлично полистал мое уголовное дело и предоставил слово вам – моему адвокату. Вы стали доказывать, что никакого оружия у меня в тот злополучный день с собой не было, что до сих пор экспертиза по этому оружию ничего не показала и, наконец, самое главное – вы специально сделали большую паузу, чтобы привлечь внимание участников судебного заседания, – что сроки содержания меня под стражей нарушены, так как два месяца уже прошло, а по закону нельзя держать столько времени без санкции прокурора о продлении срока. Судья стал снова рассеянно пролистывать бумаги, ища документы, подтверждающие просрочку моего содержания под стражей. Но ничего не нашел и лишь раздраженно объявил:

– Суд удаляется на совещание.

Минут через сорок, вернувшись, судья сказал, что все домыслы обвинения в отношении совершения мною преступления, заключающегося в хранении оружия, признаются необоснованными, что следствие действовало в соответствии с процессуальными нормами, никаких нарушений с его стороны нет. Что же касается нарушения сроков содержания под стражей, то они действительно имеют место быть. Исходя из этого суд постановляет: изменить меру пресечения в отношении Александра Циборовского – освободить его из-под стражи и перевести на подписку о невыезде.

Я не верил своим ушам. Неужели скоро буду на свободе?!

Однако пока меня вернули в камеру, где я собрал свои скудные пожитки и морально приготовился к выходу на волю. Вы в это время оформляли какие-то бумаги на мое освобождение из-под стражи. Наконец засов открылся, и охранник немного грустно сказал:

– Александр Циборовский, на выход!

Меня заставили дать подписку о невыезде, обязали являться на допросы по требованию следователя и повели на выход.

– Повезло тебе, парень, что поручительство за тебя поступило! – сказал мне по дороге сержант. – Хоть спасибо своей бабе скажи! Теперь она за тебя отвечает!

У входа дожидалась Вера, с радостным криком бросившаяся мне на шею.

– Слава богу! Все закончилось! – почти прорыдала она.

– Я бы на вашем месте не спешил с подобными выводами – дело-то еще не закончено, – сказали вы. – Все зависит от результатов экспертизы.

– Какой экспертизы? – заволновалась Вера.

– Оружия, – коротко ответили вы. – Может подтвердиться, что из него стреляли или, еще хуже, что он «мокрый». Но пока, Александр, ты свободен.

Распрощавшись с вами, мы с Верой взяли такси и поехали к ней домой.

Эпилог

Кипр, город Лимассол, 16 октября 1998 года

В Москве начались дожди, было пасмурно и холодно, к тому же адвокатская практика за прошедшее лето оказалась чрезмерно насыщенной участием в следствиях и в судебных процессах. К осени я окончательно вымотался, и когда мне представилась возможность съездить на Кипр, я схватился за нее обеими руками. Маленький курортный город Лимассол был поистине райским местечком.

Я гулял по залитой солнцем белой набережной и любовался красотами острова. Неожиданно мимо, еле-еле вписавшись в поворот, промчался темный «БМВ». И я вспомнил похожую машину, которая однажды напугала меня до полусмерти. Постепенно мои мысли вернулись к событиям четырехлетней давности.

Слухи о том, что Сильвестр жив, постепенно стали сходить на «нет». После его таинственных появлений в Одессе, Вене и Израиле Сильвестра больше никто не видел. Постепенно все сошлись на том, что его нет в живых.

Известный банкир Григорий Неймер обосновался в Израиле, сменив фамилию. Затем он неоднократно принимал участие в различных аферах и вскоре был взят под стражу в здании аэропорта и помещен в тюрьму. Сначала ему инкриминировали ряд заказных убийств, а также участие в банковских аферах. Немного позже на Центральном телевидении одна из передач программы «Совершенно секретно» была полностью посвящена его незаурядной личности. Между прочим, в этой передаче особо подчеркивалась связь между Григорием Неймером и Сильвестром. В фильме также промелькнула и фиктивная жена Сильвестра Ольга Лабинская, которая еще при жизни Тимофеева перебралась в Израиль. Там она купила двухэтажную виллу у моря, в которой и жила затворницей вдвоем с ребенком, лишь изредка встречаясь с Неймером, пока он был еще на свободе.

Александр Циборовский пропал. Прошло сообщение, что он якобы погиб при взрыве автомобиля, но подтверждения этому не было. Я узнал про предполагаемую гибель Александра случайно, встретив одного из его земляков с Дальнего Востока, когда его проводили по коридору Бутырской тюрьмы.

Я уже стал забывать эту историю. Но однажды, прогуливаясь по своему обыкновению по набережной Лимассола, заглянул в маленькое уютное кафе с прекрасным видом на море. Мое внимание привлекла красивая открытая белая тачка, паркующаяся неподалеку. В ней сидели какой-то бородатый здоровяк и светловолосая девушка лет двадцати пяти. На заднем сиденье примостился огромный пес. Лицо девушки показалось мне очень знакомым. Я стал вспоминать, где мог ее видеть. Через несколько мгновений я чуть не подпрыгнул на месте – я узнал ее! Это Вера – бывшая девушка Александра Циборовского!

Не долго думая, я окликнул ее по имени. Девушка обернулась, ища глазами того, кто ее позвал. Увидев меня, она вышла из машины и, улыбаясь, пошла мне навстречу.

Я пригласил ее за свой столик и предложил мороженого. Вера отказалась, сославшись на то, что ее ждут.

– Вы здесь отдыхаете? – спросил я.

– Нет, мы живем здесь постоянно, – ответила она и осторожно добавила: – Мы вас часто вспоминаем.

– А Александра вспоминаете? – так же осторожно спросил я.

– Почему я должна его вспоминать?! – в недоумении ответила Вера, распахнув свои глазищи.

– Да, я все понимаю, – тут же поправился я, – жизнь есть жизнь. Люди погибают, мы остаемся, и нужно как-то жить дальше... Просто мне жаль, что Саша погиб... – Я уж было начал рассказывать о том, каким хорошим, в сущности, парнем был Александр, но Вера прервала меня.

– Кто погиб? – переспросила она и перевела взгляд на своего попутчика. Тому, должно быть, надоело сидеть в машине в одиночестве, и он решил присоединиться к нашей компании. Подойдя к столику, здоровяк вдруг заговорил по-русски:

– Вы меня не узнаете?

Я отрицательно пожал плечами, однако, присмотревшись, чуть не открыл рот от удивления:

– Александр, это ты? – воскликнул я.

Здоровяк смущенно кивнул и заулыбался.

– Саша? – удивился я. – Тебя же убили!

– Как видите, жив, – пожал он плечами.

– Как ты, чем занимаешься? – поинтересовался я.

– Обосновался здесь, получил вид на жительство. Фирму открыл...

– Рассказывай, как тебе это удалось? – не отставал я от него.

Здоровяк осмотрелся кругом. В кафе, кроме нашего, был занят еще только один столик, да и то в другом конце. Не увидев никого, кто мог бы нас подслушать, Александр наклонился ко мне ближе и начал рассказывать:

– В общем, после тюрьмы началась бешеная охота. Наших стали отстреливать. Кстати, говорят, что именно курганцы виновны в гибели Сильвестра. Они его взорвали из-за денег и коммерческих структур.

– Слышал, – кивнул головой я. – Сейчас их арестовали, и у сыщиков уже готовы обвинения.

– Дальше, – продолжил Александр, – наших начали отстреливать. Часть подалась в разные бригады. Из нашей никого не осталось. В Орехове началась война. Двадцать бригад стали воевать между собой. Мне такая жизнь уже поперек горла стояла, и я перебрался сюда.

– На какие деньги? – удивленно спросил я.

– Наследство, – хитро улыбнулся Александр.

– В каком смысле? – не понял я.

– Ну, я не знаю... В общем, Славка, царство ему небесное, в свое время общак спер – как компенсацию за подставу и недоверие. Еще на Дальнем Востоке – помните, я вам эту историю рассказывал? Только про деньги я тогда ничего не знал, а они все это время у него были припрятаны. Потом дальневосточные его враги добрались до него, он знал, что его убьют, и перед своей гибелью эти общаковские деньги мне завещал. После этого началась охота за мной, такая жесткая! В основном ее Андрей организовал. Я предполагаю, что именно Андрей причастен к исчезновению общака. Поэтому он и хотел все стрелки на меня перевести и подставить. Но ему не повезло, – сделал паузу Александр.

– В каком смысле? – не понял я.

– Погиб, когда пытался меня застрелить... – неопределенно ответил Александр.

Из его ответа я сделал вывод, что убил он Андрея собственноручно. Ну и поделом!

– После того как я получил Славкино наследство, оставаться в Москве никакого смысла не было, – продолжил рассказ Саша. – Ехать на Дальний Восток вообще было бесперспективно. Взял я Веру – кстати, можете нас поздравить, мы с ней поженились – и переехал сюда, на Кипр. Купил небольшой домик, получил вид на жительство. И вот уже третий год живу здесь. Кое-какие деньжата лежат в банке, получаю проценты. В общем, все путем.

– А в Россию возвращаться не собираетесь? – осторожно спросил я.

– Пока никакого желания нет. Ездил в Израиль, пытался там ребят найти. Нашел некоторых. Но так, – махнул рукой Александр, – всем все по барабану... Та жизнь осталась в прошлом...

Отари

Вместо предисловия

Израиль, Тель-Авив, лето 1999 года

Уже стало традицией, что книги, фильмы, журналы, газеты, выходящие в России, с небольшим опозданием появляются и во многих странах дальнего зарубежья, где проживают наши соотечественники.

Такой интерес вполне естествен. Ведь люди, выросшие в Советском Союзе и затем по разным причинам эмигрировавшие в другие страны, вовсе не стремятся окончательно утрачивать связь с Родиной. Потому они и сохраняют интерес ко всему, что происходит в нынешней России, в частности, к произведениям литературы, которые там издаются.

В Тель-Авив я прибыл по приглашению книготорговца, владеющего несколькими книжными магазинами в разных городах Израиля. Моими книгами заинтересовался бывший наш соотечественник, ныне гражданин Израиля Кирилл Н.

Так получилось, что некоторые герои моих книг в той или иной ситуации попадают в Израиль. Вероятно, именно это и подтолкнуло Кирилла к налаживанию продажи этих книг на Земле обетованной. Но для того, чтобы задуманная акция прошла успешно, надо было найти для нее информационный повод.

Кирилл вышел на меня через издательство и пригласил на презентацию нескольких моих книг, которая должна была состояться в одном из принадлежащих ему книжных магазинов.

Презентация – слишком громкое слово для небольшой встречи с потенциальными читателями, которой Кирилл решил воспользоваться для рекламной кампании. Я должен был в течение трех дней находиться в магазине, общаться с людьми и раздавать автографы.

Нельзя сказать, что народу было очень много. Стояла сильная жара, столбик термометра поднимался к сорока градусам. К тому же презентация началась посреди рабочей недели, и большинство людей, которые хотели бы встретиться с человеком «оттуда», были заняты на работе.

Я сидел за небольшим столиком, на котором стопкой возвышались мои книги, подписывал их, отвечал на вопросы читателей, которым было интересно услышать от меня «как у нас там».

Время от времени посматривал на часы. Не скрою, что я с огромным нетерпением ждал того часа, когда смогу покинуть книжный магазин и вернуться в свой гостиничный номер. Я предвкушал, как сброшу с себя тяготившую меня одежду, выну полотенце и отправлюсь к бассейну, чтобы броситься в прохладную воду и почувствовать себя на вершине блаженства.

Тем не менее презентация все же проходила довольно интересно. На таких встречах, как правило, всегда узнаешь много нового. Некоторые читатели – кто напрямую, а кто-то через своих знакомых – слышали о том или ином из героев моих книг, а то и лично знали кого-то. Люди стремились дополнить мои произведения, рассказывая о тех или иных эпизодах, которые по какой-то причине не были отражены в книгах.

Иногда мне действительно бывает искренне жаль, что нельзя повернуть время вспять и вставить эти эпизоды в книгу...

Вот и на сегодняшней презентации нашлось несколько человек, которые лично знали Сильвестра еще по его делам в России, а один из присутствующих познакомился с Сергеем Новгородским во время его пребывания в Израиле.

Я внимательно слушал их рассказы, кое-что даже записывал, надеясь в будущем использовать эту информацию в работе над переизданием какой-нибудь из книг.

Наконец встреча с читателями закончилась. Я вышел на улицу и вместе с Кириллом сел в его машину. В машине был включен кондиционер, и я сразу почувствовал себя значительно лучше. Признаться, в магазине все же было душновато.

Машина тронулась с места.

Кирилл был очень доволен. Его рекламное шоу оказалось удачным. В дни презентации книги в его магазинах раскупались во много раз быстрее, чем в обычные дни, причем спросом пользовались даже те из них, к которым я не имел никакого отношения.

– По-моему, нас «ведут», – неожиданно сказал Кирилл.

Я оглянулся и посмотрел в заднее стекло машины. Действительно, за нами двигался белый «Вольво» модели «S-90» с затемненными стеклами.

– Может быть, тебе показалось? – усомнился я в его предположении.

– Нет, я давно наблюдаю за этой машиной. Они висят у нас на хвосте.

– Кто это может быть? – встревожился я.

Кирилл пожал плечами:

– Может быть, мафия? – натянуто улыбнувшись, предположил он.

– Глупости! Зачем мафии водить меня? – возразил я.

Тем не менее я чувствовал какое-то внутреннее беспокойство. Машина все еще шла за нами. Мы свернули на узкую улочку. Преследователи свернули вслед за нами. Они ехали на приличном расстоянии, не приближаясь к нам слишком, так что разглядеть, кто сидит за рулем машины, не было никакой возможности.

Вскоре мы оказались у небольшой гостиницы, где я снимал номер. Машина преследователей остановилась неподалеку. Мне показалось странным то, что они совершенно не скрывали того, что преследуют нас.

Припарковав машину, Кирилл проводил меня до номера.

– Может, мне остаться? – предложил он.

– Зачем? Я уж как-нибудь сам разберусь.

– Может, стоит обратиться в полицию? – спросил Кирилл.

– А что мы им скажем? Эти люди в машине резонно заметят, что никакого отношения к нам не имеют...

– Тоже верно, – кивнул Кирилл. – Вообще-то Израиль – страна спокойная. Серьезных правонарушений здесь практически не бывает.

Я кивнул головой, как бы соглашаясь со словами Кирилла, хотя беспокойство не оставляло меня.

Неожиданно Кирилл сказал:

– Ты свою вертушку не выключай, – он указал на мобильный телефон, лежащий на тумбочке.

– Я в бассейн сейчас пойду, – пожал плечами я, – хочу немного расслабиться.

– Вот телефон с собой и возьми. Я буду время от времени позванивать, узнавать, как дела.

– Хорошо, – согласился я.

Я не сказал бы, что сильно испугался происходящего. Через два дня мне предстояло покинуть Израиль, и я больше склонялся к мысли о том, что меня, по каким-то неведомым мне причинам, «пасут» израильские спецслужбы.

Возможно, их интересовали мои предполагаемые контакты с представителями русской мафии.

После того как Кирилл ушел, я быстро переоделся и поднялся на крышу гостиницы, где находился небольшой бассейн. Поплавал минут двадцать, затем выпил холодного тоника и спустился в номер. Плотно закрыв дверь, улегся на кровать. Труднее всего в Израиле мне было привыкнуть к жаре.

Как только я погрузился в приятную дремоту, раздался телефонный звонок. Звонили по гостиничному телефону. Я снял трубку.

Незнакомый мужчина, говоривший на русском языке без какого-либо акцента, обратился ко мне по имени-отчеству.

– Я вас слушаю.

– Я, к сожалению, опоздал на презентацию, которую вы проводили в магазине, и не застал вас там – вы уже уехали. Я прошу вас уделить мне десять минут. Мне хотелось бы переговорить с вами.

Я отнесся к предложению без особого энтузиазма.

– Вы знаете, – попытался найти отговорку, – я очень устал, боюсь, жара плохо на меня влияет, и у меня просто нет сил с вами встречаться...

– Дело в том, что я нахожусь в вашей гостинице, – добавил мой таинственный собеседник, – в холле. Я очень прошу вас – спуститесь минут на десять! Уверяю, наша встреча будет для вас очень полезной.

Это меня насторожило.

– Полезной? Чем, позвольте узнать?

– Полезной для вашей новой книги, – последовал неожиданный ответ.

«Интересно, откуда этот человек знает, что будет полезным для моей книги? И собираюсь ли я вообще продолжать литературную деятельность? – подумал я и решил: – Ладно, в конце концов, спуститься в холл – дело нехитрое, и ничего особенного произойти там, под присмотром администратора, со мной не должно!»

– Хорошо, я буду через несколько минут, – решил я и добавил: – А как вы меня узнаете?

– Я вас знаю, – ответил мужчина. – На обложке ваших книг есть фотография.

– Тогда как я узнаю вас?

– У меня в руках будет одна из ваших книг.

– Хорошо, я спускаюсь, – ответил я и положил трубку.

Через пару минут я уже был в холле гостиницы. Я осмотрел его внимательно, но интересующего меня человека не заметил. В холле сидели две женщины и мужчина и о чем-то оживленно разговаривали. Не похоже было, что кто-то из них звонил в мой номер. Тем более что никто из них на мое появление никак не отреагировал.

«Странно...» – подумал я. Еще раз осмотрел холл, но так никого и не заметил. Я уже собирался вернуться в номер, как вдруг меня негромко окликнули.

Я обернулся. Передо мной стоял мужчина невысокого роста, не худощавый, в очках с темными стеклами. В руке он держал одну из моих книг.

– Это вы мне звонили? – спросил я.

– Да, – мужчина кивнул головой. – Давайте присядем...

Мы подошли к столику, возле которого стояли кожаные кресла, и опустились в них.

– Меня зовут Виктор, – представился мужчина и после небольшой паузы добавил: – В России у меня было другое имя, но тут, в Израиле, меня называют Виктором.

«К чему, интересно, такая конспирация?» – подумал я и бросил взгляд на книгу, которую принес с собой мой странный собеседник. Он перехватил мой взгляд.

– Я прочел ваши книги. Они мне очень понравились. Понравились тем, что материал правдивый. Я могу об этом судить, поскольку о некоторых событиях, описанных вами, я слышал непосредственно от их участников...

Я понял, что разговор будет не о моих книгах, а о чем-то совсем другом. Вежливо улыбнулся – мол, спасибо за комплименты. Но неожиданно Виктор произнес:

– Вообще-то я хотел предложить вам сенсационный материал о событиях, очевидцем которых был я сам.

– Предложить? – переспросил я. – Что означает это слово?

Я знал, что в Израиле просто так никто ничего предлагать не будет.

– Ну... Продать, например, – уточнил Виктор.

– О ком ваш материал?

– Об одной одиозной фигуре. Точнее, о человеке, которого я должен был устранить.

– И что же это за человек? – поинтересовался я.

– Отари, – коротко ответил Виктор. – Знаете такого?

– Да кто ж его не знает! Еще бы! А вы, значит, и есть тот самый человек, который должен был его убрать?..

Виктор молча кивнул головой.

– Знаете, Виктор, – продолжил я после небольшой паузы, – на данный момент есть уже несколько человек, которые полностью или частично взяли на себя вину за смерть Отари.

Это действительно было так. К тому времени существовало несколько версий убийства Отари, соответственно столько же насчитывалось и исполнителей. Разобраться же в том, кто именно повинен в смерти авторитета, было пока невозможно.

– Как вы, наверное, знаете, – продолжил я, – версий на данный момент много, но как определить, какая из них истинная? Преступление до сих пор не раскрыто...

Виктор понимающе кивнул.

– Поэтому где гарантия, что я приобрету, – я выделил последнее слово, – материал, который окажется достоверным? Не получится ли... – Я намеренно сделал паузу.

– Все, о чем я расскажу, легко проверить, – спокойно возразил Виктор.

– Каким же образом? Отари лежит в земле...

– Давайте договоримся так, – сказал Виктор, – начнем издалека. Вас интересует тема Отари?

– Очень интересует. Но, к сожалению, я еще не готов к тому, чтобы писать о нем книгу. У меня нет проверенного материала...

– Но ведь ваши книги называются «версии адвоката»?

– Да, – кивнул я.

– Значит, это говорит о том, что вы вправе иметь свою собственную версию, а ваши читатели пусть сами определяют, верна она или нет.

– Я не ставлю такой цели. Я излагаю свою версию и выношу ее на суд читателей...

– Вот видите, – продолжил Виктор, – вы изложете свою версию, которая будет основана на моем рассказе.

– Понимаете, Виктор, я все же не могу быть до конца уверен в том, что ваш рассказ будет... как бы поточнее выразиться...

– Правдивым, – закончил за меня собеседник.

– Да, можно сказать и так, – согласился я.

– Хорошо, – сказал Виктор. – В конце концов, я готов отказаться от моего гонорара. Я могу рассказать вам все бесплатно.

– Тогда позвольте узнать, – перебил я своего собеседника, – какой смысл вам вообще рассказывать мне что-либо?

– Сейчас очень трудно это объяснить. Но в процессе рассказа – конечно, если вы согласитесь выслушать меня, – вы поймете, почему я это делаю.

Я пожал плечами. В общем-то я ничем не рисковал... «Интересно, как долго он будет излагать свою историю? – прикинул я. – Ну, два-три часа, не больше. В крайнем случае просто потеряю время. Но материал действительно может оказаться интересным!»

– Соглашайтесь, – повторил Виктор. – Я ведь сначала хотел даже обратиться со своим рассказом в какую-нибудь газету. Но потом передумал.

– Почему?

– Прошло какое-то время, все улеглось... Не хотелось ворошить осиное гнездо.

– А можно задать вам вопрос?

– Конечно.

– Белый «Вольво» ваш?

– Да, мой, – улыбнулся Виктор. – Я знал, что вы меня заметили.

– Вы, по-моему, особо и не скрывались.

– Правильно. Я подъехал к книжному магазину, но там подойти к вам не решился. Следовало подойти в гостинице, чтобы поговорить наедине. Но названия вашей гостиницы я не знал, поэтому мне и пришлось разыгрывать из себя шпиона. А прятаться от вас я не хотел – боялся вас потерять. Поэтому и держался неподалеку. Извините уж, если что не так...

– Ладно, все в порядке, – махнул я рукой. – Давайте определимся с вами сразу. Так, значит, вы тот самый человек, которого наняли...

– Которому «заказали» Отарика, – перебил меня Виктор.

– Значит, слово «наняли» вам кажется неподходящим? – удивился я.

– Абсолютно!

– И вы... Безусловно, эта информация мне интересна. Давайте с вами договоримся так. Я не знаю, буду ли использовать то, что вы мне расскажете. Но на тот случай, если я использую вашу информацию, мне нужно ваше согласие на то, что я могу допустить какие-то отступления от вашей версии, изменить те или иные события...

– Да, я все понимаю, – ответил Виктор, – и я согласен.

– Ну что, договорились?

Он кивнул головой.

– Тогда давайте поднимемся ко мне в номер, я включу диктофон и буду внимательно вас слушать.

Вскоре мы были в моем номере. Я включил диктофон – один из двух, которые привез с собой в Израиль, – мы устроились в глубоких удобных креслах, и Виктор начал свой рассказ...

Все, что рассказал Виктор, меня очень заинтересовало, однако его история все же была взглядом с одной стороны и в полной мере не охватывала жизни нашего героя.

Поэтому, вернувшись в Москву, я постарался через знакомых людей разыскать другие источники, из которых мог бы черпать интересующую меня всевозможную информацию, которая существенным образом дополняла бы описываемую мной историю.

Вскоре мне удалось это сделать, и я вышел на нескольких человек, близко знавших Отари.

Но все же в основу книги лег именно рассказ Виктора.

Глава 1

Заказчики

Виктор не раз возвращался в своей исповеди к мысли о том, что вся жизнь человека состоит из многочисленных случайностей. Вот и его судьба была соткана из неожиданностей и случайностей, нередко игравших ключевую роль. Если бы, например, не было той случайной встречи со старым знакомым – сослуживцем Маратом Стеблиным, может быть, дальнейшая жизнь Виктора сложилась бы по-иному.

Если бы не было того ужаса, того кошмара, через который ему пришлось пройти... Но обо всем по порядку...

1994 г., февраль, Москва, Калининский проспект, 14.32

Началось все в морозный февральский день, когда по улицам мела серебристая поземка и тонкие ледяные иглы впивались в лицо и сыпались за воротник. Виктор недавно вернулся в Москву и еще не успел влиться в кипящую жизнь столицы. Он беспричинно болтался по улицам города, беззаботно рассматривая витрины магазинов. Так, незаметно для себя, он добрался до Калининского проспекта.

За тридцать два прожитых года Виктор повидал достаточно много, прошел, как говорят, сквозь огонь, воду и медные трубы. Окончил школу, отслужил в армии, после попал в систему МВД – по набору в специальный отряд, называвшийся «Витязь».

Он прошел строжайшую медкомиссию, потом всевозможные проверки, после этого, получив звание лейтенанта, был зачислен бойцом в спецотряд.

Функции этого подразделения в основном заключались в борьбе с организованной преступностью, освобождении заложников, противодействии массовым беспорядкам. Были и другие задачи, о которых не принято говорить, но которые были четко обозначены в соответствующих документах.

Виктор участвовал во многих операциях. Он привык к чрезвычайным ситуациям, относясь к своим действиям, к выполнению приказов как к обыкновенной, пусть чуть более рискованной, чем у других людей, работе. Но одну операцию он запомнил надолго, на всю жизнь.

Сентябрь 1992 г., Марийская АССР, ИТК строгого режима

В одной из колоний строгого режима произошло ЧП. Многочисленные заключенные подняли бунт и, захватив заложников, решили прорываться на волю любой ценой, даже ценой гибели этих самых заложников.

Виктор оказался в числе тех, кто должен был подавить бунт и освободить людей.

Подразделение было передислоцировано к месту ЧП. Оно находилось там уже четыре дня. Спецназовцы ждали удобного для штурма момента. Пока начальство вело переговоры с заключенными, захватившими заложников и колонию, Виктор сидел в казарме вместе с остальными бойцами и ждал приказа.

Как и при участии в других операциях, никто из ребят не знал, что случится с ними, кто из них останется в живых, а кого ждет посмертная слава. Риск попасть под пулю или под заточку зэков был очень велик.

К тому же ЧП случилось в колонии строгого режима, где срок отбывали уголовники с большим тюремным опытом, осужденные за тяжкие преступления. Сам собою напрашивался вывод, что терять этим людям нечего и они пойдут на все, чтобы добиться своего.

Тогда, сидя в казарме, Виктор и познакомился с Маратом Стеблиным.

Марат был майором МВД. А если говорить точнее, то он руководил то ли пресс-службой МВД, то ли тамошней киностудией. Одним словом, Марат прибыл в колонию, чтобы снять фильм об освобождении заложников и подавлении беспорядков, предназначающийся для учебных пособий спецназа. Время от времени МВД снимало такие фильмы, а потом в качестве наглядного пособия показывало их в своих школах, на курсах повышения квалификации командного и специального состава МВД.

Виктор лениво взглянул на вошедшего в казарму человека.

– Майор Стеблин, – представился тот. – Мне нужны люди, которые согласились бы участвовать в съемках фильма, в подавлении мятежа в колонии. Желающие есть?

Раздался нестройный гул голосов. Кто-то зло выругался.

– Еще раз спрашиваю, – ровным голосом повторил майор, – согласен ли кто-нибудь участвовать в съемках?

Желающих не нашлось. Одно дело подавлять восстания и мятежи, считая это своей работой, обязанностью, долгом, в конце концов. Совсем другое форсить перед камерой, показывая свое умение проливать людскую кровь.

Майор помрачнел.

– Ну, как хотите – дело ваше, – буркнул он и направился к выходу.

– Подождите, товарищ майор, – неожиданно для себя самого остановил Стеблина Виктор. – Я согласен, только расскажите уж мне, для чего вам потребовались люди? Вы ведь и так можете снять все, что вашей душе угодно.

– Доброволец нам нужен для того, чтобы прикрывать нашего оператора с камерой. Чтобы тот, в свою очередь, мог фиксировать все происходящее и не нарвался при этом на пулю или заточку, – пояснил майор.

– Что ж, ладно, работа нехитрая. Я согласен, – сказал Виктор.

В этот же вечер руководство спецотряда собрало всех бойцов. Присутствовал на собрании и Марат Стеблин.

Бойцам был коротко изложен план захвата, распределены обязанности каждого подразделения. В своем напутствии командир «Витязя» сказал, что мятеж должен быть подавлен любыми путями, а потому особо жалеть никого не стоит. Люди, поднявшие бунт, – всего лишь уголовники, все они пошли на преступление осознанно. Кроме того, разрешалось отрабатывать все приемы, которым в последнее время бойцов обучали. Эта операция являлась одновременно и работой, и тренировкой, правда, тренировкой смертельно опасной. Бойцам было официально разрешено применять оружие, что случалось достаточно редко. Все говорило о том, что задание предстоит не из легких и людские жертвы с обеих сторон вполне вероятны.

В заключение командир добавил, что штурм будет снят в качестве учебного фильма специальной группой кинооператоров из МВД. Несколько бойцов из отряда, в том числе и Виктор, должны прикрывать кинооператоров. Таким образом, Виктор попал в группу прикрытия.

Штурм начался с того, что «бэтээры» пробили ворота колонии и отряд спецназовцев устремился в зону, уже на протяжении нескольких дней находившуюся в руках уголовников. Марат и рыжеволосый оператор с камерой бежали впереди, за ними, прикрывая их, неслись Виктор с напарником.

Бойцы отряда быстро преодолели сопротивление уголовников, высыпавших в небольшой дворик и открывших было беспорядочную стрельбу. Поняв, что не в их силах противостоять хорошо вооруженным спецназовцам, зэки устремились в бараки. Вот там-то, в первой комнате, и произошло ЧП. Группа уголовников захватила рыжего оператора. Один из зэков всадил в него заточку, и оператор опустился на пол, поливая скобленые доски алой пузырящейся кровью.

Майор Стеблин, ворвавшийся в комнату, замер от неожиданности. Еще немного, и его бы постигла участь оператора: зэки озверели и готовы были убить каждого из тех, кто решится подойти к ним.

У Виктора и его напарника не оставалось выбора. Еще долго по ночам его будут преследовать кошмары, связанные с этим днем. Тогда они в упор расстреляли зэков. Смотреть, как прямо перед тобой один за другим как подкошенные падают на пол люди и исходят кровью возле твоих ног, было поистине невыносимо.

Но в планы уголовников входил захват новых заложников, а потому особого выбора у Виктора не было – либо он их, либо они его. И Виктор выбрал первое.

Если бы Виктор медлил немного дольше, это стоило бы жизни не только ему, но и его напарнику, подоспевшему мгновением позже, и, конечно, майору Марату Стеблину, который находился в непосредственной близости от уголовников. По всему выходило, что он должен был быть следующим, кто попал бы под заточку уголовников.

Однако Виктор нашел в себе силы нажать на курок, и тут же сбоку затрещал автомат напарника, выплевывая в озверевших, сбившихся в кучу уголовников очереди смертоносных пуль. Вскоре все было кончено.

После того как страсти улеглись, людские потери подсчитаны, раненым оказана первая помощь, к Виктору подошел Марат Стеблин. Был он немного бледен, но для человека, увидевшего смерть лицом к лицу, держался более чем достойно.

– Когда в Москве будешь, обязательно мне позвони. Встретимся, я тебя отблагодарю. Ты мне жизнь спас! – сказал Марат.

– Ладно, позвоню, – улыбнулся Виктор.

Октябрь 1992 г., Москва, 19.20

В Москве Виктор оказался довольно скоро. Примерно через месяц Виктор и его напарник были вызваны в столицу. За героизм, проявленный в ходе операции, они были представлены к награде, и 23 февраля должно было состояться торжественное вручение этих наград.

Виктор, как и обещал, в первый же вечер по приезде в Москву позвонил Марату Стеблину. Они встретились в маленьком уютном ресторане в центре города.

Посидели, выпили, поговорили о том о сем. Незаметно Марат вновь перевел разговор на тему недавних событий, в которых им обоим пришлось участвовать. Он снова поблагодарил Виктора за то, что тот спас ему жизнь, а потом неожиданно вытащил из бокового кармана конверт.

– На вот, возьми, – сказал Марат, протягивая конверт Виктору.

– Что это? – спросил тот.

– Деньги. Купишь себе что-нибудь, – ответил Марат.

Открыв конверт, Виктор увидел толстую пачку долларов.

– За что ты даешь мне деньги? – удивился Виктор. – То, что я сделал, было моим долгом, обязанностью. Я не мог поступить иначе и спас бы любого из товарищей, а не только тебя!

– Бери, бери, – буркнул Марат, – они тебе пригодятся.

– Нет, деньги я не возьму, – отрезал Виктор.

– Ну, хорошо, не хочешь просто так их брать, выполни одну мою просьбу. Она высоко оплачивается, – сказал Марат, буравя Виктора глазами.

– Что за просьба? – настороженно поинтересовался Виктор.

– Да так, у одного знакомого бизнесмена с бандюками небольшая проблемка возникла в плане денег, – поморщившись, сказал Марат. – Должны они ему. Короче, возьми пару ребят. Того же Андрюху, который у тебя напарником был, – он ведь в Москве сейчас? Ну, и помоги этому коммерсанту. А он вас очень хорошо отблагодарит. Он по пять тысяч баксов каждому обещал.

– А что делать надо? – спросил Виктор, подумав про себя, что лишние деньги ему никак не помешают. Награды, конечно, дело хорошее и почетное, но, к сожалению, куска хлеба на них не купишь. Если же работа окажется не сильно напряжная, то почему бы ею не заняться?

– Да почти ничего делать и не придется, – ответил Марат. – Просто нужно научить некоторых людей вежливым манерам. А то встречаются люди, которые не понимают русского языка и «наезжают» не на тех, на кого нужно.

– Что ж, я согласен. Если только, конечно, дело это не пахнет криминалом.

– Любое дело можно повернуть так, что оно потянет на уголовщину, – усмехнулся Марат. – Но здесь я тебе практически на сто процентов могу гарантировать, что никаких нежелательных для тебя последствий не будет.

* * *

На следующий день Виктор познакомился с коммерсантом, который так страдал от наездов бандитов. Его звали Зурабом, он был грузином, и на самом деле ситуация была несколько иной, чем та, которую описал Виктору Марат. Зураб был должен довольно крупную сумму денег то ли своим партнерам, то ли кредиторам. Поскольку деньги Зураб отдавать не хотел, кредиторы наняли бандитов, для того чтобы они выбили причитающуюся сумму.

Виктора такой поворот событий, конечно, не слишком обрадовал, но и отступать он не собирался. Взяв по совету Марата себе в помощники бывшего своего напарника Андрея, перебрался в офис Зураба, где радушный и испуганный хозяин потчевал их кофе и комплексными обедами в надежде, что эти крутые парни защитят его от бандитов.

Гости пожаловали через два дня. Виктор сидел в небольшом кабинете, через зарешеченное окно которого прекрасно просматривался участок улицы, на котором находился вход в офис. Заметив четверых рослых кавказцев, вылезших из припарковавшейся черной «девятки» и направившихся ко входу в офис, Виктор нутром почувствовал, что это как раз те люди, которых они с Андреем ждут вот уже несколько дней.

– Андрей, – обратился он к напарнику, – похоже, нам пора отрабатывать деньги, а также кофе и комплексные обеды.

Андрей оторвался от толстого журнала сомнительного содержания, который рассматривал с преувеличенным вниманием, и вскинул на Виктора свои смешливые голубые глаза.

– Что, посетители пожаловали? – ухмыльнулся он.

– По всей видимости, да, – ответил Виктор, поднимаясь с удобного кресла, к которому успел уже привыкнуть.

Через несколько мгновений Виктор и Андрей были уже возле дверей кабинета Зураба. Оттуда до них доносился гул голосов. Говорили явно на повышенных тонах. Секретарша у входа окинула Виктора испуганно-умоляющим взглядом и не промолвила ни слова, когда тот толкнул дверь и без стука вошел в кабинет.

Зураб сидел на своем рабочем месте, вжавшись в кожаное кресло, и напоминал взъерошенного ворона, чье гнездо собираются разорить паршивцы-мальчишки. Увидев вошедших Виктора и Андрея, он расправил плечи и на лице его отразилось невероятное душевное облегчение.

Грузины, все как один, обернулись на звук открываемой двери и уставились на вошедших.

– Вам чего, ребята? – наконец спросил один из них – здоровый мужик с густой черной шевелюрой.

– Это я хочу спросить, чего тебе здесь нужно? – вопросом на вопрос ответил Виктор.

Далее завязался оживленный разговор между Виктором и группой бандитов, Зураб помалкивал, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание.

Поначалу Виктор пытался доходчиво объяснить кавказцам, что они не на тех наезжают, но слова оказались бесполезны. То ли ребята плохо понимали по-русски, то ли они считали себя настолько крутыми, что любые уговоры были бесполезны. Хуже того, кавказцы начали грубить, а грубости Виктор не переносил.

Кто первый начал драку, теперь уже Виктор точно сказать не мог – то ли Андрюха, то ли кавказцы, – да это и не суть важно – главное, как говорится, результат. А результатом явились порядком попорченные морды бандитов, несколько сломанных ребер и другие не слишком серьезные увечья.

Грузин-коммерсант был очень доволен и тут же выдал премию – по пять тысяч долларов каждому, как и обещал.

Виктор и Андрей обрадовались легко заработанным деньгам, но за радостью последовала беда.

Дело в том, что один из пострадавших-нападавших получил-таки довольно серьезную травму и был доставлен в больницу. В связи с этим органы возбудили уголовное дело, началось разбирательство. Представители правоохранительных органов вышли на Зураба, а тот легко сдал Виктора и Андрея.

На обоих было заведено уголовное дело, и, хотя не без помощи Марата оно было прикрыто, последствия не заставили себя долго ждать. Вернувшись на место службы, Виктор узнал, что по факту случившегося в его родном «Витязе» начато служебное расследование. Новый командир «Витязя», и так-то не особо жаловавший Виктора, на сей раз был просто взбешен. Он вызвал Виктора и Андрея на беседу с глазу на глаз. То и дело одаривая обоих взглядом, в котором читалось величайшее презрение и неприязнь, начальник, который не особо жаловал Виктора и Андрея, сказал:

– Учитывая ваши заслуги и стаж службы, я готов закрыть глаза на многие ваши проступки. Но, отдавая себе отчет в тяжести вашей вины, которая, по сути, граничит с уголовным преступлением, предлагаю вам добровольно написать рапорта об увольнении из органов.

Виктору такой поворот событий показался величайшей несправедливостью. Как же так – за небольшие деньги он не единожды лез под пули, рисковал жизнью, а сейчас, по сути, наказав распоясавшихся бандюг и тем самым честно заработав деньги, он считается преступником?!

– Да ради бога! – сказал обиженный Виктор и, взяв со стола начальника ручку, тут же на краю обшарпанного стола написал рапорт об увольнении, сразу же пополнив многочисленные ряды российских безработных на еще одну единицу.

Как стало известно после, Андрей был не настолько самолюбив и горд, и ему удалось остаться в «Витязе».

Теперь Виктору предстояло найти для себя работу. К сожалению, а может быть, и к счастью, он владел одной-единственной профессией – профессией убивать людей.

Сперва Виктор решил обратиться за помощью к Марату, но потом передумал. Требовать от Марата чего-то в качестве возмещения морального ущерба было по меньшей мере глупо. В конце концов, Марат не виноват в том, что все так получилось. Ведь, если разобраться, они с Андреем сами во всем виноваты – немного не рассчитали и перегнули палку.

Можно было, конечно, просто попросить Марата найти ему работу. Но Виктор догадывался, какого плана работу предложит ему Марат, и это его не устраивало – хватит для него пока и одного заведенного уголовного дела.

Вскоре Виктор завербовался на грузино-абхазскую войну и почти целый год воевал на стороне абхазцев. На войне он повидал многое. Было столько крови, что ею можно было наполнить русло реки, и столько смертей вокруг, что перестаешь бояться и принимаешь смерть как нечто неотвратимое, что может случиться в любую секунду. А значит, не стоит опасаться, а тем более ждать смерти. Нужно успеть сделать как можно больше до ее прихода. А уж минует ли тебя эта пучина, или ты окажешься под ударом – неведомо никому, кроме, может быть, одного господа бога. Но бог давно отвернулся от этой залитой кровью земли, а потому и вопрошать, и обращаться с мольбами стало не к кому.

Виктору, всегда старавшемуся найти во всем происходящем смысл и логику, эта война казалась несправедливой. Он, как и его товарищи по оружию, во всем обвинял грузин, считая их действительными виновниками конфликта. Наверное, это присуще человеческой натуре – не замечать огрехов за собой и своими товарищами, но видеть сплошное зло, бесчеловечность и жестокость в действиях противника.

В конце 1993 года война стала потихоньку сворачиваться. Виктору опять предстояло остаться без работы. Нужно сказать, что за все время войны больших денег он не заработал. Хитрые абхазские интенданты вычли из заработка Виктора все, что только могли, – питание, медицинское обслуживание, стоимость обмундирования и еще по десятку пунктов, о существовании которых Виктор даже и не догадывался. Оставшаяся после всех вычетов сумма оказалась ничтожной, да и выплатить ее обещали не сразу, а в несколько приемов. Виктор остался «у разбитого корыта».

1994 г., февраль, Москва, Калининский проспект, 14.32

Зачем Виктор приехал в Москву – город, в котором у него практически не было ни знакомых, ни связей и ни друзей, – он и сам себе не мог объяснить. Москва всегда манила его. Он родился в российской глубинке, и его всегда привлекала столичная жизнь, покрытая флером таинственности и блеска. Виктору хотелось окунуться в эту бурлящую атмосферу вечно спешащего куда-то города, почувствовать себя малюсеньким винтиком огромной сложной машины, называющейся обществом.

Приехав в Москву, Виктор бродил по городу, погруженный в свои далеко не веселые мысли. Предстояло найти работу. Конечно, вряд ли ему удастся сделать это в Москве – ведь у него нет ни прописки, ни квартиры, – практически ничего, но боже мой, как же не хочется возвращаться в свое далекое захолустье, куда все новости доходят с недельным опозданием и где работу он может найти, разве что устроившись охранником на кожевенный завод, если, конечно, его еще не закрыли и там действительно нужна охрана.

Какое-то время Виктор жил в Москве с родителями. Он закончил здесь школу, и город успел стать ему родным. Но отец Виктора был военным, а потому места жительства приходилось менять весьма часто. Так случилось, что отцу предложили достаточно высокий пост, но не в столице, а в провинциальном городе, куда семья и перебралась. Как оказалось, уже насовсем. Теперь и мать, и отец были уже на пенсии и думать забыли о возвращении в столицу. А Виктор продолжал скучать по Москве.

Сейчас он понял, что с удовольствием вернулся бы в органы. Но кто его туда возьмет с его-то почти уголовным прошлым?

Неожиданно на Калининском проспекте Виктора окликнули. Он обернулся и увидел мужчину, сидящего в черной «Волге». Присмотревшись, он узнал Марата.

Марат вышел из машины и, широко улыбнувшись, протянул Виктору руку.

– Ну, привет, командир! Как дела?

– Бывали и лучше, но я не жалуюсь, – ответил Виктор.

– Что же мы с тобой на тротуаре стоим? – спохватился Марат. – Пойдем отметим нашу встречу! Надо же, в таком большом городе случайно встретиться! Это не так уж часто бывает!

Виктор сел на переднее сиденье рядом с Маратом, и черная «Волга» рванула с места, оставив за собой сизый дымок.

Через несколько минут Марат и Виктор уже сидели в уютном ресторане и делились новостями, которых за долгий срок, что они не виделись, накопилось предостаточно.

Рассказал Виктор и про то, чем закончилось дело с Зурабом, про то, как поперли его из органов, как пришлось завербоваться «диким гусем» в абхазские волонтеры и воевать за чужую землю...

Уже под конец рассказа Марат перебил Виктора:

– А я ведь тебя искал, работу хотел предложить. Но мне сказали, что ты уехал куда-то воевать. Правда, называли почему-то Югославию.

– Да это потому, что я оформлял загранпаспорт, – улыбнулся Виктор. – А так как, кроме Абхазии, тогда воевали еще и в Югославии, все подумали, что я еду именно в Боснию. Ну, я и не стал убеждать бывших сослуживцев в обратном – взял бумажку с подтверждением стажа и помахал на прощание ручкой – ищите, мол, где хотите!

– Вот уж не думал, что для выезда в Абхазию нужен заграничный паспорт! Особенно если учесть, что ехал ты туда не по туристической путевке, а воевать!

– А ты как думал! – усмехнулся Виктор. – Абхазия ведь теперь называет себя государством. У них теперь тоже «суверенитет»!

– А чем ты занимаешься сейчас? – вновь перебил Марат.

– А что сейчас? Сейчас я безработный, – пожал плечами Виктор. – А как у тебя дела?

– У меня нормально. Из МВД я ушел, создал свою частную охранную фирму под названием «Хитон». Собрал там бывших сотрудников МВД, кое-кого перетащил из ваших силовых подразделений.

– А из «Витязя»?

– Оттуда никого не взял, не получилось. Хотел тебя разыскать, да поздно спохватился. Ты уже уехал.

– А чем занимается ваша фирма? – заинтересовался Виктор.

– Да всем понемножку. Охранные услуги, сопровождение ценных грузов, охрана частных лиц, в основном бизнесменов, кое-какие конфиденциальные поручения, например, улаживание конфликтных ситуаций и принятие нестандартных решений, – последнюю фразу Марат выделил особо. – Сейчас начинаем расширяться. Создаем оперативно-аналитический центр. Будем собирать информацию и нейтрализовывать одиозные фигуры, что мешают работать бизнесменам, которым мы оказываем свое покровительство.

– А как у вас с зарплатой? Сколько ваши люди получают? – спросил Виктор.

– В зависимости от статуса и боевых заслуг.

– А все же сколько?

– От пятисот до тысячи баксов... Некоторые – немного побольше, – уклончиво ответил Марат.

– А что, деньги приличные! Мне в Абхазии о таких суммах даже мечтать не приходилось... Может быть, – неожиданно продолжил Виктор, – может, возьмешь меня к себе, по старой памяти?

– Тебя? – усмехнулся Марат. – Возьму с удовольствием, только не на эту работу, – помолчав немного, добавил он. – Зачем тебе получать каких-то пятьсот в месяц? Я предложу тебе шикарную работу, высокооплачиваемую! Поработаешь месяц-два от силы, выполнишь задание, получишь кругленькую сумму. Может, на старость тебе ее и не хватит, но уж на веселую молодость точно.

– А что за работа?

– Работа, можно сказать, штучная... Требует кропотливой, серьезной подготовки и умения мгновенно принимать решения.

– Убрать, что ли, кого-нибудь нужно? – догадался Виктор.

– А что, в Абхазии тебе не приходилось такими делами заниматься?

– На войне как на войне, – неопределенно пожал плечами Виктор. – Там всем приходилось заниматься.

– В общем, мандража никакого ты перед этим не испытываешь?

– Нет, – коротко бросил Виктор. – Работа есть работа, о чем тут рассуждать, а тем более отчего мандражировать?

– Вот это уже иной разговор! – улыбнулся Марат. – По всем параметрам ты нам подходишь. Но в принципе решаю не я. Я лишь посредник, есть другие люди...

– Так, может, сведешь меня с этими людьми? – настаивал Виктор. – Сколько, интересно, они могут заплатить за выполнение такого нестандартного задания?

– Давай я придержу ответы на эти вопросы на пару дней. А за это время с людьми все согласую, расскажу про тебя, подготовлю их, а затем... Ты позвони мне. – И Марат протянул Виктору визитную карточку, на которой была нарисована эмблема его охранной фирмы и отпечатаны телефон и адрес. – Позвони по этому телефону. Мы с тобой назначим встречу, и я сведу тебя, так сказать, с работодателями. Поговорите, может, сойдетесь. Тогда и контракт подпишете.

Посидев еще недолго в ресторане, Марат и Виктор расстались. Виктор покинул уютный зал, унося с собой большие надежды. Теперь перед ним замаячила перспектива работы. Хотя Марат и не назвал сумму, но, судя по всему, она должна быть немалой.

Конечно, убить человека – грех, что и говорить. Но за время службы в органах, а после и на войне Виктор понял, насколько низка на самом деле цена человеческой жизни. Людскую кровь проливать оказалось очень просто. Там, в Абхазии, уже давно перестали считать убитых.

Теперь же Виктору предлагали убивать людей за большие деньги. Он и раньше, в Абхазии, если разобраться, убивал грузинов вовсе не из ненависти к ним или из любви к Абхазии, а все за те же деньги. Вот только суммы были очень ничтожными. Так почему бы и не взяться за знакомую уже работу, тем более что разница заключается в гораздо более высокой цене?

В конце концов, редко заказывают убийство ни в чем не повинных, честных и хороших людей. Скорее всего ему предложат убрать какого-нибудь не очень чистоплотного бизнесмена или политика, который мешает жить и работать другим, не сказать, более достойным, но достаточно богатым людям. Да мало ли он видел таких, особенно в Абхазии! Виктор чувствовал поднимающуюся изнутри злость каждый раз, как только вспоминал события грузино-абхазской войны.

* * *

К тому времени, когда нужно было звонить Марату, у Виктора не осталось уже никаких сомнений в правильности сделанного выбора.

– Очень рад тебя слышать, – раздался в трубке голос Марата. – Давай встретимся сегодня, нужно кое-что обсудить.

– А как в отношении «свидания» с работодателями? – поинтересовался Виктор.

– Оно состоится. Но я хотел бы немного подготовить тебя к этой встрече. Ты помнишь ресторан, где мы с тобой сидели в прошлый раз? Как скоро сможешь туда подъехать?

– Примерно через час, – ответил Виктор, мысленно представляя себе путь, который ему предстояло проделать на городском транспорте.

– Хорошо, сейчас одиннадцать... Значит, в двенадцать я буду ждать тебя в ресторане.

Через час Виктор уже сидел за столиком. Марат пришел через несколько минут. На сей раз с ним был еще один человек, Виктору незнакомый.

– Кто это? – тихо спросил Виктор, кивнув в сторону незнакомца.

– А это моя личная охрана, – улыбнулся Марат, – не обращай на него внимания. Давай лучше сразу перейдем к делу. – Марат посерьезнел. – Вроде бы все в порядке, согласие получено. Так сказать, мои партнеры тобой заинтересовались. Естественно, я дал им подробную характеристику, подготовил их. Все нормально, единственное – я, честно говоря, забыл у тебя спросить, как у тебя с огневой подготовкой?

– Владею всеми видами стрелкового оружия, – ответил Виктор. – Пистолеты, автоматы, карабины, винтовка. Пулемет там, если надо – базука...

– Разговор пойдет о работе с винтовкой и о точности попадания, – перебил Марат.

– Ну, честно говоря, нужно немного потренироваться – давно практики не было, – признался Виктор. – Основными целями были движущиеся мишени... Ну, ты понимаешь, о чем я. Тогда о меткости выстрелов обычно никто не задумывался. Можно было хоть всю обойму выпустить.

– Тут немного другая ситуация, – сказал Марат. – Выстрелов не более двух, в крайнем случае – три, и все они должны быть точными. Как, справишься? Кстати, и расстояние будет довольно приличным...

– Каким примерно?

– Парень, я и сам точно не знаю. Не в упор же, сам понимаешь! – улыбнулся Марат.

– Не знаю... Смогу ли я...

– А если потренируешься, то сможешь?

– Ну, тогда просто обязан буду, – усмехнулся Виктор.

– Значит, так, при встрече с работодателями скажешь, что с огневой подготовкой у тебя все в порядке, но для поддержания формы требуется тренировка. Настаивай на этом. Они не дураки – не откажут.

Виктор согласно кивнул головой.

– И еще, – продолжал Марат, – знаешь, я тебя представил достаточно солидно – рассказал, что ты работал в спецподразделении, воевал в Абхазии, в Боснии...

– А это зачем? Я ведь там не был! – удивленно вскинул брови Виктор.

– Так, для солидности, – поморщился Марат. – Не бойся, особенно копаться в твоем прошлом не будут. Еще я сказал, что паспорт у тебя заграничный есть... Но при встрече ты, будь любезен, потребуй новый, причем с открытой визой.

– А зачем это?

– Чтобы после окончания операции ты мог бы сразу взять билет и уехать куда глаза глядят, за тридевять земель. И, наконец, самое главное – я прошу тебя, не выспрашивай у этих людей имя человека, которого тебе придется убрать. Если ты подойдешь им, то через некоторое время будешь владеть полной информацией.

– Так что это за человек? – с подчеркнутым интересом спросил Виктор.

– Что за человек, говоришь? – переспросил Марат. – Да вот он. – И достал из бокового кармана аккуратно сложенную газету. Виктор прочел шапку, набранную большими буквами: «Советский спорт». Развернув одну из первых страниц, Марат указал на нужную статью. «Спортсмены России – наша сила», – прочел Виктор жирный заголовок.

Внизу более мелким шрифтом было написано: «Создается партия спортсменов». Рядом была размещена фотография, с которой на Виктора смотрел улыбающийся мужчина в возрасте, определенно кавказской внешности.

– Кто это? – спросил Виктор.

– А это и есть твой крестник, Отари. Слышал такое имя?

Виктор отрицательно покачал головой:

– Нет, я ведь так долго в России не был... Почти все, что происходило здесь, прошло мимо меня.

– Ладно, может, это и к лучшему. Только хочу тебя предупредить: этого человека ты еще не раз увидишь по телевидению и в газетах. Он теперь часто повсюду мелькает. И пусть тебя не пугают всевозможные слухи, легенды вокруг его имени. Самое главное – решиться, а потом точно и аккуратно исполнить заказ. – Марат быстро сложил газету и убрал ее обратно. – Что скажешь?

– По кандидату у меня никаких вопросов нет, – ответил Виктор, – тем более что, как я понимаю, риск для меня весьма ограничен – ведь я уеду в тот же день, как выполню задание?

– Конечно, – кивнул головой Марат, – это уже в моей компетенции, моя забота. Билет для тебя будет наготове.

– А что в отношении оплаты? Мы так и не договорились... – поинтересовался Виктор.

– Я не обязан обсуждать с тобой этот вопрос, – ответил Марат, – работодатели сами все скажут, но раскрою тебе секрет, в силу наших с тобой добрых отношений. Сумма, которую предложат тебе за заказ, – 250 тысяч долларов. Устраивает?

Виктор, не рассчитывавший, что сумма будет столь велика, не раздумывая, энергично кивнул головой.

– Кроме того, как я и обещал, работодатели оплачивают паспорт и билет. И еще – в период подготовки тебе будет выделена квартира, машина, пейджер для связи, деньги на повседневные расходы.

– Ну что ж, все это меня устраивает, – сказал Виктор. – Я согласен.

– Но это ты мне сказал, – хитро прищурился Марат, – а им, работодателям, ты так уж сразу о своем согласии не говори. Веди себя солидно, поломайся, так сказать, для понта. И еще вот что. Я хочу, чтобы ты, – Марат достал из бумажника пачку купюр, – пошел в магазин и купил себе солидный костюм. Перед тем как поехать на встречу, подойдешь к этому ресторану. Я пришлю за тобой машину, «Мерседес».

– Прямо так уж и «Мерседес»? – удивился Виктор.

– Именно... Сам понимаешь, опять же для солидности, – вздохнул Марат. – В этой игре задействованы большие шишки, поэтому я хочу, чтобы и ты выглядел достойно.

Виктор понимающе кивнул головой.

– Ну что, договорились? Встреча с работодателями состоится завтра, в моем офисе, в шесть вечера. А тут ты должен быть в пять часов. Минут сорок уйдет на то, чтобы добраться отсюда до офиса. Машину припаркуешь у офиса так, чтобы ее видно было из окон. Ну что, – Марат улыбнулся и протянул Виктору руку, – все вроде обсудили? Ну, бывай, до завтра!

– Спасибо тебе, – сказал на прощание Виктор, – за то, что не забываешь старых друзей!

– Ладно, сочтемся, – улыбнулся Марат.

– Если все будет нормально, глядишь, потом штатным киллером стану, – тихо добавил Виктор, пристально глядя Марату в глаза.

Тот вздрогнул как от удара и заозирался по сторонам, как бы проверяя, не слышал ли кто-нибудь из посторонних эти слова. Но посетителей было мало, и сидели они на достаточном удалении.

– Зачем такие громкие слова? – так же тихо спросил Марат. – Специалист по решению нестандартных ситуаций – так лучше тебя называть, – и Марат поднялся со стула, на прощанье похлопав Виктора по плечу.

* * *

На следующий день Виктор встал рано. Он плохо спал ночью – слишком будоражила предстоящая встреча. Поднявшись, не знал, чем себя занять, и, наконец выйдя из гостиницы, некоторое время бесцельно бродил по городу. Потом сходил в парикмахерскую, где его слегка отросшую шевелюру привели в порядок. Затем Виктор отправился в магазин. Он до копейки потратил деньги, которые дал ему Марат, купив себе дорогой костюм, галстук, добротные шикарные туфли.

Кроме этого, Виктор купил еще и кашемировое пальто. Головной убор решил не покупать – он никогда не любил шляп, считая, что они ему не идут, а меховая шапка с кашемировым пальто выглядела бы несколько странно. В конце концов Виктор решил, что ехать на встречу ему все равно предстоит в машине, а значит, о головном уборе можно не беспокоиться.

Вернувшись в гостиницу, Виктор распаковал и разложил покупки и отправился приводить себя в порядок. Тщательно побрившись, он вылил на себя четверть флакона только что купленной дорогой туалетной воды и стал одеваться. Увидев свое отражение в зеркале, Виктор даже вздрогнул от неожиданности. На него смотрел совсем незнакомый, ухоженный и импозантный мужчина. Совсем не старый и довольно симпатичный. Виктор настолько привык к военной форме и вечной окопной грязи, что никак не мог теперь свыкнуться со своим новым обликом.

До оговоренного с Маратом часа оставалось совсем немного времени. Виктор быстро собрался и через несколько минут уже быстро шел по направлению к метро.

Через час он был возле ресторана, где его должна была поджидать машина, присланная Маратом. Февраль выдался небывало ветреным и холодным, и Виктор ежился под каждым порывом ледяного ветра. И кашемировое пальто, и туфли явно были созданы для того, чтобы ездить в машине, а не топтаться на снежной улице под пронизывающим февральским ветром.

«Мерседес» подъехал к ресторану в точно указанное время. Виктор был немного удивлен. Видать, дела Марата шли совсем неплохо – «пятисотый» «мерс» мышино-серого цвета был достаточно дорогой игрушкой. Машина затормозила возле Виктора. Стекло со стороны водителя автоматически опустилось, и он увидел мужчину с острыми, неприятными чертами лица. Водитель окинул Виктора взглядом и спросил:

– От Марата Олеговича?

Виктор согласно кивнул головой.

– Садитесь. – Мужчина открыл дверцу.

Виктор забрался в салон, предварительно отряхнув ноги от снега. В машине было тепло. «Мерс» тут же рванул с места и покатил в сторону центра. Вскоре они свернули на набережную Москвы-реки, промчались мимо Кремля и въехали в один из переулков, недалеко от Пятницкой улицы. Через минуту машина притормозила у небольшого старинного здания, стоящего на берегу полузамерзшей протоки Яузы, змеящейся вблизи гостиницы «Балчуг-Кемпински».

Офис Марата размещался в трехэтажном здании. Видимо, совсем недавно его отремонтировали и отреставрировали, и строение сверкало свежей краской и обновленной штукатуркой. По периметру здания Виктор заметил несколько видеокамер, объективы которых смотрели в разные стороны. Во дворе, обнесенном невысокой декоративной кованой решеткой, стояли несколько машин – черный джип, черный же «шестисотый» «мерс», еще один «мерс» – «триста двадцатый», и «БМВ».

У входа в офис топтались несколько человек в одинаковых темных куртках с фирменными нашивками на рукавах. Вовсе не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это сотрудники охранной фирмы, которую возглавлял Марат.

Никакой надписи на дверях не было. Ворота стояли настежь. Машина плавно вкатилась во двор и замерла у подъезда.

Виктор вышел и сделал несколько шагов по направлению ко входу. Никакой таблички на двери не было – видимо, клиенты и так знали, где искать нужную им контору. Мужчина, стоящий у двери, кивнул Виктору и быстро заговорил по рации, которую до этого момента вертел в руках.

– Прибыл гость...

– Проводите его раздеться, – послышался приглушенный голос из переговорного устройства.

– Понял, – ответил охранник и жестом показал Виктору, куда ему следует идти.

Миновав стеклянные двери, Виктор оказался в холле. Это было просторное и светлое помещение с большими окнами, задрапированными элегантными шторами. Бежевые стены, переходящие в такого же тона потолок, всюду пластик и искусственные растения, обвивающие стены. На полу ковровое покрытие, гармонирующее с отделкой помещения.

В холл выходило несколько дверей, в одной из которых навстречу Виктору показалась молодая, симпатичная женщина с большими серыми глазами, чуть вздернутым носиком и пухлыми, просящими поцелуев губами. Короткая стрижка придавала девушке несколько мальчишеский вид, чего нельзя было сказать о стиле ее одежды. На девушке была надета черная юбка и белая блузка, что придавало ей сходство с пионервожатой. Девушка приветливо улыбнулась Виктору.

– Добрый вечер! Пойдемте со мной, я покажу вам, где можно раздеться, – произнесла она приятным мягким голосом.

Виктор молча зашагал вслед за девушкой по длинному коридору, в который так же, как и в холл, выходило множество дверей. Все они были обшиты пластиком, имитирующим красное дерево, и украшены позолоченными ручками.

Вскоре девушка остановилась перед одной из дверей. Открыв ее, пригласила Виктора войти внутрь. Он оказался в небольшой комнате, всю обстановку которой составляли платяные шкафы с дверцами на рельсах. Виктор снял пальто и причесал свежеостриженные волосы перед большим зеркалом.

– Одну минуточку, – сказала девушка и, набрав на радиотелефоне какой-то номер, нажала на кнопку громкой связи. Виктор услышал сигнал, видимо, с базы телефона. Вскоре послышался знакомый голос. Говорил Марат.

– Гость разделся, – отрапортовала девушка.

– Веди его в переговорную, – сказал Марат, – минуты через две.

– Хорошо, Марат Олегович, – ответила девушка и выключила трубку.

Они медленно направились обратно по коридору. Вскоре повернули направо, где, оказывается, простирался еще один такой же длинный коридор. Миновав несколько дверей, девушка остановилась у одной из них и постучала. Дверь открылась, оттуда вышел незнакомый мужчина лет тридцати пяти, одетый в темный костюм.

– Проходите, пожалуйста, – вежливо обратился он к Виктору и вслед за ним вошел в комнату.

Девушка осталась в коридоре.

– Марат Олегович сейчас подойдет, – продолжал мужчина, обращаясь к Виктору. – А пока нам с вами нужно выполнить одну чисто формальную процедуру...

– Какую еще процедуру? – насторожился Виктор.

– У нас такая традиция, пожалуйста, не обижайтесь, но мы должны проверить, нет ли у вас с собой каких-либо записывающих устройств. Не возражаете против этого?

– Нет, не возражаю, – Виктор пожал плечами.

– Тогда пройдите, пожалуйста, сюда. – И мужчина быстро подвел Виктора к столу, на котором стояли какие-то приборы. Он взял небольшую металлическую палку с круглым кольцом на конце, напоминающую миноискатель, и быстро провел по костюму Виктора. Прибор молчал. Затем мужчина похлопал Виктора по карманам. Нащупав бумажник, он спросил:

– Что это?

– Бумажник, – ответил Виктор.

– Можно посмотреть? – вежливо улыбнулся мужчина.

Виктор вытащил бумажник. Там лежали два паспорта – российский и заграничный, а также удостоверение офицера. Мужчина быстро просмотрел документы и вернул бумажник Виктору.

– Все нормально, – сказал он, – можем идти.

Виктор с сопровождающим его мужчиной прошли в следующую комнату. Перед тем как войти в переговорную, мужчина постучал в дверь. Раздались шаги. Дверь приоткрылась, и Виктор увидел Марата. Тот также был одет в элегантный темный костюм. Марат приветливо улыбнулся Виктору и жестом пригласил его пройти внутрь.

– Наконец-то, мы уж заждались! – сказал он и добавил потише: – Да, Виктор, вот что... Ты не обидишься, если люди, которые будут с тобой говорить, будут находиться за ширмой, чтобы ты не видел их лиц? Сам понимаешь, дело деликатное... Да и потом, по существующей поговорке, меньше знаешь – лучше спишь...

Виктор неопределенно пожал плечами:

– Я не возражаю. Мне как-то все равно...

– Вот и хорошо! – Марат похлопал Виктора по плечу. – Проходи!

Просторная комната, в которой должна была состояться встреча с заказчиками, была практически не освещена. Кое-где горели лампы подсветки, оставляя большую часть помещения погруженной в мягкий полумрак. Виктор с Маратом подошли к большому столу, рядом с которым стояло несколько тяжелых, громоздких стульев из какой-то, по всей видимости, ценной древесины.

– Садись, Виктор, – сказал Марат, указывая на один из стульев. Виктор сел. Перед ним стояла большая пластиковая рама, в которую было вставлено непрозрачное стекло. Конструкция напоминала ширму и, видимо, служила для аналогичных целей. Как только Виктор сел на стул, Марат подошел к выключателю и нажал на кнопку. Тут же зажегся яркий свет. Теперь Виктор ясно мог видеть, что комната для переговоров действительно была разделена ширмой.

Подобное приспособление Виктор не раз видел в американских полицейских боевиках, где оно применялось при опознании свидетелей, но он и не догадывался, что это изобретение дошло и до России. Принцип ширмы был прост: Виктор со своей стороны не видел абсолютно ничего, зато людям с той стороны он был виден прекрасно.

«Надо же какая конспирация! Такое впечатление, что мне будет поручено убрать ныне действующего президента!» – подумал про себя Виктор.

Его мысли прервал голос, раздавшийся из небольшого динамика, расположенного на столе. Голос был мужской, хрипловатый и неприятный. Мужчина спросил:

– Вас зовут Виктор?

Виктор утвердительно кивнул головой, зная, что по ту сторону ширмы все его движения прекрасно видны.

– Не возражаете, если мы будем беседовать с вами в такой обстановке? – продолжил задавать вопросы мужчина.

– Нет, не возражаю, – ответил Виктор.

– Ну что ж, тогда начнем, – сказал мужчина. – Расскажите, пожалуйста, о себе.

Виктор догадывался, что работодатели зададут ему подобный вопрос, поэтому заранее подготовил коротенький рассказ о себе и своих боевых заслугах.

– Службу в подразделении «Витязь» я начал с тысяча...

– Одну минуточку, – перебил его мужчина. – Не надо пока про «Витязь». Начните, пожалуйста, с детства. Нам интересно было бы узнать, где и когда вы родились, кто ваши родители, где вы жили, в какой школе учились, в общем, все, и как можно подробнее, вплоть до мелочей.

Виктор откашлялся, что дало ему несколько секунд для того, чтобы собраться с мыслями, и начал заново:

– Родился в 1962 году в городе Шиханы. Отец – военный, служил в нескольких гарнизонах. Мать была медицинским работником. Ездили вслед за отцом по разным городам...

– В каких городах вам приходилось жить? – снова прервал Виктора мужчина.

Тот стал перечислять города и воинские гарнизоны, где служил отец.

– Затем переехал в Москву. Закончил среднюю школу. После школы служил в армии.

– В каких войсках?

– Во внутренних.

– Чем занимались во внутренних войсках?

– Сопровождал ценные грузы, а также осуществлял этапирование заключенных до мест лишения свободы, – ответил Виктор.

– Хорошо. Дальше?

– После службы демобилизовался. Хотел пойти работать в милицию. После долгой проверки мне предложили служить в спецподразделении «Витязь».

– Там чем занимались? Подробно можете рассказать?

– Вообще-то это служебная тайна, я подписку о неразглашении давал, – замялся Виктор.

– Слушай, дорогой, – неожиданно вступил в разговор второй мужчина, говорящий с грузинским акцентом, – если мы будем соблюдать правила, законы и подписки, как ты говоришь, то нам лучше сразу разойтись, понимаешь? Не обижайся, прошу.

– Ладно – дело прошлое... – И Виктор стал подробно рассказывать о тех заданиях, в выполнении которых ему пришлось участвовать на службе в спецподразделении.

Наконец голос первого мужчины перебил Виктора:

– Достаточно об этом. Расскажите нам, почему вы уволились из «Витязя»?

Виктор хотел рассказать про историю с бизнесменом, которому помогал по просьбе Марата, но неожиданно тот сам вмешался в разговор.

– Коллеги, – сказал тот, – о причине увольнения я вам уже говорил, стоит ли еще раз возвращаться к этой не слишком приятной теме?! Он не сошелся со своим начальником... высказывал ряд критических соображений, и тот предложил ему уволиться.

– Мы все же хотели бы услышать эту историю, хотя бы в общих чертах, из уст самого Виктора, – перебил Марата невидимый собеседник.

Виктор понял, что сейчас он рискует проколоться и навсегда выбыть из игры. Несколько секунд ушло у него на обдумывание ответа, который более всего мог бы подойти под версию Марата.

– Как уже сказал Марат Олегович, я не сошелся со своим начальником по некоторым принципиальным соображениям, – наконец сказал Виктор. – Я взял на себя смелость высказать в его адрес некоторые критические соображения, за что тот, в свою очередь, предложил мне написать рапорт об увольнении.

Виктору показалось, что за ширмой послышался вздох облегчения. Значит, можно надеяться, что его версия не слишком отличалась от того, что поведал заказчикам Марат.

– Хорошо, – бодро отреагировал собеседник за ширмой. – Продолжим наш разговор. Нас интересует, почему вы решили пойти в наемники? Зачем вы отправились воевать в Боснию и Абхазию? Чувствовали к этому призвание? Далее, хотелось бы также выяснить, чем вы, собственно, там занимались?

Эти вопросы Виктору не понравились. Во-первых, о Боснии он ничего не знал, так как никогда там не был. Придуманный Маратом понт мог сослужить ему теперь плохую службу. Поэтому он решил рассказать о своем участии в абхазской войне, как можно меньше затрагивая тему Боснии. Сделав небольшую паузу, Виктор ответил:

– В наемники пошел для того, чтобы заработать деньги. Была информация, что в Абхазии неплохо платят, что, в конечном итоге, оказалось полной фикцией. Игра не стоила свеч...

– А в Боснии? Тоже плохо платили? – Голос мужчины звучал удивленно.

– Нет, там с оплатой было все в полном порядке, – смело солгал Виктор, надеясь на то, что это действительно правда.

– Хорошо, теперь расскажите, чем вы там занимались? – не унимался не в меру любопытный заказчик.

– Что значит, чем я там занимался? Стрелял, убивал... Воевал, одним словом, – ответил Виктор, чувствуя, что начинает злиться.

– Сколько времени вы провели в Абхазии? – вступил в разговор мужчина с грузинским акцентом.

– Не помню точно, год, полтора, а может, и два, – неопределенно ответил Виктор. Он отвлекся от разговора, позволив взять верх над собой эмоциям, а потому ответ его прозвучал, по меньшей мере, странно.

За ширмой послышался шепот. Людей по ту сторону ширмы, естественно, тоже насторожил ответ Виктора. Как это, спрашивается, человек не знает, сколько он воевал – год или два?

– А поточнее можете сказать? – наконец осведомился голос из-за ширмы. Виктор, которого слух обманывал редко, ясно различил, что он не принадлежал ни первому, ни второму собеседникам. Значит, заказчиков было уже трое.

– Да, конечно, я просто задумался, – попытался оправдаться Виктор. – В Абхазии я воевал, в общей сложности, чуть менее двух лет.

– Теперь перейдем к Боснии. Расскажите нам о том, чем вы занимались там?

– Все тем же, – коротко ответил Виктор. – Стрелял и убивал – чем еще, спрашивается, можно заниматься на войне?

– Хорошо. А дальше?

– А дальше я перед вами, – коротко ответил Виктор.

Послышался смех.

– Какими видами оружия владеете? – осведомился человек, голоса которого Виктор до сих пор не слышал.

«Так, теперь получается, что их четверо», – подумал про себя Виктор и поспешил ответить на заданный вопрос.

– Владею всеми видами оружия, какими только учили владеть в спецподразделении и какими приходилось пользоваться на Кавказе и в Боснии.

– Уточнить можете? – Голос звучал заинтересованно.

– Практически всем стрелковым оружием, – ответил Виктор. – Перечислить?

– Нет, не нужно. Лучше дайте оценку своему собственному умению стрелять.

– Если говорить о прицельном огне, то стреляю я очень неплохо. Но вы должны понимать, что в этом деле требуется постоянная тренировка, поддержание рабочей формы.

– Это естественно, – раздался голос Марата. – Я говорил вам об этом.

– Хорошо, хорошо, – раздался одобрительный возглас с той стороны ширмы, – с этим проблем не будет.

В разговор вновь вступил первый мужчина.

– А что вы скажете по поводу того задания, о котором вам рассказывал наш общий друг?

– Если вы о том человеке...

– Мы не будем называть имен, – прервал Виктора собеседник.

– Я бы хотел знать сумму, которая будет причитаться мне в случае выполнения операции... – продолжил Виктор.

– О какой сумме? – переспросил голос с грузинским акцентом. – Вы имеете в виду какую-то конкретную сумму?

– Конкретно еще ничего не обговаривалось, – солгал Виктор, не желая подставлять Марата. – Но я знаю, какие деньги я хотел бы получить за эту работу.

– Так назовите нам цифру, – настороженно произнес первый собеседник.

– Думаю, что меня бы вполне устроила сумма в триста – триста пятьдесят тысяч долларов плюс загранпаспорт и выездная виза, – отчеканил Виктор, намеренно завысив цену своей работы. Пусть-ка те подумают, что он – мужик не промах. Торгуется, мол...

– Хорошо, мы примем это к сведению, – ответили ему. Виктор снова услышал шепот за ширмой. Затем из-за нее, как черт из табакерки, выскочил улыбающийся Марат.

– Тебя просили подождать в коридоре несколько минут, – тихо сказал он Виктору. – Сейчас люди поговорят, впечатлениями обменяются, оценят твои запросы, – подмигнул он.

Виктор вышел в коридор. Там его уже ждала давешняя девушка.

– Пойдемте, я пока напою вас кофе, – предложила она.

Виктор оказался в небольшой приемной, где стоял письменный стол с несколькими телефонными аппаратами и факсом. Неподалеку было расставлено несколько удобных кожаных кресел, между ними журнальный столик с кипой разнообразных журналов и еще один, на котором громоздились большой телевизор и видеомагнитофон.

Секретарша быстренько подсуетилась, и вскоре перед Виктором уже стояла чашка дымящегося крепкого кофе и тарелочка с бисквитами.

Виктор нервничал. Чтобы немного отвлечься, он уставился в экран телевизора, стараясь вникнуть в смысл передачи. Однако это плохо ему удавалось. Информация проходила мимо него, и он лишь тупо таращился на бесконечно меняющиеся картинки. Кофе казался излишне горьким, а бисквиты слишком сладкими. В общем, все было не так, как надо.

Прошло минут пятнадцать тягостного ожидания. «Что-то долго они советуются», – подумал Виктор и приготовился к самому худшему, но тут дверь открылась, и в приемную вошел Марат. Его добродушное лицо вновь озарила улыбка.

– Ну что, заждался, наверное?

Виктор пожал плечами.

– Ладно, пойдем! – усмехнулся Марат, подметив нервозное состояние своего протеже.

Виктор поставил на столик чашку с недопитым кофе и не спеша двинулся вслед за Маратом. Вскоре они вновь оказались в переговорной. На сей раз здесь все было ярко освещено, а ширма отодвинута. Прежних собеседников Виктора в комнате уже не было, но стулья, на которых они сидели, все еще стояли на прежних местах. Догадка Виктора подтвердилась – с ним действительно беседовали пять человек. Естественно, одним из них был Марат, а четверо остальных – незнакомые заказчики, чьих имен он, скорее всего, так никогда и не узнает.

– Ну что, – похлопал Виктора по плечу Марат, – должен тебя обрадовать – все согласны. Вот это тебе, – и протянул Виктору конверт.

– Что это? – спросил Виктор, открывая конверт. Там уютно лежала толстенькая пачка долларов.

– Здесь двадцать пять штук, – сказал Марат, – десять процентов от общей суммы контракта. И еще, хочу тебе сообщить, что основной твой куратор в этом деле я. Через меня будет осуществляться контроль за твоей подготовкой к акции. Поэтому прямо сейчас мы поедем на квартиру, которую для тебя уже сняли, а еще я покажу тебе полигон, где ты будешь оттачивать свое мастерство «ворошиловского стрелка».

– Какой еще полигон? – переспросил Виктор.

– Есть местечко... Тут недалеко – под Балашихой... – неопределенно ответил Марат. – Сам увидишь, что мне его тебе описывать?!

– Ладно, нет проблем, – согласился Виктор. – Значит, они согласны? – вернулся он к прежней теме.

– А куда им было деваться? – усмехнулся Марат. – Такой рыцарь, офицер, красавец-мужчина... Шучу! Конечно, они согласны! Разговор с тобой прошел как по маслу. Удалось даже обойти те скользкие места, на которых, как я думал, они тебя подловят. Но ты молодец! Только вот что, Виктор, – резко сменил тему разговора Марат, – я тебя кое о чем должен предупредить: на квартире веди себя тише воды ниже травы. Ни с кем старайся не знакомиться, особо не мелькай. Сам понимаешь, дело щекотливое...

– Вопросов нет, – согласно кивнул головой Виктор.

Они вместе вышли на улицу. Виктор обратил внимание, что возле здания уже не было ни «мерседесов», ни джипа. Остался только тот серый «Мерседес», на котором он приехал. Они сели в машину, за рулем которой сидел прежний водитель, и тронулись с места.

– В Крылатское, – бросил Марат водителю.

Ехали молча. Виктору разговаривать не хотелось. Он достаточно понервничал, и теперь ему необходимо было время для того, чтобы прийти в себя. Ехать пришлось недолго. Вскоре машина остановилась возле многоэтажного жилого дома неподалеку от метро «Крылатское».

– Ну вот, – выходя из машины, сказал Марат, – тут ты и будешь жить.

Это была двадцатиэтажная высотка, построенная всего несколько лет назад. Марат с Виктором поднялись на одном из двух лифтов на девятый этаж. Марат открыл массивную железную дверь и пригласил Виктора войти.

Однокомнатная квартира, снятая для Виктора, была достаточно уютной. Здесь нашлось все необходимое для беспроблемного проживания. В углу стоял диван-кровать, небольшой шкаф, тумбочка с телевизором и видеомагнитофоном. Пара кресел и журнальный столик дополняли интерьер помещения. В кухне – новенький гарнитур и кое-какая незамысловатая бытовая техника, как-то: вместительный импортный холодильник, тостер, кофеварка и электрический чайник. Виктор сразу обратил внимание на то, что в квартире не было телефонного аппарата.

– А телефон где? – спросил он у Марата.

– А телефон тебе не положен, – ответил тот. – Связь будем осуществлять через пейджер. – И Марат протянул Виктору черную коробочку. – В случае надобности тебе будут скидывать на него послания, а ты потом просто перезвонишь нужному человеку из телефона-автомата. И вот это тоже тебе. – Марат вытащил из кармана пачку купюр. – Так сказать, командировочные – на проживание, на питание и так далее. Кроме того, вот тебе ключи от машины и документы – техпаспорт и доверенность, выписанная на твое имя. Машина, бежевая «пятерка», стоит во дворе. Устроит?

– Да мне все равно, – ответил Виктор, выглядывая в окно. У подъезда действительно была припаркована новенькая «пятерка» цвета беж.

– Ну и хорошо. А теперь самое главное. – Марат подошел к шкафу, достал оттуда большую зеленую спортивную сумку и открыл ее. Там лежала малокалиберная винтовка с оптическим прицелом. – Это тебе для тренировки, – пояснил Марат. – А основной предмет для работы в ближайшее время прибудет из-за границы. Винтовка высшего класса, германская! А эта – так, руку набить.

– А где я буду тренироваться? – вновь поинтересовался Виктор.

– Я же говорил тебе – на полигоне. Сейчас мне нужно переговорить с людьми, решить, где ты будешь пристреливаться – то ли под Балашихой, то ли недалеко от Люберец. Одно ясно уже сейчас – инструктором твоим будет Марина.

– Кто она такая, эта Марина?

– Бывшая биатлонистка. Стреляет как бог! – улыбнулся Марат. – И еще, Виктор, повторяю – веди себя скромно. Ни с кем никаких романов! В квартиру баб не водить! Заказчики просили передать, что за тобой будет вестись наблюдение.

– А это еще зачем? Не доверяете, что ли? – обиделся было Виктор.

– Нет, доверять мы тебе доверяем. Дело в другом – это нужно для твоей же безопасности. Акция слишком важная и щекотливая. Если мне что-нибудь понадобится тебе передать, к тебе подъедет мой водитель, Геннадий. Ты его видел. Вот, собственно, пока все. – Марат протянул Виктору руку. – На все про все тебе отпущен месяц-два подготовки. Так что давай, работай. Сначала будешь в основном тренироваться. Ну, пристреляешься там, руку набьешь. А потом начнешь ездить за своим объектом, присматриваться к нему, место выбирать. Кстати, в последнее время он часто мелькает, так что мест, где его можно зацепить, мы определили достаточно много. Тебе как профессионалу остается только выбрать более удобный объект.

Закончив свою подготовительную речь, Марат ушел. Виктор остался в квартире один. Он еще раз внимательно осмотрел комнату, потом прошел на кухню. Заглянул во все шкафчики, нашел в одном из них початую банку растворимого кофе. Вскипятил чайник, насыпал кофе, залил кипятку и, попивая горьковатую черную жидкость, углубился в размышления.

«Вот, жизнь повернулась ко мне другой стороной. В моем кармане двадцать пять тысяч долларов, десять процентов, аванс. А это уже неплохая сумма. Сколько мне нужно было бы работать, чтобы получить столько денег? Да если полжизни вкалывать в поте лица, и то не заработаешь. А здесь – пара выстрелов, и ты обеспеченный человек. С такими деньгами, да еще с новым паспортом, за границей я не пропаду... Если только... Если только заказчики не захотят и меня устранить... – От этой мысли по телу Виктора побежали мурашки. – Хотя, если разобраться, зачем им это? Чтобы деньги сэкономить? Но, насколько я понял, для тех людей эта сумма не аховая. Им ведь главное, чтобы заказ был выполнен, а уж с этим я как-нибудь постараюсь...»

После таких размышлений Виктор немного успокоился и, допив остывший уже кофе одним глотком, встал из-за стола и направился в комнату. Подошел к столу, на котором лежала малокалиберная винтовка с оптическим прицелом. «Интересная штучка! Давненько я такой не пользовался!»

Виктор взял винтовку в руки и начал разбирать ее. Ведь первая заповедь любого стрелка – разобрать и хорошенько смазать винтовку, попутно ознакомившись со всеми ее особенностями. И неважно – тренировочное это оружие или нет. Раз ему предстоит работать с ней, стало быть, знать ее он должен досконально. Виктор внимательно осмотрел ее части, аккуратно разложил их на столе, стоящем возле окна, затем принялся медленно собирать ее.

Не успел Виктор закончить это занятие, как услышал шум на лестничной площадке у входной двери. Он неслышно подошел к двери и тут же вздрогнул от резкого звонка в дверь.

Виктор посмотрел в дверной «глазок». Бог ты мой! Перед дверью топтался милиционер, а рядом с ним – мужчина и женщина.

В первое мгновение Виктора посетила безумная мысль, что его продали и милиционер пришел его арестовывать. Или заказ уже выполнен, и Виктора решили подставить. В любом случае на то, чтобы спрятать винтовку, времени не оставалось.

Тем временем мент вновь нажал на пуговку звонка.

– Сейчас, сейчас, открываю! – крикнул Виктор, бросаясь обратно в комнату и запихивая винтовку в спортивную сумку.

Глава 2 Убийство в Америке

США, Нью-Йорк, 12 января 1994 г., 4.30

В половине пятого утра у ресторана «Арбат» на Брайтон-Бич в Нью-Йорке не было ни души. Город еще не пробудился, все добропорядочные жители досматривали последние предутренние сны, и только две одинокие мужские фигуры маячили у стеклянных дверей кабака. По всей видимости, мужчины только что покинули ночное заведение и теперь раскачивающейся походкой медленно шли к стоянке машин.

Один из идущих был крупного спортивного телосложения, под ладно сидящим костюмом бугрились узлы мышц. Лицо его было простым и открытым. Второй – щуплый и худощавый. Кожа лица его была смуглой, а разрез глаз выдавал текущую в его жилах восточную кровь.

По всей видимости, идущие неплохо провели время, а уж алкоголя в себя влили предостаточно – походка их была неуверенной. То одного, то другого заносило в сторону, словно матросов на палубе корабля, попавшего в шторм.

Подойдя к своей машине, один из мужчин – тот, что был покрупнее, остановился и, опустив руки в карманы, стал что-то тщательно искать.

– Олег, – пьяненько ухмыльнувшись, обратился к нему его смуглолицый спутник, – если ищешь ключи от машины – то, должен тебе сказать, делаешь ты это зря, потому как ключи оставил в ресторане.

Но Олег отмахнулся и отрицательно покачал головой, совершенно не соглашаясь со своим приятелем. Он продолжал упорно шарить по карманам.

Внезапно рядом с машиной появился еще один мужчина. Это был невысокого роста человек, одетый в темную кожаную куртку и темные джинсы. На голове его красовалась черная вязаная шапочка, надвинутая почти на глаза.

Не успели подвыпившие приятели опомниться, как незнакомец быстрым движением достал из бокового кармана куртки пистолет с навернутым на ствол глушителем и поднес его к затылку крупного мужчины.

Через секунду раздались еле слышные хлопки, и один из приятелей, тот, которого звали Олегом, стал медленно опускаться на влажный от недавно прошедшего дождя асфальт. Половина его головы теперь представляла собой жуткое месиво крови, мозгов и дробленых костей. Его спутник застыл неподвижно, словно парализованный кровавой сценой, происшедшей у него на глазах.

Тем временем убийца навел пистолет на смуглого.

– Где он?

– Кто он? – так же еле слышно переспросил смуглолицый.

– Отари, – пояснил киллер, и в голосе его послышались явные нотки угрозы.

– А, Отарик... – еле двигая губами и не спуская взгляда с дула пистолета, пролепетал смуглый. – Так он не приехал... В Москве остался...

Он хотел было сказать что-то еще, но не успел – киллер нажал на курок. Опять прозвучало два еле слышных хлопка. Через несколько мгновений на земле лежало уже два трупа.

Незнакомец наклонился над мертвыми, проверяя качество проделанной работы, затем положил свой пистолет с глушителем у ног жертв. Еще раз внимательным взглядом окинув залитый кровью клочок асфальта, убийца перешел на противоположную сторону улицы и заспешил прочь.

Москва, Ваганьковское кладбище, 22 января 1994 г., 12 часов дня

К полудню главная аллея и небольшая площадь у входа на кладбище были забиты народом. Люди пришли проводить в последний путь известного боксера Олега Каратаева, убитого десять дней назад в Нью-Йорке.

Свежевырытая могила была окружена со всех сторон огромным количеством народа. Венков и цветов было столько, что рябило в глазах.

Присутствующих на похоронах можно было легко поделить на различные категории – здесь были спортсмены, тренеры, бизнесмены, журналисты, а также люди с явно криминальной внешностью и представители правоохранительных органов, наблюдающие за обстановкой и снимающие происходящее на видео.

Позже в своих отчетах журналисты напишут, что проводить Каратаева в последний путь пришел весь цвет криминального мира столицы. Но, пожалуй, самый большой интерес со стороны журналистов и сыщиков был проявлен к одному из присутствующих.

Это был мужчина средних лет, высокого роста, широкоплечий, с массивной шеей и громоздкой, но удивительно подтянутой фигурой. Последнее выдавало его принадлежность к спортивному миру.

Мужчина стоял без головного убора. Его череп уже начал лысеть, оставшиеся волосы были цвета воронова крыла, черты лица были характерны для выходца с Кавказа. То, что мужчина почти всю панихиду простоял в головах у покойного, рядом с его родственниками, с безутешной вдовой, наводило на мысль о том, что мужчина был тесно знаком с убитым и узы, связывающие их, были очень крепки.

На самом деле этот человек не только распоряжался похоронами, но и с самого начала организовывал их, считая, что это единственное, что он может сделать для безвременно почившего друга.

* * *

Его звали Отари. Он был основателем и руководителем Фонда социальной защиты спортсменов имени Льва Яшина, считался меценатом и бизнесменом. Во всяком случае, Отари хотел, чтобы его считали таковым. Однако, кроме подобной славы, за Отари тянулся длинный хвост слухов, из которых становилось ясно, что, кроме личины щедрого мецената, Отари носит, и не менее удачно, еще одну маску. Многие считали его лидером криминального мира столицы.

Имидж Отари как крестного отца мафии раскрутили в основном журналисты. В перестроечный период криминальная тема быстро вышла в разряд сенсационных и модных. Ею занимались многие издания. Для пишущей братии был срочно нужен живой и действующий собеседник – представитель криминальной среды нового времени.

Понятно, что желающих пообщаться с журналистами среди криминалитета было немного. Всякие попытки журналистов выйти на первоисточники оканчивались провалом – никто из братвы не желал светиться.

А вот Отари встретил журналистов, как говорится, с распростертыми объятиями. Он стал охотно раздавать свои интервью, стараясь преподнести себя публике обаятельным человеком, кем-то средним между крестным отцом русской мафии и Робин Гудом. Нужно сказать, что это ему удалось.

Отари стал для журналистов очень большой удачей. С одной стороны, он являлся типичным и весьма колоритным представителем новой волны криминальной элиты – спортсмен, тренер по борьбе, человек, имевший криминальное прошлое.

С другой стороны, Отари был человеком, который не только не отрицал, а, наоборот, сам афишировал свои связи с криминальной элитой, что было по тем временам необыкновенно редким явлением.

Потому Отари и пользовался у журналистов ошеломляющим успехом. Его без конца приглашали на телевизионные программы, к нему стояла очередь журналистов за интервью, о нем писали самые престижные издания.

Сам же Отари быстро понял, что нужно от него журналистам, и начал сам создавать свой собственный имидж. Тип экранного дона Корлеоне удался ему на славу.

Кроме того, Отари был известен как создатель Фонда защиты спортсменов.

Это было самой удачной «крышей» Отари, которая действовала по беспроигрышной схеме. Представьте себе такую типичную картину: к какому-нибудь удачливому бизнесмену приезжает Отари и просит у коммерсанта деньги на нужды спортсменов-инвалидов, при этом он показывает на сопровождающих его двухметровых амбалов, чьи кулаки напоминают кувалды, и с милой улыбкой на лице добавляет, что спортсмены рано уходят из большого спорта, а о них нужно заботиться, чтобы они, не дай бог, не пошли по неправильному пути...

Потом Отари надоело самому ездить по коммерсантам, и он стал просто звонить по телефону и выдвигать свои требования. Нередко в шутку Отари представлялся «бедным грузином», что сам считал весьма смешным.

В помощи фонду Отари почти никто не отказывал. Попробуй откажи такому авторитетному просителю! Как-никак, а жизнь дороже всяких денег!

* * *

Олег Каратаев был близким другом Отари. Его гибель Отари переживал очень тяжело и сам взялся за подготовку и проведение похорон. Подготовил он и речь, которую произнес на траурном митинге:

– Олег был известным человеком... – начал Отари, и в хриплом голосе его слышалась боль. – Он был одним из выдающихся советских боксеров. В 1974 году одержал победу на чемпионате мира над самим Мохаммедом Али. Только на официальных соревнованиях Олег отправил в нокаут 160 соперников. Он был неоднократным чемпионом СССР, Европы и мира. Его первым из советских боксеров официально пригласили в США работать в профессиональном боксе, и он много бы еще сделал для нашего спорта, если бы не предательская пуля, так нелепо оборвавшая жизнь этого мужественного и смелого человека. Кроме того, хочу сказать несколько слов о личных его качествах. Олег был мне другом, причем другом с большой буквы. Таких людей мало, и их нужно беречь... А мы вот не сберегли! У Олега остались жена и дети. Я обещаю, что не оставлю несчастную семью в беде и, чем смогу, буду помогать ей. Пусть дети вырастут достойными преемниками своего отца. Что ж, Олег, пусть земля будет тебе пухом... Спи спокойно, дорогой друг! – закончил традиционными словами свою речь Отари.

После него выступили еще несколько человек, близко знавшие Олега Каратаева. Все они сказали немало теплых слов в адрес покойного, отдавая дань его профессиональным и человеческим качествам. Но никто ни разу не упомянул о том, почему, собственно, Олег так рано закончил свой жизненный путь, о том, чем он занимался после того, как ушел из большого спорта.

* * *

Мало кто знал, что Олег Каратаев имел две судимости и дважды отбывал наказание. Первый раз – за ограбление, а чуть позже второй раз – за хулиганство, то есть за банальную драку. Имя Олега Каратаева в криминальном мире тесно связывалось с бауманской группировкой. Хотя были также сведения о том, что связан он и с группировкой из Екатеринбурга, города, в котором родился.

Олег Каратаев близко знал многих уголовных авторитетов не только в Москве, но и в других городах России. Позже у него завязались связи и с русскими авторитетами, эмигрировавшими в другие страны, например в Америку. Он был в довольно близких отношениях с самим Япончиком. Криминальный шлейф не мешал Каратаеву оставаться вице-президентом Всемирной боксерской ассоциации и одним из руководителей Ассоциации профессионального спорта в России.

* * *

Через час официальная часть похорон авторитетного спортсмена закончилась, и родственники, друзья и знакомые погибшего стали покидать кладбище. Им предстояло еще помянуть усопшего в одном из престижных ресторанов Москвы.

Отари не спешил присоединяться к толпе, продвигающейся к кладбищенским воротам. Он отстал от основной массы людей и, перейдя на другую аллею, прошел немного вперед. Там Отари остановился перед могилой, на которой стоял внушительных размеров памятник черного мрамора.

– Здравствуй, Брат! – тихо произнес Отари. – Вот и снова я здесь. Олежка Каратаев теперь рядом с тобой будет... Ты уж присматривай за ним...

Отари простоял несколько минут в оцепенении, не отводя взгляда от крупных позолоченных букв, которыми на черном мраморе выведено было имя его единственного Брата.

– Эх, Брат! Если б ты только знал, как мне тебя не хватает! Сколько дел мы могли бы еще сделать вместе! Сколько еще ты мог бы увидеть на свете белом! Скольких женщин полюбить!

Старший брат был самым близким человеком в окружении Отари. Их связывали общие воспоминания детства и юности, проведенных в Грузии, одна кровь, текшая в жилах, одни и те же корни. Было время, когда братья ненадолго отдалились друг от друга, но затем они снова работали вместе, и лишь перед самой гибелью Брата их дороги вновь разошлись. Брат был немного старше самого Отари, но общие интересы и родственный бизнес тесно сблизили их.

На первых порах Отари вместе с Братом занимался аферами у магазинов «Березка», рэкетом. Они были партнерами по карточным играм. Но когда авторитет Отари достиг наивысшей точки, Брат не захотел быть тенью младшего брата и решил работать независимо и самостоятельно.

Тот трагический день, которому было суждено стать последним в жизни Брата, Отари запомнил навсегда.

Глава 3 Брат

Москва, 1993 г.

В тот день Отари и Брат завтракали в ресторане гостиницы «Интурист». Вскоре к ним присоединился их общий знакомый Федор Ишин по кличке Федя Бешеный.

Федя Бешеный был достаточно известной личностью в Москве и имел солидный авторитет в криминальных кругах. Среди его близких друзей, помимо брата Отари, были Леня Завадский, Мансур и другие авторитеты. Кроме того, Федя имел крепкие связи с люберецкой братвой.

В последнее время, так же как и брат Отари, Федя активно занялся собственным бизнесом. Но время от времени он помогал разным коммерсантам решать спорные вопросы, возникающие между ними и их партнерами и конкурентами. Естественно, такая помощь со стороны авторитетов не была безвозмездной, и на подобной «помощи» можно было сделать солидные деньги.

Вот и сегодня Брат и Федя подрядились решить конфликт между коммерсантами и готовились отправиться на стрелку вдвоем.

Тогда Отари даже не предполагал, что видит Брата в последний раз. Он не был обеспокоен. Такое случалось довольно часто – Брат не гнушался подобной работой. Отари лишь поинтересовался, с кем это Брат и Федя собираются встретиться.

– С «чехами», – коротко ответил Брат.

– Я их знаю? – спросил Отари, чуть приподняв брови.

– Нет, не знаешь. Это новая чеченская бригада некоего Сулика, – неторопливо объяснил Брат.

– Вы хоть людей возьмите или плетки, – посоветовал Отари. Он всегда был осторожнее Брата и более практично смотрел на вещи.

– Стволы и братва нам не нужны. Сами все вопросы решим – не маленькие, – широко улыбнувшись и показав при этом крепкие белые зубы, ответил Федя.

Ни у Брата, ни у Феди Бешеного не было ни малейшего сомнения в том, что конфликт будет разрешен в их пользу. Самоуверенность же часто бывает наказуема. Особенно если за ней забывают об элементарной осторожности. Насколько эта истина верна, Отари пришлось узнать в тот же день.

Отправившись на стрелку к малому предприятию «Водолей», которое находилось на Якиманке, Брат и Федя Бешеный надеялись, что вопрос будет решен в их пользу уже из-за того, что Брат носил звание вора в законе, а Бешеный пользовался определенным авторитетом в криминальных кругах. Если же этого будет недостаточно, то на бандитов должен был произвести впечатление авторитет Отари, который к тому времени был уже непререкаем.

Однако ни Брат, ни Федя не предусмотрели того, что чеченцы всегда жили по своим собственным законам и им было плевать на правила и законы криминального мира России. Дикие дети гор, они привнесли эту дикость и в «цивилизованный» бандитский мир, стараясь переделать его по-своему. Чеченцы не принимали возражений, враг являлся для них врагом в любом случае: был ли он простым рабочим или авторитетнейшим человеком – не имело значения. Либо он должен был признать свое поражение, либо умереть.

Таким образом, не зная того, Брат и Федя Бешеный сами подписали себе смертный приговор. Поняв, что их условия ни Брат, ни Федя не примут, чеченцы расстреляли их из автоматов.

Отари, услышав о ранении Брата, сперва даже не поверил в случившееся. Он тут же выехал на Большую Якиманку.

К тому времени, когда машина Отари остановилась у места, где произошла бойня, Брат был еще жив. Вокруг уже собралось множество людей. И непонятно, кого здесь было больше – любопытствующих горожан, всегда охочих поглазеть триллер наяву, или мельтешащих людей в милицейских погонах.

Увидев Отари, толпа почему-то сразу расступилась, дав ему подойти к лежащему на асфальте умирающему Брату. Отари склонился над ним. Он не замечал, как непривычные, горячие, едкие слезы катятся по его щекам. Отари все еще не в силах был поверить в то, что его Брата, его опоры и поддержки, его самого доверенного лица, больше нет в живых. Где-то в душе таилась робкая, почти детская надежда, вера в чудо. Вот сейчас Брата отвезут в больницу. Там ему сделают операцию лучшие врачи, каких только можно найти за столь короткий срок. И тогда Брат будет жить...

К сожалению, в том, что чудес в жизни не бывает, Отари пришлось удостовериться очень и очень скоро. К тому времени, когда на место происшествия под дикое завывание сирен приехал реанимобиль, было ясно, что Брату уже никто и ничто не поможет, ибо даже самые лучшие в мире врачи пока не в силах воскрешать мертвых.

Отари был подавлен свалившимся на него горем. Он плакал, когда гроб с телом Брата опускали в глубокую могилу на Ваганьковском кладбище. Он клялся над ней найти повинных в его гибели, рассчитаться с ними, отомстить за самого родного своего человека. Одного только не понимал Отари, не знал и даже не мог догадываться о том, что гибель Брата – первое предупреждение ему самому.

Долгое время и немыслимые суммы денег потратил Отари на то, чтобы исполнить свое обещание и найти убийц. Однако все попытки оказались напрасными. Руководители МПО «Водолей» выехали в неизвестном направлении, исчезла и их чеченская «крыша», оказывавшая им покровительство. След чеченских боевиков потерялся, и Отари ничего не мог с этим поделать...

Воспоминания не принесли Отари ничего, кроме ощущения непреодолимой ненависти и злости, рожденных собственным бессилием. Он медленно отошел от могилы Брата и вскоре покинул кладбище. Через несколько минут его машина уже неслась в сторону ресторана, где должны были проходить поминки по Каратаеву.

* * *

На следующий день после похорон Олега Каратаева Отари приехал в свой офис только к обеду, да и то для того, чтобы провести одну-единственную встречу со своим коммерсантом.

В гостинице «Интурист» Отари, а также Иосиф Кобзон и удачливый предприниматель Анзори – руководитель ассоциации «XXI век» – обосновались еще в 1992 году. Нужно сказать, что никто из них не прогадал. Гостиница располагалась в самом центре Москвы, на улице Горького (ныне Тверская) и представляла собой внушительное современное строение, выполненное из стекла и бетона.

Для Отари, имевшего связи повсеместно, не составило большого труда договориться с тогдашним генеральным директором отеля Виктором Барышевым о том, чтобы снять для себя и для своих партнеров семь номеров люкс на 20-м этаже.

Еще тогда, в 1992 году, аренда каждого из люксов стоила 350 долларов в сутки. На самом деле компаньоны платили гораздо меньше, но все же сумма была впечатляющей.

Номера люкс после некоторой реконструкции были преобразованы в офис, состоящий из большой приемной, кабинета и еще нескольких комнат. Офисные помещения были специально отделены от основного помещения дверью из пуленепробиваемого стекла.

У лифта на 20-м этаже посадили двух охранников, экипированных рациями, и позже поставили специальную раму.

Таким образом, каждый посетитель, выйдя из лифта, сталкивался нос к носу с устрашающего вида охранниками.

Кроме этого, для всех посетителей существовало обязательное условие – прохождение через специальную рамку, которая определяла наличие у него оружия, точнее, металла. Такие рамы в основном стояли в аэропортах, но в последнее время стали все чаще устанавливаться в ночных клубах и казино.

Все это служило достаточной гарантией того, что Отари может не беспокоиться о посещении незваных гостей. Более всего на свете Отари желал быть уверенным в том, что есть несколько мест, где он может чувствовать себя в полной безопасности. Он не был трусом, просто иногда нервы даже самого смелого человека требовали отдыха, и Отари не был исключением. Время от времени ему требовалось заползти в спокойную берлогу, где можно спокойно отсидеться, успокоить нервы и выйти в злой, сумасшедший мир с новыми силами, дабы покорять его своей волей и железной хваткой.

Сейчас в офисе никого не было. Лишь охранники приветствовали Отари у лифта, да секретарша ослепительно улыбнулась ему со своего места.

Отари прошел в свой кабинет и остановился у окна. Отсюда, с внушительной высоты, как на ладони просматривался центр города, и совсем рядом возвышались древние красные стены Кремля.

Отари вновь погрузился в размышления. Он давно вынашивал идею перестроить свой бизнес и заняться более серьезным делом, таким, которое могло бы принести ему колоссальный капитал.

Отари всегда отличался тем, что умел попадать «в струю». Похвастаться таким умением могли немногие – узкий круг избранных людей. Теперь Отари хотел заниматься экспортом, причем не продовольственным, не товарным, а сырьевым. Он хотел получить право экспортировать за границу природные ресурсы – алюминий, цветные металлы, нефть и другие полезные ископаемые, – только такой вид экспорта давал возможность получать поистине гигантскую прибыль.

Но попасть в круг элитарных спецэкспортеров было очень непросто. Тогда у Отари и родилась идея – создать специальный спортивный центр типа акционерного общества. Эту идею Отари позаимствовал у Российской академии тенниса и Русского спортивного фонда, который возглавлял один из известных спортивных функционеров.

Создать такой центр было совсем непросто. Отари подключил к этому все свои связи. Он уделял большое внимание личным контактам с представителями администрации президента, уговаривал и убеждал высокопоставленных чиновников Минфина, Спорткомитета, депутатов Госдумы, дабы они пролоббировали этот проект.

Старания Отари не пропали даром. Летом 1993 года президент подписал документ, позволяющий Отари организовать спортивный центр. Мало того, Отари добился того, чтобы центр был полностью освобожден от налогового и таможенного обложения на два года.

В качестве финансовой основы для создания центра из государственных резервов были получены алюминий, цемент и другое сырье для продажи за границей.

Однако торговать цементом и алюминием Отари не спешил. Время для занятия этим бизнесом уже подходило к концу, и он это прекрасно понимал. Для него открывались более широкие возможности и более широкие перспективы. Отари хотел заняться экспортом алкоголя и спирта.

Для обсуждения подобной перспективы Отари и вызвал сегодня в свой офис одного из самых талантливых и хитрых бизнесменов – Гошу Манихина. С ним Отари хотел обсудить возможности своего будущего бизнеса и разработать схему работы, по которой можно было бы получить грандиозную прибыль.

Люди, видевшие Гошу Манихина впервые и не знавшие ничего о роде его занятий, как правило, и предположить не могли, что этот высокий, крупный человек, более всего напоминающий борца-тяжеловеса, на самом деле является одним из самых удачливых и хитроумных бизнесменов. Казалось, что он только что сошел с ринга, и крахмальный воротничок и строгий галстук выглядели на Гоше довольно нелепо.

Однако внешность часто бывает обманчива. На самом деле Гоша никогда не занимался спортом. Напротив, его юность прошла в душных кабинетах райкома комсомола.

С развитием кооперативного движения он отошел от комсомольских дел и основал общество «Досуг», которое занималось в основном проведением дискотек. Однако такой вид деятельности Гоше скоро надоел, и он переключился на невероятно выгодную по тем временам спекуляцию компьютерами.

Когда рынок компьютеров оказался заполнен, Гоша плавно перешел на экспорт алюминия, затем еще на что-то. На поприще экспорта Гоша достиг высоких результатов. Особенно хорошо ему удавалось решать проблемы, связанные с экспортными льготами. Гоша постоянно работал с различными организациями, пользующимися колоссальными экспортными льготами, такими, как общества афганцев, чернобыльцев, всевозможными союзами слепых и глухих.

Гоша был большим докой по части разработки всяческих хитроумных схем, по реализации которых он неизменно получал огромные барыши. Зная об этом, председатели обществ сами приглашали Гошу к сотрудничеству, поскольку обычно в выгоде в конечном итоге оказывался не только Гоша, но и вся организация.

Отари давно наблюдал за действиями удачливого коммерсанта и наконец пригласил его к себе на беседу. Естественно, разговаривать Отари собирался вовсе не о высоких материях. Он хотел надавить на Манихина, чтобы тот поделился своими капиталами, оказав, так сказать, посильную помощь фонду Отари.

Однако встреча с Гошей привела совсем не к тем результатам, на которые изначально надеялся Отари. Манихин сумел в корне переломить ситуацию. Он так увлек Отари своими рассуждениями, описанием работы по собственным схемам, что в итоге тот и сам захотел дать Гоше деньги, чтобы он их прокрутил.

С этого дня и началось взаимовыгодное сотрудничество Отари и Гоши.

Вот и сегодня Отари договорился об утренней встрече с Гошей у себя в офисе. Манихин появился точно в назначенное время, ровно в одиннадцать часов.

Он появился в дверном проеме, полностью заслонив его своей высокой, широкоплечей фигурой, и, благодушно поздоровавшись с Отари, уверенно прошествовал в кабинет, где по-хозяйски развалился в кресле рядом со столом.

Отари первым начал разговор. Его интересовала возможность раскрутки алкогольно-табачного бизнеса на базе его фонда. Отари неторопливо рассказывал Гоше о тех перспективах, которые он сам видел в работе на этой стезе.

Одновременно он наблюдал за реакцией Гоши и с удивлением замечал, что никакого интереса то, что он излагал, у Манихина не вызывало. Напротив, Гоша оставался совершенно равнодушным и, казалось, слушал Отари лишь из вежливости. Ни малейшего энтузиазма этот разговор в Гоше не пробудил.

Это насторожило Отари. Он резко прервал свой рассказ и, буравя Манихина взглядом, спросил:

– Слушай, Гоша, ты что, сегодня плохо себя чувствуешь?

– Нет, Отари Давидович, с моим здоровьем все нормально, – едва улыбнувшись, ответил Манихин.

– Тебя не увлекает возможность заработать на алкоголе и табаке? – настороженно спросил Отари.

Гоша отрицательно покачал головой.

– Почему? – искренне удивился Отари.

– Потому что это все вчерашний день. К тому же сейчас нам никто не даст развернуться в силу последних событий с Фондом национального спорта Бориса Федорова.

– Гоша, – не унимался Отари, – может, ты и вправду себя плохо чувствуешь? У тебя нет никакого интереса. Это ведь живые деньги! Это же черный нал!

Гоша посмотрел Отари в глаза и снова отрицательно покачал головой.

– Что же ты мне предлагаешь? – уже раздраженно спросил Отари.

– Есть дела покруче, – сказал Гоша, взял со стола листок бумаги и, вытащив из бокового кармана пиджака дорогую ручку, стал чертить какую-то схему.

– Что это? – поинтересовался Отари, когда Гоша закончил чертить на листке многочисленные квадратики и стрелочки с цифрами.

– Вот это, – Гоша ткнул ручкой в один из квадратиков, – бюджетные деньги, которые правительство выделяет на нужды образования. Госдума эту сумму должна утвердить. Тут восемьсот миллионов рублей. Сами понимаете, деньги очень большие.

Гоша сделал паузу.

– План такой, – продолжил Манихин, постукивая ручкой о столешницу. – Вы, Отари Давидович, через свои связи, а также через лоббирование депутатов добиваетесь, чтобы эти деньги попали в ваш банк. Я же эти деньги прокручиваю, и мы получаем... – Гоша написал цифру с многочисленными нулями на краешке листка со схемой. – А дальше делим это по совести – определенную часть нужно будет отдать людям, которые будут нам помогать, а остальное нам с вами. Как вам такая идея?

Отари улыбнулся.

– План хорош... А главное – никаких своих бабок палить не надо! Взял бюджетные деньги, прокрутил, вернул их и себя при этом не забыл! Ну что же, молодец, Гоша! – Он похлопал Манихина по плечу.

– Только вот что, – сказал Гоша, разрывая листок со схемой на мелкие клочки, – есть здесь один маленький нюанс.

– Какой? – мгновенно посерьезнел Отари.

– Дело в том, что на эти деньги претендует одна коммерческая организация, которую вам, Отари Давидович, необходимо нейтрализовать.

– Что за организация? – настороженно поинтересовался тот.

– Да ничего особенного, второразрядное акционерное общество, – усмехнулся Гоша.

– Ничего, сделаем! – сказал Отари.

– Только закавыка небольшая имеется...

– Что еще?

– Владельцем этой организации является родной брат одного из вице-премьеров. Он, естественно, оказывает брату покровительство. Как думаете, Отари Давидович, сможете вы со своими связями и авторитетом победить вице-премьера?

– А что, почему бы и нет? – задумчиво глядя в окно, ответил Отари. – Какой вице-премьер? – спросил он, обернувшись к Манихину.

Гоша огляделся по сторонам, будто бы опасаясь, что его могут подслушать, и, наклонившись к самому уху Отари, прошептал фамилию.

– Ну, – махнул рукой Отари, – можно попробовать. В конце концов, мы ничем не рискуем! А ты, Гоша, молодец! – Он помолчал несколько секунд, затем добавил: – Ну что, приступаем к реализации плана? Пойдем выпьем за это.

– Нет, я после вчерашнего не пью, – начал отнекиваться Манихин.

Отари улыбнулся, как всегда, одними губами:

– Боржоми, Гоша, холодненького! Очень помогает.

– Вот от боржоми не откажусь, – поднялся Гоша.

Через несколько минут они уже сидели в ресторане и пили холодный боржоми, которому сопутствовали различные легкие закуски. Отари приступил к уточнению деталей предстоящей операции.

Первым делом надо было вычислить круг тех людей в правительстве и Госдуме, которые решали вопрос о дальнейшей судьбе крупных бюджетных средств. Только после этого можно было начинать полномасштабные действия.

* * *

Первым делом Отари решил встретиться с неким высокопоставленным чиновником из Кабинета министров. Отари был знаком с ним недавно, но уже успел оказать ему одну довольно ценную услугу и теперь надеялся, что чиновник не откажет ему в помощи.

Чиновник сразу же согласился встретиться с Отари, и вечером того же дня они уже сидели в одном из дорогих московских ресторанов. После того как Отари изложил свой план, чиновник занервничал, а лицо его заметно побледнело.

– Нет, нет, – замахал он руками, – я на это не решусь! Вы же меня подводите под моего непосредственного начальника, под вице-премьера! Вы знаете, что он может со мной сделать?!

Но Отари лишь улыбнулся и продолжил прерванный чиновником монолог:

– Ничего он тебе не сделает. Против выделения этой суммы для его организации категорически настроена Госдума.

Здесь Отари слукавил – Госдума понятия не имела, кому могла предназначаться эта сумма. Но выхода другого не было – чиновник был слишком напуган, и Отари решил блефовать.

– Вы это точно знаете? – переспросил чиновник.

– Абсолютно! – кивнул Отари. – Я уже встречался с некоторыми депутатами и руководителями бюджетного комитета Госдумы. Они все в один голос категорически против. Со своей же стороны могу дать любые гарантии того, что эти деньги пойдут только на нужды образования и никуда больше. Мой фонд, как вы знаете, курирует детские спортивные школы, секции, всевозможные спортивные общества... – Отари стал перечислять те секции и школы, которым он действительно оказывал материальную поддержку. – Так что у нас все получается чин-чином.

– Я не знаю... Мне нужно переговорить с некоторыми людьми из нашего департамента, – устало произнес чиновник.

– Конечно, обязательно нужно поговорить! – сказал Отари. – Да, кстати, – он взял салфетку, лежащую на столе, и быстро написал на ней цифру с несколькими нулями. – Вот на такую сумму эти люди могут рассчитывать, – добавил он, и вновь тонкая улыбка коснулась его губ.

– В самом деле? – мгновенно оживился чиновник.

– Конечно! – хитро усмехнулся Отари, подумав про себя о том, что нет в мире проблемы, которая не решалась бы с помощью денег. – Это же мое слово! А я, как вы знаете, слов на ветер не бросаю! Так что передайте им, что за мной не пропадет.

На следующий день Отари встретился с несколькими депутатами. Разговаривать с ними было намного проще. Необходимо было лишь упомянуть о том, что вице-премьер злоупотребляет своими служебными обязанностями, решив при поддержке своего брата пустить бюджетные деньги на свои личные нужды.

Он же, Отари, заботясь более всего о судьбах государства, хочет помешать чиновничьему произволу и добиться того, чтобы деньги пошли на нужды детского и юношеского спорта, который в настоящее время находится в столь бедственном положении.

Думские функционеры недолго думали. Они, конечно, понимали, что Отари взялся за это дело исходя не только из патриотических чувств, но само имя Отари было гарантом того, что в конечном итоге деньги не пропадут. Что поимеет на этом сам Отари, депутатов практически не интересовало. Более всего им было любопытно узнать, что с этого получат они сами. Предложенная Отари сумма вполне удовлетворяла их запросы, и они с охотой согласились помочь ему.

* * *

Через несколько дней думский комитет по бюджету практически единогласно одобрил направление столь крупной суммы бюджетных денег в один из банков, принадлежащих Отари. Это была большая удача.

Отари праздновал победу. Он так воодушевился, что, казалось, забыл о том, что некоторые люди будут весьма недовольны происшедшим поворотом событий. Отари не учел возможную реакцию тех высокопоставленных людей, которым он перешел дорогу, считая, что не в их силах отомстить ему. Ах, если бы знать, как глубоко он ошибался...

Прошла примерно неделя с того момента, как решилась судьба бюджетных средств, и вот как-то в его офисе в гостинице «Интурист» раздался телефонный звонок из Штатов. Отари звонил его старый друг Вячеслав Иваньков, известный больше как Япончик.

После короткого приветствия и обмена последними новостями Япончик перешел к существу дела, по которому он, собственно, звонил.

– Отарик, хочу спросить тебя – как проводили в последний путь Олега? – поинтересовался Япончик.

– Достойно, Слава, – перекрывая своим голосом огромное расстояние, ответил Отари. – Народу было много, слова хорошие говорили... Но, сам понимаешь – процедура грустная и наводит на мысль о том, что все там будем. Тем более терять друзей всегда горько, а уж погибших такой глупой и несвоевременной смертью – вдвойне.

– Отарик, спасибо тебе, родной, за заботу на похоронах. Мне до сих пор не верится, что Олега нет. Жаль его, мы бы еще столько вместе сделать могли, такие бабки заработать... Да вот, не уберег он себя... – сказал Япончик и после небольшой паузы продолжил: – Я ведь вот тебе зачем звоню. Тут наша братва с Брайтона киллера, который завалил Олега, вычислила и взяла.

– Кто он? Я его знаю? – перебил Иванькова Отари. На похоронах он обещал найти убийцу Олега, но его старания разыскать киллера пока не принесли никаких результатов. Поэтому Отари почувствовал облегчение, услышав о том, что преступление не осталось безнаказанным и убийца Олега найден – пусть не им, но его друзьями.

– Не знаешь, – ответил Япончик, – да и дело не в нем, его уже нет... Я о другом тебе сказать хочу. Отарик, слушай внимательно – этот человек перед смертью в признанку пошел и сказал, что из Москвы приезжал какой-то бизнесмен и предлагал ему заказ на тебя. Вот почему я тебе звоню, Отари!

– Так что из этого? Сам говоришь – человека больше нет... – спокойным голосом ответил Отари, хотя почувствовал, как что-то внутри дрогнуло и сразу защемило сердце. – Что за бизнесмен, я его знаю? – осведомился Отари.

– Отарик, про лоха ничего не знаю. Если появится хоть какая-нибудь информация, обязательно тебе отзвоню. Ты, братишка, береги себя. Главное – не подставляйся.

Попрощавшись со старым другом, Отари положил трубку. Услышанное заставило его задуматься. Отари допускал, что у него есть враги, но считал, что обладает достаточным авторитетом, гарантирующим ему некоторую неприкосновенность. Теперь, когда оказалось, что гаранта безопасности не существует, Отари почувствовал страх.

Глава 4

Крестный отец

1994 г., февраль, Подмосковье, дачный поселок Успенское, 9.12

Отари проснулся, почувствовав утреннюю прохладу. Он тут же встал с кровати и подошел к окну своей зимней дачи. Взглянув на висящий за окном термометр, Отари увидел, что красный столбик опустился до минус двенадцати.

«Когда же кончится эта бесконечная, всем надоевшая зима?» – подумал Отари, тоскливо разглядывая пейзаж за окном. Прямо перед домом возвышались величавые сосны, покрытые снеговыми шапками. Трава, которая так приятно зеленела весной и летом, была покрыта толстым белым ковром. Только узкая асфальтированная дорожка, усердно расчищаемая каждый день, соединяла между собой дачные строения в поселке.

От созерцания зимнего пейзажа Отари отвлек телефонный звонок. Подойдя к тумбочке, он снял трубку.

– Гамарджоба, Отари Давидович! – пророкотал жизнерадостный мужской голос.

– Гамарджоба, Вахтанг, – ответил Отари.

– Как у тебя дела? Я не разбудил?

– Нет, я уже проснулся.

– Ну что, когда мы тебя перевозим? – поинтересовался Вахтанг.

– Куда? – удивленно переспросил Отари.

– Как куда? Ты что, Отари, забыл? Лох, точнее, наш коммерсант, – поправил себя Вахтанг, – уехал в Испанию и коттедж, который он только что построил, можно сказать, тебе подарил. Переезжай и живи!

– Какой коттедж? О чем ты говоришь? – Отари по-прежнему ничего не понимал.

– Ты что, совсем забыл? Позавчера с тобой в ресторане сидели, об этом говорили!

– Ах да... Что-то припоминаю, – улыбнулся Отари, вспомнив недавнюю встречу. Действительно, пару дней назад его земляк и близкий друг Вахтанг нашел одного коммерсанта, которому они оба оказывали покровительство, то есть делали «крышу». Коммерсант решил навсегда покинуть Родину, переселившись в теплую Испанию.

Незадолго до этого бизнесмен построил себе великолепный коттедж в одном из самых престижных районов Подмосковья, где преимущественно заводили себе загородные дома «новые русские».

Коттедж действительно мог поразить воображение. Это было здание в три этажа общей площадью около шестисот квадратных метров, построенное из красного кирпича. Внутри и по периметру были расположены все атрибуты, входящие в понятия о престиже в среде «новых русских»: бассейн, джакузи, подземный гараж, бильярдная, финская сауна и русская баня, огромный каминный зал. На отделку помещений денег бизнесмен не пожалел, а потому все было сделано на высшем уровне.

Дача, которую арендовал Отари, была по сравнению с этим королевским коттеджем значительно беднее. Она занимала площадь 170–180 квадратных метров и была построена во времена правления Сталина. Да и сложена была не из отборного кирпича, как коттедж коммерсанта, а из простого дерева и ничем особенно не отличалась от других в этом поселке.

– Ну так что, Отари, когда переезжать собираешься? – настойчиво повторил Вахтанг.

– Слушай, Вахтанг, поселок ведь новый? – вместо ответа спросил Отари.

– Ну, новый, – растерянно подтвердил тот.

– Так, значит, деревьев там нет?

– При чем тут деревья, Отари? – возмутился Вахтанг. – Я же говорил тебе: фирма за десять тысяч баксов тебе тут же любое дерево посадит, хочешь – сосну, хочешь – елку, хочешь – пихту... а захочешь, так и баобаб лет так тысячи от роду... Скажи только, куда посадить, тебе все сделают! Потом, у этого коммерсанта громадный зимний сад. Я ж тебе говорил об этом. Он как раз к бассейну выходит. Так что решай, когда переезжать думаешь.

– Знаешь, Вахтанг, – помолчав, ответил Отари, – я, наверное, не поеду.

– Почему? – удивился тот.

– Семья против будет. Они ведь к этому дому привыкли, – на ходу придумал ответ Отари...

В недалеком прошлом огромное загородное хозяйство Успенское принадлежало двум ведомствам. Справа были построены дачи, находившиеся в распоряжении Совета Министров СССР, а слева – принадлежавшие ЦК КПСС. Застройка массива для его окружения началась по приказу Сталина еще в тридцатых годах.

Была здесь отстроена дача и для самого Иосифа Виссарионовича. Однако великий вождь всех народов побывал здесь лишь однажды. Чем-то это место ему не понравилось. После единственной ночевки он больше никогда сюда не возвращался.

Огромное каменное здание с согласия Сталина было превращено в санаторий для партийных работников, затем вокруг, как грибы после дождя, начали строиться их дачи. В поселке жили люди рангом не ниже заведующего какого-нибудь из отделов ЦК КПСС, на худой конец заместителя заведующего.

После смерти вождя, в период правления Хрущева, поселок стал разрастаться еще более быстрыми темпами. Однако дачи, как это было заведено ранее, строились лишь одноэтажные. Сейчас трудно сказать, чем это было мотивировано, ясно одно – партноменклатура четко угадывала настроения своих боссов.

При Хрущеве в поселке стали возводить одноэтажные финские домики. После смерти Хрущева, в период правления Брежнева, поселок еще более расширился. Только начали уже появляться двухэтажные коттеджи из белого кирпича.

Коттеджи были разделены на две семьи, и это правило было стандартным для всех новоприбывших, за исключением все тех же заведующих отделами, которые получали по отдельной даче или по отдельному коттеджу. Этим поселок резко отличался от совминовского, где каждому полагался отдельный дачный домик.

Особенность партийного и совминовского поселков в Успенском заключалась в том, что все дачи имели единую территорию, никаких высоких заборов между ними не было. И между собой два дачных массива соединяла узкая асфальтированная дорожка.

В центре территории еще в постсталинский период был вырыт пруд, и каждый поселок имел свою собственную лодочную станцию.

Кроме того, оба поселка обслуживали один небольшой магазинчик и построенный отдельно кинотеатр. Обслуга и охрана жили за территорией дачного поселка в небольших домиках на несколько семей каждый.

После девяносто первого года, после краха КПСС и развала Советского Союза, новое руководство страны почему-то не захотело обосновываться в Успенском, сосредоточившись в основном в дачных поселках тогдашнего Совмина РСФСР, расположившихся по калужскому направлению.

Тогда Управление делами президента, в ведение которого перешел дачный массив Успенское, сочло нужным поставить этот поселок на хозрасчет. Дачи стали сдавать в аренду за 80—300 тысяч долларов в год «новым русским». При этом часть домов сохранили за собой чиновники из президентской администрации и из московской мэрии.

Таким образом, в Успенском, как на бывшей территории Совета Министров, так и на территории ЦК, стала обретаться довольно разношерстная публика. Здесь можно было встретить как высокопоставленного чиновника, неторопливо возвращающегося из леса с корзиной подберезовиков, так и богатого банкира, вальяжно развалившегося в шезлонге на краю свежевырытого бассейна. Не счесть было коммерсантов, мелких политиков и российских представителей крупных западных фирм.

Отказ Отари переехать в более комфортабельный по сравнению с его скромным загородным домом коттедж в основном был продиктован не столько бытовыми причинами, сколько тем, что здесь он имел возможность контактировать с высокопоставленными чиновниками и другими могущими оказаться полезными людьми.

Кроме того, Отари предпочитал жить в ухоженном, заросшем столетними соснами поселке, а не на территории, которую сплошь населяли не поддающиеся окультуриванию «новые русские». Там коттеджи строились на полях, и, до того как вокруг появятся деревья, должно было пройти еще достаточно много времени. Заменять же вековой сосновый бор на пусть роскошный, но все же донельзя рукотворный зимний сад Отари не хотелось абсолютно. Поэтому Отари решил ответить отказом на предложение Вахтанга.

– Хорошо, вольному воля, – чуть-чуть обиженно резюмировал Вахтанг. – Как хочешь. Скажи только, пожалуйста, ты сегодня появишься в офисе? И если да, то во сколько?

– Конечно, появлюсь. Часа через три, я думаю... – ответил Отари, – если, конечно, меня не задержат какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.

* * *

В двенадцать часов дня Отари уже сидел в своем уютном кабинете, попивая боржоми из высокого стакана и перелистывая свой деловой дневник. На сегодняшний день у него было намечено несколько встреч.

Среди них несколько переговоров с бизнесменами, посещение коммерческих точек, встреча с журналистом, который хотел написать об Отари большую статью для одной из центральных газет.

Встреча с журналистом была для Отари очень важна. Сейчас он как никогда хотел укрепить свой положительный имидж, нужный для предстоящей политической борьбы.

Но получилась накладка. Дело в том, что в одно и то же время Отари должен был встретиться и с журналистом, и с одним из коммерсантов, пользующимся его «крышей». Коммерсант должен был принести деньги – ежемесячное вложение в фонд Отари. Нужно было что-то решать, так как обе встречи были важны и откладывать на потом ни одну из них он не хотел. В конце концов Отари попросил секретаршу созвониться с журналистом и предложить ему перенести интервью на другой день.

Не успел он отдать распоряжение, как дверь приоткрылась и в кабинет вошел Вахтанг. Вместе с ним появился пожилой мужчина, судя по всему, также выходец с Кавказа. Мужчина был немолод – голова его уже изрядно была пробита сединой, а лицо покрывала сеть морщин. Отари узнал нежданного гостя сразу. Да и как, спрашивается, он мог не узнать дядю Левана.

Дядя Леван был отцом близкого приятеля Отари Зураба, который погиб в Тбилиси в автомобильной катастрофе еще в те далекие годы, когда сам Отари еще и не собирался покидать Грузию.

Отари широко улыбнулся, встал из-за стола и, раскинув руки для объятий, пошел навстречу дяде Левану. Обнявшись и расцеловавшись с ним, он попросил старика присесть на стоящее недалеко от письменного стола кожаное кресло.

Затем Отари вызвал секретаршу, сделал ей несколько указаний, и через несколько минут на журнальном столике уже стояла бутылка коньяку, фужеры и деликатесная закуска.

Откупорив бутылку и щедро разлив коньяк по фужерам, Отари поднял свой бокал и сказал первый тост:

– За встречу, дорогой мой дядя Леван, за встречу!

Фужеры тоненько зазвенели, и огненная ароматная жидкость заплескалась в руках чокающихся.

Отпив из своего фужера, Отари положил в рот ломтик лимона и продолжил разговор:

– Дядя Леван, как давно мы с тобой не виделись! Наверное, лет двадцать, а может, и больше?

– Как ты в Москву уехал, так больше и не виделись, – ответил дядя.

– Как ты живешь, дядя Леван? Семья как?

– Ничего живу, – ответил старик, – все хорошо. Только с внуком плохо... С Бадри моим... Ты знаешь его – это Зураба покойного сын...

– Что случилось? – Лицо Отари помрачнело. – Что, обижает кто-нибудь?

– Бадри уж совсем взрослый и весь в отца... Ты ведь помнишь Зураба, а, Отари?

– Да, – Отари кивнул. – Хороший друг был Зураб, царство ему небесное! – И он вновь разлил коньяк по фужерам.

Но дядя Леван пить не стал.

– Так что же случилось с Бадри? – вернулся к прерванному разговору Отари, прожевав кусок лососины.

– Понимаешь, Отари, в Грузии сейчас сложно стало с работой. Сначала Бадри работал водителем, возил одного начальника. Затем... Ну, это долгая история... в общем, он перестал работать водителем. Перебрался в Москву. А Москва – город большой, много разных людей. Есть хорошие, есть и плохие люди. Связался он с дурной компанией. Короче, арестовали Бадри, – старик низко опустил голову.

– Когда арестовали? – спросил Отари.

– Три дня назад... – глухо ответил дядя Леван.

– А кто его арестовал, ты знаешь?

Леван полез в карман и достал небольшой, порядком помятый клочок бумаги.

– Сейчас скажу, – сказал Леван и, развернув записку, прочел, прищуривая глаза: – Р... О... О... П...

– РУОП? – подсказал Отари.

– Да, они... наверное, – согласился старик.

– Понятно. А за что его приняли? – продолжал выяснять Отари.

– Говорят, деньги вымогал у кого-то... Коммерсант какой-то – у него вымогал, говорят. Но ты не верь, Отари, это неправда! Бадри – хороший мальчик, поверь мне, старику! Как отца его не стало, я его воспитывал, вместо сына он мне стал. А я говорю, что хорошим человеком он вырос, наш Бадри. Наверное, оклеветали его – никакого отношения он к этому не имеет! Я думаю, что он только в машине сидел, за водителя был. Понимаешь, Отарик, он никакими такими делами не занимается, – затараторил старик.

Отари согласно кивнул головой:

– Я понимаю тебя, дядя Леван. Но не понимаю только одного – почему твой внук, как в Москву приехал, ко мне не пришел? Ты же знаешь, что я давно в Москве сижу, кое-какие связи имею среди разных людей. Ко мне многие обращаются, даже чужие, и я в помощи никому не отказываю. А тут сын моего хорошего друга – и носа не кажет! Хоть бы из уважения к памяти отца-покойника обо мне вспомнил!

– Отари, дорогой, – потупившись, ответил Леван, – мы ведь просто не хотели тебя беспокоить. Ты теперь большой человек. Говорят, ты даже вроде крестного отца стал. Что ж мы тебя по всяким пустякам беспокоить будем? Вот случилась беда, и я пришел...

– Значит, по беде большого человека можно побеспокоить, а просто так прийти никак нельзя... – стал упрекать старика Отари.

– Дорогой, не сердись. Вот я – весь перед тобой и прошу, если можешь, помоги, спаси внука! Бадри ведь у меня единственный, моя надежда! После его ареста старуха места себе не находит, целый день плачет. Я собрал кое-какие деньги и тут же поехал в Москву. – Дядя Леван снова полез в карман и вытащил оттуда какой-то пакет, перевязанный платком. Развернув его, старик протянул Отари толстую пачку помятых денежных купюр. Судя по их достоинству, денег было не очень много.

– Вот мы собрали, всей улицей... Может быть, можно будет как-то выкупить Бадри? – И дядя Леван попытался всунуть сверток Отари в руки.

– Не надо, старик, убери деньги! – сердито воскликнул Отари. – Я обещаю тебе, я сделаю все, что возможно. Все же кое-какие связи с генералами у меня есть. – И Отари бросил взгляд на Вахтанга, как бы ожидая его комментария. Тот сразу понял, что к чему, и включился в разговор.

– Да, дядя Леван, конечно, – подхватил Вахтанг. – Отари Давидович сейчас большой человек. Он и в мэрии всех знает, и у президента у него свои люди есть. Все генералы МВД – его друзья, в сауну вместе ходят, в бильярд играют, отдыхают вместе... Ты знаешь, ведь нашего Отари Давидовича приглашают на все милицейские праздники, – ни с того ни с сего пустился в описание подробностей Вахтанг.

Но тут дядя Леван неожиданно прервал его затянувшуюся хвалебную оду:

– Не до праздников сейчас. Внука мне спасти надо.

– Да, конечно, – сказал Отари. – Давай, старик, твою записку!

В записке значилось не только название Регионального управления по борьбе с организованной преступностью, но и несколько телефонов.

Старик полез в другой боковой карман.

– Сейчас я тебе скажу фамилию начальника, который это дело ведет, – сказал он, вытаскивая на свет божий еще один помятый бумажный клочок.

– Не надо никакого начальника, – прервал его Отари. – Мы свяжемся с самым главным начальником этой конторы. По крайней мере, у меня есть такая возможность. Я переговорю с ним насчет твоего внука. Ты оставь мне свой телефон... Где ты остановился?

– Да у одного земляка, ты его не знаешь, – ответил малость обескураженный дядя Леван.

– Оставь мне телефон этого человека, а я тебе позвоню.

Дядя Леван покорно взял протянутую Отари дорогущую ручку, некоторое время разглядывал ее, а потом накорябал на листке бумаги номер телефона, переписав его с очередной вытащенной из кармана бумажки. Затем он благоговейно оглядел ручку в последний раз и передал ее владельцу вместе с листком.

– Отари Давидович, значит, есть надежды? – каким-то раболепным тоном спросил старик.

– Слушай, дядя Леван, почему ты так ко мне обращаешься? – укоризненно заметил Отари. – Зови меня, как и раньше!

Старик помедлил, явно стараясь пересилить себя, затем неуверено выдавил:

– Ну что, Отари, поможешь? Поможешь своим землякам?

– О чем разговор! Считай, что вечером твой внук уже будет у тебя дома. Я сейчас же поеду к этому милицейскому генералу и переговорю с ним. Думаю, он его освободит.

После ухода земляка Отари опустился в кресло и задумался. Конечно, нужно сделать для старика хорошее дело. И все бы ничего, но уж больно крут начальник московского РУОПа, да и подходов к нему у Отари практически не было. За исключением, пожалуй, генерала Богдановича, заместителя начальника ГУВД Москвы.

Генерал Богданович был знаком с Отари с давних времен. С тех пор, когда Отари работал еще простым тренером в обществе «Динамо». Тогда Отари сумел найти подход к генералу. И до сих пор у него остались с ним дружеские отношения. Генерал часто помогал Отари, соответственно, Отари также оказывал Богдановичу некоторые услуги.

«Конечно, – думал Отари, – мне нужно встретиться с Богдановичем, договориться с ним. А он пусть, в свою очередь, поговорит с руоповским начальником о судьбе Бадри...»

Отари накинул на плечи пальто и спустился вниз. С Богдановичем у них был уговор о том, что звонить ему в случае надобности Отари будет из телефона-автомата.

Набрав прямой номер генерала, Отари уже через несколько секунд услышал его густой бас. После короткого приветствия и обмена вежливыми фразами Отари быстро перешел к делу:

– Необходима твоя помощь, генерал. Поможешь?

На другом конце провода на несколько мгновений повисла тишина. Затем вновь раздался голос генерала:

– Что за вопрос, Отари! Конечно, помогу, если это в моих силах, конечно.

Отари в двух словах рассказал суть дела, назвал фамилию и имя внука Левана, а также организацию, которая его «зацепила».

– Ну что, когда мы с тобой увидимся? – спросил Отари.

– Давай через час на старом месте, – предложил Богданович.

Старым местом был ресторан сада «Эрмитаж», находившийся недалеко от Петровки, где работал генерал Богданович. Уютное и тихое место. Ресторан был не очень посещаем, поэтому здесь Богданович предпочитал встречаться с людьми, которых по каким-то соображениям не хотел светить и в обществе которых не хотел светиться сам.

Ресторан сада «Эрмитаж», 14.10

Через два часа Отари уже сидел за столиком в небольшом отдельном банкетном зале ресторана «Эрмитаж», попивая крепкий кофе и время от времени поглядывая на часы. Генерал опаздывал. Наконец через пятнадцать минут он появился, одетый в гражданское. Вслед за Богдановичем шел его порученец, с папкой в одной руке и с рацией в другой.

Генерал подошел к столу и поздоровался с Отари. Отари привстал и крепко пожал Богдановичу руку.

Генералу было на вид лет сорок пять – пятьдесят. Несмотря на достаточно молодой возраст, волосы его были почти совсем седыми. Он был невысокого роста, крепкого телосложения, немного полноват. Широкое лицо с рублеными чертами выдавало сильный волевой характер, а в его внимательных серых глазах читался ум.

Богданович присел за стол. Тут же подбежал расторопный официант, которому генерал сделал заказ, включающий в себя три смены блюд и десерт.

– Я еще не обедал, – как бы оправдываясь, сказал он Отари. – Так почему бы, как говорится, не соединить приятное с полезным?

Отари кивнул.

– Так что стряслось? – перешел Богданович к делу, но тут появился официант и поставил перед генералом первое из заказанных блюд. Пришлось дожидаться, когда официант уберется восвояси. – Ну что твои бандиты опять натворили? – снова приступил к разговору генерал, старательно обследуя кусок осетрины на предмет наличия костей.

Отари смущенно улыбнулся.

– Ошибаешься, генерал, на этот раз дело не в моих, как ты говоришь, бандитах. Разговор идет о сыне моего земляка, с которым в детстве я дружил. Ты узнал что-нибудь конкретное?

– Конечно, узнал. Ситуацию пробил. И должен тебе сказать, – генерал прожевал очередной кусок, – ситуация достаточно сложная.

– Да что там особенного? – удивился Отари. – Обычное дело, можно сказать, житейское. Приехали мальчики, потрясли деньги у коммерсанта, а тот их ментам сдал. Всего-то и дел...

Но Богданович прервал Отари:

– Все бы ничего, но, понимаешь, это люди из бригады... твоего старого земляка, отставного капитана милиции Мераба.

– Какого еще Мераба? – удивленно спросил Отари.

– В Тбилиси был такой капитан Мераб Кавеладзе, в уголовном розыске работал. – Богданович расправился с осетриной и начал нетерпеливо постукивать черенком ножа по столу, видимо, с нетерпением ожидая следующего блюда. Официант не замедлил появиться.

– Я такого не знаю, – отрицательно покачал головой Отари, когда генерал остался наедине с неким ароматным блюдом из свинины. – Я же не из Тбилиси...

– А я думал – ты всех знаешь, – улыбнулся генерал. – Ладно, бог с ним. Короче, этот Мераб приехал в Москву, сколотил бригаду из своих земляков и начал заниматься сам знаешь чем – выбиванием долгов у грузинских коммерсантов... А свинина тут все же отменная... Ну, так вот, в бригаду этого Мераба и попал твой Бадри. Он там водителем работал. Но беда заключается в том, что это дело курирует Петр Ушаков, начальник РУОПа.

– Почему завязаны такие шишки? Разве это такое громкое дело?

– Нет, обычное дело. Но, поскольку в этом деле задействован бывший милиционер, а значит, задета честь мундира, начальство решило довести это дело до конца. Понимаешь, их колют по полной программе. И боюсь, что, помимо обычного бытового вымогательства, ребятам будет шиться 77-я статья, – задумчиво проговорил генерал.

– Что, бандитизм, что ли?! – присвистнул Отари.

– Пока такого обвинения не предъявлено, но, похоже, дело раскручивается именно по этому сценарию, – сказал Богданович, не забывая отдавать должное свинине.

– Погоди, генерал, кто такой этот Ушаков? В конце концов, он полковник, а ты генерал. Он – начальник РУОПа, следовательно, подчиняется ГУВД, а значит – тебе.

Богданович улыбнулся и, промокнув губы салфеткой, ответил:

– Да, хорошо ты выучил нашу иерархию! Но дело в том, что полковник Ушаков имеет особый статус в системе правоохранительных органов.

– Какой еще статус? – удивился Отари.

– Он не подчиняется начальнику ГУВД Москвы, а выходит на самого министра. Поэтому и была создана эта организация. Так что, понимаешь, – как бы оправдываясь, продолжил генерал, – я ничем, по-видимому, тебе помочь не смогу.

– Подожди, объясни мне еще раз, кто же такой этот Ушаков? – попросил Отари. – Откуда он вообще взялся?

Генерал дождался, когда официант вновь переменит ему блюда – на сей раз это было что-то овощное, терпко пахнущее пряностями, – и приступил к разъяснениям:

– Обычная милицейская карьера. Родился в начале пятидесятых годов, в середине семидесятых закончил Омскую высшую школу милиции, по распределению попал в 4-й отдел МУРа. Занимался раскрытием квартирных краж и грабежей. Затем, с 88-го по 93-й, возглавлял твой любимый шестой отдел МУРа по борьбе с бандитизмом и организованной преступностью. А с 93-го года, после создания РУОПа, возглавил его.

– Ясно, – кивнул Отари. – Я только одного по-прежнему не понимаю – почему же он не подчиняется ГУВД?

– Это особый случай. И тебе в это вникать не нужно, – многозначительно сказал генерал. – Дали ему полномочия, вот он ими и пользуется... активно...

– Хорошо, – не отставал с расспросами Отари, – а кому же тогда он подчиняется?

– Есть ГУОП – Главное управление по борьбе с организованной преступностью, вот им он и подчиняется. Да и то, хочу сказать, – генерал втянул ноздрями исходящий от стоящего перед ним блюда ароматный пар, – не такие уж там простые отношения. Короче, прямо на министра он выходит.

– Ладно, генерал, – немного обиженно изрек наконец Отари. – Мне пора. Но я не прощаюсь. Ты подумаешь, я подумаю – глядишь, что-нибудь и придумаем дельное. Решим, как помочь Бадри. Помоги, а я не забуду.

Генерал промолчал, продолжая уплетать овощи.

– Ну, прощай, приятного аппетита, генерал, – сказал Отари, поднимаясь из-за стола.

– До свидания, Отари, – оторвался от тарелки Богданович. – Я, конечно, постараюсь помочь парню, но ничего не обещаю...

* * *

После встречи с генералом Богдановичем Отари понял, что тот не может помочь ему выйти на начальника РУОПа. Приходилось искать другие способы решения проблемы.

Конечно, у Отари были связи и с другими высокопоставленными чинами из МВД, к которым он мог обратиться с просьбой помочь выйти на начальника РУОПа, но такой вариант он отбросил, посчитав, что если существует какая-то ментовская игра, то, вероятно, не каждый из генералов системы МВД захочет обращаться к столь могущественному и важному начальнику всесильного ведомства по такому щекотливому делу.

Поэтому Отари решил обратиться к одному из знакомых чиновников московской мэрии.

Тот сразу с охотой пообещал ему помочь. И действительно, через тридцать минут чиновник из мэрии уже перезвонил Отари и сказал, что на проходной московского РУОПа его ждет пропуск для прохода на разговор к полковнику Ушакову.

К такому повороту событий Отари не был готов. Он не собирался беседовать с Ушаковым сам, и первой его реакцией было послать к черту и Бадри, и его деда, а вместе с ними и самого полковника Ушакова. Но, поразмыслив несколько минут, Отари все же решил ехать. Потерять он ничего не потеряет, а вот нужное знакомство, глядишь, и заведет.

От гостиницы «Интурист», находящейся на Тверской улице, до станции метро «Октябрьская», точнее, до улицы Шаболовка, где находилось здание московского РУОПа, Отари добрался за двадцать минут.

* * *

Припарковав машину неподалеку, Отари неторопливо направился к зданию московского РУОПа.

РУОП размещался в здании бывшего райкома партии и занимал все четыре этажа. В просторном стеклянном вестибюле Отари подошел к дежурному и назвал свою фамилию.

Дежурный, лейтенант милиции, стоящий на входе, неторопливо взял паспорт Отари, внимательно сверил фотографию с внешностью визитера, проверил дату выдачи документа и, положив паспорт перед собой, открыл свой толстый журнал, лежащий на тумбочке рядом с телефоном. Отыскав в журнале фамилию Отари, он сделал рядом с ней какую-то запись. После чего протянул паспорт визитеру.

Отари взял паспорт и хотел было пройти, но дежурный окликнул его:

– Постойте, гражданин, у нас так не принято!

– А как же у вас принято? – спросил Отари, непонимающе глядя на дежурного.

– За вами должен прийти сопровождающий. Он проведет вас к тому человеку, к которому вы записаны на прием.

– Откуда же я знаю, когда ко мне придет сопровождающий? – улыбнувшись, спросил Отари.

– Для этого вам нужно ему позвонить, – подсказал дежурный. – Вы телефон знаете?

– А вы сами позвонить не можете? – осведомился Отари, которого уже начинала нервировать сложившаяся ситуация.

– Мне не положено. Вот внутренний телефон, – лейтенант показал на телефонный аппарат, прикрепленный к стене. – Наберите номер, – он назвал три цифры, – и за вами придут.

Отари взял трубку и набрал продиктованный номер. Дозвониться до приемной начальника РУОПа удалось не сразу – все время было занято. Наконец на том конце взяли трубку. Мужской голос осведомился об имени-отчестве визитера.

– Да-да, сейчас я спущусь за вами, – сказал мужчина, узнав, с кем он говорит.

Через пять минут Отари увидел идущего к нему мужчину лет сорока, одетого в темный костюм и темную же рубашку. Шею его подпирал аккуратно завязанный серый галстук.

Приветливо кивнув Отари, мужчина пригласил его следовать за ним. Отари молча пошел по длинному просторному коридору со множеством выходящих в него дверей.

Навстречу им то и дело попадались спешащие по своим делам люди. В основном это были оперативники. По выражению их лиц Отари понимал, что многие из них узнают его. Отари достаточно часто появлялся на экранах телевизоров, о нем писали газеты, говорили по радио. Некоторые же наверняка знали что-то об Отари из оперативных сводок, где частенько мелькала его фамилия. Реакция людей на его персону всегда интересовала Отари. Он внимательно следил за выражением лиц – кто-то из любопытства откровенно разглядывал его, кто-то – наоборот, отводил глаза.

Поднявшись по широкой лестнице, Отари со своим провожатым оказались в другом коридоре, куда выходили двери кабинетов руководства московского РУОПа. Обстановка здесь была куда богаче и респектабельней. Пол в коридоре был застелен ковровой дорожкой, двери обиты кожей.

Подойдя к одной из дверей, сопровождающий открыл ее и вежливо пригласил Отари войти внутрь.

– Пожалуйста, проходите.

Отари вошел в достаточно большой предбанник, в который выходили две двери – одна напротив другой. Вероятно, один из кабинетов принадлежал начальнику РУОПа, а второй – его заместителю.

Два широких окна были закрыты решетками. Возле окон размещалось несколько письменных столов с телефонными аппаратами на каждом. За столами сидели две девушки – видимо, секретарши. Вдоль стен выстроилась шеренга стульев – места для посетителей.

Сопровождающий, обернувшись к Отари, произнес:

– Присядьте пока, я доложу о вашем приходе.

Отари сел на стул и начал ждать. Минут через пять мужчина вышел и попросил Отари подождать, мотивировав это тем, что начальник РУОПа в данный момент очень занят и примет его сразу же, как только освободится. Отари ничего не оставалось делать, как продолжать ждать.

Ожидание затянулось надолго. Прошло полчаса, затем час, полтора... А начальник все еще не освобождался. За это время в комнату то и дело входили сотрудники, видимо, по вызову начальника, выходили, вслед за ними в кабинет входили новые люди. Многие посетители узнавали Отари и, бросив удивленный и любопытный взгляд, исчезали за дверью.

Отари понимал, что находится в достаточно нелепой ситуации. «В конце концов, я имею такие связи, меня везде знают, я, в конце концов, богатый и уважаемый человек, – думал Отари с раздражением, – меня почти каждый день показывают по телевизору, про меня пишут в газетах, многие из самых уважаемых и знаменитых людей ходят у меня в друзьях, а этот начальник – ладно бы генерал – полковник, уже второй час держит меня в приемной как нашкодившего молокососа. И почему это у начальника срочно возникли такие неотложные дела? Может, он про меня вообще забыл? А может, таким образом он пытается поставить меня на место? Мол, ты такой крутой, а я все ж таки покруче буду!»

Отари чувствовал, что терпение его подходит к концу. Он нарочито громко откашлялся и, улыбнувшись одними губами, обратился к секретарю:

– Простите, пожалуйста, не могли бы вы напомнить своему шефу о том, что я жду, когда он меня примет? Как-никак сижу я здесь уже полтора часа... Может, он просто про меня забыл?

Выражение лица девушки совершенно не изменилось. Бросив на Отари быстрый оценивающий взгляд, она произнесла спокойным официальным тоном:

– Не беспокойтесь, он не забыл о вас, просто очень занят.

Отари такой ответ не устраивал совершенно. Он даже поморщился.

– Создается такое впечатление, что стоило мне появиться, как тут же в городе одновременно произошло немыслимое количество преступлений и все они требуют незамедлительного решения в присутствии вашего руководства.

Секретарша окинула Отари еще одним презрительно-ледяным взглядом и, сделав вид, что не расслышала его колкой реплики, углубилась в какие-то бумаги.

Неожиданно в приемной зазвонил телефон – аппарат белого цвета, с глухой панелью. Нетрудно было догадаться, что это была внутренняя связь начальника РУОПа со своим секретарем. Девушка сняла трубку.

– Хорошо, – она кивнула, – обязательно. – Девушка положила трубку, встала и направилась к двери противоположного кабинета. Открыв ее, она вошла в кабинет зама. Пробыв там не более двух-трех минут, секретарша вернулась обратно, затем приоткрыла дверь кабинета начальника и сказала, обратившись к Отари:

– Вы можете пройти.

Отари встал, еще раз откашлялся, одернул пиджак, проверил, не сбился ли узел галстука, и вошел в кабинет начальника РУОПа.

Это оказалось более чем просторное помещение, вероятно служившее некогда кабинетом первому секретарю райкома партии. Имелась здесь и еще одна дверь, ведущая, должно быть, в комнату отдыха. Огромный стол занимал середину помещения, вокруг него стояли многочисленные стулья. Вероятно, здесь начальник РУОПа проводил свои совещания. Обстановку дополняли многочисленные офисные шкафы и кожаный диванчик с креслами и журнальным столиком. В дальнем конце комнаты размещался еще один стол – на сей раз обыкновенных размеров, уставленный телефонами, заваленный бумагами и папками. К столу были придвинуты два кресла. В третьем, стоящем с другой стороны стола, под портретом президента сидел сам начальник РУОПа.

Это был мужчина лет сорока – темноволосый, темноглазый, с приятными чертами лица. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы образ не портили тонкие сухие губы, которые начальник сжимал в узкую полоску.

Отари кивнул полковнику и приблизился к столу. Начальник также ответил Отари коротким кивком и, указав рукой на одно из стоящих возле стола кресел, сказал:

– Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста.

При этом полковник не протянул руку для приветствия. Отари тут же отметил это, и в нем вновь всколыхнулась обида. Даже чиновники из администрации президента здороваются с ним за руку, а тут всего лишь полковник, пусть и начальник РУОПа, не пожелал этого сделать!

Отари собрался уж было начать разговор, но начальник жестом остановил его.

– Одну минуточку, – сказал он, – сейчас придет мой заместитель, и тогда мы начнем с вами беседовать.

«Зачем нам нужен заместитель? – удивленно подумал Отари. – Неужели мы не можем поговорить вдвоем? Ладно, в конце концов, ему виднее... Скорее всего он просто боится себя скомпрометировать. Все же как-никак я являю собой фигуру довольно одиозную. Мало ли что могут подумать его сотрудники, узнав, что их начальник говорил о чем-то с глазу на глаз с Отари...»

Через несколько минут дверь открылась, и в кабинет вошел невысокий худощавый мужчина с совершенно седыми волосами, хотя на вид ему было не больше сорока. Как узнал Отари в ходе последующего разговора, это был заместитель начальника РУОПа полковник Селиверстов.

Заместитель остановился возле двери и тихо произнес:

– Разрешите войти?

Начальник поднял голову и приветливо кивнул. Заместитель прошел через весь кабинет и сел в кресло рядом со столом, напротив Отари.

– Вот теперь я готов вас выслушать, – сухо произнес начальник РУОПа, обращаясь к Отари.

Он решил начать издалека.

– Мы же с вами в некотором роде коллеги, – произнес он и посмотрел на реакцию присутствующих. Те удивленно переглянулись. – Я ведь не так давно работал тренером общества «Динамо», и ко мне приходили многие подполковники и полковники. Сейчас эти люди уже стали генералами, – и Отари назвал несколько фамилий, стремясь прозондировать почву.

Начальник РУОПа прервал его:

– Мы в курсе всей вашей деятельности, Отари Давидович, и знаем о том, какие у вас обширные связи... Поэтому, если можно, давайте сразу перейдем к существу проблемы.

«Интересно, – подумал Отари, – и как много они обо мне знают? Конечно, и дураку ясно, что определенный компромат на меня есть – на что же человеку враги, если не для того, чтобы доносить».

– Хорошо, по существу так по существу... – согласился Отари. – Я пришел к вам по пустяковому вопросу. Дело в том, что сын моего близкого друга, погибшего в автокатастрофе, попал в беду и проходит по одному из уголовных дел, которое ведет ваша организация.

– Можно узнать фамилию задержанного? – спросил заместитель начальника, взял ручку и листок бумаги, чтобы записать сведения.

Отари назвал фамилию Бадри.

– Когда он был задержан оперативным составом?

– Кажется, два или три дня тому назад, – ответил Отари.

Начальник РУОПа нажал на кнопку вызова, и секундой позже в кабинет вошел тот самый мужчина, который сопровождал Отари. Селиверстов протянул ему листок с записью. Тот взглянул на фамилию, тут же подошел к полковнику Ушакову и, наклонившись, прошептал ему что-то на ухо.

Ушаков кивнул головой, тут же снял телефонную трубку и набрал две цифры. На том конце незамедлительно отозвался мужской голос.

– Послушай, Иван Александрович, – обратился к невидимому собеседнику начальник, – тут ко мне пришел Отари Давидович... Да, тот самый... По поводу одного своего земляка, – и он назвал фамилию Бадри. – Это по твоему департаменту он проходит?

Мужчина стал что-то скороговоркой объяснять начальнику. Тот только кивал головой. Минут через пять разговор был закончен. Ушаков положил трубку и в упор посмотрел на Отари.

– Похоже, Отари Давидович, у вашего знакомого возникли достаточно серьезные проблемы, – сказал он. – Боюсь, что ничем помочь вам мы не сможем.

– Да ведь дело-то пустяковое... – вновь начал Отари. Но начальник прервал его:

– Это уже не нам с вами решать, пустяковое оно или нет. Это будет решать следователь, а в дальнейшем – суд.

– Так уж сразу и суд? – улыбнулся Отари. – Может, до суда дело и не дойдет? Может быть, если вы вопрос решить не можете, с ним сможет разобраться заместитель начальника ГУВД Москвы или замминистра МВД?

Такая открытая похвальба связями Ушакова просто взбесила. Он даже в лице изменился.

– Я уже говорил, Отари Давидович, что мы прекрасно осведомлены о ваших немалых связях в чиновничьей и офицерской среде, но поверьте мне на слово – для вас же будет лучше, если вы не будете вмешиваться в это дело.

Речь Ушакова Отари очень не понравилась, и не потому, что он фактически угрожал ему. Дело было в другом – подобная осведомленность правоохранительных органов о делах Отари говорила о многом.

– А почему моя скромная персона вызывает у вас столь пристальное внимание? – спросил он.

На несколько секунд в кабинете воцарилась полная тишина. Наконец Ушаков глубоко вздохнул.

– Мы тут, – начальник посмотрел на своего заместителя, – сидим и удивляемся, как вы, можно сказать, покровитель криминального мира, московской мафии, умудряетесь выходить сухим из воды?

– А в чем дело? – насторожился Отари. – Вы что, обладаете какими-то фактами? У вас есть доказательства? С какой стати, спрашивается, вы записываете меня в крестные отцы мафии?

– По крайней мере, вы сами подобным образом пытаетесь себя преподнести через прессу и телевидение. Насколько я знаю, вы не отрицаете своих связей с преступным миром? Не так ли?

– Нет, не отрицаю, – подтвердил Отари. – А что, разве за это судят?

– Судят за какое-то конкретное преступление, – пристально взглянув в лицо Отари, устало сказал Ушаков.

– Тогда чем объясняются ваши претензии? – не унимался разъяренный Отари. – Вы в чем-то меня подозреваете? Тогда предъявите обвинение!

Ушаков испустил еще один вздох.

– К сожалению, все наши подозрения не имеют твердой юридической базы, по которой вас можно было бы привлечь к уголовной ответственности.

– Даже так? – раздраженно сказал Отари. – А вам не кажется, что вы слишком много берете на себя?

– Послушайте, Отари Давидович, – сказал начальник, – я не пойму, кто к кому пришел? Кажется, вы явились ко мне с просьбой?

– Да никакой просьбы у меня нет, вам показалось, – перебил Ушакова Отари. – Я просто пришел поговорить, но вижу, что разговора у нас с вами не получилось. Я могу идти? – Он встал с кресла.

– Конечно, можете, – ответил Ушаков. – Только подождите секундочку, я сейчас вызову человека, который проводит вас вниз. – И начальник снова взялся за телефонную трубку.

Отари вышел из кабинета, даже не попрощавшись. Всю дорогу до выхода он кипел от злости. «Сначала полтора часа продержали меня в приемной, можно сказать, унизили, – думал он, – а потом, совершенно ни во что не вникая, тут же отфутболили! Нет, это им так с рук не сойдет! Я придумаю, как разобраться с этим Ушаковым, а заодно и с его помощником!»

* * *

Из РУОПа Отари поехал в свой офис. Он вошел туда мрачнее тучи. Накричал на охранника возле лифта по какой-то пустяковой причине – что случалось с ним крайне редко. Отари всегда славился своей осторожностью и обходительностью. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Отари, оказалось присутствие в приемной двух гостей – дяди Левана и Вахтанга. Вот уж кого он сейчас хотел бы видеть меньше всего!

Увидев вошедшего Отари, дядя Леван поднялся со стула и засеменил ему на встречу.

– Как внучок? – с надеждой в голосе спросил он. – Скоро его выпустят?

– Понимаешь, старик, пока не выпустят, – ответил Отари. – Но ты не волнуйся. Я все сделаю, чтобы сломать этого милицейского начальника! Твой внук обязательно будет на свободе – это я тебе обещаю, что бы мне ни пришлось для этого сделать, я это сделаю.

У дяди Левана на глазах выступили слезы.

– Не волнуйся, старик! – повторил Отари и обратился к Вахтангу: – Пойдем поговорим.

Они вошли в кабинет.

– Слушай, у меня с этим ментом очень неприятный разговор получился, – начал Отари. – Надо что-то придумать. Позови ребят, посидим, покумекаем вместе.

Вахтанг тут же подошел к телефону и начал обзванивать ребят, принадлежащих к близкому окружению Отари. Всего таких было девять человек. Все они были старыми друзьями Отари, так сказать, проверенными кадрами. К сожалению, всех их в этот раз собрать Вахтангу не удалось.

Минут через двадцать приехали только трое: Георгий, Дато и Антон. Отари всех их тепло поприветствовал и, усадив, рассказал о своем визите к начальнику РУОПа.

Закончив рассказ и дав самую что ни на есть нелестную характеристику начальнику РУОПА полковнику Ушакову, Отари обвел взглядом присутствующих, ожидая их реакции. Первым нарушил молчание Георгий.

– Отари, я считаю, за такой разговор он должен ответить, причем по самому жесткому варианту, – как всегда предельно кратко высказался Георгий. Он всегда был сторонником жестких мер, за что Отари в глубине души его временами даже побаивался.

– Что значит «по жесткому варианту»? – переспросил Отари, примерно зная, о чем пойдет речь.

– Вплоть до того, что... Слушай, Отари, давай его закажем!

– Нет, – отрезал Отари, – на «мокруху» я не пойду, это исключено.

Тут слово взял Дато.

– Может быть, хорошенько припугнуть этого полковника? – предложил он. – Тоже мне – крутой нашелся!

Отари невесело рассмеялся:

– Кого пугать-то? Это тебе что, коммерсант или мент из районного отделения милиции? Ты что? Скорее он нас запугает! Давай на вещи смотреть реально.

– А у него дети есть? – неожиданно спросил Антон.

Антон был одним из тех немногих людей, которым Отари доверял практически полностью. Когда-то Антон был одним из любимых учеников Отари. Кроме силы, смелости и преданности, Антона отличали недюжинные аналитические способности, за что Отари ценил его еще больше.

Антон всегда мог реально оценить ситуацию, сказать, какие перспективы открываются в том или ином деле и каких негативных последствий стоит остерегаться.

Хотя у Антона были очень неплохие перспективы в спорте, он распрощался со спортивной карьерой два года назад, решив заняться бизнесом. К тому времени Антон как раз закончил институт физкультуры и перед ним был широкий выбор. Он сколотил небольшую бригаду из бывших спортсменов, сумев поставить под свой контроль несколько коммерческих структур. Со временем Антон несколько отошел от своего не слишком спокойного ремесла и занялся исключительно коммерцией. Однако время от времени, словно испытывая ностальгию по прошлому, он пытался решать спорные коммерческие проблемы старыми силовыми методами.

– А дети у него есть? – повторил Антон.

– Дети? – переспросил Отари. – Я не знаю. Должны быть. А что?

– А что, если детей украсть и заставить этого, как его там, Ушакова, пойти на наши условия?

Отари задумчиво взглянул в окно, оценивая предложенный выход.

– А что, Антон дело говорит! – поддержал спортсмена Вахтанг. – Единственные, кто не защищен у этой ментовской сволочи, так это его дети. Сам-то он с охраной ездит. Ты не думай, Отарик, ничего плохого мы его детишкам не сделаем! – ухмыльнулся Вахтанг, поймав на себе косой взгляд Отари. – Что мы, звери какие? Наоборот, мы будем о них очень хорошо заботиться, пальцем их не тронем. Но мы заставим этого мента играть по нашим правилам.

Отари неопределенно пожал плечами:

– Я затрудняюсь что-либо сказать по этому поводу.

– Тогда, Отари, – вновь заговорил Дато, – может быть, своих генералов подключишь? Пусть они с ним как-нибудь поговорят. А может, денег собрать, и пусть они его уберут и другого человека поставят?

– Слушай, Дато, ты будто на Центральном рынке сидишь – думаешь, что все покупается и продается. Там другой мир, менты по своим собственным законам живут, – невесело усмехнувшись, сказал Отари. – К тому же, как говорят мои генералы, у этого полковника Ушакова большое будущее. Он скоро генералом будет. И я не удивлюсь, если через несколько лет он сможет стать министром внутренних дел.

– Может, и станет, если мы не остановим, – загадочно улыбнулся Антон.

– Ты так думаешь? – задумчиво сказал Отари. – Что ж, над этим стоит поразмыслить...

Однако дальнейшее обсуждение проблемы никаких позитивных результатов не принесло. Так и не придумав ничего существенного, приближенные Отари разошлись примерно через полчаса.

Отари чувствовал себя настолько разбитым, что отменил все свои встречи, даже с тем журналистом, с которым так надеялся встретиться. Но сейчас Отари явно не был настроен давать интервью – он был выжат как лимон. К сожалению, поехать домой и отдохнуть Отари тоже не мог – ему еще предстояло заехать на телевидение.

* * *

Через несколько минут Отари уже ехал на своей машине в сторону Останкинского телецентра. Там ему предстояла запись очередной еженедельной программы. Обычно они записывались поздно вечером по той простой причине, что днем телевизионная студия была сильно загружена.

Таким образом, еженедельная передача со странным названием «Караул» записывалась ночью, а показывалась по московскому каналу вечером того же дня.

За оставшийся до выхода в эфир небольшой промежуток времени запись подчищали – убирали повторы, незаконченные фразы, лишний материал. Автором и ведущим этой передачи был Павел Голиков, один из теледикторов московского канала.

Отари познакомился с Голиковым около года назад. Его свели с ним по собственной просьбе Отари, давно имевшего целью покорение телевизионного эфира. Пообщавшись с Голиковым некоторое время, Отари пришел к выводу, что ему необходимо делать на телевидении свою собственную передачу.

Отари через свои коммерческие структуры оказывал большую материальную помощь телевизионной студии, которая готовила передачи с его участием. Этим своим еженедельным выступлениям, впрочем, так же, как и обращениям через другие средства массовой информации, он придавал большое значение. Для него это была подготовка будущего политического плацдарма, канал для распространения его идеологии. И, наконец, – что самое главное, – это была борьба за будущих избирателей того блока, вместе с которым намеревался выступить Отари.

Каждая передача была посвящена разъяснениям принципов идеологии Отари и в конечном итоге могла быть охарактеризована одной-единственной фразой: «Спортсмены – это наша сила, наше будущее».

Однако сегодня голова Отари была занята совершенно другими мыслями. Вместо того чтобы хорошенько продумать свою телевизионную речь, Отари размышлял над тем, как ему рассчитаться с полковником Ушаковым за нанесенное ему оскорбление.

«За все свои слова и поступки человек должен отвечать, – думал Отари, – а значит, этот заносчивый полковник должен ответить за мое унижение, за то, что заставил меня, как какого-то лоха, сидеть под дверью кабинета целых полтора часа, за угрозы и унизительные намеки».

Занятый своими не слишком приятными мыслями, Отари сам не заметил, как добрался до телецентра. Припарковав машину, он вылез из нее и направился ко входу в студию. Пройдя через стеклянный предбанник, Отари вышел в просторный холл, подошел к дежурному милиционеру и предъявил ему свой пропуск на телевидение и паспорт.

Милиционер посмотрел документы, взял под козырек и вежливо сказал:

– Проходите.

Отари зашагал по длинному, плохо освещенному коридору. Его не встречали, так как он бывал здесь довольно часто и уже хорошо разбирался в сложной системе коридоров и в переходах телецентра.

Неожиданно сзади Отари окликнули. Голос был знакомым. Отари остановился и обернулся. Его догонял мужчина с пышными усами, в светлой одежде. В руках у него была гитара в матерчатом чехле. Отари узнал мужчину – это был известный бард Александр Ракитин.

– Отарик, дорогой, рад тебя видеть! – воскликнул Александр, тепло поздоровавшись с Отари. – Ты что такой невеселый? Что-нибудь случилось?

– Нет, все в порядке, Саша. Просто устал немного.

– Новый день только начинается, а ты уже устал?! – усмехнулся певец.

– Представь себе, – ответил Отари, гадая, скоро ли ему удастся избавиться от назойливого знакомого.

– Слушай, Отарик, я хочу пригласить тебя на свою презентацию, завтра в концертном зале «Россия». У меня вышел новый компакт-диск... Да, кстати, у меня есть один экземплярчик, сейчас я его тебе презентую. – Певец быстро достал из кармана куртки диск и жирным красным маркером написал на компакте: «Дорогому Отарику на память». Затем поставил размашистую витиеватую подпись и протянул диск Отари.

Отари взял диск, сделал вид, что внимательно рассматривает его, потом похлопал Александра по плечу.

– Я рад за тебя! – сказал он, улыбнувшись и мечтая только о том, чтобы бард поскорее от него отвязался.

Это удалось ему лишь минут через пять, в течение которых Ракитин не уставал хвастаться своими достижениями и делиться дальнейшими планами. Когда Отари наконец продолжил свой путь в студию, настроение его было совсем уже скверным.

У лифта на этаже его встречал ведущий программы Павел Голиков – молодой человек лет тридцати, плотного телосложения, с лицом и манерами интеллигента в третьем поколении. Поздоровавшись с Отари, он участливо поинтересовался:

– Что-нибудь случилось? Вы припозднились и кажетесь мне немного расстроенным...

Отари взглянул на себя в зеркало, висящее на стене. Выглядел он действительно не лучшим образом.

– Просто устал... Выдался тяжелый день.

– Может быть, воспользуетесь услугами гримера? – предложил Павел.

– Что я, баба, что ли? – фыркнул Отари. – Нет уж, увольте. Лучше скажите, все готово?

– Да, конечно, – засуетился Голиков. – Операторы и режиссер уже давно вас ждут.

Вместе они прошли в помещение, где непосредственно проходила съемка программы.

– О чем сегодня пойдет разговор? – спросил Отари.

– Я тут приготовил перечень вопросов. – И Павел, достав из внутреннего кармана пиджака несколько аккуратно сложенных листков, протянул их Отари. Тот прочитал текст и согласно кивнул.

– Хорошо, это меня устраивает. Думаю, можно начинать.

Он удобно уселся в кресло рядом с ведущим. В студии зажегся яркий свет юпитеров. Замерцало табло с надписью: «Микрофон включен». Павел откашлялся и задал вопрос. Тема сегодняшней передачи касалась жизни столицы и москвичей. Сценарий был достаточно прост. Ведущий говорил о тех или иных проблемах и спрашивал мнение на этот счет своего гостя. Отари, в свою очередь, должен был излагать свои мысли по поводу этой проблемы.

Они быстро прошлись по теме воспитания молодежи, затем перешли на любимую тему Отари – тему физкультуры и спорта. Потом побеседовали о деятельности фонда Отари и о возможности создания его партии.

Отари говорил давно заученными, сто раз уже повторенными фразами. Сколько раз он уже излагал все это журналистам и ведущим.

И тут, совершенно неожиданно, в памяти Отари всплыл сегодняшний инцидент с полковником Ушаковым. Отари почувствовал такую ненависть и обиду, что чуть не заскрипел зубами. Внезапно в голову ему пришла безумная мысль.

Очень плавно, исподволь, Отари перевел разговор на нужную ему тему.

– А еще я хочу сказать, – как бы невзначай продолжил он, – что нашему движению, к сожалению, – он сделал небольшую паузу, – мешают правоохранительные органы, в том числе и начальство московского РУОПа.

Ведущий сделал удивленные глаза. Он никак не ожидал такого отступления от темы. Однако передача, по существу, делалась на деньги Отари, а значит, он был волен говорить в эфире практически все, что только душа его пожелает.

– А что случилось, Отари Давидович? – тут же подхватил Голиков. – Мы совершенно не в курсе происходящих событий. Расскажите нам, пожалуйста, обо всем подробно.

Отари не собирался доводить до широкой общественности суть того, что произошло на самом деле, тем более не собирался раскрывать цель своего визита к начальнику РУОПа. Он обошелся парой-тройкой ничего не значащих предложений.

Потом Отари не мог объяснить, как это получилось, но следующая фраза у него вырвалась как бы сама по себе:

– Я хочу сказать, что этот милицейский чиновник должен задуматься над своими поступками и, самое главное, побеспокоиться о своих детях...

Сразу после того, как прозвучала последняя фраза, микрофон в студии был отключен. Отари удивленно посмотрел на Голикова, затем перевел взгляд на операторов. Все они застыли в каком-то неестественном молчании, и на лицах их был написан откровенный страх.

Глава 5

Отголоски скандала

Прошло две недели после той злополучной передачи, в которой Отари как бы невзначай обронил скандальную фразу о том, что начальнику московского РУОПа следует заботиться о своих детях.

Журналисты, почувствовав, что тут пахнет жареным, сразу начали раскручивать скандал. Практически все ведущие газеты опубликовали ряд статей, так называемые журналистские размышления, по поводу личности крестного отца московской мафии и его сенсационного вызова главному сыщику города.

Сам же Отари, как ни старался замять этот скандал, ничего сделать не мог. Он уже и сам жалел о том, что был так неосмотрителен, но предпринимать что-либо было уже поздно, поэтому оставалось лишь «кусать локти» от досады.

Журналистская же братия никак не хотела успокаиваться и продолжала муссировать эту тему, высказывая различные прогнозы и перспективы дальнейшего развития событий. Кто-то говорил о том, что в ближайшее время Отари будет арестован и уголовное дело на него сейчас спешно готовит московский РУОП, другие, наоборот, утверждали, что сейчас не время для ареста Отари, что Лубянка сама раскручивает столь одиозную личность и готовит на него весьма солидный компромат.

Так или иначе неделя для Отари выдалась беспокойной. Он не находил покоя даже в кругу близких и друзей, так как, о чем бы ни шел разговор изначально, в конце концов он сводился к обсуждению злосчастного интервью.

Друзья разделились на два лагеря. Одни осуждали Отари, не понимая, зачем нужно было так эпатировать публику и настраивать против себя начальника силового ведомства. Ведь даже ребенку ясно, что подобного начальник РУОПа не простит и в ближайшее время Отари должен ждать ответной реакции. А уж в чем она будет выражаться – известно лишь самому начальнику.

Были люди, которые предлагали Отари срочно выехать за границу и переждать там некоторое время, пока здесь улягутся страсти.

Сам же Отари такую возможность категорически отвергал. Напротив, он старался как можно чаще встречаться с прессой, давать интервью, в которых пытался оправдаться, убедить общественность в том, что смысл его фразы был совсем другим, нежели всем показалось, что ни о каких угрозах в адрес начальника РУОПа не могло быть и речи.

Само собой, Отари отменил все указания, данные им Антону, по поводу проработки варианта с похищением детей Ушакова.

Прошло еще какое-то время, и скандал потихоньку стал затухать. Однако отголоски произошедшего дошли до Отари через две недели, когда он был приглашен на одно из торжественных собраний.

* * *

Однажды в офис Отари позвонил генерал Богданович.

– Я хочу тебя пригласить на торжественное собрание по поводу празднования 23 февраля, – после краткого приветствия сказал генерал.

– Я даже не знаю, как быть, – задумчиво ответил Отари. – У меня намечены кое-какие дела и...

– Ничего, бросай все и приезжай к нам, в клуб... Тебе, я думаю, нужно помириться с твоим главным оппонентом.

Отари понял, что Богданович имеет в виду начальника московского РУОПа. Вполне естественно, что Ушаков будет принимать участие в торжестве.

– А что, есть такая возможность? – переспросил Отари.

– Приезжай. Пропуск тебя ждет внизу. Я тоже буду там.

Отари положил трубку и погрузился в раздумья. «Что же происходит? Может быть, начальник РУОПа сам решил пойти с ним на мировую? Или это генерал Богданович хочет примирить две враждующих стороны, так как такое положение дел ему, мягко сказать, невыгодно?»

В любом случае Отари решил, что такой возможности упускать нельзя. В конце концов, конфликт со столь влиятельным человеком ему не нужен, и если есть возможность помириться с ним, а еще лучше – получить в его лице союзника, то нужно сделать все, чтобы этого добиться. Такой поворот дел стал бы для Отари большой удачей.

Вскоре Отари уже ехал по заснеженным улицам Москвы. Его путь лежал в сторону Лубянки, где недалеко от главного здания бывшего КГБ находился клуб, принадлежащий Главному управлению Министерства внутренних дел Москвы.

Отношения Отари с правоохранительными органами являли собой отдельную главу в книге его жизни. К середине девяностых годов Отари уже имел огромные связи среди генералов различных спецслужб. В его записной книжке можно было отыскать телефоны многих высокопоставленных чиновников в погонах.

Отари вообще был мастак в приобретении различных связей и в завязывании нужных знакомств. Происходило это обычно на всевозможных презентациях и торжественных собраниях, которые Отари очень любил посещать.

Любимыми праздниками, как ни странно, у него был День работников милиции, 10 ноября, и День чекиста, 19 декабря. Торжественные мероприятия, приуроченные к этим праздникам, Отари посещал очень охотно. Именно там он и знакомился с нужными ему людьми, создавал, так сказать, свой «банк данных», состоящий из представителей генералитета московской милиции и спецслужб.

Приобретая подобные связи, Отари полагал, что тем самым он способствует своему продвижению к вершине политической власти, что еще немного, и он сам будет играть одну из главенствующих ролей в политической жизни России.

* * *

Через несколько минут Отари уже был на месте. Но здесь у него сразу же возникли проблемы с парковкой. Дело в том, что часть улицы, прилегающей к клубу ГУВД, была сплошь заставлена машинами, немалую часть которых составляли черные «Волги», на многих из которых красовались синие «мигалки». Номера практически всех машин начинались с двух, а то и с трех нулей, что говорило о том, что эти машины принадлежали служащим либо Министерства внутренних дел, либо ГУВД. Многие авто отличались тонированными стеклами, через которые невозможно было разглядеть, кто сидит внутри.

Отари долго пытался пристроить свою машину в ряд служебных авто, но все его попытки оказались безуспешными. В конце концов он свернул в ближайший Большой Кисельный переулок. Тут находилось Управление ФСБ по Москве и Московской области. Отари эта контора была известна не понаслышке. Припаркованных машин здесь было поменьше. Отари поставил свою машину и вышел, на ходу поправляя одежду.

Как и обещал генерал Богданович, пропуск в клуб дожидался его внизу у дежурного. Вскоре он уже поднимался по широкой лестнице, отделанной светлым орехом, в актовый зал клуба, находящийся на втором этаже здания.

Актовый зал был заполнен людьми практически до отказа. Почти все были в парадной форме. Подавляющее большинство присутствующих составляли генералы, остальные носили полковничьи погоны. Отари был прекрасно осведомлен в том, что многие полковники, по сути, занимают генеральские должности. Поэтому у него не оставалось никакого сомнения в том, что весь этот праздник был организован исключительно ради руководства ГУВД.

Отари огляделся по сторонам. Генерала Богдановича нигде не было видно. Справа от Отари располагались длинные столы, накрытые белыми скатертями, на которых в строгом порядке были расставлены бутылки водки, шампанского, коньяка и других алкогольных и прохладительных напитков. Все это перемежалось блюдами со всевозможными закусками. Посадочные места для гостей предусмотрены не были, так как праздник задумывался как фуршет.

Присутствующие уже приступили к апробации напитков и закусок. Многие офицеры вели между собой оживленные разговоры, подкрепляя свои слова взмахами рук, в которых были крепко зажаты рюмки и фужеры или тарелочки с закусками. В зале стоял гул многих голосов, к которому примешивались смех и звон посуды.

Внезапно Отари услышал, как сзади его кто-то окликнул. Он обернулся и увидел направляющегося в его сторону генерала Богдановича. В руке он держал рюмку, наполненную водкой.

– Здравствуй, Отари Давидович, дорогой, хорошо, что приехал! Пойдем выпьем по такому поводу! – сказал генерал.

Они подошли к столику. Генерал наполнил фужер коньяком и протянул его Отари.

– Давай с тобой за встречу, да и за то, что собрались здесь. Все же праздник!

– Да, да, с праздником вас! – переходя на «вы», чтобы не афишировать близкие отношения с генералом, поддакнул Отари. Нетрудно было догадаться, что генерал уже немало принял «на грудь», так как держался он достаточно развязно и язык его слегка заплетался.

– Ну что, – спросил Богданович, – как твои дела, Отари?

Отари неопределенно пожал плечами:

– Дела, сам знаешь, у прокурора, а у нас так – делишки.

– Может, поведаешь мне свои планы, что дальше делать собираешься – воевать или подписывать мирное соглашение с московским РУОПом? – усмехнувшись, спросил генерал.

– А что, есть возможность подписать мирное соглашение? – вопросом на вопрос ответил Отари.

– Конечно, есть! – сказал генерал.

– И кто же будет посредником при наших переговорах?

– Ты что же, про своего генерала забыл? Конечно, я! Пойдем, я тебя сейчас с Ушаковым мирить стану! Вон он стоит, – и генерал кивнул в сторону небольшой группы офицеров, среди которых Отари сразу узнал полковника Ушакова.

Вместе с Богдановичем Отари стал пробираться к Ушакову. Отари чувствовал на себе заинтересованные взгляды десятков людей. Почти все присутствующие в зале были в курсе разразившегося скандала и теперь с нетерпением и некоторым опасением ожидали возможной развязки.

Отари тоже чувствовал себя несколько нервозно. Он хотел как-то сгладить эту ситуацию и обдумывал, как начать разговор. С одной стороны, он должен был извиниться перед начальником РУОПа, а с другой – хотел принести извинения в такой форме, чтобы всем стало ясно, что ничего плохого он не сделал и делать не собирался, что брошенная им необдуманная фраза была лишь досадной оговоркой.

Отари сам имел достаточно высокий статус, и извиняться ему было как-то не с руки. И это еще больше его раздражало.

Неожиданно случилось то, чего Отари не ожидал совершенно. Когда до полковника Ушакова оставалось шагов десять, около него возникла фигура человека, на встречу с которым в данной ситуации он рассчитывал менее всего. Отари тут же остановился в нерешительности.

– Что с тобой, Отари? – удивился шагавший рядом генерал.

– Я сейчас к Ушакову не пойду, – заявил Отари.

– Да что с тобой? Иди, чего ты медлишь, я ручаюсь, что все будет нормально! – настаивал Богданович.

– Нет. Рядом с Ушаковым стоит человек, с которым я не хочу не то что встречаться, но даже близко стоять!

– Что это за человек? – удивился генерал.

– Я тебе позже все объясню, – ответил Отари и резко повернулся в противоположную сторону...

Глава 6

Сыщик

1994 г., февраль, Москва, ул. Шаболовка, РУОП, 9.45

Оперативник РУОПа Максим Калинин подъехал к месту работы без четверти десять. Поставив свою бежевую «шестерку» напротив здания, у троллейбусного парка, он перешел улицу и направился ко входу. Войдя в вестибюль, Максим поздоровался с дежурным офицером, стоящим у дверей, и собрался пройти дальше, но дежурный неожиданно окликнул его:

– Одну минуточку!

Максим оглянулся и подошел к дежурному.

– Предъявите, пожалуйста, ваши документы, – сказал милиционер.

Максим достал свое удостоверение сотрудника РУОПа, раскрыл его и протянул дежурному. Тот, в свою очередь, внимательно рассмотрел фотографию, наклеенную на удостоверении, проверил подпись. Наконец дежурный вернул удостоверение, взял под козырек и растянул губы в улыбке.

– Прости, коллега, – сказал он, – просто я тебя не знаю, ты ведь у нас не больше месяца работаешь?

Максим утвердительно кивнул головой.

– Организация у нас серьезная. И поэтому требуется проверка всех новых лиц, – продолжал дежурный. – Так что не обижайся...

Дежурный похлопал Максима по плечу.

Максим положил удостоверение обратно в карман и пошел своим путем. Поднявшись на третий этаж, он подошел к двери пятого отдела. Здесь, собственно, Максим и работал.

Пятый отдел РУОПа, созданный меньше года назад, занимался делами, в которых фигурировала элита криминального мира. Сотрудники отдела участвовали в разработке и задержании уголовных авторитетов и воров в законе, не занимаясь более мелкими представителями этой категории. Сначала в отделе было всего шесть человек, но теперь число сотрудников увеличилось.

Возглавлял пятый отдел Федор Михайлович Рыбкин, в прошлом подполковник милиции, ветеран МУРа.

Отдел занимал две комнаты. В одной сидело начальство – начальник отдела со своим заместителем, во второй комнате худо-бедно размещались оперативники.

Поскольку оперативников было всего шесть человек, а столов в комнате – четыре, то два стола делили между собой четыре оперативника. Одним из них был Максим.

Когда Максим зашел в комнату, там еще никого не было – Максим был первым, кто пришел на работу. Он сел за стол возле двери и перевернул листок календаря. На самом деле выходило, что работает он здесь ровно месяц.

Максим взял лежащий на столе синий фломастер и методично стал вырисовывать на календаре единицу.

Он подумал о том, что в жизни все получается не так, как ты задумываешь изначально. Он не собирался работать в РУОПе, даже не думал об этом, но все вышло именно так, а не иначе. Планы Максима в его двадцать четыре года были совершенно другими.

* * *

Максим родился в Москве. Его мать была переводчицей английского языка, отец – полковником КГБ, работал в Первом Главном управлении, занимающемся разведкой. Часто отец с матерью выезжали в командировки в зарубежье, преимущественно в англоязычные страны.

Когда Максим был еще маленьким, родители брали его с собой. Тогда его отец работал то в торгпредстве, то по линии АПН, то по линии Морфлота. Но однажды случилось несчастье. При довольно странных обстоятельствах в автомобильной катастрофе погиб отец. Максиму тогда было семь лет. Его срочно отправили обратно в Москву.

Были похороны, пришли какие-то мужчины в штатском, но с военной выправкой, долго сидели, поминая его отца, горюя о его нелепой гибели. Больше всех понравился Максиму дядя Гриша – напарник отца. Он и после не оставлял семью своего погибшего товарища – как мог заботился о них с матерью, приносил свои пайки, доставал Максиму то билеты на елки, то путевки в пионерские лагеря...

А чуть позже дядя Гриша женился на матери Максима и стал его приемным отцом.

Когда Максим еще учился в школе, он увлекался чтением детективных романов. Его было просто невозможно оторвать от остросюжетных книжек, где героями были чекисты, разоблачающие шпионов вражеских государств, и правосудие всегда побеждало.

К семнадцати годам у Максима было уже четко продумано все, что касалось его будущего. Он собирался работать в той же организации, где работал его отец. Дядя Гриша одобрил выбор Максима и даже вызвался похлопотать за него. На самом деле попасть в КГБ для Максима и без этого не составило бы большого труда. Комитет госбезопасности охотно принимал на работу сыновей своих сотрудников. Тем более не оставляли без внимания детей тех, кто погиб при исполнении служебных заданий. Единственным необходимым условием принятия в организацию была служба в армии. Поэтому после десятого класса Максим не стал поступать в институт, а сразу пошел служить.

Служба Максима проходила в Подмосковье, поэтому довольно часто к нему приезжали мать с дядей Гришей, а чуть позже и самого Максима время от времени стали отпускать в Москву.

Когда до окончания службы оставалось меньше полугода, произошли события августа 1991 года – попытка государственного переворота.

Максим, как и все его товарищи, с тревогой следил за событиями. Наконец путч был подавлен, а после него страна стала развиваться по новой, никому не известной схеме. Произошли изменения во всех ветвях власти. Даже само название – Комитет государственной безопасности – не вписывалось в новые политические отношения.

И поэтому практически первым из указов нового государства стал указ о расформировании могущественной и авторитетной в прошлом организации. Фактически КГБ расформировали. Вместо него было создано две организации – Служба внешней разведки, и на базе Второго Главного управления КГБ было сформировано что-то типа службы контрразведки.

Аппарат КГБ был сокращен в несколько десятков раз. Практически весь элитный состав был расформирован.

Максим очень переживал – ведь была развеяна по ветру его мечта. Рушилась карьера будущего чекиста. После демобилизации он, по прежнему плану, должен был поступить в Высшую школу КГБ. Но, поскольку КГБ приказал долго жить, Максиму теперь нужно было срочно пересматривать свои планы.

Дядя Гриша как мог старался успокоить пасынка.

– Погоди, сынок, все устаканится. Пройдет три-четыре года, и организация возродится, – говорил он, хитро прищуривая правый глаз.

Однако, к сожалению, и в карьере самого дяди Гриши произошли неожиданные повороты. Спустя месяц или два после путча ему присвоили звание генерал-майора, а еще спустя несколько месяцев неожиданно уволили из действующего состава, оставив его в резерве, то есть практически отчим Максима перестал быть штатным сотрудником КГБ.

К тому же бывшая организация трещала по всем швам. Уже сменилось несколько названий, несколько начальников, было проведено несколько массовых сокращений и аттестаций, после которых часть сотрудников уходила, а на их место набирались новые, неопытные.

Дядя Гриша посоветовал Максиму немного подождать, осмотреться. Поэтому Максиму пришлось поступать на юридический факультет МГУ. Что он и сделал. Максим поступил на заочное отделение института, и тут возникла новая проблема – нужно было искать работу. Здесь ему снова помог дядя Гриша. С помощью его связей Максим устроился в паспортный стол одного из отделений милиции.

Поскольку Максим был штатской личностью и не подлежал милицейской аттестации, то и работа его ограничивалась вопросами прописки и выдачи паспортов подросткам.

Такая работа не слишком устраивала Максима. Он мечтал о большем, но пока ему ничего не светило. Однако в 1993 году дядя Гриша неожиданно передал пасынку информацию, которая заинтересовала Максима. По словам дяди Гриши, в милиции создавалось что-то типа милицейского КГБ со странным названием РУОП, что расшифровывалось как Региональное управление по борьбе с организованной преступностью.

Дядя Гриша говорил, что это будет одна из элитных и самых передовых организаций московской милиции. Он даже был уверен в том, что КГБ может возродиться именно из этой организации.

Поэтому Максим с охотой согласился пойти работать в РУОП. Как бы там ни было, а это было лучше, чем сиднем сидеть в паспортном столе, где непыльная, но скучная работа могла свести с ума. Максим подал соответствующий рапорт и стал ждать ответа.

Через некоторое время его вызвали. Около четырех месяцев Максима проверяли. Кроме этого, он ходил в поликлинику Главного управления ГУВД Москвы, что находилась недалеко от Петровки, где его подвергали тщательному медицинскому осмотру.

Наконец судьба его была решена, и его аттестовали. Через управление кадров МВД он был направлен в московский РУОП.

Надо сказать, что тогда получить подобное направление было не таким уж сложным делом. В 1993 году по приказу министра внутренних дел московский РУОП набирал своих сотрудников в основном из работников уголовного розыска, а также из районных отделений милиции.

Поэтому начальники районных отделений, стараясь сохранить наиболее ценных сотрудников, отдавали в основном молодых, тех, которые себя еще ничем не зарекомендовали. Поэтому Максим, так сказать, попал в струю.

Но не все было так просто. На собеседовании с начальником РУОПа полковником Павлом Ушаковым Максим понял, что тот достаточно хитер и преследовал в создавшейся ситуации свои собственные цели. Ему нужны были свежие, молодые кадры, которых можно было воспитать так, как того хотелось полковнику.

К январю 1994 года Максим уже закончил третий курс юрфака, поэтому он сразу получил звание лейтенанта милиции. Ни на какие серьезные операции коллеги его пока не брали. Пару раз он подстраховывал ту или иную оперативную бригаду по наружному наблюдению за каким-либо уголовным авторитетом. В основном же Максим сидел и читал милицейские нормативные документы и занимался той или иной бумажной работой.

Воспоминания Максима прервал телефонный звонок. Он подошел к столу, на котором стоял единственный в комнате телефонный аппарат, и снял трубку.

– Слушаю вас!

– Кто говорит? – послышался властный мужской голос.

– Это Максим.

– Какой еще Максим?

– Максим Калинин.

– Это полковник Селиверстов, – представился собеседник.

Вадим Борисович Селиверстов был заместителем начальника московского РУОПа. Максим никогда раньше не встречался с ним.

– Куда я попал? – продолжал полковник.

– В пятый отдел, – ответил Максим.

– А где остальные? Что, кроме тебя, никого нету?

– Пока нет, товарищ полковник.

– Хорошо. Как только придет твой начальник, пусть тут же зайдет ко мне, – сказал Селиверстов и положил трубку.

Максим почувствовал себя немного неловко. Получается, что никто из его коллег не приходит на работу вовремя, только он один как дурак является к девяти. Да и начальника нет... а с другой стороны, Максим прекрасно понимал, что рабочий день руоповца ненормированный, он может начинаться в десять утра, а заканчиваться глубокой ночью или даже под утро, так как в основном сотрудники участвуют в различных оперативно-розыскных мероприятиях, а их, естественно, по графику не проводят.

Поскольку Максим в серьезных делах пока участия не принимал, расписание работы у него было несколько другим. Он должен, просто обязан приходить вовремя на работу, так как больше он практически ничем отличиться не мог.

«Выходит, я, – подумал, улыбнувшись своим мыслям, Максим, – являю собой пример образцового служащего». Он достал из ящика стола Уголовно-процессуальный и Административный кодексы. Раскрыв одну из книг на закладке, Максим принялся изучать документы.

В дверь заглянул подполковник Рыбкин.

– Что, пока один скучаешь? – спросил он Максима.

– Здравствуйте, Федор Михайлович, – привстал Максим.

– Привет, – ответил Рыбкин. – Меня никто не спрашивал?

– Вам полковник Селиверстов звонил, просил срочно зайти к нему, как только придете.

– А где остальные сыщики? – усмехнулся Рыбкин.

Максим пожал плечами:

– Не знаю, никто не звонил, не предупреждал.

– Ну и дисциплинка, мать вашу! – ругнулся подполковник. Затем он глянул на книги, лежащие на столе, перевел взгляд на Максима и неожиданно спросил: – А ты, Калинин, чем занимаешься?

– Как чем? Вот, пытаюсь выучить шестнадцатую статью Административного кодекса...

– Шестнадцатую? – переспросил Рыбкин. – А что там, в этой статье?

– Это статья о правомерности применения сотрудником милиции огнестрельного оружия.

– А... да-да, припоминаю, – кивнул Рыбкин. – Ну что ж, это очень важная статья. Ее все менты должны наизусть знать. Ладно, продолжай в том же духе! – И он закрыл дверь.

Примерно через полчаса начали подтягиваться остальные коллеги Максима – Олег, Саша, Юрий и Николай. Они рассаживались по своим рабочим местам, шутливо переругиваясь и отпуская колкости в адрес друг друга. Кто-то сразу уселся около телефона и начал названивать.

Юрий подошел к холодильнику, достал стоящую там трехлитровую бутыль с водой и стал жадно пить прямо из нее. Отпив примерно треть, он поставил ее на единственный шкаф, стоявший в комнате. Максим подумал, что, по всей видимости, несчастного мучает похмелье. Однако он промолчал, вновь углубившись в свою книгу.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату вошел Рыбкин.

– Так, – сказал он, оглядев с ног до головы Юрия, который как раз в этот момент ставил банку на шкаф после очередного приема жидкости внутрь, – значит, после вчерашнего работать тяжеловато будет?

– Товарищ подполковник, – начал оправдываться Юрий, – вчера день рождения жены был, вот мы с ребятами...

– А что, из ребят кто-нибудь еще был? – повысил голос Рыбкин.

– Только Сашка с Олегом и я... Николай вчера на дежурстве находился...

– Значит, сегодня только Николай в рабочем состоянии, – констатировал Рыбкин.

– Почему? Еще Сергей Мальков.

– А где, кстати, Сергей Мальков? – поинтересовался подполковник, оглядев сотрудников.

– У него же сегодня первый рабочий день после отпуска, – пожал плечами Николай.

– И почему же он так опаздывает в свой первый рабочий день, интересно было бы узнать? Может, он собирается продлить свой отпуск? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, осведомился Рыбкин.

– Нет, он вчера звонил, сказал, что сегодня обязательно выйдет, – заступился за коллегу Олег. – Может, он того... в пробку попал?..

– Ну и работнички! – покачал головой Рыбкин. – Ладно, как только приедет Мальков, пусть ко мне зайдет. И ты, Максим, – неожиданно продолжил подполковник, – тоже загляни.

– Ну, пацаны, – нарушил молчание Саша, как только за Рыбкиным закрылась дверь, – кажется, вас направляют на очень крутое дело!

Все дружно засмеялись.

– Ты как, – обратился он к Максиму, заглянув через его плечо в книгу, – выучил шестнадцатую статью?

– Выучил! Представь себе! И хватит меня подкалывать. Сам-то ее небось не помнишь?

– Ты же у нас самый молодой, – ответил Олег, – потому и подкалываем. Будешь через год полковником – будешь нас подкалывать.

Все снова засмеялись.

Минут через пятнадцать в кабинет вошел загорелый парень лет тридцати, с темными кудрявыми волосами. Это и был оперативный работник Сергей Мальков, только что вернувшийся из отпуска.

– Сергей, – сказал Олег, – тебя тут Рыбкин обыскался, чуть нам всем головы не поотрывал за то, что тебя нет. Так что пригладь кудри и иди с Максимом к начальнику на ковер!

– А что случилось? – поинтересовался Мальков. Видно было, что он еще не привык к мысли о том, что его отпуск кончился, и мысленно продолжал проводить время где-то в более приятном, нежели пятый отдел, месте.

– Не знаю. Но мы тут посовещались и решили, что он затевает какое-то крутое дельце и хочет вам его поручить...

– Ладно уж вам, крутое... У нас все дела крутые, – усмехнулся Сергей. – Ладно, – обернулся он к Максиму, – пойдем.

Максим вылез из-за стола, и они вместе направились к кабинету начальника. Постучав в дверь, Сергей не стал дожидаться, когда их пригласят войти, и толкнул дверь.

– Товарищ подполковник, разрешите войти? – вопросил он в открытую дверь. – Вы ведь нас вызывали?

– Вызывал. Я уж подумал, что ты отпуск решил продлить, – улыбнулся Рыбкин.

– Да нет, что вы, просто по дороге проблемы возникли, – стал оправдываться Сергей.

– Ладно, сыщики, – серьезно сказал Рыбкин, – через час пойдете со мной на совещание к полковнику Селиверстову. Так что приведите себя в порядок.

– Это как? – с улыбкой осведомился Мальков. – Никак нужно стволы с собой взять, бронежилеты надеть?

– Ладно, я вижу, что ты после отпуска еще в нерабочем настроении, – усмехнулся в ответ Рыбкин. – Через полчаса ко мне с блокнотами и ручками. Я же сказал – на совещание пойдем.

– Есть! – шутливо козырнул Мальков, стукнув ботинками друг о друга, и, резко повернувшись, вышел из кабинета.

Максим последовал за Сергеем.

– Ну что, молодой, – обратился к нему Сергей, когда они оказались за дверью, – нам с тобой, видимо, придется в ближайшее время стать напарниками. Какое-то дело хотят нам поручить.

– С чего ты так решил? – удивился Максим.

– Посуди сам: если с блокнотами и ручками приглашают, значит, какого-то фигуранта нам с тобой подкинут.

– Вряд ли мне что-нибудь серьезное поручат, ведь я же только месяц здесь работаю...

– Как знать, – неопределенно ответил Сергей, – может, тебя внедрить хотят? Может, под прикрытием будешь работать?

– Куда внедрить? Под каким прикрытием? – не понял Максим.

– Как в фильме «Место встречи изменить нельзя», помнишь? Шарапова в банду внедрили. Так и тебя... Слушай, – неожиданно рассмеялся Сергей, – да ты и вправду на Шарапова чем-то похож!

– Ты лучше на себя самого посмотри, – сказал Максим обиженно.

Вернувшись в кабинет, они застали всю компанию в процессе обсуждения последнего футбольного матча.

– Зачем вас Рыба вызывал? – спросил Олег, отвлекшись от футбольной темы.

– На совещание какое-то велел собираться, – ответил Сергей.

– Говорил же я, что какую-то разработку серьезную вам дадут, – всезнающе ухмыльнувшись, резюмировал Олег и, бросив взгляд на Максима, кивнул на книжки. – Ты повтори шестнадцатую статью! Наверняка начальник спрашивать будет.

– Хватит тебе... Лучше сам повтори, а то, не ровен час, спросят!

Через тридцать минут они с Сергеем, держа в руках ручки и блокноты, стояли возле кабинета Рыбкина. Тот вылетел из двери и на бегу бросил через плечо:

– Пойдемте к начальнику РУОПа на совещание.

– Вы же сказали, что у Селиверстова... – начал было Сергей.

– Совещание будет проводить Селиверстов, а состоится оно в кабинете Ушакова, – пояснил Рыбкин.

Вскоре все они уже сидели в просторном кабинете начальника РУОПа. Сам Ушаков возвышался над своим рабочим столом и был занят просмотром каких-то бумаг, изредка делая в них пометки. Время от времени звонил один из телефонов, Ушаков, не глядя, снимал трубку и бросал несколько отрывистых фраз.

Постепенно все участники совещания расположились за длинным столом, стоящим в центре кабинета. Здесь практически ежедневно проводились планерки с начальниками отделов. А те, в свою очередь, раз в неделю проводили подобные мероприятия с личным составом каждого подразделения.

На сей же раз совещание касалось какого-то важного оперативного вопроса. Полковник Селиверстов окинул взглядом присутствующих.

– Вроде все в сборе, – сказал он, сверяясь с бумагой, в которой были записаны фамилии всех участников совещания. Помимо начальника отдела Рыбкина, Сергея и Максима, на совещании присутствовало еще три человека. Одного из них Максим узнал сразу. Это был Игорь Николаев, отвечающий за спецтехнику РУОПа, с помощью которой проводилось оперативное наблюдение и прослушивание.

Тем временем полковник Селиверстов открыл совещание. Он начал свое выступление лаконично.

– Значит, так, – обратился он к присутствующим, – есть указание возобновить оперативное дело по одному из авторитетных фигурантов. Мы решили, что основными разработчиками операции будет спецбригада, которая создается приказом начальника РУОПа, в составе, – и он начал перечислять фамилии участников совещания. – Эта бригада, в свою очередь, будет разделена на группы, наделенные соответствующими функциями и полномочиями.

Через несколько минут Максим узнал, что они с Сергеем попали в бригаду, которая будет заниматься ведением наружного наблюдения. Неожиданно Рыбкин, немного привстав, обратился к Селиверстову:

– Извини, Вадим Борисович, ты забыл самое главное – назвать имя фигуранта наших действий.

– Как, разве я об этом ничего не сказал? – удивился Селиверстов, бросив почему-то косой взгляд на начальника РУОПа. – Вы должны его хорошо знать, – обратился он к Рыбкину.

– Мы-то, предположим, знаем, кто это, – ответил Рыбкин, – но молодые товарищи понятия не имеют, о ком вы говорите.

– Конечно, – сказал Селиверстов. – Вот наш фигурант. – И, достав из большого конверта несколько фотографий, он положил их на стол.

На фотографиях был изображен лысоватый мужчина средних лет, явно грузин по национальности. Это был небезызвестный Отари Давидович.

Фотографии были разные. На одной он стоял рядом с милицейскими генералами, на другой – с известными эстрадными певцами. Были фотографии, где Отари был сфотографирован в президиуме на каком-то торжественном заседании. Все говорило о том, что будущий фигурант вращался в достаточно высоких сферах общества.

Участникам совещания передали краткую справку на будущего фигуранта, с которой все по очереди ознакомились.

В конце концов этот листочек с надписью «секретно» в верхнем правом углу попал к Максиму. Текст был немногословен и сух.

«Отари... родился в 1949 году в небольшом грузинском городке, где и провел свое детство. В юности активно занимался спортом, в частности греко-римской борьбой, успешно участвовал в различных соревнованиях, имеет звание мастера спорта.

После переезда в Москву имел сомнительные связи с криминальными элементами, часто принимал участие в азартных играх.

В 1966-м привлекался к уголовной ответственности за групповое изнасилование, однако был освобожден от ответственности из-за того, что был признан психически ненормальным.

По агентурным сведениям, в настоящее время продолжает заниматься противоправной деятельностью, но прямых доказательств, позволяющих привлечь его за конкретные преступления к уголовной ответственности, пока нет. В последнее время пытается заняться политикой, с этой целью создал свою политическую партию «Спортсмены России». Часто выступает в средствах массовой информации.

Отари имеет определенный авторитет в криминальных кругах, особенно среди новой волны криминальных сообществ, но в то же время у него остаются весьма натянутые отношения с некоторыми ворами в законе и авторитетами».

Далее шел список фамилий и кличек уголовных лидеров, с которыми у Отари имелись конфликты.

– Отари Давидович, – продолжал Селиверстов, когда увидел, что все участники ознакомились с краткой информацией, – считает себя крестным отцом московской мафии.

– Зря он так считает! – опять вмешался Рыбкин. – По-моему, ему до крестного, как от Украины до Китая!

Селиверстов перебил Рыбкина вопросом:

– Знаете, в чем феномен Отари? В чем успех и популярность его личности?

И, не дождавшись ответа, Селиверстов ответил сам:

– Успех его в том, что он позволил журналистам раскрутить свое имя, а те сделали ему такую рекламу, которая иным даже и не снилась. Вчера же произошло событие, просто выходящее за рамки приличий и каких-либо понятий о совести. Отари открыто и нагло выступил по телевидению с угрозами в наш адрес, после чего любой телезритель, не посвященный в курс дела, может сделать вывод, что существует Отари Давидович, крестный отец московской мафии, которого боятся все, даже столичная милиция.

Селиверстов перевел дыхание и продолжил:

– Так вот, раз он считает себя крестным отцом, давайте поможем ему и подобрать соответствующую статью в Уголовном кодексе, достойную столь значительной и уважаемой личности! Тем более, по оперативным источникам... (Максим прекрасно знал, что скрывается под этой фразой. По оперативным источникам – значит, по информации стукачей, осведомителей)... по оперативным источникам, кое-какие делишки за нашим фигурантом числятся. Однако нам необходимо подобрать такие доказательства, которые в дальнейшем могут быть расценены судом как весомые и аргументированные для дальнейшего привлечения этого человека к уголовной ответственности.

К тому же – я еще раз хочу подчеркнуть, коллеги, – это задание получено нами сверху. Поэтому прошу отнестись к нему с большим вниманием и ответственностью. Вся операция будет проходить под грифом «Совершенно секретно». То есть никакой информации о ходе ведения дела, да и вообще обо всем, что касается вашей работы, вы никому, кроме своих начальников, передавать не имеете права.

Кроме того, вы должны учитывать, что у нашего фигуранта имеется достаточно широкий круг влиятельных знакомых как среди офицеров московской милиции, так и в органах прокуратуры, через которых может произойти утечка информации.

Отсюда вывод: если кто-нибудь из ваших коллег будет интересоваться ходом ведения дела, об этом необходимо сразу же докладывать непосредственно мне или, – Селиверстов бросил взгляд на Ушакова, – полковнику Ушакову лично. Итак, еще раз повторю распределение обязанностей...

Максим и Сергей Мальков вошли в группу наружного наблюдения за Отари. Игорь Николаев обеспечивал всю техническую сторону их работы. Руководство будущей разработки было возложено на Рыбкина, начальника пятого отдела.

Вскоре, подробно расписав должностные обязанности каждого участника операции, Селиверстов закончил совещание.

В конце, когда все уже поднялись с мест и направились к выходу, Селиверстов обратился к присутствующим:

– Попрошу остаться Рыбкина и Калинина.

Когда все остальные вышли и двери за ними закрылись, Селиверстов неожиданно обратился к Рыбкину:

– Федор Михайлович, я думаю, мы не ошибемся, если человеком, отвечающим за ведение досье в отношении Отари Давидовича, будет назначен лейтенант Калинин. Как вы на это смотрите?

Рыбкин, помолчав, проговорил:

– Я считаю, что Максим может справиться, хотя и работает он только месяц. Но за это время он зарекомендовал себя серьезным и вдумчивым сотрудником. К тому же, насколько мне известно, он неболтлив.

– А это в нашем деле самое главное, – подытожил Селиверстов. – Максим... Как тебя по батюшке?

– Да можно и без батюшки, – улыбнулся Максим.

– Так вот, Максим, у этого человека очень многочисленные и крутые связи. Я уже говорил это на совещании. Конечно, к тебе будут подходить многие и интересоваться тем, как идут дела. Поэтому я еще раз повторяю: обо всем сразу докладывать лично мне или Ушакову. Или, если к нам не прорвешься, Рыбкину докладывай. Даже если это будет наш сотрудник, нам все равно необходимо об этом знать. Далее, никому никакого материала не давать. Материал секретный, по первой степени секретности проходит. Допуск к нему будут иметь лишь некоторые. И еще, – Селиверстов повернулся к Ушакову, как бы ища поддержки, – не случайно мы тебя назначили в группу наружного наблюдения. Работаешь ты месяц, тебя мало кто в московской милиции знает, в МУРе ты не засветился, бандиты тоже тебя еще не вычислили. Поэтому веди себя осторожно, особенно на ОФП в «Динамо». Именно там у нашего Отарика очень много друзей. Поэтому мы не исключаем, что вас, ребята, спортсмены будут, в свою очередь, разрабатывать достаточно серьезно. Если только они о чем-нибудь догадаются, – добавил Селиверстов. – И последнее: сейчас ты получишь в областной прокуратуре санкцию на ведение оперативных мероприятий в отношении Отари.

Неожиданно в разговор вступил Рыбкин:

– Вадим Борисович, а чего так далеко таскать, аж в облпрокуратуру? Давай в городскую.

– Нет, – отрицательно покачал головой Селиверстов, – в городскую прокуратуру нельзя. Есть оперативная информация, что наш фигурант и там уже завел нужные связи. Так что через горпрокуратуру может произойти утечка информации. А в областной я пока такую возможность исключаю.

Короче, – повернулся он к Максиму, – подъедешь к главному прокурору или к его заместителю. Отдашь вот это письмо. – Он протянул Максиму запечатанное письмо, на конверте которого также стоял гриф «Совершенно секретно». – Письмо оформишь через нашу канцелярию, отдашь лично в руки или прокурору, или его заместителю, только им! После этого с санкцией вернешься в штаб и начнешь работать вместе с Мальковым. А тем временем, – обратился Селиверстов к Рыбкину, – пусть Мальков принимает автотранспорт со всеми техсредствами. Пусть во всем разбирается. Ну вот, собственно, и все, что я хотел сказать. Всю информацию, которую вы соберете по Отари, ежедневно будешь фиксировать в нашей секретной части, перебрасывая ее на специальный компьютер. Со временем мы поставим туда пароль к доступу, который будет известен всего нескольким людям, среди которых будешь и ты. Думаю, лишнее тебе объяснять, что разглашать этот пароль нельзя. И вот еще что, – Селиверстов неожиданно подошел к Максиму, – для всех остальных – я имею в виду сотрудников нашей конторы и особенно твоих коллег из отдела – вы с Мальковым идете в разработку вот по этому человеку. – Полковник взял фотографию, на которой был изображен парень с крупным лицом и массивной шеей, одним словом, чистой воды гоблин. – Это уголовный авторитет Сережа Музыка. Все не вовлеченные в операцию сотрудники должны думать, что вы работаете по нему. Никто не должен даже догадываться, что это не так. Когда начнете осуществлять «наружку», документы оставляйте в сейфе. Взамен возьмете у Игоря Николаева два удостоверения: одно работника ОБХСС, другое на имя сотрудника охранной фирмы с разрешением на ношение оружия. Это на тот случай, если вас кто-нибудь из дружков Отарика сам возьмет в разработку. Тогда вы сможете отбрехаться тем, что вас какой-то фирмач нанял пасти Отарика. Типа вы с Мальковым – частные детективы. Ну что, – полковник оценивающе оглядел Максима, – не страшно за такое опасное дело браться?

– Нет, – бодро ответил Максим, хотя чувство беспокойства, появившееся сразу же после того, как он узнал, чем ему придется заниматься, не оставляло его до сих пор.

– Тогда начинай работать – поезжай в облпрокуратуру.

Через несколько минут Максим вышел из кабинета начальника РУОПа.

Глава 7

Соседка

1994 г., февраль, Москва, Крылатское, 14.30

Бежали секунды, а Виктор все еще не знал, как ему поступить. Спрятав винтовку, он вернулся к двери и теперь стоял в нерешительности, не зная, открывать дверь или нет. Тем временем милиционер продолжал настойчиво терзать дверной звонок.

– Откройте! – повторил он. – Мы же знаем, что вы в квартире!

Размышлять больше времени не было. «Если за мной пришли, не открывать двери нет никакого смысла. А прыгать с девятого этажа – вообще идиотизм», – подумал Виктор и открыл замок.

На лестничной площадке перед дверью стоял мужчина, одетый в милицейскую форму с погонами старшего лейтенанта, женщина в спецодежде работника коммунальной службы и еще один мужчина в такой же куртке и с внушительных размеров ящиком инструментов.

Увидев Виктора, милиционер улыбнулся. Это уже было хорошим признаком – сотрудники милиции редко являются арестовывать людей с улыбкой на лице.

– Что же вы, гражданин, так долго дверь не открываете? – обратился к Виктору старший лейтенант, взяв под козырек. Тот лишь неопределенно пожал плечами. – Мы же знали, что вы дома, – продолжал милиционер.

– А что, собственно, случилось? – поеживаясь, будто он только что встал с постели, спросил Виктор. – Я, знаете ли, спал...

Милиционер снова взял под козырек.

– Старший лейтенант Захаров, ваш участковый. Извините, конечно, что побеспокоили, но нет другого выхода. – И он кивнул на дверь соседской квартиры. – В этой квартире проживает женщина, ее сейчас нет дома, а в квартире у нее произошло ЧП.

– Что случилось? – поинтересовался Виктор.

– А вы понятым будете?

Виктор насторожился. «Неужели какая-то заварушка? Может, ограбление или, не дай бог, убийство?» – подумал он.

– Понятым? – неуверенно повторил он.

– Да. Мы сейчас будем вскрывать квартиру, а на всей лестничной площадке никого, кроме вас, дома не оказалось. Так что особого выбора у нас не было.

– А что все же случилось? Там что, убийство? – настойчиво повторил свой вопрос Виктор.

– Убийство? С чего вы взяли? – ошалело вытаращился участковый.

– Так, – пожал плечами Виктор, – подумалось почему-то. Меня, знаете ли, еще никогда понятым не приглашали, я это только в кино видел... А там раз понятые – значит, убийство...

– Ну, не знаю, как насчет убийства, а вот то, что там кран водопроводный не закрыт или трубу прорвало, – это уже установленный факт. Ваша соседка затапливает сразу две квартиры внизу. Поэтому нас и вызвали. А тут, как назло, ни телефона рабочего, ни адреса родственников никто не знает.

Женщина, стоящая рядом, согласно закивала головой.

– Ну что, Семеныч, давай приступай, – скомандовал милиционер.

Мужчина, одетый в синюю куртку работника ДЭЗа, начал взламывать дверь. С помощью стамески и молотка он быстро вскрыл замок. Все присутствующие вошли в квартиру. Однако никаких следов наводнения заметно не было. Все полы были сухими, в ванной тоже ничего не текло. Кухня оказалась прибранной, и краны здесь также были в полном порядке.

– Иди глянь в туалете, – скомандовал сантехнику участковый.

Тот скрылся за дверью, и через несколько минут оттуда раздался его приглушенный голос, оповещающий о том, что в данном помещении тоже ничего не течет.

Участковый пожал плечами и прошел в комнату. Виктор последовал за ним. В комнате царил «художественный» беспорядок. Повсюду были разбросаны предметы женского туалета, яснее ясного говорившие о том, что хозяйка квартиры покидала ее в спешке.

На письменном столе стояла большая фотография, на которой были изображены две женщины, стоявшие в обнимку. Судя по возрасту, это могли быть мать и дочь.

Интерьер комнаты ничем особенным не поражал – стандартный набор мебели, обычный для представителей среднего класса: диван, небольшой письменный стол, журнальный столик, пара кресел, тумба с видеодвойкой, небольшой книжный стеллаж. На входе в комнату стоял большой платяной шкаф.

Виктор и участковый продолжали рассматривать обстановку, когда неожиданно раздался жизнерадостный голос сантехника:

– Нашел! Здесь трубу прорвало!

Виктор с участковым одновременно оглянулись и поспешили на крик. Семеныч энергично топтался возле шкафа в туалете, показывая, что из трубы, в нем спрятанной, течет вода. Она прямиком уходила вниз, заливая нижние этажи, минуя квартиру соседки Виктора.

– Надо воду перекрывать, – вынес свой вердикт Семеныч и пошел к телефону. Он набрал номер диспетчера ДЭЗа. Через несколько минут вода течь перестала.

– Вот тут пробоина, – тыкал Семеныч заскорузлым пальцем в ржавую трубу.

Минут через двадцать на место происшествия прибыли работники ДЭЗа, таща за собой сварочный аппарат. Быстро развернув резиновые шланги, они заварили пробоину.

– Все, теперь можно воду пускать, – сказал Семеныч и вновь протопал к телефону в своих грязных башмаках. Он дозвонился до диспетчерской, и вскоре вода была пущена.

– Ну что, – обратился участковый к Семенычу, – как насчет дверного замка? Починить сможешь?

– Не, командир, – отрицательно помотал головой Семеныч, – это не по моей специальности. Я по сантехнике, а тут столяр или плотник нужен. Я в дверях и в замках ничего не понимаю.

Виктор подошел к замку и осмотрел его. Действительно, восстановлению он не подлежал – Семеныч постарался на славу.

– Что же делать? – размышлял участковый.

– Мы пойдем? – почти одновременно сказали сантехник и женщина, до сих пор молчаливо топтавшаяся в прихожей.

– Конечно, идите, – ответил участковый и неожиданно обратился к Виктору: – Давайте мы вот что сделаем. Я сейчас квартиру опечатаю, напишу записку пояснительную. А вы, когда соседка придет, – он взглянул на часы, – у меня, к сожалению, дежурство заканчивается, – объясните ей, что и как. И еще, – добавил участковый, – вас как зовут?

Виктор назвался.

– Очень хорошо. Я хочу попросить вас об одной услуге. Давайте договоримся так: по инструкции я имел право вскрыть квартиру, где происходит протечка, но согласно той же инструкции я должен был составить акт и документально зафиксировать факт протечки. Я этого не сделал. Но люди бывают разные, и я не знаю, что за человек ваша соседка. Можно с вами договориться, чтобы в случае чего, если она будет предъявлять претензии, мы с вами этот акт задним числом оформили?

Виктор утвердительно кивнул.

– Ведь люди разные бывают, – еще раз повторил участковый.

– Конечно, лейтенант, нет вопросов! Все сделаем, – улыбнулся Виктор.

– Ну ладно, счастливо оставаться, – участковый взял на прощание под козырек. Затем он полез в карман, достал оттуда печать, бумажку и скотч. Он наклеил бумажку на дверь скотчем и поставил на ней печать.

– Да, еще вас попрошу, – снова обратился к Виктору участковый, – сегодня вечером, если вам нетрудно, поглядите за этой квартирой! Как-никак она открыта, зайдет еще какой-нибудь непрошеный гость...

– Хорошо, я пригляжу, – ответил Виктор.

– До свидания, – сказал участковый и зашагал к лифту.

– Счастливо! – вслед ему ответил Виктор и вошел в свою квартиру. Только захлопнув входную дверь, он позволил себе испустить вздох облегчения. Наконец-то закончилось это недоразумение!

Виктор достал сумку с винтовкой и, еще раз осмотрев ее, убрал подальше – с глаз долой. После этого он сел смотреть телевизор. По одному из каналов показывали хоккейный матч. Виктор увлекся игрой и уже почти забыл про происшествие, но примерно через час в дверь снова позвонили. Виктор посмотрел в «глазок». Перед дверью стояла невысокая молодая женщина в дубленке и вязаной шапочке. Виктор открыл дверь.

– Добрый вечер. Извините, пожалуйста, я ваша соседка, – сказала женщина.

Виктор кивнул.

– Я пришла с работы, смотрю – дверь опечатана. Вы не знаете, что случилось? Еще раз извините...

Виктор улыбнулся и внимательно оглядел соседку. Ей было на вид около тридцати лет. Небольшого роста, темные волосы, голубые глаза, полноватое лицо – на той фотографии на столе явно была изображена она. Но в жизни женщина была намного симпатичнее.

– Вас как зовут? – спросил Виктор.

– Людмила, точнее, Мила.

– А меня Виктором – будем знакомы.

– Очень приятно, – сказала Людмила.

– Мила, понимаете, в ваше отсутствие произошло маленькое ЧП. В вашей квартире прорвало трубу, и участковый милиционер с сантехником были вынуждены вскрыть квартиру. У них другого выхода не было – сразу двух соседей внизу затопило, – рассудительно начал объяснять Виктор. – Потом трубу заварили, так что теперь все в полном порядке, если не считать сломанного замка, конечно. Тут никакой вашей вины нет. Трубы, которые находятся за стенами вашей квартиры, принадлежат жэку, соответственно, ДЭЗ, как его теперь называют, должен нести ответственность перед жителями нижних квартир.

– А что, здорово их затопило? – спросила женщина.

– Участковый сказал, что вы затопили два этажа.

– Что же мне теперь делать?! Они наверняка ко мне претензии предъявлять будут...

– Нет, я же объяснил вам – вы тут ни при чем. Трубы-то жэковские, им и отвечать, – убежденно повторил Виктор.

– А что же мне теперь с замком делать? – удрученно посмотрев на сломанный замок, скорее у самой себя, нежели у Виктора, спросила Мила.

– А вот замок, к сожалению, восстановлению не подлежит... – развел руками Виктор.

– Кто же мне поможет замок вставить? Смотрите, сколько времени... Да и замок сегодня я уже не куплю.

– А где тут ближайший магазин? – спросил Виктор.

– Есть большой магазин, называется «Юникор», он допоздна работает, но там нет отдела хозтоваров.

– Да, ситуация, – покачал головой Виктор.

– Не ночевать же мне с открытой дверью! – продолжала заламывать руки Людмила.

– Действительно, неприятно, – сказал Виктор. Он уже давно понял, что Людмила живет в квартире одна. – Знаете что, – предложил он, – у меня в двери два замка. Нижний очень похож на ваш. Давайте мы сделаем так. Я сниму нижний замок, переставлю его к вам, отдам вам ключи. Пусть постоит ночь и завтрашний день, пока вы новый замок не купите. А когда вы купите новый замок, я поставлю вам его, а свой заберу обратно. Вас такое предложение устраивает?

Мила улыбнулась:

– Конечно, устраивает. Но я доставляю вам большое беспокойство своими проблемами... Мне так неудобно...

– Неудобно на потолке спать – одеяло падает, – отшутился Виктор. – А это дело соседское. У вас инструменты есть?

– Сейчас пойду поищу. – Мила скрылась в квартире. Через несколько минут она вынесла отвертку, стамеску, плоскогубцы.

– А молоток у вас есть?

– Нет, молотка нету. Сосед – старик с верхнего этажа – неделю назад взял и до сих пор не вернул. Забыл, должно быть... – грустно ответила Мила.

– Ладно, попробуем так. – И Виктор склонился над раскуроченным замком.

С ним он провозился минут двадцать. Наконец мероприятие по замене замка было закончено. Виктор вставил ключ в замочную скважину, проверил его и сказал:

– Принимайте работу. Все в порядке.

– Большое спасибо! – отозвалась из глубины комнаты Мила. – Вы так меня выручили! – добавила она, выходя в коридор.

– Не стоит благодарности, – скромно ответил Виктор. – Да, чтоб вы не подумали чего плохого... У меня два ключа от этого замка, и оба я отдаю вам, – Виктор протянул ключи Миле.

– А я ничего такого и не думаю. Я вам доверяю.

– Прямо так сразу, первому встречному человеку и доверяете? – усмехнулся Виктор.

– Но вы же мой сосед! – улыбнулась Мила. – Кстати, может быть, сменим место дислокации, что в коридоре-то топтаться? Пройдемте в комнату – я вас кофе угощу!

Виктор пожал плечами:

– Что ж, давайте. Правда, к кофе я отношусь довольно равнодушно, но в компании с такой симпатичной девушкой, думаю, мое равнодушие как рукой снимет.

Мила покраснела от удовольствия и заторопилась на кухню, оставив Виктора в комнате перед включенным телевизором.

Через несколько минут Мила позвала Виктора на кухню, где к этому времени уже был накрыт стол. На нем стояли две маленькие кофейные чашечки, вазочка с печеньем, бутылка сухого вина, два фужера, ваза с фруктами. Они молча сели за стол.

– Ну что, давайте выпьем за знакомство? Налейте вина...

Виктор разлил темную ароматную жидкость по бокалам. Они чокнулись с Милой и отпили по глотку терпкой жидкости.

– А я вас раньше не видела. Вы, наверное, снимаете эту квартиру? – прервала немного затянувшееся молчание Мила.

– Да, снимаю, – лаконично ответил Виктор.

– Владелица квартиры, насколько я знаю, – женщина? Но ее тут совсем не видно – она все время квартиру сдает кому-нибудь. До вас тут жила женщина, потом еще какой-то неприятный мужчина... В общем, вы – третий постоялец, которого я знаю.

– А вы одна живете? – спросил Виктор, заранее зная ответ на вопрос.

– Одна. Иногда ко мне мама ночевать приезжает, иногда подруга заходит, но это редко. Чаще я тут обретаюсь в полном одиночестве.

Виктору все больше и больше нравилась Мила. Теперь он разглядел, как идет к ее пухленькому лицу короткая стрижка, какие у нее длинные пушистые ресницы, какая красивая белоснежная шея. Фигурой Мила тоже удалась – маленькая и ладненькая, она была похожа на фарфоровую статуэтку, только в отличие от нее была живой и подвижной.

Они поболтали о том о сем еще около получаса. Наконец Виктор встал и, взглянув на часы, сказал:

– Не буду вас больше задерживать, пойду отдыхать.

Мила вскочила со своего стула. По ее глазам было видно, что отпускать Виктора и оставаться в одиночестве ей не хочется. Тем не менее задерживать Виктора она не стала.

– Еще раз спасибо вам большое! Завтра обязательно куплю замок, – скороговоркой проговорила Мила. – А я могу... – Она запнулась.

– Что такое? – поинтересовался Виктор.

– Как-то неловко просить...

– Не стесняйтесь, говорите, что случилось? – настойчиво повторил Виктор.

– Могу ли я снова обратиться к вам за помощью, чтобы вы врезали мне новый замок? – наконец, собравшись с духом, выпалила Мила.

– Конечно, – ответил Виктор, – я помогу вам с большим удовольствием. Только я буду дома лишь вечером...

– Я тоже весь день на работе, так что вечером будет удобнее всего, – сказала Мила.

– Ну, тогда до завтра?!

Виктор попрощался, вернулся в свою квартиру и снова включил телевизор. Там показывали какой-то фильм. Без особого интереса он все же досмотрел фильм до конца, потом быстро приготовил себе ужин из полуфабрикатов, поел и улегся спать.

Но сон долго не шел к Виктору. Он ворочался с боку на бок, старался считать во сне до тысячи, но сбивался и погружался в раздумья. Виктор вновь мысленно возвращался к тому предложению, что ему сделали вчера, но больше всего его голова была занята новой знакомой. Он сразу признался себе в том, что Мила понравилась ему, и теперь пытался уяснить, к чему может привести новое знакомство.

Заснул Виктор лишь поздно ночью. Ему приснилась Мила. Она стучала к нему в дверь, плакала и жаловалась на то, что у нее текут трубы и сейчас приедет милиция, а у нее в шкафу спрятано оружие. Поэтому милиция обязательно арестует ее. Во сне Виктор видел и себя, одетого в спецовку работника ДЭЗа. Он героически сваривал трубы, устраняя течь за течью, и в конце концов все последствия ЧП были устранены и опасность приезда милиции миновала. Тогда Мила бросилась Виктору на шею и, орошая слезами радости, звонко целовала его, а потом еще долго благодарила. Виктор во сне посоветовал Миле выбросить оружие в форточку, а в следующем эпизоде увидел себя в Милиных объятиях совершенно голого, лежащего на разобранном диване...

* * *

Утром Виктора разбудило странное пиликанье. Спросонья он никак не мог понять, что, собственно, может издавать подобные звуки – явно не дверной звонок и не телефон, тем более что телефона в квартире вообще не было. Наконец до него дошло, что разбудил его сигнал пейджера.

Виктор быстро взял в руки маленькую черную коробочку и неуверенно нажал зеленую кнопку. Тут же на экране дисплея высветилось сообщение: «Виктор, срочно позвони мне». Далее шел номер телефона и подпись «Марат».

Виктор быстро оделся и спустился вниз к телефону-автомату. Он набрал номер. Трубку на том конце взяли почти что сразу.

– Алло! – услышал Виктор знакомый голос.

– Марат, это ты?

– Виктор, привет! Как дела? Как устроился?

– Да ничего. Все в порядке, – ответил Виктор.

– Как на новом месте, хорошо спалось?

– Прекрасно, – соврал Виктор.

Он не стал рассказывать Марату про эпизод с приходом участкового, про знакомство с Милой, подумав, что особого значения для Марата эти события не имеют, а вопросов из-за них может возникнуть множество.

– Как настроение? – продолжал свой допрос Марат.

– Я же говорю – все нормально, – слегка раздраженно ответил Виктор.

– Ладно, не нервничай. Я же о тебе беспокоюсь... – примирительным тоном заявил Марат. – Записывай адрес, куда тебе нужно будет сегодня поехать.

Виктор достал из кармана листок бумаги и ручку.

– Балашиху знаешь? – осведомился Марат.

– Найду, – коротко ответил Виктор.

– Хорошо. Там есть деревня – маленькая такая, не помню названия. Да оно и неважно... За деревней – специальный полигон для стрельбы. Приедешь туда, спросишь у администрации Марину Владимировну Воробьеву... Записал?

– Да, все записал.

– Скажешь, что ты от меня. Она в курсе дела.

– А кто это? – спросил Виктор.

– Это вообще-то мастер международного класса, чемпион по биатлону, твой будущий тренер по стрельбе. Она в курсе, – еще раз повторил Марат. – Давай старайся, занимайся! И вот еще что, – добавил он, – смотри – чтоб с ней никаких интрижек! Договорились?

– Конечно, – сказал Виктор, – какие проблемы?

– Машину-то свою осмотрел?

– Да, с виду нормальная тачка. Я пока на ней еще не ездил. Сейчас по дороге на полигон испытаю, – ответил Виктор.

– Ну, тогда все. Пока, удачи, – попрощался Марат.

Через некоторое время Виктор собрался и, спрятав в машине тщательно упакованную винтовку, сел за руль новенькой «пятерки», резво покатил в сторону Балашихи на поиски полигона и чемпионки по биатлону Марины Воробьевой.

* * *

Полигон для стрельбы Виктор нашел сразу. Да его трудно было не найти – за небольшой деревней то и дело были слышны одиночные хлопки тренирующихся спортсменов. На эти выстрелы Виктор и ориентировался.

Не пришлось Виктору искать и Марину Воробьеву. Ему сразу же указали на молодую женщину, идущую по дорожке комплекса. Марине оказалось лет тридцать. Она была невысокого роста, худощавая, темноволосая и голубоглазая. Виктор представлял себе спортсменок совершенно иначе – он думал, что это накачанные, мускулистые бабы, могущие в случае чего спокойно согнуть рельс, а перед ним стояла невысокая женщина, которая по виду не могла причинить большого вреда даже кошке. Она сразу попросила обращаться к ней на «ты», называть просто Мариной и приветливо протянула Виктору руку.

– Марат говорил, что вы умеете стрелять? – спросила Виктора Марина.

– Приходилось, – уклончиво ответил он.

– Ну, тогда вам будет легче – пойдем на полигон, начнем тренировку прямо сейчас. Сегодня будем корректировать ваше дыхание, – уточнила Марина и повела Виктора на стрельбище.

* * *

Прошло несколько дней. Днем Виктор тренировался в стрельбе, совершенствуя свое умение под пристальным надзором Марины Воробьевой. А каждый вечер он проводил в обществе своей соседки. С нетерпением ждал того времени, когда Мила приходит с работы, и почти все вечера они были вдвоем, в ее квартире, удобно устроившись на диване перед телевизором или на кухне, попивая вкусный, ароматный кофе.

Однажды Миле удалось достать пригласительный билет в Дом кино, и они с Виктором отправились на премьеру нового фильма.

Виктор никогда раньше не был в Доме кино. Царившая там светская и одновременно богемная атмосфера пришлась ему по вкусу. Он с большим любопытством разглядывал киношную публику, в которой то и дело мелькали лица известных актеров, режиссеров и других знаменитостей.

Однако вечер был омрачен двумя неприятными эпизодами. Первый произошел в мужском туалете, когда Виктор, стоя перед зеркалом, поправлял воротничок рубашки.

Дверь открылась, и в туалет вошел крупный мужчина в темном костюме. Как и Виктор, он остановился возле зеркала и стал поправлять свой галстук. Виктор украдкой бросил на него взгляд. Лицо мужчины показалось ему знакомым, но где именно он встречался с этим человеком, Виктор вспомнить не мог.

И тут его осенило: это же Отари! Он еще раз взглянул на незнакомца: сомнений не осталось – его потенциальная жертва стояла рядом и как ни в чем не бывало поправляла свой галстук.

Отари тоже обратил внимание на молодого человека, бросающего на него пристальные взгляды.

– Мы с вами знакомы? – спросил он Виктора. – Вы так пристально меня разглядываете...

У Виктора от неожиданности даже сердце забилось сильнее. Он почувствовал, как предательски краснеет его лицо.

– Нет, я ошибся... Перепутал вас с другим человеком... – запинаясь, ответил Виктор и тотчас вышел из туалета.

Почти весь киносеанс Виктор только и занимался тем, что прокручивал в голове эту неожиданную встречу, напрочь позабыв о фильме.

* * *

По возвращении домой Виктора ждал новый сюрприз.

Как только они с Милой вышли из лифта на своем этаже, Виктор заметил, что от дверей Милиной квартиры отделилась человеческая фигура. К ним направлялся здоровенный бугай под два метра ростом и с очень недружелюбным выражением лица. Виктор вопросительно посмотрел на Милу. На ее лице был написан откровенный ужас...

Глава 8

Презентация

Москва, ул. Васильевская, Дом кино, 19.04

К Дому кино Отари приехал точно ко времени начала премьеры нового фильма. Он вообще любил всякого рода шумные сборища типа презентаций, торжественных собраний и фуршетов. Любил бывать там, где вращались люди из высших кругов власти, где присутствовали высокопоставленные люди – чиновники, политики – или богема, представленная артистами, художниками, писателями, режиссерами и другими творческими личностями.

Отари старался как можно чаще посещать различные мероприятия такого рода. Кроме того, что здесь можно было завязать новые нужные связи, присутствие на подобных тусовках как нельзя лучше сопутствовало поддержанию и укреплению нового имиджа Отари – имиджа мецената.

К этому времени у Отари было уже множество знакомых среди представителей богемы. Популярные и знаменитые певцы, артисты, кинорежиссеры, литераторы, представители шоу-бизнеса – все считали его своим другом и часто приглашали Отари на свои выставки, театральные премьеры, презентации.

Для каждого разряда презентаций или торжественных встреч у Отари был выработан свой стиль. Так, например, на встречах с творческой интеллигенцией он старался держаться этаким добродушным покровителем, меценатом. Он выглядел уверенным в себе, не знающим сомнений человеком, иногда даже казался чуточку высокомерным.

Многие представители богемы нередко обращались к Отари с различными просьбами. Иногда решение проблем приносило выгоду и ему самому тоже. Так, он уже давно покровительствовал нескольким ведущим эстрадным звездам, которые щедро делились с ним доходами от своей популярности, достигнутой не без помощи Отари.

Каждый раз, когда кто-либо из его знакомых подводил к нему нового человека, у которого имелись какие-нибудь проблемы, касающиеся либо криминала, либо неких разборок, Отари охотно брался их улаживать, естественно, не забывая при этом о своих материальных интересах, которые обычно удовлетворялись в виде пожертвований в фонд Отари со стороны просителя.

Сегодня на премьеру в Дом кино Отари пригласил режиссер фильма, с которым они были близко знакомы. Отказать мэтру было невозможно. Он лично несколько раз звонил Отари и просил его обязательно прийти на просмотр. Вероятно, у режиссера было какое-то дело к Отари, а быть может, он просто хотел показать своим коллегам, что одним из его покровителей является сам всемогущий Отари.

Когда Отари оказался в фойе Дома кино, там собралась уже вся московская богема. Здесь можно было встретить известных и не очень известных актеров, режиссеров, сценаристов и прочую околокиношную публику. Отари ловил на себе любопытные и заискивающие взгляды публики, и такое подчеркнутое внимание льстило ему.

Вскоре он почувствовал, что узел галстука, который Отари завязывал в некоторой спешке, ослаб. Пришлось идти в туалет, где можно было перевязать галстук перед зеркалом и привести себя в порядок.

В помещении никого не было, если не считать молодого человека, также стоявшего перед зеркалом и поправлявшего свою одежду. Мужчина бросил на Отари косой взгляд, потом, будто бы узнав, начал пристально его разглядывать.

Отари решил, что они встречались раньше, и в свою очередь стал рассматривать молодого человека. Первое, на что обратил внимание Отари, – глаза, холодные, пронизывающие. Человек смотрел на его отражение в зеркале, и на лице его отражались чувства, которые невозможно было прочитать – зеркало не давало возможности.

Отари почувствовал некоторое неудобство. Он попытался вспомнить, где мог видеть этого худощавого темноволосого парня, но память не могла подсказать ничего определенного. Тот же продолжал разглядывать его, и Отари отчего-то показалось, что парень готов его убить. Мысль была настолько абсурдной, что Отари чуть не рассмеялся.

– Мы с вами знакомы? – спросил он молодого человека. – Вы так пристально меня разглядываете...

Парень моментально отвел глаза и пробормотал что-то невразумительное о том, что он ошибся, приняв Отари за другого человека. Через несколько секунд парень вышел из туалета.

Хотя ничего особенного в случившемся не было, странная встреча оставила в душе Отари какой-то неприятный осадок. У него было такое чувство, что парень давно его знал и смотрел на него, будто обдумывая что-то, на что-то решаясь. «Может быть, он из органов? Тогда нечему особенно удивляться, – подумал Отари. – Скорее всего пришел сюда по долгу службы, увидел меня, вспомнил о скандале – вот и вытаращился...»

Через несколько минут Отари уже забыл о странной встрече. Он занял свое место в зрительном зале. Вокруг него восседала вся киношная элита, среди других Отари заметил председателя Союза кинематографистов, зампредседателя Госкино, нескольких чиновников из Министерства культуры. Такое общество импонировало ему, он успокоился и приготовился к просмотру фильма.

Глава 9

Меценат

1992 г.

Еще несколько лет назад один очень известный эстрадный певец, а впоследствии удачливый бизнесмен, входящий в число близких друзей Отари, свел его с несколькими людьми, занимающимися шоу-бизнесом, а также познакомил с некоторыми эстрадными звездами.

Тогда Отари вместе со своим другом стал выезжать на конкурсы молодых эстрадных исполнителей, проходившие в Ялте, Юрмале, а позже в Алма-Ате. Отари нравилась шумная атмосфера, царившая на этих конкурсах, новые ощущения, знакомства с потенциально нужными людьми. Ему было приятно, когда какая-нибудь хорошенькая начинающая исполнительница обращалась к нему за помощью в продвижении на музыкальный Олимп.

Подобное внимание всегда импонировало Отари, тем более что оказать помощь в подобных делах для него было пустяком. Отари любил похвастаться своим могуществом. Ему нравилось наблюдать, как на лице какой-нибудь молоденькой девушки, мечтающей о звездной карьере, появляется благоговейное выражение, когда он прямо при ней набирал номер какого-либо эстрадного мэтра или продюсера и предлагал обратить свое пристальное внимание на начинающее дарование.

На самом деле продвинуть и раскрутить будущую звезду эстрады было всего лишь вопросом техники. От девушки, по сути, требовалась только симпатичная внешность. Дальше все происходило по достаточно простой схеме: композитору заказывалась песня, а толковый аранжировщик подбирал соответствующее музыкальное сопровождение. На студии звукозаписи происходило наложение слов на музыку. Слабенький голос дотягивали до нужного уровня, фальшь умело маскировали. Затем снимался видеоклип, тиражировались кассеты и компакт-диски, и все это запускалось на радио и телевидение.

С гастролями и концертами тоже особых проблем не возникало – «звезда» отлично справлялась с выездными выступлениями, оттачивая свое мастерство под «фанеру».

Немало, по сути, бездарных «звезд» сделали себе имя благодаря помощи Отари. И он гордился этим, как писатели гордятся своими книгами, художники – картинами, а родители – детьми. Неважно – талантливо это или бездарно, главное, что ты являешься создателем, творцом. Каждый человек хоть на минуту хочет почувствовать себя богом.

Чуть позже, когда интерес к эстрадным конкурсам стал затихать, Отари быстро переключился на другое модное явление – на конкурсы красоты.

Подобные конкурсы стали проходить очень часто. Их устраивали различные агентства, и каждое хотело видеть в жюри известных, знаменитых людей и богатых спонсоров. Чем круче было жюри, тем престижней считался конкурс.

Личность Отари подходила для жюри любого конкурса. Он был достаточно знаменит и, бесспорно, богат. К тому же Отари хотел, чтобы его считали меценатом, и поэтому охотно спонсировал любой конкурс, даже если он и назывался «Самые красивые глаза Якутии».

Поэтому не случайно, что на многие престижные конкурсы в качестве члена жюри, а иногда и председателя, приглашали именно Отари. Правда, одно такое участие в конкурсе стало поводом для небольшого скандала.

В начале 1992 года весьма солидное и престижное агентство фотомоделей проводило международный конкурс «Лицо года». Победительница этого конкурса должна была получить контракт на тридцать тысяч долларов. Для участия в этом конкурсе из всех крупнейших городов России съехалось множество красавиц, каждая из них лелеяла надежду одержать победу и получить прибыльный контракт.

Каждому хочется завоевать место под солнцем. Молоденькие девушки также были одержимы мыслью во что бы то ни стало стать знаменитыми. Но приз был только один. Лишь одна участница могла бы проснуться на следующее утро знаменитой и получить возможность взойти на Олимп шоу-бизнеса. От других же удача должна была отвернуться.

За те несколько дней, пока продолжался конкурс, некоторые из участниц смекнули, что немалую роль в решении жюри играет солидный мужчина кавказской внешности. От него, судя по всему, зависело очень многое, и пренебрегать этим не стоило.

Конкурс вскоре закончился, была названа победительница. Шестеро девушек, которым конкурс не принес ничего, кроме разочарования, размазывая по щекам слезы пополам с косметикой, бросились к Отари Давидовичу (а это был, конечно, он) в надежде получить хоть какое-нибудь утешение.

Отари выслушал бессвязные стенания и сказал:

– Не волнуйтесь, девушки. Я понимаю, что вам обидно и горько от того, что вы не стали победительницами, но я могу вас утешить. В моих силах сделать так, чтобы вам дали приз зрительских симпатий. А это значит, что вы поедете с нами в олимпийскую Барселону.

О большем отчаявшиеся было девушки и мечтать не смели. Удача вновь была на их стороне, они почувствовали себя Золушками, попавшими на бал. Однако сказка длилась недолго – ни Испании, ни Барселоны девушки не увидели.

На несчастных Золушек была возложена миссия «снятия стресса» со спортсменов. Девушек даже не выпускали из гостиничного номера, куда по очереди приводили всю команду борцов. Этот кошмар продолжался двое суток, после чего девочкам дали день передышки и отправили обратно в Россию.

Немного придя в себя, обманутые девушки хотели было подать на Отари в суд. Некоторые из них даже написали заявления в прокуратуру об изнасиловании и собирались одновременно с этим обратиться в средства массовой информации для того, чтобы факты были обнародованы.

Однако журналист, к которому обратились девушки, был знаком с Отари лично и предупредил его о готовом разразиться скандале. Отари отреагировал молниеносно. Он срочно направил к девушкам своего человека, дабы тот любой ценой загладил этот скандал. Посыльный от Отари вручил девушкам приличные суммы денег в качестве возмещения морального ущерба и «убедительно посоветовал» никуда не обращаться. Иначе, намекнул посланник, могло произойти что-нибудь похуже того, что случилось с ними в Барселоне.

Видимо, посланец Отари говорил достаточно убедительно, поскольку ни одна из девушек ни в суд, ни в прокуратуру заявления так и не подала. Против Отари идти никто не решился, и потерпевшие вскоре разъехались по своим родным городам, увозя с собой разбитые надежды, обиды и грязные деньги, на которые невозможно купить лекарство для раненых душ.

Отари все сошло с рук. Скандала не было, но кое-какие слухи все же просочились и стали известны в узких кругах людей, связанных с шоу-бизнесом, а затем начали медленно, но верно расползаться по Москве. Однако не пойман – не вор. Отари продолжал спокойно заниматься своими делами, не обращая внимания на слухи и недвусмысленные намеки некоторых знакомых, и вскоре инцидент остался в прошлом.

Но главным достижением Отари было, безусловно, участие в меценатстве и благотворительности по линии деятельности его фонда. Феноменом успеха Отари было то, что он одним из первых нашел возможность делать деньги подобным способом.

Трудно сейчас сказать, что заставило его заняться благотворительностью. Возможно, к подобной идее Отари подтолкнул нескончаемый поток людей, обращающихся к нему за помощью. В то время, когда у Отари еще не было никаких фондов и ассоциаций, люди обращались к нему в частном порядке. Отари уже обладал достаточно весомым авторитетом, и он практически никому не отказывал.

Вероятно, одним из первых к Отари обратился пенсионер, старый борец Александр Мазур, который теперь был инвалидом и влачил жалкое существование. Этот человек в свое время был известным и уважаемым спортсменом и имел весьма серьезные заслуги. Он начинал как цирковой борец, а затем достиг определенных высот в классической борьбе, но рано ушел на пенсию по состоянию здоровья. Теперь, всеми забытый и никому не нужный, Мазур дошел до крайней степени отчаяния и лишь от безысходности, по совету добрых знакомых, обратился за помощью к Отари.

Отари, всегда неравнодушно относившийся к чужому горю (неважно, что было тому причиной – честолюбие или действительно сострадание), не мог позволить себе оставить без помощи Мазура, тем более что тот, как и сам Отари, когда-то был борцом. Тут же по указанию Отари на дачу Мазура была отправлена бригада спортсменов, которые привели хозяйство в приличный вид, отремонтировали машину, закупили продуктов, нарубили на зиму дров.

Складывалось впечатление, что любимым произведением Отари Давидовича в детстве была книга «Тимур и его команда». Однако что ни говори, а дело он сделал доброе, и старик был ему очень благодарен.

Сам Отари тоже в убытке не остался. Потратив на старика некоторые, сразу скажем, мизерные, по меркам Отари, деньги, он получил нечто большее – славу благотворителя и мецената.

Чуть позже Отари пришла в голову феноменальная мысль – создать официальные фонды помощи спортсменам. Когда зарождалась рыночная экономика, многие спортивные школы и общества остались брошенными на произвол судьбы. Отари занялся организацией благотворительного фонда поддержки спортсменов.

Одним из первых таких фондов был учрежденный Отари Фонд социальной защиты спортсменов имени Льва Яшина. Вскоре с его же помощью появились аналогичные ассоциации профессиональных боксеров «Боевые перчатки», ассоциация кикбоксинга «Китек», ассоциация профессиональных борцов.

Кроме того, чуть позже он создал детскую спортивную школу борьбы, которую патронировал лично.

К этому времени Отари стал учредителем одной из мощнейших финансовых ассоциаций, которая занималась экспортом нефти, леса, цветных металлов, импортом газового оружия. Тогда-то Отари и перебрался из офиса в Олимпийском спорткомплексе в только что отделанные уютные помещения на двадцатом этаже гостиницы «Интурист», где он смог с шиком принимать посетителей. Теперь о положении Отари в обществе не нужно было говорить – все было понятно и так. Мало кому удавалось сделать офис из люксовых номеров одной из самых дорогих гостиниц. Для этого следовало быть не только очень богатым, но еще и обладать нужными связями.

Наиболее близких людей Отари принимал в так называемой «общественной приемной» – в номерах Краснопресненских бань. Туда он приглашал людей не столько для беседы, сколько для того, чтобы весело и приятно провести время, а также для карточной игры, которая до последнего дня была одним из самых страстных его увлечений.

Для того же, чтобы попасть к Отари на официальный прием, любой бизнесмен должен был внести определенный взнос в его фонд. Конечно, прийти поговорить можно было и так, но не было никакой гарантии в том, что, во-первых, Отари захочет слушать скупого визитера, а во-вторых, до тех пор, пока не будет внесен взнос в фондовую кассу, не стоит рассчитывать на то, что любой, даже весьма выгодный совместный проект начнет претворяться в жизнь.

Правило это, естественно, было негласным. Но, как говорится, слухами земля полнится. Вскоре все заинтересованные лица знали, что без денег соваться к Отари с делами не стоит. Обычно деньги передавали ему из рук в руки, в конверте и почти всегда при свидетелях. Ведь эта взятка бралась на совершенно законном основании – как добровольное пожертвование, а значит, чем больше свидетелей присутствовало при передаче денег – тем для Отари было лучше. По тем временам сумма взноса колебалась от одного до пяти миллионов, что для начала девяностых годов было достаточно большими деньгами.

Бизнесмены обращались к Отари не только с деловыми вопросами, но и с различными просьбами. Кто-то просил походатайствовать перед столичными властями о предоставлении торгового места. Другой обращался к Отари с ходатайством об урегулировании конфликта с криминальными структурами. Третьи просили помочь в получении государственного заказа.

Отари практически никому не отказывал. Но, конечно, не все просьбы он мог удовлетворить. Некоторые вопросы был не в силах решить даже всесильный Отари. Но, как бы там ни было, вскоре за Отари закрепилась слава крестного отца. Поддержка Отари стала гарантом в заключаемых сделках. Ведь не случайно многие контракты и крупные сделки осуществлялись именно под его именем. Заручившись им, партнеры – как заказчик, так и исполнитель, или кредитор и должник, – никак не могли нарушить свои коммерческие и финансовые соглашения. В противном случае Отари обязательно наказывал провинившегося, и наказание обычно бывало очень суровым.

Глава 10

Оперативное досье

После совещания, состоявшегося в кабинете начальника РУОПа, Максим Калинин получил секретный пакет, адресованный прокурору области. Он не стал заходить в отдел, чтобы лишний раз не светиться там. Максим быстро спустился вниз, сел в свою «шестерку» и направился в облпрокуратуру.

Дорога у Максима заняла около часа. Максим вошел в просторный холл и спросил дежурного милиционера, где находится кабинет прокурора.

Получив довольно подробный ответ, Максим поднялся на третий этаж и зашагал по длинному коридору, в который выходили деревянные двери. Он рассматривал висящие на них таблички.

Вскоре Максим остановился у большой двухстворчатой двери из светлого дерева, где на медной табличке значилось: «Генеральный прокурор», там же была указана фамилия.

Постучав, Максим открыл дверь. В приемной находились два стола, за которыми сидели две женщины.

Вероятно, это были секретари прокурора и его заместителя, дверь в его кабинет была напротив. Максим подошел к столу и, улыбнувшись, показал свое удостоверение.

– Прошу прощения, – сказал он, – мне нужно срочно увидеть генерального прокурора. Я из московского РУОПа.

– Одну минутку, – секретарша нажала на кнопку селектора. Через несколько секунд она доложила о приходе Максима. В ответ Максим услышал:

– Пусть немного подождет. Я в курсе.

– Вам придется немного подождать, – сказала секретарь. – Пожалуйста, присядьте.

Максим опустился на стул перед дверью кабинета прокурора и задумался. Наконец-то он получил ответственное дело. Ему больше не нужно будет целые дни высиживать за столом, зазубривая до чертиков надоевшие кодексы. Теперь-то только и началась его настоящая работа – интересная, захватывающая, где, быть может, придется рисковать, но которая наверняка принесет ему славу. Хотя если задуматься, то выходило все как-то странно. Он только месяц назад стал работать в РУОПе, да и то почти все это время сидел в кабинете, а тут вдруг ему поручили такое дело! Почему именно ему?

С одной стороны, тут есть определенная логика. Он начал работать недавно, его еще никто не знает – как среди коллег милиционеров, так и со стороны братвы. Но, с другой стороны, такое ответственное задание, по такому крупнейшему авторитету (можно сказать, действительно крестному отцу московской мафии), и вдруг доверить ему, ничего еще не знающему юнцу!

Вспомнил Максим и слова полковника Селиверстова о том, что наверняка кто-нибудь из сослуживцев – работников департамента или даже сотрудников его отдела, будет интересоваться ходом работы. Неужели и в их отделе есть люди, связанные с криминальными кругами столицы? Может быть, это только мера предосторожности со стороны начальства? Хотя вряд ли – Селиверстов так просто говорить не стал бы, а ошибаться он не мог. Значит, кто-то из наших все же стучит! Но, как говорится, тайное всегда становится явным... Выйдут в конце концов и на этого человека.

И еще один вопрос не давал Максиму покоя: почему в качестве прикрытия ему дали документы сотрудника охранной фирмы? Значит, Селиверстов допускает мысль о том, что их с Мальковым могут отловить бандиты. А что тогда? Поверят ли они им на слово или попытаются получить требуемую информацию другими, более жесткими методами?

В это время на столе секретаря зазвонил телефон. Секретарь сняла трубку, выслушала неслышный окружающим монолог и кивнула Максиму:

– Вы можете войти.

Кабинет прокурора был просторным и светлым. По ассортименту мебели и ее расстановке он напоминал кабинет начальника РУОПа. На стене висел портрет президента, под ним стоял письменный стол, рядом – большое и, видимо, очень удобное кресло. Справа, у окна, разместился длинный стол для совещаний.

Максим перевел взгляд на прокурора. Ему было, вероятно, лет пятьдесят, но выглядел он гораздо моложе. Седые волосы аккуратно подстрижены, моложавое лицо, подтянутая фигура. Мужчина поздоровался с Максимом, тот представился и протянул ему конверт.

Председатель распечатал конверт, прочитал письмо и тут же нажал на кнопку селектора. В кабинет вошла секретарша.

– Лена, – обратился к ней прокурор, – быстро подготовьте санкцию с моей подписью по этому человеку и зарегистрируйте.

Секретарь взяла листок и вышла. Максим тем временем принялся обозревать кабинет. Прокурор заметил, с каким интересом Максим осматривается по сторонам, и неожиданно сказал:

– А вы, товарищ, можете пока подождать в приемной.

Максим вышел в приемную. «Можно подумать, что я увидел бы там что-нибудь секретное, чего обычным людям знать нельзя!» – подумал он, усаживаясь на жесткий и неудобный стул в приемной. Ждать ему пришлось не слишком долго – минут через десять дверь кабинета открылась, и его пригласили зайти.

– Вот, – прокурор протянул ему листок, – я вам даю санкцию. Ознакомьтесь. Давно пора с этим субчиком кончать! А то как ни включишь телевизор, только и видишь, как он там разглагольствует!

Максим молча взял листок и пробежал текст глазами. Затем он вернул санкцию прокурору. Тот запечатал листок в конверт и вновь протянул его Максиму.

– Все, поезжайте, – сказал прокурор на прощание. – Удачи вам!

* * *

Минут через сорок Максим был уже в штаб-квартире РУОПа. Он быстро поднялся наверх и постучал в кабинет своего начальника.

– Входи, Максим! – послышалось из кабинета.

Максим открыл дверь. Федор Михайлович сидел за столом и что-то торопливо писал.

– Федор Михайлович, а откуда вы узнали, что это я? У вас что, в дверях видеокамера стоит? – удивился Максим.

Рыбкин улыбнулся.

– Нет, какая уж камера?! Просто я в окно видел, как ты подъехал. Ну, как у тебя дела?

– Все в порядке, прокурор подписал санкцию. Он меня из кабинета выставил, – сам не зная зачем, ляпнул Максим.

– И что из этого следует? – спросил Рыбкин.

– Ничего, я просто так, к сведению...

Рыбкин взял из рук Максима конверт с санкцией на прослушивание и наружное наблюдение, подошел к столу, на котором стоял компьютер. Положив листок, Рыбкин сел за компьютер и стал набирать код пароля. На мониторе высветилось: «Досье 1994».

Рыбкин взял листок и вложил его в небольшой прибор, напоминающий то ли ксерокс, то ли плоский принтер. После этого он вновь набрал на клавиатуре несколько символов. Через несколько секунд письмо, только что вложенное в серый прибор, появилось на экране монитора.

– Что это такое? – поинтересовался Максим.

– Это сканер, – тоном знатока ответил Рыбкин. – Теперь письмо введено в досье. А ты что так далеко стоишь? Подходи поближе. Тебе же со всем этим хозяйством работать придется!

Максим подошел к столу.

– Садись, – Рыбкин показал на стул рядом с собой. Максим послушно сел.

– Вот это компьютер, на котором ты будешь фиксировать ту оперативную информацию, которую вы с Мальковым будете получать по ежедневной разработке. В эту информацию будет входить не только дневник вашего наружного наблюдения или прослушанные разговоры, которые вам будет давать Николаев, но и все, что касается нашего фигуранта, – статьи из газет, телевизионные выступления...

– А телевизионные выступления как мы в компьютер введем?

– Это все будет писать на видеомагнитофон Николаев. Ты только фиксируешь дату, которую он тебе сообщит, когда наш фигурант выступал на той или иной передаче. С помощью этих цифр, – Рыбкин набрал несколько комбинаций, – ты выводишь досье. – Он снова нажал несколько клавишей. – Вот так ты его закрываешь на специальный уровень секретности.

В течение получаса Рыбкин учил Максима премудростям работы с компьютером. Это было не слишком сложно, поскольку с компьютером Максим был немного знаком – в институте был курс информатики. В конце урока Рыбкин протянул Максиму ключ от кабинета.

– Ключ будет у вас с Мальковым один на двоих. В основном на компьютере будешь работать ты. Набрал текст – вышел из кабинета.

– А как же я буду набирать текст? Вы же тут работаете, людей принимаете...

– Постучишь, спросишь. Разберемся уж с тобой как-нибудь, я думаю!

Неожиданно зазвонил стоявший на столе телефон. Рыбкин снял трубку.

– Алло... Да, сейчас он спустится, – сказал он и повернулся к Максиму: – Иди вниз, там тебя Мальков ждет, аппаратуру в машину загружает. Подключайся и ты.

Максим выскочил из кабинета и помчался вниз. Вылетев на улицу, он повернул за угол здания и увидел серую «Волгу», рядом с которой переминались с ноги на ногу Игорь Николаев и Сергей Мальков.

– О, Максим, привет! – сказал Сергей. – Давай впрягайся, а то мы тут как проклятые вдвоем вкалываем.

Максим заглянул в багажник. Там находился какой-то небольшой предмет, напоминающий передатчик. Рядом лежало несколько разных номерных знаков. Таким образом оперативники имели возможность время от времени менять их. Кроме этого, Максим углядел в багажнике синий проблесковый маячок и еще какой-то прибор, напоминающий телескоп или фоторужье. Как понял Максим, это была камера для дальнего наблюдения. Еще в багажнике лежал бинокль и предмет, похожий на телевизионную тарелку с ручкой, как у зонтика.

– Что это за прибамбасы? – спросил Максим.

– Сейчас я тебе все покажу и расскажу, – сказал Игорь. – Вот это бинокль, на, посмотри.

Максим взял в руки аппарат, действительно несколько напоминающий бинокль, и взглянул в окуляры. Как ни странно, все вокруг стало видно в зеленом цвете.

– Что это он какой зеленый? – удивился Максим. – Сломался, что ли?

– Эх ты, лапоть, – ухмыльнулся Игорь, – сразу видно, что работаешь у нас совсем недавно!

– Ладно, хватит меня подкалывать! – начал раздражаться Максим.

– Это не бинокль, а прибор ночного видения. Работать с ним нужно ночью.

– А это что за труба? – ткнул Максим пальцем в другой аппарат.

– А это приспособление для скрытого наружного наблюдения. Дает многократное увеличение. А вот это, – Игорь указал на следующий предмет в своем арсенале, – зонд для прослушки разговоров. Смотри. – И Игорь стал демонстрировать работу прибора. Он взял прибор, напоминающий зонтик, надел наушники и стал быстро всматриваться в улицу.

– Видишь на той стороне улицы телефон-автомат? Сечешь, там мужик пасется? Вот смотри, сейчас мы направляем этот прибор куда нам нужно, включаем...

– И что? – заинтересовался Максим.

– Черт возьми, сигнала нет. Слишком далеко будка стоит. В общем, если будет приемлемое расстояние, то вы будете прекрасно слышать, о чем говорит, к примеру, этот человек.

– И даже его разговор по телефону?

– Нет, вы будете слышать только голос человека, который находится в телефонной будке. Что же касается телефонных собеседников нашего фигуранта, то расшифровку всех телефонных разговоров ты будешь получать ежедневно и заносить все в компьютер.

Следующие полчаса Игорь объяснял оперативникам основные приемы работы с техникой. В конце инструктажа он сказал:

– Ребята, к технике относитесь внимательно и ласково, потому что все эти прибамбасы легко ломаются. Если что случится, то обращайтесь ко мне. Ну, сыщики, желаю вам удачи! – И Игорь протянул руку на прощание.

– Спасибо, Игорек, за консультацию, – ответил Сергей, – если бы не твоя неоценимая помощь, то мы бы с этими железяками ввек не разобрались!

– Ладно вам прибедняться, – усмехнулся Игорь. – Вы мне лучше скажите, санкцию на «наружку» получили или еще нет?

– Получили! – ответил Максим. – Сам лично за ней к прокурору мотался. Так что я думаю, что прослушивание можно начинать, – важно закончил он.

– Да что ты говоришь? – ухмыльнулся Игорь. – Ну, спасибо тебе, благодетель! Я уже месяц слушаю его разговоры безо всякой санкции.

– Ты что, правда? Как же это? Без санкции? – удивился Максим.

– Ну да... И что в этом такого?

– Но ведь теперь, наверное, санкцию нужно будет задним числом оформлять? – предположил обескураженный Максим.

– Зачем? – улыбнулся Игорь. – Это уже будет противозаконно. Мы пока его слушали просто так, для общего развития. А уже с сегодняшнего дня, когда есть официальное разрешение, прослушивание становится средством доказательства. Да, самого главного я вам не показал! – И Игорь достал из небольшой сумки, стоящей в багажнике машины, несколько коробочек. – Вот это – скрытый микрофон. Лучше всего его крепить за воротничок рубашки или пиджака. – И Игорь показал место для крепления. – А сам диктофон, который записывает беседу, лучше носить либо под мышкой, либо на поясе.

Игорь снова полез в ящик и достал оттуда пару небольших приборов, напоминающих то ли колпачок от шариковой ручки, то ли часть мундштука.

– Это радиомикрофоны. Работают на приемнике.

– Как это? – поинтересовался Максим.

– Смотри. Кладешь его в карман, настраиваешь приемник на УКВ и ловишь сигнал. Так и слушаешь. С помощью обычного диктофона можно вести запись разговора.

Игорь сложил приборы обратно в коробку.

– Так, по-моему, теперь я все сказал. Но если что неясно – обращайтесь в любое время. Желаю удачи! – Игорь заспешил ко входу в здание.

– Ну что, Калина, – сказал Сергей, – поехали?

– Как ты меня назвал? – переспросил Максим.

– А что? – удивился Сергей. – Ты что, не в курсе, что тебя в отделе так зовут?

– До сегодняшнего дня был не в курсе, – чуточку обиженно ответил Максим.

– Ну, значит, теперь будешь знать. Ладно, поехали! Начинаем работу.

– Куда же мы поедем? Откуда ты знаешь, где его искать? – поинтересовался Максим.

– Кого?

– Отари Давидовича.

– Отарика? Ну, его найти несложно! У нас с тобой есть целый список мест, где он часто бывает. Сейчас мы нашу старушку заправим и поедем к офису. В это время Отарик обычно бывает там.

Через несколько минут служебная машина, в которой ехали оперативники, повернула с Шаболовки налево и, не доезжая Крымского моста, свернула направо, где совсем недавно была открыта большая заправочная станция.

Припарковав машину, Сергей протянул Максиму деньги.

– Иди, напарник, наполни бак. Сколько нам с тобой сегодня ездить – неизвестно.

Максим подошел к окошку.

– Полный бак, сорок литров, – сказал он, протягивая деньги полному лысому мужчине.

Тот взял деньги, кивнул головой. Максим вернулся к машине, вставил «пистолет» в бензобак. Струя бензина ударила в бак. Пока машина заправлялась, Сергей смотрел по сторонам. Машин на заправке было немного, и рассматривать особо было некого. Внезапно на заправку въехал черный «двухсотый» «мерс» и плавно остановился возле их служебной «Волги».

Машина была новенькая, блестящая, словно только что сошедшая с конвейера. Так как стекла машины были тонированными, не представлялось ни малейшей возможности разглядеть, кто находится внутри. Тут дверца машины открылась, и оттуда сперва изящно вынырнула стройная женская нога, а затем показалась вся женщина. Максим по молодости лет мало смыслил в женщинах, но даже он не мог не отдать должного красоте и ухоженности вышедшей из машины дамы. Ей было лет тридцать – тридцать пять, и определить это можно было лишь по ее взгляду, слишком серьезному и проницательному для молодого, холеного лица. Еще моложе дама казалась из-за невысокого роста и хрупкого сложения – такие женщины долго не стареют, а их фигура до преклонных лет сохраняет подростковую хрупкость.

Максиму странно было видеть, как эта словно бы сошедшая с картинки модного журнала женщина, заплатив деньги, сама наполняет бензобак машины. Подобное занятие так не вязалось с ее обликом, как не смотрятся лапти с водолазным костюмом.

Пока Максим рассматривал женщину, из их «Волги» вылез Сергей Мальков и, улыбаясь, направился к ней.

– Какие люди! Оленька, неужели это ты? – воскликнул он, поравнявшись с дамой.

Женщина подняла на Сергея глаза и тоже заулыбалась.

– Ой, Сергей Николаевич! Какая неожиданная встреча!

– А я сижу, машину рассматриваю, думаю, чья же это красавица? Такая шикарная тачка, такая шикарная женщина... Потом пригляделся, а это старая знакомая! Сколько же мы, Ольга, не виделись?

– Года два прошло, – задумчиво ответила женщина.

– Как живешь? Смотрю, вроде дела у тебя совсем неплохи... – продолжал Мальков.

– Сергей Николаевич, о чем вы говорите, – мгновенно став серьезной, ответила Ольга. – Как, по-вашему, живется вдове? Уже год ведь, как Коленьки не стало... Я одинокая, несчастная женщина. Некому теперь обо мне заботиться... – Ольга вздохнула. – Видите, даже машину сама заправляю! Вы мне лучше скажите, как у вас дела? Всех жуликов поймали?

– Еще не всех, но все к тому идет, – усмехнулся Сергей, – ловим, стараемся!

– Вы уж, Сергей Николаевич, себя берегите, – улыбнулась Ольга. – Жаль будет, если с вами что-нибудь случится...

– Да будет вам, Оленька! Что со мной может случиться? – рассмеялся Сергей.

– Ну, не знаю... Работа у вас опасная...

– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – усмехнулся Сергей.

– И все же поберегите себя. В конце концов, вы такой симпатичный мужчина, жаль было бы вас потерять, – рассмеялась Ольга. – Кстати, может быть, составите как-нибудь компанию одинокой женщине? Сходили бы в ресторан?

– Почему бы и нет? – ответил польщенный Сергей. – Можно.

– Тогда я сейчас вам свой телефон дам. – Ольга быстро вытащила из маленькой черной сумочки блокнот и, записав в нем номер и свое имя, выдернула листочек и передала его Сергею. – Позвоните как-нибудь на днях. Я буду ждать. Смотрите только листочек не потеряйте... Хотя... вы ведь и так мой телефон должны знать...

– Как же мне его не знать? Обижаешь, Оленька, – развел руками Мальков.

– Ну что ж, тогда я жду звонка? – Резко обрывая разговор, Ольга повернулась к Максиму. – Это что, ваш сотрудник? – спросила она Малькова, оглядев Максима с ног до головы.

– Что ты, Ольга! Разве он похож на нашего сотрудника? Это так... приятель. У меня сегодня выходной, вот и решили по Москве покататься, дела кое-какие сделать...

– У вас в будни выходной? – удивилась Ольга.

– Конечно, у нас, знаешь ли, Оленька, бывают дежурства. Я в субботу и воскресенье работал, можно сказать, по усиленной программе. А сегодня начальство соблаговолило отпустить на отдых. Вот я и отдыхаю.

– А что, если у вас выходной, может, сегодня и поужинаем? – предложила Ольга. – Посидим, за жизнь поговорим... Как вы насчет сегодня, Сергей Николаевич?

– Сегодня, боюсь, не получится, а вообще идея хорошая.

– Хорошо, навязываться не стану, созвонимся, – немного обиженно произнесла Ольга и, попрощавшись, села в машину. «Мерседес» тут же рванул с места и понесся в сторону Крымского моста, чуть не сбив по пути урну с мусором.

– Все-таки женщинам за рулем не место, – философски заметил Сергей, глядя вслед удаляющемуся «мерсу».

– Кто это? – спросил его Максим, когда машина скрылась из виду.

– Это? Вдова вора в законе по кличке Коля Компас. Был такой подмосковный вор. Мы его несколько раз брали.

– А она откуда тебя знает?

– Как откуда? Я его лично брал и допрашивал. А что это ты так заинтересовался?

– Просто странные у вас какие-то отношения... – пробормотал Максим.

– Отношения нормальные, человеческие, – ответил Сергей. – А ты что, считаешь, что теперь я ее презирать должен? Это же не она вор в законе, а ее муж, причем покойный!

– А меня ты зачем выдал?

– Как это выдал? – удивленно переспросил Сергей.

– Ты же меня засветил, ведь она не поверила, что я просто твой приятель, – продолжал Максим.

– Что значит засветил? – удивился Сергей. – Что, мне нужно было сказать, что я тебя знать не знаю?

– Ну, сказал бы, что я водила, что ты едешь на «леваке»...

– Парень, ты какую-то пургу несешь, – опешил Сергей. – Ты что, думаешь, что она тут же побежит Отарику докладывать? Так и так, мол, видела двух оперов, ты это прими к сведению, Отари... Ты что-то уже совсем зашифровался! Мы еще с тобой работать не начинали, а ты уже всех подозреваешь! Ты, парень, подумай об этом! – сказал Сергей, садясь на место пассажира.

Максим обиженно замолчал, сел за руль и завел машину.

– Куда ехать? – спросил он после небольшой паузы.

– К «Интуристу», на Тверскую. Там у нашего клиента офис.

Когда машина уже поворачивала к «Интуристу», неожиданно зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал Мальков. – Так... Понял тебя. На какой машине он поехал? – Он стал что-то быстро записывать в блокнот. – Все, будем минут через десять! Вы можете сваливать. – Он положил трубку и обратился к Максиму. – Давай, Калина, к «Арагви» сворачивай.

– К какому «Арагви»?

– Ресторан «Арагви» на улице Тверской. Несколько минут назад Отари вышел из своего офиса вместе с каким-то мужиком и поехал в сторону ресторана «Арагви». Наверное, проголодался, а может быть, просто деловая встреча.

– А кто звонил?

– Бригада сменщиков. Мы сейчас их сменим. Они доведут Отари до «Арагви», а там уж мы работать начнем.

– Значит, мы всего лишь вдвоем пасти его будем?

– Почему вдвоем? – удивился Мальков. – На нас с тобой целая бригада землю роет.

– А кто еще, кроме нас? – не отставал с расспросами Максим.

– Это неважно. Много будешь знать – скоро состаришься, – улыбнулся Сергей.

Доехав до телеграфа и повернув налево, машина стала подниматься вверх. До ресторана оставалось всего пара кварталов, когда Мальков попросил Максима немного притормозить.

Максим стал притормаживать, хотел уже повернуть руль направо, чтобы подъехать к тротуару, но Мальков вовремя остановил его.

– Не останавливайся, езжай прямо.

– Зачем? – не понял Максим.

– Езжай и не задавай лишних вопросов!

Проехав еще несколько метров, миновав памятник Юрию Долгорукому, они повернули направо. Отсюда в сторону отходила небольшая улица, в начале которой находился большой книжный магазин. Заканчивалась же улочка жилым домом, который раньше принадлежал ЦК.

– Поставь машину около этого дома, – сказал Мальков. – Так поставь, чтобы капот смотрел на подъезд дома, а багажник – в сторону ресторана.

– А почему мы ближе не подъехали? – спросил Максим. – Отсюда же видно плохо...

– Куда же еще ближе? – раздраженно ответил Сергей. – Нас же сразу запеленгуют!

– С чего это вдруг?

– Да по той же кондовой антенне!

– Какой антенне? – переспросил Максим, чувствуя себя полным идиотом.

– Антенна радиотелефона «Алтай», – сказал Сергей. – Это же антенна милицейского телефона. И об этом прекрасно знают все бандиты. Так что, если мы с тобой подъедем ближе, нас тут же вычислят!

– А почему нельзя поставить машину передом к ресторану? – не отставал дотошный Максим.

– А потому, что ты сейчас в трубу будешь наблюдать за ним через заднее стекло, а я тем временем пойду прогуляюсь поближе к ресторану.

Максим достал специальную трубу для скрытого наблюдения и, пересев на заднее сиденье, раздвинул темные шторки. Теперь ему были хорошо видны подъездной путь к ресторану «Арагви» и сама входная дверь.

– А где же машина Отари? – поинтересовался Максим.

– Сейчас пойду посмотрю, – ответил Сергей. – За памятником плохо видно.

С этими словами он вышел из машины и прогулочным шагом направился в сторону ресторана.

Тем временем Максим раздвинул специальный штатив, укрепил на нем трубу и, направив ее на входную дверь ресторана, принялся внимательно наблюдать за входящими и выходящими посетителями. Ничего подозрительного не происходило, и человека, похожего на Отари, заметно не было.

Единственное, что привлекло внимание Максима, было то, что девяносто процентов сегодняшних посетителей ресторана были лицами кавказской национальности.

«Может быть, Отари устроил что-нибудь типа встречи с земляками? – усмехнулся про себя Максим. – С другой стороны – ничего удивительного. Ведь это же грузинский ресторан с грузинской кухней. Почему бы туда не ходить грузинам?»

Время шло, но Отари так и не показывался.

Максим уже устал вглядываться в окуляр. Глаз начало щипать от непривычного напряжения, и Максим приник к биноклю вторым глазом.

«Странная у нас какая-то слежка получается, – размышлял он про себя. – Нас посылают на „наружку“, на секретное наблюдение и выдают машину с антенной, по которой сразу видно, что машина милицейская. Значит, операция в какой-то мере заранее обречена на провал? Приходится прятать машину, чтоб ее, не дай бог, не опознали... Чушь какая-то!»

Размышления Максима были прерваны появлением милиционера с жезлом, бодро направляющегося в сторону «Волги». Максим отпрянул от трубы. Мент подошел к машине вплотную и постучал в боковое стекло.

– В чем дело, командир? – спросил Максим, выходя из машины.

– Ваши документы! – обратился к нему гаишник.

– А что случилось? Я что-нибудь нарушил? – поинтересовался Максим.

– А ты что, не видишь, что здесь знак висит – «Стоянка запрещена», – гаишник жезлом ткнул в сторону висящего неподалеку знака.

– И что из этого следует? – спросил Максим, нервно поглядывая в сторону, куда ушел Сергей.

– Из этого следует, что вы нарушили правила, – злобно сощурившись, ответил мент. – Документы у вас есть?

– Конечно, вот, – Максим достал свое водительское удостоверение.

– А техпаспорт?

– И техпаспорт есть. Возьмите, пожалуйста.

– А доверенность на машину имеется? – осведомился гаишник, внимательно изучая документы.

Тут до Максима дошло, что как раз доверенности-то у него и нет. По сути, машину должен был вести Мальков. Но не объяснять же этому менту, что он здесь просто сидит и наблюдает за входом в ресторан в подзорную трубу, а тот, у кого есть доверенность на машину, занимается слежкой вплотную. Операция была секретной, и об этом Максим помнил, но, даже если бы он собрался рассказать гаишнику правду, тот бы не только не поверил, но еще и счел бы Максима сумасшедшим.

Что же Максиму оставалось делать? Можно было предъявить удостоверение детектива из охранной фирмы, но это вряд ли помогло бы делу. Скорее, наоборот, ухудшило бы положение Максима, так как менты явно недолюбливают тех, кто работает в частных охранных структурах, получая за ту же работу, что делают и они, несоизмеримо большую плату.

Тут Максим вспомнил о том, что у него еще имеется при себе удостоверение сотрудника ОБХСС.

– Командир, да ты не нервничай, свои – погоны, – сказал он, доставая удостоверение и протягивая его гаишнику. Капитан внимательно всмотрелся в ксиву.

– Ну, если свои, тогда другое дело, – сказал он примирительным тоном, беря под козырек. – Что, ресторан «Арагви» пасете?

– Нет, – сказал Максим.

– Что же, книжный магазин?

Максим неопределенно пожал плечами.

– Ладно, понятно – служебная тайна, – усмехнулся гаишник, медленно отходя от машины.

Через несколько минут появился Мальков.

– Ну, как дела? – спросил Максим. – Видел его?

– Отарик сидит в ресторане с каким-то мужиком и разговаривает. Но там довольно интересная ситуация складывается...

– У меня тут тоже возникла ситуация, – перебил Малькова Максим.

– А у тебя что случилось? – насторожился Сергей.

– Гаишник подходил.

– И что?

– Хотел штрафануть – здесь же стоянка запрещена...

– А ты что?

– Показал корочку работника ОБХСС.

– А он что на это сказал?

– Он сразу же решил, что мы «Арагви» пасем.

– Ну, все, – раздраженно махнул рукой Мальков, – теперь он точно пойдет в «Арагви» и доложит тамошнему начальнику, что их пасут. А дальше информация к Отарику пойдет.

– Что же теперь делать? – спросил Максим.

– Послушай, – неожиданно сказал Мальков. – Отари приехал со своей охраной. Там у него какие-то звери вокруг...

– Какие еще звери? – удивился Максим.

– Так кавказцев иногда называют, не знал, что ли? Так вот, один из них – парень лет двадцати пяти. Я покрутился там рядом, присмотрелся – у него сто процентов ствол под курткой.

– А если он газовый?

– Нет, нутром чую – не газовый, – уверенно сказал Сергей.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Максим.

– Я предлагаю задержать.

– А дальше что?

– Дальше – мы отвезем его на Шаболовку, а там потрясем хорошенько и снимем информацию по Отари. А если удастся, может, и вербанем его.

– Погоди, – прервал его Максим, – а тебе не кажется, что ты всю операцию под удар ставишь? Положим, мы этого парня задержим, потрясем. И ты думаешь, что он потом все Отари не передаст? Или Отари сам не догадается, что мы его пасем?

– Ты тоже глупостей-то не говори! – раздраженно заметил Мальков. – Что ж теперь, по-твоему, сообщить всем сотрудникам правоохранительных органов, что в связи с началом операции к Отари близко никому из них подходить нельзя? Или что никого из тех людей, что его знают, задерживать нельзя? Это-то как раз и будет подозрительнее всего. Тем более гаишник нам и так уже дело подпортил! Нам сейчас можно сворачиваться и уезжать. А так мы проведем задержание – поставим плюсы в свои аттестаты. Может быть, у этого парня наркота в кармане есть, может, еще что интересное найдется... Так что кончай слюни пускать, пойдем брать парня. Это приказ. В конце концов, старший группы я, – подвел итог Мальков, – поэтому я принимаю решение, поскольку только что совершено преступление, а именно незаконное владение огнестрельным оружием, и нужно пресечь это преступление.

– Хорошо, но вся ответственность на тебе, – сказал Максим. – А как же быть с Отари?

– А Отари от нас никуда не уйдет. Нам с ним еще работать и работать. Ты думаешь, что мы его за две недели раскрутим? Нам с тобой несколько месяцев придется на этого Отарика пахать! А пока задержим одного из его людей. В общем, сиди за баранкой, включи рацию. Парень ездит на черной «девятке». Как только он отчалит, я тут же дам сигнал. А ты его на углу у книжного магазина и прихватишь.

Максим развернул машину и, не глуша двигатель, ждал дальнейших указаний Малькова. Вскоре рация зашипела.

– Давай, Калина! – послышался голос Сергея. Максим быстро выжал сцепление. Машина рванула с места. Через несколько секунд он уже слегка притормозил на углу и подхватил Малькова.

– Вон, видишь черную «девятку»? – сказал Сергей, захлопывая дверцу и устраиваясь на сиденье. – Езжай за ней!

Машина неслась по Тверской. Они миновали Пушкинскую площадь и продолжили свой путь в сторону Маяковской. Однако около гостиницы «Минск» черная «девятка» резко притормозила и замигала поворотником.

– Притормози немного! – приказал Мальков.

«Девятка» остановилась у табачного киоска. У машины зажглись аварийные огни. Из нее вылез молодой грузин и направился к табачному киоску.

– Все, работаем! – сказал Сергей. – Идем на задержание! – Он выскочил из машины. Максим последовал за ним. Через мгновение они уже были у киоска. Парню, которого им необходимо было задержать, на вид было двадцать три – двадцать четыре года. Он был худощав и высок, и, сколько Максим ни приглядывался, он так и не смог понять, как умудрился Мальков рассмотреть ствол под толстой меховой курткой, надетой на парне.

Грузин тем временем расплатился с продавцом и собирался было повернуться. Тут и подоспел Мальков со своим удостоверением. Он негромко, но очень убедительно скомандовал:

– Милиция! Стоять!

Парень автоматически попытался сунуть руку за пазуху. Но Максим перехватил ее, а Сергей надел наручники. Мальков огляделся по сторонам и, заметив стоящего рядом мужчину, с любопытством взирающего на происходящее, обратился к нему:

– Извините, я попрошу у вас минуточку внимания. Только что мы произвели задержание опасного преступника, за пазухой у которого, по нашим предположениям, имеется пистолет. Прошу вас быть понятым!

Мужчина пожал плечами.

– И вас, – Сергей обратился к киоскеру, – также прошу быть понятым. Давай! – сказал он Максиму.

Максим стал ощупывать куртку. Действительно, оттуда что-то выпирало. Надев перчатки, Максим осторожно вытащил предмет из-за пазухи. Это был новенький, еще в смазке, пистолет «ТТ».

– Ну вот, миленький, теперь ты наш! – злорадно улыбнувшись, тихо сказал Сергей.

Тем временем к ним приближались двое милиционеров, судя по всему, это был патруль. Один из ментов, вероятно, заметив в руках Максима оружие, полез за пистолетом.

– Спокойно, ребята! Свои! – закричал Мальков и помахал удостоверением. – Давай вот этого красавца в 108-е отделение! Составим протокол об изъятии оружия.

– Ты еще об этом пожалеешь! – прошипел сквозь зубы задержанный.

Глава 11

Катала

О задержании Георгия Отари узнал только поздно вечером. И, признаться, это известие его особенно не удивило. Георгия задерживали не в первый раз, и Отари знал, что нужно делать: во-первых, направить к парню адвоката, во-вторых, связаться с кем-нибудь из милицейского начальства и переговорить на предмет того, чтобы Георгия выпустили под подписку или под денежный залог. Обычно никаких проблем с этим не возникало.

Отари дал Вахтангу все указания по делу Георгия и продолжил заниматься заранее запланированными делами, будучи полностью уверенным в том, что все, как обычно, утрясется. Однако Отари не знал, что на сей раз он имеет дело с РУОПом.

День у Отари выдался не из легких, и он собирался уже ехать домой, как вдруг к нему подошел Вахтанг. Он был единственным из его ближайших помощников, кто еще находился в офисе.

– Слушай, Отари, может, в казино съездим? Стресс снимем... – осторожно предложил Вахтанг.

– А что – это мысль! – ответил Отари. – Давненько я там не был. Давай съездим!

* * *

Любовь к азартным играм у Отари была в крови. Началось все в школе с безобидной расшибалочки, игры, в которую играли практически все сверстники Отари. Правила были просты: монеткой, отскакивающей от стены, нужно было перекрыть другие, лежащие на земле монеты.

Потом Отари пристрастился к картам, и эта страсть не оставляла его и по сей день. Одно время Отари был профессиональным каталой и зарабатывал на этом неплохие деньги. Именно карты, да еще игра на скачках принесли Отари его первый капитал. Он не любил вспоминать об этом и старательно скрывал сей факт от журналистов, но кое-кому эта тайна все же была известна, тем более что Отари и не думал оставлять столь прибыльное дело, коим являлся игорный бизнес.

К 1994 году Отари контролировал практически весь игорный бизнес Москвы и имел свою устойчивую долю от деятельности казино, ресторанов и таких гостиниц, как «Интурист», «Ленинградская», «Гавана», «Университетская» и других. Известное казино «Ройял», расположенное на территории Московского ипподрома, также было открыто не без помощи Отари.

Даже теперь, став преуспевающим бизнесменом и завоевав авторитет среди сильных мира сего, Отари не упускал возможности посетить какое-нибудь казино из тех, которые стали появляться в Москве, как грибы после дождя.

Но все же любимым местом Отари оставалось казино «Золотой рояль», в которое он сам вложил немалые деньги. Отари не прогадал и окупил затраты с лихвой. Кроме того, каждый раз при посещении этого заведения Отари распирала законная гордость. Он не обходил своими заботами любимое детище и старался как мог раскручивать его. Например, с помощью менеджера рассылал своим друзьям и знакомым приглашения, по которым те могли бесплатно получить несколько фишек в первой игре. Такого рода реклама делала свое дело, и недостатка в посетителях у казино не было.

«Золотой рояль» был открыт около трех месяцев назад и уже стал невероятно популярен. Для того чтобы добиться его открытия, Отари пришлось заручиться поддержкой чиновников из московской мэрии. Теперь же Отари рассчитывал на то, что казино станет одним из лучших в Москве, войдет в «золотую десятку».

Интерьер помещения был оформлен с учетом пожеланий Отари, если не сказать больше. Внутренней отделкой «Золотой рояль» напоминал классическое американское казино, где неяркий огонь светильников мягко падал на сочное зеленое сукно игорных столов, контрастируя с темно-вишневым тоном остальной отделки.

* * *

Отари редко отказывал себе в удовольствии посетить любимое казино. Вот и теперь он с радостью согласился с предложением Вахтанга немного расслабиться. Вскоре машина уже сворачивала на Беговую улицу, где и расположился «Золотой рояль».

Охранники, стоящие у дверей казино, поприветствовали Отари. Один из них быстрым движением повернул в сторону раму, которая позволяла определять металлические предметы. Они прекрасно знали, что Отари нередко носит с собой оружие, но этому человеку позволялось все, а потому не следовало создавать лишнего шума.

Стоило Отари войти в казино, как навстречу ему сразу же выбежал управляющий. При выборе управляющего Отари столкнулся с некоторыми проблемами. Он долго искал подходящего человека и сперва хотел взять одного еврея, который долгое время прожил в США, работая в казино на Брайтон-Бич, и знал все тонкости американского игорного бизнеса. Но бывший русский эмигрант запросил такой непомерный гонорар, что Отари от его наглости пришел в бешенство. Всякие переговоры с этим человеком были прекращены, и Отари вновь принялся за поиски. Как выяснилось позже, эмигрант специально загнул такую непомерную сумму, запросив денег вдвое больше того, чем хотел получить. Он рассчитывал на то, что с Отари придется торговаться. Тогда он урезал бы сумму наполовину. Но даже эти деньги были слишком велики. Отари не считал возможным оплачивать услуги управляющего по столь высокой ставке. В конце концов, любой управляющий, даже тот, которому платят бешеные деньги, не упустит случая обогатиться за счет заведения. Платить ему гигантские деньги сверх этого было бы верхом глупости.

Вторым кандидатом на пост управляющего стал менеджер крупнейшего московского ресторана. Но Отари не хотел брать его по простой причине: этот человек был продуктом советской власти, а значит, имел при себе весь набор совдеповских недостатков. Отари был более чем уверен в том, что, возьми он этого человека, рано или поздно ему придется столкнуться с хамством, обсчетами и воровством. Перевоспитанием Отари заниматься не собирался, тем более что в том возрасте, которого достиг претендент на пост управляющего, это было совершенно безнадежным делом.

Он совсем уж было отчаялся подобрать стоящего человека, но тут судьба свела его с молодым выпускником физико-математического факультета МГУ. Их познакомил один из приятелей Отари, который был в курсе возникшей проблемы. Парень оказался головастый. Он не был семи пядей во лбу, ему не хватало знаний в бизнесе, но зато у него была потрясающая деловая хватка и невероятная память. Он с одинаковой легкостью запоминал игровые комбинации, лица посетителей и целыми страницами – меню ресторана. Немалую роль сыграло и то, что парень еще не успел превратиться в хапугу и характер его не был испорчен ни деньгами, ни властью. Конечно, в казино у Отари было несколько своих людей, которые следили за всем, что там происходит. Они исправно докладывали о том, как ведут себя управляющий, главный менеджер, администратор, крупье. Никаких претензий к управляющему у Отари пока не возникало.

Вот и теперь Игорь Корольков по кличке Студент торопился навстречу Отари. Это был высокий, худощавый парень. В его внешности не было ничего примечательного, если не считать больших очков в роговой оправе, за которыми поблескивали умные серые глаза. Кличка Студент, данная Игорю с легкой руки Отари в первый же день их знакомства, как нельзя лучше соответствовала внешности парня.

– Ну как дела, Студент? – поприветствовал его Отари.

– Все хорошо, Отари Давидович, – ответил Игорь.

– Народу много?

– Еще не очень, но люди постепенно прибывают. Кстати, посмотрите во-он на тот стол. – Игорь кивнул в угол игрового зала. – Видите, за крайним столом играет женщина?

Отари посмотрел в указанном направлении и заметил симпатичную брюнетку в донельзя декольтированном платье.

– Ну, допустим, вижу, – недоуменно ответил он. – А в чем дело? Кто она?

– Отари Давидович, разве вы ее не узнаете?

Отари еще раз оглядел женщину с ног до головы.

– Нет, не узнаю... – признался он.

– Это же еще в недавнем прошлом известная дикторша телевидения!

– Ну и что из этого? Что она тут, собственно, делает? – спросил Отари.

– Как что? Играет, конечно. Но дело не в этом. Я тут узнал любопытную историю, связанную с этой дамой. Хотите, расскажу?

– Пойдем в твой кабинет, по пути расскажешь, – сказал Отари, направляясь к выходу из зала.

– В прошлом у этой дамы было два неудачных замужества, – начал свою историю Игорь. – Один из ее мужей умер, потом погиб ее сын. Вскоре после этого она потеряла работу, и теперь весь ее доход состоит в том, что она выиграет в казино.

– Надеюсь, она не обыгрывает вас? – хмыкнул Отари.

– Когда как, – улыбнулся Игорь. – Но выигрыши у нее не такие уж и большие.

– Ладно, бог с ней, с этой дикторшей. Расскажи ее историю кому-нибудь другому. А мне лучше поведай, как прошел вчерашний день.

Игорь, поняв, что Отари совершенно неинтересны проблемы отставной дикторши, мгновенно переключился на новую тему разговора.

– Вчера все было в ажуре. Правда, один бандит тридцать тысяч у нас выиграл. Зато вчерашняя прибыль... – Игорь достал записную книжку и хотел назвать число, но Отари остановил его:

– Не надо.

– Вы будете смотреть книги? – спросил Игорь. Он всегда был готов к внезапным проверкам, которые нередко устраивал Отари.

– Нет, я вообще-то отдохнуть приехал. Сейчас вот только передохну немного и спущусь в зал. – Отари устало опустился в большое кожаное кресло. – Пойду к столику, поиграю во что-нибудь.

Минут двадцать Отари провел в кабинете управляющего, снимая усталость дня в неторопливой беседе с Игорем. Затем поднялся и неторопливо направился в игровой зал. Поиграв немного в рулетку, Отари принялся за одну из своих любимых игр – «Блэк Джек», или, как по старинке называл ее Отари, «очко».

Сегодня ему не везло. Он проиграл около двух тысяч долларов. Правда, перед этим на рулетке Отари выиграл семьсот, но для него было главным одержать победу. Отсутствие ее очень раздражало Отари.

Вокруг стола толпился народ, большую часть которого составляла братва, принадлежащая к разным группировкам. Многие из присутствующих знали Отари если не лично, то хотя бы визуально. Отари проигрывал, но даже в этой ситуации он находил преимущества. Пусть все знают, что, хотя он и является фактическим владельцем этого казино, проиграть может так же, как и любой его клиент. Даже для него, для Отари, здесь не существует никаких поблажек – все по-честному.

Примерно через час после того, как он принялся за игру, к нему подошел управляющий. Игорь наклонился к уху Отари и еле слышно прошептал:

– Отари Давидович, только что приехал ваш знакомый, чиновник из Моссовета.

– Откуда? – переспросил Отари.

– Из мэрии, – поправился Игорь.

– А что за знакомый?

– Соболев Виктор Николаевич.

– А, очень хорошо. Мне как раз нужно с ним поговорить. Попроси его... Хотя погоди, я сделаю это сам. – Отари быстро направился в сторону стойки бара, за которой вальяжно развалился знакомый. Рядом с ним сидел еще один человек, видимо, сопровождающий чиновника.

– Рад тебя видеть, Виктор Николаевич! – поприветствовал знакомого Отари, подавая ему руку.

– А, Отари Давидович, – снисходительно протянул чиновник. – Я тоже рад тебя приветствовать, – он легонько ответил на рукопожатие.

– Решил поразвлечься? Не знал, что ты поклонник азартных игр, – продолжил Отари.

– Не сказал бы, что такой уж азартный. Да вот один из молодых предпринимателей, так сказать, наших подшефных, пригласил меня сюда. Уверяет, что сегодня я обязательно должен выиграть!

– Точно, точно, Виктор Николаевич, выиграете! – поддержал его молодой человек, сидящий рядом. При этом на его лишенном всякого намека на интеллект лице появилась хитрая заискивающая улыбка. Отари пригляделся к парню. Ничего особенного – невысокий, крепко сложенный, лицо неприятное из-за близко посаженных маленьких глаз. Короткая стрижка красоты парню также не добавляла, скорее наоборот – уши торчат и придают парню сходство с зайцем. Отари вспомнил, что встречался с этим человеком раньше.

Это был коммерсант одной из крупных московских группировок. У Отари сразу же сложилась полная картина происходящего. Более чем вероятно, что эта парочка вовсе не случайно решила посетить сегодня казино. Московский чиновник наверняка только что получил крупную взятку от этого коммерсанта и, чтобы как-то легализовать левые деньги – всякое ведь бывает, – решил имитировать крупный выигрыш в казино. Теперь, даже если к нему придут с обыском, он всегда сможет списать наличие крупной суммы денег на выигрыш.

Для Отари происходящее было очевидным. Он уже достаточно давно вращался в кругах московской бюрократии, чтобы знать, как эти люди скрывают свои нетрудовые доходы, которые, при небольших чиновничьих окладах, составляли львиную долю их доходов.

– Да, сегодня удачный день... Вот только мне что-то не везет, – сказал Отари, разводя руками. – Ну что, дорогие гости, я хочу пожелать вам удачи! Если хотите, пожелаю и ни пуха ни пера...

– Отари Давидович, – улыбнулся чиновник, – тебя ведь к черту просто так не пошлешь!

– Ничего, посылайте смело! – улыбнулся в ответ Отари. – Я не обижусь! – И направился к выходу.

Почти у самых дверей его догнал Вахтанг.

– Отари, что так рано уходишь? – удивился он.

– Что-то устал я сегодня, да и не фартит мне, сам видишь...

– Может быть, тогда поедем, того... массаж сделаем? – предложил Вахтанг, имея в виду возможность воспользоваться услугами проституток.

– Нет, Вахтанг, не сегодня, – отрицательно покачал головою Отари. – Поеду на дачу, буду отдыхать.

– Ну, как знаешь... Счастливо отдохнуть, Отари...

– И тебе счастливо, – ответил Отари и уже повернулся, чтобы уйти, но тут к нему подбежал управляющий.

– Отари Давидович, одну минуточку! – Он снова склонился к его уху и прошептал: – Только что меня информировала служба охраны, что рядом с казино стоит серая «Волга».

– Ну и что? – устало осведомился Отари. – Пускай себе стоит.

– Короче, совершенно точно известно, что это машина московского РУОПа. В машине двое оперов, пасут кого-то...

– Что ж ты такой дерганый, Студент? – пожал плечами Отари. – Мало ли кого они пасут! Может, меня, а может, тебя. – Отари натянуто улыбнулся. – Работа у них такая, понимаешь?

Управляющий совершенно растерялся.

– Я просто решил поставить вас в известность... – запинаясь, пробормотал он.

– Спасибо, конечно. Да вот только меня могут хоть все спецслужбы Москвы пасти, но это вовсе не означает, что мне грозят какие-нибудь неприятности...

Несмотря на всю свою уверенность, выйдя из казино, Отари все же незаметно скосил глаза направо и принялся рассматривать припаркованную неподалеку от входа серую «Волгу». В машине действительно сидели два человека. По антенне радиотелефона «Алтай» нетрудно было догадаться, что машина ментовская.

Особого беспокойства Отари не испытывал. Он не спеша сел в свою машину и, дав соответствующие указания шоферу, направился домой. По пути ему неожиданно вспомнились годы, когда он был каталой. Вот тогда ему стоило бояться ментов... А теперь уже нет. Теперь он птица высокого полета и всяким ментовским шавкам не по зубам.

1981 г., Москва, гостиница «Советская»

В начале 80-х годов в Москве, не говоря уж о других городах России, никаких казино, естественно, еще и в помине не было. Поэтому профессиональные карточные игроки собирались в различных, так сказать, законспирированных местах. Отари, зарабатывающий тогда на картах свой первый капитал, со своим Братом и компанией помощников облюбовал для этих целей гостиницу «Советская» и отдельные номера Краснопресненских бань. Нередко карточные побоища происходили и на частных квартирах, и даже на уютных загородных дачах, расположенных в престижных местах, например на Николиной горе.

Круг профессиональных картежников был достаточно узким. Если намечалась крупная игра, они созванивались между собой и договаривались о месте и времени встречи.

Однажды Отари в компании со своим Братом играл в заранее снятом номере гостиницы «Советская», так называемом штабном номере, который карточные игроки держали на паях постоянно и устраивали в нем мини-казино для проверенных людей. Игра была в самом разгаре, когда неожиданно раздался стук в дверь.

Игру прервали, Отари пошел открывать дверь. Однако переполох оказался напрасным – в дверях стоял дежурный администратор. Оказывается, Отари просто вызвали к телефону.

Звонил его знакомый, боксер-тяжеловес Олег Каратаев. Он сообщил, что только что в Краснопресненские бани прибыли весьма солидные, зажиточные люди – Игорь Бродский и Черкасов. И что там намечается крупная игра. Упоминание о крупной игре всегда действовало на Отари, как дудочка факира на змей.

Он вернулся в номер, поставил в известность Брата о намечающейся игре, и вскоре они уже ехали вдвоем в Краснопресненские бани.

К тому времени у Отари уже были знакомые среди обслуживающего персонала бань. Связь с ними он не потерял и позднее, когда покончил с карьерой профессионального игрока и занялся более серьезными и респектабельными делами. В тот вечер братьев встретили услужливые банщики Виталий Иткин и Боря Губер, которые обеспечивали поддержание тонуса игроков.

Олег Каратаев не обманул Отари. В тот день его выигрыш составил около четырехсот тысяч рублей. А для того времени эта была просто грандиозная сумма.

Пройдя в отдельные номера, Отари увидел старых знакомых: Бродского, Черкасова и самого Каратаева. Вскоре они сели за импровизированный карточный стол, и игра началась.

Сначала играли в «очко», ту самую игру, которая позднее, во времена легализации и расцвета игорного бизнеса, будет называться «Блэк Джеком». Банк держал Игорь Бродский. В банке было около шестидесяти тысяч. Игра предстояла серьезная.

Отари с Братом имели четкую схему игры. Они специально сели друг против друга, чтобы легче было подавать известные им одним знаки. У братьев была разработана целая система условных знаков, которыми они успешно пользовались в ходе игры.

При помощи знаков один передавал другому, что нужно либо поднять банк, либо специально проиграть, чтобы «завести» соперников. Кроме того, они всегда знали, сколько очков у каждого из них. Это гарантировало, что один из братьев не перебьет игру другому.

Первой картой, которую получил Отари в той игре, оказался туз пик. Для того чтобы выиграть, ему нужно было получить еще десять очков. Однако эту сумму мог переиграть банкир, держащий банк, если у него также было бы очко, или двадцать. Это на карточном языке называлось банковским очком. В таком случае выигрыш переходил к банкиру, поскольку он рисковал своими деньгами.

Отари заказал еще одну карту. Получив ее, он медленно, стараясь не засветить окружающим, открыл ее. Предосторожность была излишней, так как игроки собрались опытные, и в карты друг к другу никто из них заглядывать не собирался, зная, что за малейшее нарушение правил и уличение в мошенничестве можно жестоко поплатиться как физически, так материально, выложив в качестве компенсации солидную сумму.

Открывание карт украдкой было для Отари скорее просто традицией. Что-то замирало у него внутри, когда он медленно приоткрывал карту, не зная наперед, что она сулит ему – выигрыш или поражение. На сей раз Отари выпала девятка треф.

Таким образом, у него уже было двадцать очков. Практически Отари мог праздновать победу. Только в редких случаях банкир мог набрать двадцать или двадцать одно очко. Теперь Отари предстояло сыграть маленькую, но очень важную роль. Ему нужно было скрыть ото всех свою радость и, напротив, выглядеть опечаленным и растерянным, так чтобы его противники думали, что карта не идет к нему и надежды на выигрыш у Отари нет никакой.

Отари мастерски изобразил раздумье. Он вроде бы сомневался, брать ли ему еще одну карту или не стоит этого делать. Он даже протянул руку, но потом резко ее отдернул.

Бродский внимательно наблюдал за Отари. Он тоже был не новичок в карточных играх и в искусстве блефа, но, когда дело касалось Отари, чаще всего не мог угадать, что скрывается за его внешней личиной.

Сейчас у Бродского на руках был червовый валет. Это было достаточно успешное начало. К валету можно было легко подобрать комбинацию и вовремя остановиться, не допустив перебора.

Отари продолжал блефовать. Он исподтишка посмотрел на Брата. Тот сделал ему знак, что нужно проиграть. Отари слегка вытаращил глаза, что означало: он не понимает, зачем нужно проигрывать, если на кону лежит шестьдесят тысяч.

Брат показал ему, что располагает некоторой информацией. Отари понял, что у Бродского есть сумма гораздо больше той, которая находится в банке сейчас. Если он проиграет сейчас, то может не захотеть рисковать более крупной суммой.

Отари на мгновение прикрыл глаза, показывая тем самым, что согласен с предложением. Теперь дело оставалось только за тем, как сыграет Бродский. Тот стал медленно открывать следующую карту. После валета на стол лег король, потом пришла девятка. Таким образом, у Бродского набралось шестнадцать очков.

Все замерли. С одной стороны, вероятность того, что Бродский выиграет, была не очень велика, и он это прекрасно понимал. С другой, если он захочет взять еще одну карту, у него легко может случиться перебор. Если бы Отари ставил себе целью выигрыш в этой игре, то вероятность того, что он победит, на данный момент составляла девяносто процентов. Наконец Бродский, махнув рукой, сказал:

– Эх, была не была! – и вытащил карту из-под низа колоды. Это бы трефовый валет. Таким образом, у Бродского стало восемнадцать очков. Выдохнув, он обернулся к Отари.

– Твои, – сквозь зубы проговорил Бродский.

Теперь все смотрели на Отари. Конечно, у Отари было больше, он сорвал бы банк и выиграл, но... Равнодушным движением он бросил карты в колоду:

– У меня меньше. Банк твой. – Тут же снова взял колоду карт и стал перетасовывать ее, чтобы никто не успел заметить, какие карты он положил. Брат понимающе кивнул. Он-то знал, что у Отари было двадцать очков и фактически он выиграл.

Подстроенная победа воодушевила Бродского. Он вошел в азарт.

– Что-то не везет нам сегодня в «очко», – нарушил затянувшееся молчание Брат. – Давайте перейдем на «сику».

Бродский, засовывая деньги в специальный патронташ, сшитый на заказ в одном из ателье, впоследствии получивший название визитницы, коротко кивнул:

– Я не против.

Все посмотрели друг на друга. Черкасов и Каратаев также были согласны.

– Ну и прекрасно, – сказал Отари. – Играем в «сику».

Быстро распечатали новую колоду. Это было одним из обязательных условий игры.

«Сика», в которую собирались играть присутствующие, была тюремной игрой. Она очень походила на покер, но с несколько измененными правилами. Играли обычно в три или в четыре листа, то есть каждый игрок получал по три или четыре карты. Побеждал в игре тот, у кого в итоге выходило больше всего комбинаций. Максимальное число комбинаций при игре в три листа составляло 34 очка.

Расклад был следующий: шестерки считались козырными картами и составляли 34 очка, затем шли три туза – 33 очка. Король расценивался как десятка, если он был с двумя – 33 очка, десятка с двумя – 32 очка, король с дамой одной масти и шестерка – 31 очко и так далее.

Играла одна масть. Например, девятка, десятка и король одной масти составляли 29 очков. Два туза составляли 22 очка. Банк складывался из первичных взносов всех игроков. Кроме того, каждый игрок мог увеличивать ставку. Следующий игрок обязательно должен был ответить той же суммой, которую поставил предыдущий игрок, либо увеличить ее, либо открыть свои карты.

Снова все расселись по местам. Отари, как и прежде, сел отдельно от Брата. Сделал он это не случайно. Если у кого-нибудь из них по ходу игры набирались большие очки, то задача каждого из братьев заключалась в том, чтобы максимально увеличить сумму в банке за счет других игроков, не давая им раскрыться.

Начальная ставка была невысока – 25 рублей с человека. Но уже через 15 минут сумма взноса была увеличена до 50, а через 20 минут – до 100 рублей. Банк доходил до 50, 60, а то и до 70 тысяч, но увеличивался моментально.

Каждый из игроков держал банк поочередно, другие партнеры обычно играли на ту сумму, которая находилась в банке, не превышая ее. Каждый из них мог рискнуть и сорвать банк. В отличие от партнеров банкир мог завладеть банком лишь в том случае, когда брал так называемый последний стук – последнюю игру. Тогда у каждого из игроков был всего один шанс. Если он не мог воспользоваться этим шансом, то вся сумма, находившаяся в данный момент в банке, переходила банкиру.

Отари с Братом не ошиблись. Переход на другую игру только распалил Бродского. Он уже имел в выигрыше около 80 тысяч рублей, и теперь ему хотелось большего. Он сразу стал играть по-крупному. Практически каждый раз он пытался сорвать банк, и раза два это ему удавалось. Каратаев то и дело бросал на братьев недоуменные взгляды. Он прекрасно знал, чего они стоят как игроки, и ему было непонятно, чего добиваются Отари и его Брат. До сих пор оба они были в минусе, а Бродский выиграл уже более ста тысяч рублей.

Игра приближалась к финишу. Отари понимал, что пора менять тактику, иначе выиграть не удастся. На этот случай у братьев была разработана определенная схема. Отари подал Брату знак и приступил к ее выполнению. Он быстро достал из привезенной с собой спортивной сумки аккуратно сложенные сторублевые купюры в банковской обертке и, объявив, что в банке теперь 50 тысяч рублей, выложил на специально отведенный для этого стол названную сумму.

В помещении воцарилась тишина. Отари внимательно оглядел присутствующих, уделив особое внимание Бродскому. Остальные мало его интересовали, поскольку, как и он сам, находились в минусе. Бродский явно нервничал, его руки ходили ходуном, и казалось, что карты вот-вот вырвутся из дрожащих пальцев и рассыплются по столу. Отари играл с Бродским и раньше. Он прекрасно знал, что подобное его поведение говорит о том, что Бродский настолько увлечен азартом, что отказаться от игры не сможет, а значит, увеличит сумму в банке. Это как раз и входило в планы братьев.

Отари попросил Каратаева достать новую колоду. Тот исполнил его просьбу, и Отари, ловко перетасовав карты, раздал их игрокам. Черкасов выбыл из игры сразу: вероятно, к нему пришли плохие карты и сумма очков не оставляла никаких надежд на выигрыш.

Теперь вместе с братьями играли лишь Бродский и Каратаев. Брат особой активности не проявлял, только поддерживал Отари. У Отари было 31 очко. Шанс на победу был совсем неплохой, так как большое число очков выпадало довольно редко. У Отари было примерно 70 процентов выигрыша, о чем он и не преминул оповестить Брата.

Брат, поняв, что имеет в виду Отари, показал ему, что у него самого очков мало, но он будет подыгрывать Отари и увеличивать банк.

Прошло несколько кругов. Выбыл Каратаев. Он понял маневр братьев, так как играл с ними не первый раз. А потому отложил свои карты и стал с интересом наблюдать за ходом игры. Что и говорить, стоило посмотреть, как братья «разводят» Бродского.

Бродский, ослепленный азартом, не понимал, что его наметили жертвой, и был уверен в своей победе как никогда.

«Неужели у него 32? – думал тем временем Отари. – Обидно будет потерять такую сумму. Но уж больно уверенный у него вид... Что ж, риск благородная штука... Быть может, повезет!»

Они прошли еще один круг. Отари не давал Бродскому возможности раскрываться. Наконец в банке оказалось около 200 тысяч рублей. «Все, это бешеные деньги, рисковать нельзя!» – решил Отари и громко сказал:

– Стук.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как капает где-то в соседнем помещении вода. Каждый из присутствующих понимал, что теперь осталась единственная возможность получить эти деньги. У Отари был шанс не только сохранить эти 200 тысяч, но и в случае, если кто-нибудь из игроков пойдет на полный банк, догнать сумму до 600 тысяч.

Но, зная Каратаева, Отари понимал, что тот на всю сумму не пойдет, максимум, на что расколется, – на 100 тысяч. А вот Бродский может пойти, поскольку он очень азартный человек и с ним, с Отари, играл сравнительно мало – не знает их с Братом стиль игры и скрытые маневры.

Слегка разрядил донельзя накалившуюся атмосферу банщик Боря, вкативший в кабинет тележку, сплошь заставленную бутылками сухого грузинского вина, пивом и тарелками с закуской.

Отари быстро вытащил из пачки сторублевую бумажку и протянул ее Боре. Тот раскланялся, но уходить не спешил. Ему тоже было интересно посмотреть, чем закончится эта сумасшедшая игра.

Каратаев по просьбе Отари вскрыл новую колоду. Отари вновь мастерски перетасовал ее и, сделав паузу, вопросительно посмотрел на присутствующих, желая узнать, кто играет. Встрепенулся было Черкасов, но сумма была ему не по зубам, и он лишь сокрушенно покачал головой.

Каратаев объявил, что играет, и внес 100 тысяч. По условиям игры, вновь вступающий в игру должен был внести половину банка. Участниками игры оставались также Брат и Бродский. Отари раздал всем по три карты и объявил, что это последний круг.

Первым свои претензии на банк заявил Каратаев. Он удвоил сумму, доведя ее до 200 тысяч. Однако уже через несколько минут Каратаев вскрыл свои карты. У него было 30 очков. У Отари было всего 22. Таким образом, Каратаев успешно снял 200 тысяч. В банке оставалось 100 тысяч рублей. Отари было от чего расстроиться. Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что игра еще не кончена и сейчас все зависит от его Брата.

По сценарию, Брат должен пойти ва-банк и, естественно, увеличить его, а затем им вдвоем предстояло развести Бродского.

Все получилось, как и было задумано. Брат пошел ва-банк и тут же проиграл. Теперь у Отари в банке было 200 тысяч. У него остался один-единственный конкурент в лице трясущегося от азарта Бродского.

– Ну что, в банке 200 тысяч, – сказал Отари, не сводя глаз с раскрасневшегося лица противника. Тот уже осторожно раскрывал свои карты, вероятно подсчитывая в уме сумму. При этом на его лице отразилось такое волнение, что казалось: от того, выиграет он или проиграет, зависела его жизнь.

Наконец, когда общая сумма в банке достигла 500 тысяч, наступил момент вскрытия карт. Бродский осторожно открыл свои и бросил их на стол.

– Тридцать два, – сказал он, самоуверенно усмехнувшись.

– Тридцать три, – негромко парировал Отари. У него на руках было три туза. – Ну что, с тебя 200 штук, – обратился он к Бродскому. – Когда прикажешь получить?

Взгляды всех присутствующих обратились к проигравшему. Тот неожиданно как-то весь обмяк и начал медленно сползать со стула. Затем Бродский неожиданно встал на колени.

– Ребята, – он сложил руки в молитвенный жест, – умоляю, я отработаю, верну деньги, только не убивайте, не губите! Я верну до копеечки!

– Когда вернешь? – спросил Отари. – Отвечай при свидетелях, чтобы потом никаких непоняток не было.

– Верну! В ближайшее время! – заскулил Бродский.

По правилам игры, Отари не мог наезжать на Бродского за то, что он сел играть без денег. Так получилось, что по ходу игры банк вырос, и Бродский пошел на сумму, которую не мог в данный момент обеспечить. Но это не означало, что долг будет ему прощен. Бродский был обязан выплатить деньги в ближайшее время.

– Когда вернешь? – повторил Отари.

– В течение месяца. Устроит? – умоляюще пролепетал проигравший.

– Назови конкретную дату, – сказал Отари.

– Не могу конкретную, – прошептал Бродский. – Но клянусь, что в течение месяца отдам!

Отари был удовлетворен. Он знал, что разговор велся при свидетелях и у Бродского нет иного выхода, как только отдать деньги.

– Хорошо, – кивнул Отари, – пиши расписку.

Бродский вырвал из блокнота листок, достал ручку. Через несколько минут расписка, гласящая, что он обязуется в течение месяца уплатить сумму в 200 тысяч рублей такому-то такому-то, была готова.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Отари, аккуратно складывая листок и засовывая во внутренний карман. – Теперь можно и выпить, – добавил он, наполняя свой фужер сухим красным вином.

Банщик Боря понял последние слова Отари как приказ к действию и, понятливо кивнув головой, жизнерадостно заявил:

– Можно не только выпить, но и душевно отдохнуть! – Он открыл дверь кабинета и крикнул: – Миша, Виталик, заносите!

Через несколько мгновений в кабинет вошли два дюжих молодых хлопца из числа обслуживающего персонала. На руках они несли симпатичную девушку, укутанную в белоснежные простыни. Поставив презент прямо на игральный стол, банщики удалились, а Боря ловким движением сдернул с девушки простыню. Как того и следовало ожидать, дама оказалась совершенно голой.

– А это, – продолжал вещать Боря, – приз победителю. Кто у нас сегодня победитель? Насколько я понял, это вы, Отари Давидович?

Отари улыбнулся. Такой ненавязчивый сервис льстил его самолюбию, тем более что девушка была очень симпатичной – Боря постарался на славу. Отари ничего не имел против того, чтобы воспользоваться призом, но тут он мельком увидел лицо Бродского, и всякое желание у него мгновенно пропало. Бродский выглядел как живой труп. «Э-э, так дело не пойдет, – подумал про себя Отари. – Еще, чего доброго, порешит себя мужик, и плакали тогда мои денежки. Может, хоть баба его к жизни вернет?!»

– Пусть ее возьмет проигравший, – снисходительно улыбнувшись, заявил Отари.

Бродский дернулся, но, поняв, что ему только что обломился утешительный приз, криво усмехнулся и кивнул обнаженной красотке, выражая свое полное согласие.

Через несколько минут Отари с Братом, довольные, покинули Краснопресненские бани, не забыв щедро расплатиться с командой банщиков, возглавляемой предупредительным и исполнительным Борисом.

Выигрыш действительно был потрясающим. За такие вот легкие деньги Отари и любил карточные игры. Правда, случалось ему и проигрывать, но это происходило крайне редко, потому как работали они с Братом на пару и проколы были практически исключены.

Теперь нужно было получить долг с Бродского. Через несколько дней после игры в Краснопресненских банях Отари позвонил Каратаеву и назначил встречу в кафе «Белый аист» на Малой Бронной.

Каратаев также ждал своей доли выигрыша и был очень недоволен тем, что Бродский задерживает выплату долга.

– Ну что, сколько нам еще ждать? Когда он нам бабки вернет? – раздраженно спросил он, плюхнувшись за столик, за которым вот уже несколько минут поджидал приятеля Отари.

– Вернет, куда он денется, – философски заметил Отари.

– Не знаю... У меня такое впечатление складывается, что он не слишком-то торопится!

– Что он – дурак, самому себе могилу копать, – улыбнулся Отари. – Он же прекрасно знает, с кем имеет дело!

– Я давно этого хитрого лиса знаю! Задницей чувствую, что-то здесь не так! – продолжал упорствовать Каратаев. – Мне кажется, его надо заставить отработать эти деньги.

– Что же это за работа такая, на двести тысяч? – удивленно переспросил Отари. – Уж больно высокооплачиваемая работа! Разве что кому президента США убрать нужно, так мне это ни к чему! – усмехнулся он.

– Пока такой работы нет, но, думаю, в ближайшее время мы постараемся ее подобрать, – хитро улыбнулся Олег. По его глазам было видно, что он что-то задумал и какая-то наводка у него имеется, но пока по каким-то причинам он не хочет раскрываться. Может быть, Олег был просто не уверен в перспективах будущего дела, а потому хотел еще раз все проверить и лишь потом ввести в курс дела приятеля?

Отари не стал настаивать и вызывать Каратаева на откровенность. Они посидели еще немного, поговорили о том о сем и разошлись.

Прошло полтора месяца, но деньги Бродский так и не вернул. Наконец терпение Отари лопнуло, и он вновь позвонил Каратаеву, назначив встречу в том же «Белом аисте».

Отари приехал немного раньше назначенного времени. Он прошел в зал, но никого из общих знакомых там не увидел. Тогда он вышел на улицу и сел там за столик, заказав бутылочку боржоми. Ждать Каратаева пришлось недолго. Вскоре он подъехал, но не один – с ним был незнакомый Отари коренастый молодой человек.

– Знакомься, Отари, это Володя Попов, – представил его Каратаев. – Кличка – Наемник. Офицер спецназа, в совершенстве владеет приемами карате.

Отари вежливо поздоровался и протянул руку, которую Попов незамедлительно пожал. Отари чуть не вскрикнул от боли. Что-что, а хватка у этого спецназовца была железная.

– Ну что, Отарик, похоже, пора получать наши лавэ с должничка! – заявил Каратаев, когда они расположились за столиком.

– Каким образом? – спросил Отари. – Бродский же говорит, что у него денег нет.

– Это он нам говорит! А сам сейчас в одном из залов ресторана «Прага», – Каратаев махнул рукой в направлении Арбата, – закатил шикарнейшее празднование дня рождения своей сестры. А нам он говорит, что денег нет! – повторил Олег. – Ну что, навестим должничка, напомним о себе?

– Я думаю, что тянуть больше нечего, – ответил Отари, вставая из-за стола.

Через несколько минут они уже были возле ресторана «Прага».

Отари с Олегом вошли в ресторан, где в банкетном зале Игорь Бродский праздновал день рождения своей сестры. Гостей было около сотни, столы сервированы на редкость дорогими блюдами. Коньяк, шампанское, водка и вино просто лились рекой. В зале стоял смех и гул голосов.

При появлении Отари с Олегом в зале повисла напряженная тишина. Все разом замолчали и уставились на вошедших. Отари в сопровождении Олега направился в центр зала, где во главе стола сидел Бродский рука об руку со своей сестрой. Бродский явно побледнел, но взял себя в руки и, растянув рот в фальшивой улыбке, воскликнул:

– О, какие гости! Рад, рад вас видеть!

Отари с Олегом сухо поздоровались с присутствующими. Некоторые из них знали Отари и приветливо поздоровались с ним. Отари ответил любезностью на любезность и раскланялся со знакомыми.

Каратаев тем временем подошел к Бродскому вплотную. Тот скукожился на стуле и вжал голову в плечи.

– Ну что, Игорек, мы насчет денег пришли, насчет твоего долга, – негромко, но очень внятно сказал Каратаев.

– Я же сказал, что отработаю, – забормотал Бродский.

Каратаев выдержал паузу, как бы рассматривая присутствующую на банкете публику. Все замерли.

– Ладно, – сказал он, – отработаешь так отработаешь. Сам знаешь, долг – дело святое. Через пару дней к тебе подойдет вот этот человек, – он показал на Попова, – пойдешь с ним. Он расскажет тебе, что нужно сделать, и посвятит во все детали.

– А что за дело? – еле слышно спросил Бродский.

– Дело? – ухмыльнулся Каратаев. – Дело привычное. Поможешь нам Корейко одного прибалтийского потрясти, – так же шепотом ответил он.

Бродский молчал, лицо его стало белым как мел. К нему подошел Отари, который в течение всего разговора стоял немного поодаль.

– Ну что, поработаешь на нас? Или деньгами расплатишься? – спросил он.

– Нет у меня таких денег... – прогнусавил Бродский. – Куда деваться – отработаю...

На подготовку операции, задуманной Каратаевым, ушло совсем немного времени. Примерно через неделю Каратаев, Отари, Попов, Бродский и Андрей Овчинников выехали в прибалтийский город N.

Глава 12

Грузинский след

1994 г., февраль, Тбилиси, 15.00

Особняк грузинских спецслужб располагался в трехэтажном здании в живописном пригороде Тбилиси. Сегодня на 15.00 было назначено совещание всех силовых министров и руководителей спецслужб. Ожидали также приезда самого президента. Но незадолго до начала совещания стало известно, что президент отменил свою поездку по причине легкого недомогания. Вместо него на совещании должен был присутствовать один из его ближайших соратников, помощник президента по национальной безопасности генерал Качарава.

На совещании присутствовал также министр внутренних дел Грузии, заместитель председателя КГБ, заместитель министра финансов, заместитель министра экономики, резидент грузинской разведки в Москве полковник Тохадзе.

Совещание было закрытым. На нем должен был обсуждаться один-единственный вопрос – о приостановлении экономического кризиса в Грузии и борьбе с организованной преступностью.

Основным докладчиком являлся помощник президента по национальной безопасности Качарава. Перед ним стояла сложная задача: объяснить собравшимся, почему президент в последний момент отказался от тех радикальных и достаточно жестких мер, которые были разработаны с его согласия аппаратом спецслужб.

Генерал Качарава коротко обрисовал и без того известную всем присутствующим обстановку в стране, подтвердил тот факт, что после грузино-абхазской войны экономика Грузии в значительной степени ослабла и в стране разразился кризис.

Вместе с тем генерал отметил, что, несмотря на то, что экономика находится в полном упадке и большая часть населения едва сводит концы с концами, в Грузии существует так называемая зажиточная категория лиц, которые именно благодаря войне нажили сумасшедшие капиталы.

Причем большая часть этих людей проживает вне Грузии, в частности в России, в основном в Москве. Генерал также выдал присутствующим историческую справку о том, что история знает много примеров того, как та или иная диаспора помогала своей стране во времена тяжкого экономического кризиса.

Так было во времена недавнего азербайджано-армянского конфликта в Нагорном Карабахе, когда зарубежная часть армянской диаспоры охотно делилась деньгами и оказывала другую материальную помощь воюющим соотечественникам.

– Нужно отметить, – продолжал генерал, – что мы имеем серьезную информацию о том, что наши земляки, проживающие за рубежом, и в частности в России, владеют колоссальными капиталами. Но об этом подробнее вам расскажет полковник Тохадзе.

На трибуну взобрался высокий седовласый человек лет пятидесяти пяти, внешность которого была не слишком типична для грузина. Это был резидент грузинских спецслужб в Москве полковник Тохадзе.

До провозглашения Грузии суверенным государством он долгое время работал в постоянном представительстве Грузинской Республики в Москве. Затем перешел работать в грузинское посольство, но вскоре его вызвали в Грузию. Около двух лет Тохадзе проработал в Комитете безопасности Грузии, а потом снова перебрался в Москву. Он прекрасно знал представителей грузинской диаспоры в Москве и мог поделиться с собравшимися действительно интересной информацией. Его доклад был объективным и изобиловал цифрами.

Сказав несколько вступительных слов, Тохадзе развернул перед присутствующими два листа бумаги.

– Вот, – сказал он, – здесь имена пятидесяти самых богатых грузин, проживающих в Москве. Некоторые из них связаны с криминальным миром, есть в списке несколько воров в законе. Другие занимаются коммерческой деятельностью, которая также довольно часто носит полукриминальный характер. – Тохадзе зачитал несколько фамилий, а затем пустил список по столу, дабы с ним мог ознакомиться каждый из присутствующих.

Рядом с каждой фамилией, в скобках, была написана многозначная цифра, дающая представление о примерном состоянии человека. Список произвел эффект разорвавшейся бомбы – многие из присутствующих были поражены размерами капиталов своих бывших соотечественников.

– Ну а теперь представьте себе, коллеги, – заговорил генерал Качарава, сполна насладившись произведенным Тохадзе эффектом, – если мы сложим хотя бы половину этих состояний, то в экономику Грузии могут влиться средства, равные годовому бюджету.

В помещении стало тихо. Все обдумывали слова генерала, пытаясь понять, к чему он, собственно, клонит.

Первым слово взял министр экономики Грузии.

– У меня возник лишь один, но очень существенный вопрос. С чего вы взяли, что эти люди захотят делиться своими деньгами? Из того, что они не делали этого раньше, можно сделать вывод, что и теперь они делать этого не захотят!

Генерал Качарава кивнул, давая понять, что даст ответ на этот вопрос.

– Мы собрали доказательства того, что многие из этих людей руководят в Москве преступными группировками, – начал он. – Исходя из этой информации, мы разработали несколько подходов. Первый – переговорить с влиятельными людьми из этой среды об оказании ими добровольной помощи Грузии. Я думаю, что начинать подобные переговоры следует с человека, чье имя в списке стоит на первом месте.

– Вы считаете, что Отари нам поможет? – спросил со своего места министр экономики.

– Я полагаю, что он не только сам должен оказать нам помощь, но и надавить на других представителей грузинской диаспоры в Москве, – ответил Качарава. – Второй вариант заключается в том, что, если люди откажутся помогать нам добровольно, мы поставим вопрос перед компетентными органами России об их депортации.

– Российские власти могут отказать нам в выдаче, – возразил заместитель председателя КГБ. – Ведь не выдают же они нам бывшего руководителя Совета безопасности президента.

– В таком случае у нас останется последний вариант, – кивнул Качарава. – В ближайшее время наш министр МВД приглашен к своему московскому коллеге, министру внутренних дел России на совещание по разработке согласованных между нашими государствами мер в борьбе с организованной преступностью. Я думаю, что мы поставим российских коллег в известность о нашей секретной акции, которая касается варианта депортации. Тем более, по нашим данным, многие из этих людей давно уже надоели московской милиции.

Качарава сделал паузу и, переведя взгляд на московского резидента грузинских спецслужб, спросил его:

– А вы как думаете, Тохадзе? Можно ли списать последствия нашей акции на межклановую грузинскую разборку?

– Сейчас трудно предугадать возможную реакцию, – как бы размышляя вслух, сказал Тохадзе, – но я думаю, что все можно будет списать на мафиозную войну. К тому же в Москве каждый день происходит по два-три заказных убийства. Не думаю, что кто-нибудь будет докапываться до сути происшедшего.

– Что ж, это совсем неплохо, – подвел итог Качарава, – предлагаю начать операцию сразу после того, как наш министр внутренних дел вернется из Москвы с официальных переговоров.

На этом совещание было закончено. Генерал Качарава поблагодарил всех присутствующих и, попрощавшись со всеми, попросил остаться только резидента грузинских спецслужб для обсуждения конкретных деталей предстоящей операции.

Глава 13

Конкуренты

1994 г., февраль, Москва, клуб ГУВД, 22.15

Клуб ГУВД Отари покинул в отвратительном расположении духа. Все его планы насчет нормализации отношений с начальником московского РУОПа рухнули, и виноват в этом был только один человек. Тот самый, что подошел к Ушакову и тем самым помешал Отари поговорить с ним. Он был одним из основных врагов Отари, хотя также являлся выходцем из Грузии. Звали этого человека Тимур Пилия. Он был правой рукой владельца «ЛогоВАЗа», а тот, в свою очередь, являлся главным конкурентом Отари в бизнесе, связанном с торговлей автомобилями.

Автомобильный бизнес в нашей стране всегда был делом весьма прибыльным. Еще во времена Советского Союза, когда все основные товарные отношения были построены на двух словах – дефицит и блат, автомобиль являлся предметом роскоши и стоил очень дорого.

Поэтому в те времена, когда автомобиль по государственной цене приобрести было практически невозможно, а единственным способом покупки было приобретение его на черном рынке, за двойную или тройную цену, Отари начал заниматься автомобилями, а точнее, спекуляцией ими.

Чуть позже он сколотил бригаду и начал кидать доверчивых владельцев автомобилей, желающих продать своего четырехколесного друга подороже. Происходило это так: продавцу обещали две или три цены автомобиля, давали задаток и в последний момент меняли остаток суммы на «куклу». Таким образом, вместо ожидаемой гигантской суммы денег продавец получал, в лучшем случае, лишь официальную стоимость своего автомобиля. На подобном бизнесе Отари сделал неплохие деньги, но вскоре пришли другие времена.

В России начало развиваться кооперативное движение, принесшее некоторую свободу торговли, но купить машину в нашей стране было по-прежнему сложно.

Единственной лазейкой для покупки приличной машины был так называемый экспортный вариант. Хитроумными дельцами была разработана достаточно несложная схема: автомобиль якобы направлялся на экспорт за рубеж, в основном это были страны бывшего социалистического лагеря.

Затем автомобиль столь же быстро возвращался в Россию, но уже по другой, более высокой, цене. Иногда случалось и так, что автомобиль, хоть и считался экспортным, границы не пересекал, а продавался тут же, на месте.

В начале 90-х годов активизировались частные дилеры, которые занимались перепродажей автомобилей. Начиналось все с моды на дешевые японские автомобили с правым рулем.

Но Отари сразу интуитивно почувствовал, что эта затея неперспективна. Такие машины были плохо приспособлены к правилам дорожного движения, действующим в нашей стране, и было очевидно, что скоро ажиотаж вокруг японских машин должен был пойти на убыль.

Отари все рассчитал правильно. Он не бросался из крайности в крайность, не подчинялся всеобщему ажиотажу, продолжая продавать классические автомобили.

К тому времени в стране уже образовалась достаточно широкая прослойка обеспеченных людей, сделавших свои капиталы либо на теневом бизнесе, либо на кооперативном движении. И эти люди хотели иметь престижные модели машин. Вот тогда Отари и развернул сеть по продаже импортных автомобилей. В основном пригоняли их из Германии и Голландии. И хотя Отари продавал, по сути, секонд хэнд, его двух-трехгодичные «Мерседесы», «БМВ», «Ауди» и «Вольво» котировались достаточно высоко и продавались в России за хорошие деньги.

Бизнес был очень выгодным, приносил немалые доходы, но неожиданно у Отари появился конкурент в лице компании «ЛогоВАЗ». Компания сумела заключить прямые договоры с крупнейшими автомобильными компаниями Европы, и в Москве стали продаваться новенькие автомобили «Мерседес».

Кроме того, та же компания взялась за строительство станций технического обслуживания для иномарок. Подобные станции ранее были вотчиной того же Отари.

Он неоднократно пытался повлиять на своего конкурента, но тот был тоже достаточно влиятельной фигурой для того, чтобы удержаться на плаву. К тому же директора «ЛогоВАЗа» поддерживали правоохранительные органы, с которыми Отари не хотел портить отношения ни при каких обстоятельствах.

Автомобильному бизнесу Отари был нанесен существенный ущерб, и он на всю жизнь возненавидел шефа «ЛогоВАЗа» и его помощника Тимура Пилию.

После злополучного торжества у Отари не осталось ни малейшего сомнения в том, что Пилия не упустит случая досадить конкуренту. Отари был уверен в том, что Пилия специально отирался возле начальника РУОПа, перекрывая к нему подход для него, Отари. Пилия, безусловно, был в курсе происшедшего скандала и сделал все, чтобы Отари с Ушаковым не смогли заключить перемирие.

* * *

На следующее утро Отари прибыл в офис довольно рано. Вечером накануне ему на мобильный позвонил один из его бригадиров, Антон, и попросил о срочной встрече.

Договорились встретиться в 10 часов. Антон приехал ровно в назначенное время и почти с ходу сообщил Отари, что вчера через его знакомых парней к нему обратились два коммерсанта из Прибалтики с просьбой свести их с Отари.

– Зачем я им понадобился? – поинтересовался Отари.

– Они хотят, чтобы ты был их «крышей» по одной сделке, – пояснил Антон.

– Чем эти прибалты занимаются? – продолжил свой допрос Отари.

– Насколько я знаю – нефтью, – ответил Антон.

– Что ж, нефть – это хорошо, – задумчиво пробормотал Отари. – Пожалуй, я встречусь с прибалтами.

– Они готовы встретиться с вами в любое время и в любом выбранном вами месте.

– Хорошо, пусть подъезжают к «Пеликану», скажем, часиков в одиннадцать вечера...

Ночной клуб «Черный пеликан» на Плющихе, 23.08

Деловые встречи с новыми клиентами Отари предпочитал назначать в ночных клубах. Обычно они проходили в клубе «Черный пеликан», который принадлежал самому Отари. Такой выбор был не случаен – в ночных клубах соблюдалось главное требование – режим безопасности.

После прокатившейся по городу волны заказных убийств, когда погибли люди, многих из которых Отари хорошо знал, он решил, что будет совершенно нелишним прогонять своих клиентов через раму металлоискателя, стоящую при входе в любое приличное казино. Тем более в подобных заведениях всегда вышколенная охрана, что тоже факт далеко немаловажный.

Антон в сопровождении прибалтов появился минут на пять позже оговоренного времени. Отари уже ждал их за столиком ресторана на антресолях ночного клуба.

Антон представил гостей. Одного из них звали Андрисом, другого Костей. Было им обоим на вид около тридцати лет. Оба высокие, худощавые, и различить их издалека можно было разве что по цвету волос – Андрис был блондином, а Костя скорее шатеном. По-русски оба говорили свободно, но с характерным сильным акцентом.

Прибалты начали вводить Отари в курс дела. Оказалось, что они выиграли нефтяной тендер в Новороссийске и готовились, пользуясь услугами некой экспортной фирмы, вывозить нефть за рубеж. Однако прибалты хотели иметь твердые гарантии того, что фирма-посредник их не кинет. От московских знакомых Андрис и Костя были наслышаны об Отари и, узнав, что его участие в сделке убедительнее банковской гарантии, решили обратиться за помощью к Отари.

– Значит, вы предлагаете мне стать гарантом вашей сделки? – задумчиво переспросил Отари, когда прибалты закончили свой рассказ.

– Совершенно верно, – в один голос подтвердили бизнесмены.

Отари вопросительно посмотрел на Антона. Тот сразу же понял, что означает этот взгляд, и незамедлительно вступил в разговор:

– Подождите, ребята! Здесь какие-то непонятки пошли! Вчера, когда мы с вами встречались в Измайлове, вы говорили о том, что вам нужна «крыша», не так ли? Теперь вы базарите совсем о другом. Вы уж решите, чего вы конкретно желаете!

– Вы, вероятно, нас неправильно поняли, – натянуто улыбнувшись, ответил Андрис. – Собственно, «крыша» у нас есть. Мы бы лишь хотели, чтобы Отари Давидович принял участие в данном контракте в качестве гаранта под двадцать процентов. Более ни о чем речь идти не могла.

Антона такой ответ не устроил абсолютно, и он хотел было снова наехать на прибалтов, но Отари остановил его:

– Подожди, Антон, не нервничай. В конце концов, мне совершенно неважно, кем быть – «крышей» или гарантом. Главное, что ребята правомочны дать под эту сделку тридцать процентов? – полувопросительно, полуутвердительно сказал Отари.

Прибалты переглянулись. Такой поворот событий им явно пришелся не по душе, но выбора у них практически не было, и они вынуждены были согласиться на условия Отари.

– Хорошо, мы согласны на тридцать процентов, – ответил Андрис.

– Вот и отлично, – улыбнулся Отари. – Завтра жду вас в своем офисе, скажем так, часиков в двенадцать... Привозите все нужные бумаги – я хочу, чтобы их посмотрел мой юрист. Потом мы поконкретней обговорим нашу сделку и подпишем бумаги. Надеюсь, вас все устраивает?

Прибалты ответили утвердительно.

– Кстати, если не секрет, кто ваша «крыша»? – поинтересовался Отари.

– Чеченцы... мы с ними недавно работаем. Они сами нас нашли, так что выбора у нас особого не было, – как бы оправдываясь, сказал Костя.

– Ну и что? Не обижают вас «чехи»? – вмешался в разговор Антон. – А то с ними...

Но Отари не дал ему договорить:

– Хватит, Антон! О делах завтра поговорим. А сегодня давайте лучше отдыхать. Сейчас девочки нам стриптиз покажут, – кивнул Отари в сторону сцены, на которую только что выскочили две стройненькие девицы.

Заиграла музыка, представление началось. Девушки извивались в такт музыке, постепенно обнажаясь все больше и больше. Наконец на них не осталось ничего.

Отари всегда был большим любителем женских прелестей, и подобные представления всегда его заводили. Он внимательно наблюдал за действом, происходящим на сцене, а потому не сразу расслышал обращенный к нему вопрос Андриса.

– Что? – переспросил Отари, с некоторым сожалением отрывая взгляд от сцены и переводя его на постное лицо прибалта.

– Вы, говорят, бывали у нас в Прибалтике? – повторил вопрос Андрис.

– Бывал, но, по правде говоря, это было так давно...

1981 г., 15 июня, Рига, 8.15

Путь до Риги был неблизким. Отари успел привыкнуть к мерному перестуку колес и протяжным гудкам встречных поездов. Теперь, сидя в купе, Отари размышлял о предстоящем деле, ради которого он, собственно, и ехал в Ригу.

* * *

Наезды на цеховиков, валютных спекулянтов и других крупных дельцов теневого бизнеса, выбивание долгов в начале 80-х годов были главным занятием многих преступных группировок.

В 1981 году бригада, которой руководил Вячеслав Иваньков по кличке Япончик, занималась выбиванием денег у карточных игроков. В эту бригаду входили тогда Быков, сам Отари и его Брат и еще несколько человек.

Действовали они обычно довольно нагло. Для того чтобы попасть в квартиру того или иного должника, переодевались в милицейскую форму. Должник, ничего не подозревая, открывал дверь. Его тут же хватали, избивали и вывозили за город, где с помощью пыток выколачивали из клиента требуемую сумму. Попутно они также получали сведения и о других толстосумах.

Не было ничего удивительного в том, что потерпевшие не обращались в милицию. Объяснялось это тем, что за каждым из потерпевших были кое-какие грешки и нарываться на неприятности со стороны правоохранительных органов никому из них не хотелось.

Однако сотрудники милиции не теряли времени даром и вскоре накопили компромат на Япончика и его людей. Вскоре вся бригада была арестована.

Состоялся суд. Сам Вячеслав Иваньков получил 14 лет строгого режима. Правда, отсидел он только десять. Все остальные члены его бригады тоже попали на нары. Единственным, кто сумел избежать наказания, был Отари. Его участие во всех преступлениях, совершенных бандой Япончика, доказано не было.

* * *

Поезд прибыл в Ригу рано утром. Оказавшись в городе, Отари, Каратаев, Черкасов, Бродский и Попов сняли номера в гостинице. Теперь им предстояло установить место жительства «прибалтийского Корейко», как они называли между собой свою будущую жертву, некоего гражданина Самовича.

Самович был типичным цеховиком, владельцем нескольких подпольных мастерских, в которых в те далекие времена дефицита шилась различная одежда, начиная с джинсов и заканчивая замшевыми куртками.

Выяснить место жительства Самовича большого труда не составило, тем более что Каратаев получил наводку от одного из конкурентов Самовича – такого же цеховика, как и он.

Началось деление по ролям. Они распределились следующим образом: все члены бригады, кроме Отари, будут выступать в роли налетчиков. Они не должны брезговать ничем, в том числе и применением силовых методов. Отари же должен играть роль спекулянта из Грузии, который хочет выйти на Самовича, чтобы заключить с ним договор о закупке оптом большой партии курток и джинсов для последующей их перепродажи у себя на родине.

Когда все было готово, команду постигло разочарование. Как выяснилось, в своей рижской квартире Самович давно уже не жил. Он со всей семьей перебрался в загородный коттедж, оформленный на имя жены, а потому найти его было довольно трудно. Где искать этот коттедж и подпольные мастерские, никто не знал.

В Риге бригада находилась уже пять дней, а результата пока не было никакого. Тогда и пришла в голову Отари мысль попробовать найти Самовича через рижские комиссионки. Он стал появляться в различных комиссионных магазинах, приглядываясь к тряпкам, пытаясь вычислить продукцию, произведенную в мастерских Самовича.

Наконец в одном магазине Отари повезло. Он наткнулся на несколько похожих замшевых курток. На каждой из них красовался лейбл «Made in Italy», нетрудно было догадаться, что все эти вещи не что иное, как местный «самопал». Отари попытался получить информацию о поставщике курток от продавцов и приемщиков, но те решительно отказались разговаривать с Отари, послав его непосредственно к директору магазина.

Делать было нечего – пришлось идти к директору. Это был типичный прибалт – голубоглазый и светловолосый, говоривший с таким сильным акцентом, что некоторые слова Отари приходилось переспрашивать.

Директору магазина Отари понравился. Он ни минуты не сомневался в том, что перед ним спекулянт из Грузии. Причем человек достаточно солидный. Последнее было видно по манере Отари одеваться, по качеству его одежды.

Отари сразу начал разговор с главного. Он признался, что вычислил куртки, которые, по его мнению, являются местной продукцией, и рассказал о том, что ему необходимо выйти на производителя, чтобы заключить с ним выгодные сделки по продаже курток в Грузии.

По ходу разговора с лица директора сползало привычное полусонное выражение, а в рыбьих глазах засветился неподдельный интерес. Выслушав Отари до конца, он сказал, что может познакомить Отари с производителем курток, но ему бы тоже хотелось иметь с этого дела процент. Отари вытащил из бокового кармана пять тысяч рублей в банковской упаковке, протянул директору и сказал:

– Остальные пятнадцать тысяч вы получите после того, как мы заключим сделку с этим человеком.

Директор явно не ожидал столь счастливого поворота событий. Сумма в пять тысяч в те времена была очень большой – столько стоили новенькие «Жигули».

Спрятав деньги в стол, директор взял листок бумаги и быстро написал на нем адрес и имя человека, в подпольных мастерских которого производились пресловутые куртки. Отари взял листок. Радости его не было предела – на нем была записана фамилия Самовича и адрес его загородного дома.

Когда подельники Отари узнали о том, сколько стоит маленькая бумажка с адресом Самовича, они попытались наехать на Отари, поскольку деньги были общаковскими и распоряжаться самовольно такой суммой Отари не имел права.

– Отари, как ты мог отдать такие деньги? – рычал Каратаев.

– Ничего, что вы так волнуетесь? – спокойно отвечал Отари. – Поверьте мне на слово – мы получим гораздо больше. После того как мы потрясем нашего Корейко, навестим и этого директора и ты, – Отари показал на Каратаева, – сможешь сам, лично, взять у него пять тысяч, а может, и больше...

Присутствующие недоверчиво переглянулись, но наезжать на Отари перестали.

* * *

К загородному дому Самовича Отари и его спутники прибыли рано утром следующего дня. Дом находился в небольшом чистеньком поселке, до которого надо было километров пять ехать по идеально ровному и прямому, как стрела, шоссе.

Поселок считался элитным, поскольку здесь строили себе дачи то ли члены Союза писателей, то ли Союза композиторов. Оттого и расположился поселок в престижном месте, практически на берегу Рижского залива. Рядом были изумительные песчаные пляжи, а к самому поселку примыкал густой еловый лес.

Каждый дачный участок был обнесен высоким деревянным забором. От ворот отходили маленькие тропинки, вливающиеся в асфальтированную дорожку, которая, извиваясь, петляла по всему поселку.

Найти дачу Самовича большого труда не составило. Практически все дачи в поселке были деревянные, старой постройки, и лишь коттедж Самовича был выстроен из добротного красного кирпича и покрыт черепицей, что придавало ему сходство со сказочным пряничным домиком. Участок был обнесен забором из металлических прутьев, что тоже было нетипично для этого поселка. За забором перед коттеджем стояли две машины: белая «Волга» и синяя «триста сороковая» «Вольво».

– Кучеряво живет наш Корейко! – язвительно заметил Каратаев, не спуская глаз с «Вольво».

– На тачки можешь даже и не глядеть. Машины брать не будем, – твердо сказал Отари, – только засветимся с ними!

Отари специально выбрал роль грузинского коммерсанта. Ведь придется взять на себя функции разведчика – войти, определить, есть ли в доме посторонние. Иначе может случиться облом: ввалится туда его бригада, а там человек пять мордоворотов из личной охраны или просто друзья Самовича. А это совершенно ни к чему.

Отари войдет в дом первым, и это ни у кого не вызовет подозрений – пришел коммерсант обсудить будущую сделку. Потом уж ворвутся ребята, Самовича поучат уму-разуму, а в качестве заложника свяжут и вынесут самого Отари.

Если же в доме у Самовича будет кто-нибудь посторонний – операцию придется отменить. Отари выйдет минут через десять и предупредит своих сообщников.

Отари подошел к калитке и нажал кнопку звонка. Из динамика послышалась прибалтийская речь. Тогда Отари заговорил по-русски:

– Мне бы товарища Самовича, – сказал он с подчеркнуто грузинским акцентом.

– А кто его спрашивает? – ответил женский голос на плохом русском языке.

– Это его партнер будущий, из Тбилиси приехал. Мне его адрес дал... – и Отари назвал фамилию директора комиссионного магазина.

– Минуточку, сейчас вам откроют, – ответил тот же женский голос.

Через несколько минут из коттеджа вышел высокий парень лет тридцати с русыми волосами.

– Вы Самович? – спросил Отари.

– Нет, я его зять, – ответил парень. – Проходите, он вас ждет.

Пройдя, Отари оказался в уютном холле. Он вел в большую гостиную, обставленную изящно и со вкусом. Внимание Отари привлекла массивная горка с фарфором. Опытным взглядом он определил, что весь фарфор – старинный. Кузнецов, Гарднер, старый Попов... Хорошее вложение капитала! Да и картины, развешанные по стенам, выглядели недешево.

Возле камина на кожаном диване сидел невысокий мужчина, полный, лысоватый, в огромных роговых очках. Он приветливо протянул руку Отари.

– Я слышал о вас. Мне Гинтарас говорил, что вы взяли мой адрес, что приехали вы из Тбилиси и интересуетесь моими изделиями. Можно спросить, как вы про меня узнали?

Отари смущенно заулыбался:

– Как говорят русские, язык до Киева доведет. Вы человек известный... – сказал он, не ответив на вопрос прямо.

Но Самович продолжал настаивать:

– Но все же – кто вам меня рекомендовал? Откуда вы узнали, что я занимаюсь именно тем, что вас интересует?

– Сейчас не об этом разговор, – сказал Отари, оглядывая комнату.

– Марк, что же ты гостя мучаешь? – неожиданно послышался женский голос. В дверях появилась женщина, видимо, жена Самовича, – высокая, с черными волосами, похожая больше на еврейку, нежели на латышку. – Предложи ему чаю!

– Чай – по твоей линии, – ответил Самович.

– Что вы будете пить – чай, кофе? – спросила Отари женщина.

– Лучше чаю, пожалуйста, – ответил Отари и снова повернулся к Самовичу. – Дом у вас просторный. Наверное, здесь большая семья живет? – Само собой разумеется, Отари нисколько не интересовало семейное положение Самовича, он просто хотел выяснить таким образом, сколько человек находится в доме.

– Не такой уж он и большой, как кажется с первого взгляда, – ответил Самович. – А семья небольшая: я, моя жена, дочь и зять. И еще наши собаки.

– Ну, собаки, наверное, на улице? Страшно держать животных в доме, где так много дорогих и хрупких предметов... – Отари обеспокоился. В случае налета с собаками могла выйти неувязка. Черт его знает, что это за зверюги – может, хлипкие болонки, а может, и бультерьеры.

Самович промолчал, не ответив. Отари продолжил:

– Я смотрю, у вас много антиквариата, бронзы...

– Вы тоже увлекаетесь бронзой? – оживился Самович. – И что вы предпочитаете, какой период времени?

Отари стушевался и сделал неопределенный жест рукой. Он ничего не понимал в бронзе, соответственно, не разбирался в стилях и направлениях тех или иных мастеров. Он посмотрел на часы. Уже прошло семь минут, как он находился в доме Самовича. Оставалось три минуты, а через три минуты его бригада начнет штурм. Отари быстро подошел к окну и, отодвинув занавеску, посмотрел в сад.

– У нас в Тбилиси сады гораздо больше, чем в Прибалтике, – меланхолично заметил Отари.

– А вы были раньше в Прибалтике? – спросил Самович.

– Нет, впервые приехал.

– И как вам?

– Ничего, нравится.

Над воротами появилась голова Каратаева. Он спрыгнул в сад, за ним последовал Бродский, потом Попов и еще два парня-боксера, которых Каратаев прихватил на подмогу. Все, время потеряно. Теперь Отари нужно было отвлечь хозяина.

Но тут Отари с ужасом заметил, что все окна закрыты стальными решетками и что возможность проникнуть в дом через окно у Каратаева и его команды отсутствовала полностью. И дверь в дом была железной. А если хозяин не откроет дверь, как быть? Тогда вся операция будет провалена, и Отари могут заподозрить в том, что он заодно с ними...

Нужно было как-то выходить из положения. Отари быстро направился по коридору к входной двери в коттедж. Хозяин с зятем удивленно посмотрели на него.

– Кажется, я обронил у входа свои очки, – сказал Отари, улыбаясь. Хозяева не успели ничего сказать в ответ – он уже открывал дверь. Шагнув на порог, он почувствовал толчок – Олег Каратаев несильным, но точным ударом отшвырнул Отари в сторону, и ребята ворвались в коридор.

– Всем стоять! – громко кричал Попов. – Оставаться на местах!

Самович пытался что-то сказать:

– Кто вы? В чем дело?

Но тут же он получил удар в живот и упал. Зятя его уже скручивали Попов с Бродским, а два боксера вцепились в Самовича. Отари присел на корточки, съежился в комок, как будто получил сильный удар и теперь загибается от боли.

Через несколько мгновений Попов и кто-то из ребят уже держали хозяина на мушке. Отари знал, что эти пистолеты – всего лишь искусные муляжи, но Самович и его домочадцы не могли этого знать...

– Кто еще есть в доме? Быстро все сюда! – кричал Попов.

Уже были перерезаны телефонные провода, хозяин был связан, зять его, пытавшийся по мере сил оказать сопротивление, лежал на полу, также связанный.

Со второго этажа в сопровождении Каратаева спускались жена и дочь Самовича. Их закрыли в ванной комнате, подперев дверь массивным старинным стулом.

– Ну что, господин Корейко, – обратился к хозяину Каратаев, – где вы храните денежки? Добровольно выдадите или придется прибегать к непопулярным мерам?

– Какие денежки, господа хорошие? Нет у меня таких денег, которые могли бы вас заинтересовать! – воскликнул Самович.

– Боря, – обратился к одному из боксеров Каратаев, – поработай с объектом!

Непопулярные меры были применены – один из боксеров вышел вперед и, ударив Самовича, повалил его на пол, потом добавил ногой. Но тот оставался непреклонен.

– Этот жид прибалтийский плохо понимает по-русски, – вздохнул боксер. – Может, пособим ему освоить язык?

Самовича втащили на стол и скрутили руки и ноги одной веревкой. Он не сопротивлялся, но, когда Попов вынул из кармана зажигалку и чиркнул ею перед лицом пленника, тот задергался и застонал.

– Говори, где бабки, падла! – кричал Попов. – У тебя еще тут женщины, помнишь про это? Знаешь, что мы с ними сделаем?

Попов определенно обладал фантазией, потому что после краткого и яркого описания грядущей участи жены и дочери Самович сдался. Он назвал все свои тайники. Каратаев, отправившийся на розыски, извлек из этих запасников 120 тысяч рублей и около 20 тысяч долларов и немецких марок. Не так много, как ожидалось, и гораздо меньше, чем хотелось, но был еще антиквариат. Иконы, статуэтки, несколько женских украшений перекочевали из фондов Самовича в карманы налетчиков.

– Гляди-ка, уложились, – хмыкнул Каратаев, глянув на часы. – А ну, ребята, поторопимся! Свяжите их покрепче, чтобы не волновались раньше времени.

Через несколько минут вся команда уже сидела в поезде Рига – Москва и обсуждала отдельные эпизоды проведенной операции.

Отари был доволен. Роль грузинского спекулянта, по окончании налета будто бы увезенного в качестве заложника, была сыграна им вполне правдоподобно. Конечно, потом, может быть, прибалтийский Корейко и понял, что Отари был заодно с налетчиками...

* * *

Спустя полгода преступление было раскрыто. В Севастопольском проезде был задержан один из боксеров, сподвижников Каратаева. Вот тогда-то он и признался в совершенном преступлении. Правда, никого из своих подельников парень не заложил, а потому остальные участники операции продолжали наслаждаться свободой.

Однако Отари решил прекратить такого рода деятельность. Он прекрасно понимал, что грабежи и разбои сыщиками и следователями расследовались достаточно скрупулезно и рано или поздно клубок может быть распутан.

Перспектива попасть на нары или на сибирский лесоповал Отари совершенно не привлекала. Поэтому вскоре он полностью отошел от выбивания долгов, оставшись карточным каталой и покровителем проституток.

Глава 14

Встреча в подъезде

1994 г., февраль, Крылатское, 22.30

Виктор стоял у лифта в полной растерянности. Здоровенный парень, выйдя из-за угла, приблизился к ним и, неожиданно схватив Милу за шею, потащил ее к дверям квартиры.

– Ну что, сучка приблудная, нового хахаля себе завела? От мужа гуляешь, стерва?

От этих слов Виктора покоробило. Неужели этот здоровенный бугай – муж Милы?

– Ты мне не муж! – кричала девушка, пытаясь вырваться из цепких «объятий».

– А кто же я, интересно? – взревел бугай.

– Ты мне никто! У нас с тобой все кончено, я давно тебя прошу – оставь меня в покое! Как хочу, так и живу!

– Что?! – проревел здоровяк и замахнулся второй рукой для удара. Тут Виктор понял, что пора вмешаться. Он подбежал к парню и перехватил его огромный кулак, изо всей силы пригибая его книзу.

– Ты что, фраер, здесь делаешь? Вали отсюда, пока не получил свое! – угрожающе прохрипел здоровяк.

– Отпусти женщину, – спокойно сказал Виктор. – Видишь, она не хочет быть с тобой.

– Что? – снова заревел парень. – С тобой, что ли, она хочет? Ты кто такой? – Здоровяк отпустил Милу и резким движением ткнул Виктора в грудь. Виктор отлетел в сторону лифта.

– Получил, сопляк? – усмехнулся парень.

В разговор вступила Мила:

– Саша, я очень тебя прошу, оставь его, не трогай!

Но кто бы стал ее слушать! Громила угрожающе направился к Виктору. Он был явно крупнее, против него придется нелегко. Но и мы не лыком шиты! Прием из боевого самбо заставил бугая согнуться пополам. Теперь главное – не терять времени! Прием был старый как мир – завести руку противника за спину и потянуть...

– Пусти меня, мужик, что ты делаешь? Больно ведь! – кричал здоровяк. Но Виктор еще сильнее прижимал его руку. – Ты мне руку сломаешь! Ой!

Виктор отпустил противника. Ну его, чего доброго, и правда руку сломаешь... Парень передумал драться, только присел на корточки и, прижав к груди травмированную конечность, посмотрел на Виктора со злобой.

– Ну, падла, ты же мне руку сломал! Ты мне за все ответишь! – сквозь зубы цедил он. – Ты ж не знаешь, с кем дело имеешь! Я тебя урою! Я тебя урою!

Но Виктор спокойно взял Милу под руку и, не обращая внимания на изрыгающего проклятья поверженного врага, сказал:

– Пойдем к тебе.

Они открыли дверь квартиры и долго стояли в коридоре, не раздеваясь.

– Может быть, ему помощь нужна? – наконец прошептала Мила.

– Ничего, оклемается! – усмехнулся Виктор. Он посмотрел в «глазок». Парень продолжал сидеть у лифта. – Пойдем в комнату, не весь же вечер нам тут стоять...

Они молча прошли в комнату. Через несколько минут Мила вновь подошла к входной двери, посмотрела в «глазок».

– Он ушел. Пойдем лучше к тебе, – сказала она. – Я не хочу тут оставаться. Мне страшно.

Они перебрались в квартиру Виктора.

– Что же теперь будет? – вновь испуганно спросила Мила.

– А что? Ничего не будет, – ответил Виктор.

– Что ты! Ты знаешь, кто он? Он это просто так не оставит! Обязательно тебе отомстит!

– А собственно, кто это? Бывший муж?

– Да какой он муж... Жили мы с ним в гражданском браке, и никаких прав на меня он не имеет. Александром его зовут.

– А кто он?

– Был когда-то фарцовщиком, потом ломщиком в «Березке», каталой. А до этого был спортсменом, занимался классикой у Отари Давидовича. Это тренер такой в «Динамо», не знаешь?

Виктор отрицательно покачал головой, сделав вид, что впервые слышит это имя.

– А сейчас он кто?

– Сейчас? Бандюга, у того же Отари работает подручным, в «шестерках». Я точно знаю, что он тебе этого так не оставит, дружков своих позовет, спортсменов, самбистов-каратистов... Витя, я очень боюсь за тебя! – Мила прижалась к Виктору.

– Ладно, хватит нюни распускать. – Виктор погладил ее по голове. – Все будет нормально.

– Я сегодня у тебя останусь, – зашмыгав носом, сказала Мила.

– Конечно, оставайся.

– Пойду искупаюсь, что ли. Есть у тебя чистое полотенце?

Мила вышла из ванны отдохнувшая, порозовевшая от горячей воды. Виктор залюбовался ею, походя погладил по влажному плечу и направился в ванную сам.

Когда он вернулся, Мила уже лежала в постели и, подперев голову рукой, смотрела на него. Ясные зеленые глаза, волосы цвета меда, нежная улыбка на полных розовых губах. Виктор присел на постель, нежно погладил девушку по голове – она откинулась на подушку. Розовые губы звали и просили поцелуя... Виктор скользнул под одеяло, всем телом ощутил нежную кожу, стройное и трепетное тело девушки и принялся осыпать его поцелуями.

Огненный вихрь страсти закружил их, кинул в объятия друг друга – и растаяли, как и не бывали, все тревоги и заботы сумасшедшего дня.

Опустошенный и счастливый, Виктор заснул, как выключился, а когда открыл глаза, была глубокая ночь. Электронные часы на тумбочке показывали три. Мила сидела на кровати, поджав колени к подбородку.

– Что ты, родная? – Виктор прижал ее к себе.

– Мне страшно, – жалобно сказала Мила. – Нужно что-то делать.

– Что же тут можно сделать? Попросить у него прощения? – улыбнулся Виктор.

– Он страшный человек!

– Ты лучше расскажи, сколько времени жила с этим чудовищем?

– Около двух лет.

– И что, все это время все было так плохо?

– Всяко бывало...

– А почему тогда ты с ним рассталась? Пил много?

– Нет, не пил вообще.

– А что же?

– Он игрок, картежник. Вначале, вернее, он таким не был. Он был спортсменом, тренировался, как я уже говорила, у Отари в команде юниоров. Даже, по-моему, входил в сборную страны. А потом получил травму и завязал с большим спортом. Отари пристроил его, сначала к себе в бригаду ломщиком. Они у «Березки» кидали народ. А после, когда «Березки» прикрыли, Саша переквалифицировался в долбежники...

– Долбежники? Что это такое? – спросил Виктор.

– Это карточные шулера, их еще каталами зовут. Сначала он по поездам дальнего следования работал. Была у них своя бригада, обирали расслабившихся пассажиров. У них все было продумано до мелочей, он мне сам хвастался. Были свои приемы – как заговорить до дури клиента, как войти к нему в доверие. Представляешь, ребята, которые школу и то с большим трудом закончили, зазубривали поэмы, цитаты из каких-нибудь классиков марксизма-ленинизма... Умели, одним словом, производить впечатление. Даже карты как-то по-особому мешали и раздавали.

Виктор усмехнулся:

– И что дальше?

– А дальше – прямо сказка! – сказала Мила, глядя в потолок и горько улыбаясь. – Сначала они позволяли клиенту немного выиграть, а потом по-крупному разували. Провернут километров за сто и по-быстрому исчезают. У них что-то вроде профсоюза было: все друг друга знали, дружили семьями, вместе проводили праздники, ездили отдыхать. В то же время сферы влияния распределяли полюбовно. Составляли графики работы – кто на каком маршруте промышляет и в какое время. Проводникам отстегивали долю, и они их всех знали, подсаживали без билета и нашептывали, где какой пассажир сидит, при деньгах ли...

– Опасный промысел.

– Как сказать. Все было продумано до мелочей, – повторила Мила. – В крайнем случае, если проигравший вызывал милицию, то карточную игру квалифицировали лишь как нарушение общественного порядка и выносили административное взыскание в виде штрафа. – Мила засмеялась. – Представляешь, в виде штрафа! Причем платили обе стороны – и победивший, и проигравший, который написал заявление или милицию вызвал! А доходы у них с этим штрафом и в сравнение не идут! Сашка за день намывал рублей пятьсот, а в удачные дни и по тысяче. После перестройки у него, как и у других катал, лежали большие деньги. Они тогда все бросились открывать палатки, кафе и магазины.

– И что? Твой тоже открыл магазинчик или палатку? – с иронией спросил Виктор.

– Как раз наоборот. Мой... Да какой он мой! – раздраженно сказала Мила. – Сашка, играя в карты, стал большим мастером. Мало кто еще мог так обвести вокруг пальца, как он. А уж сам-то как своим умением гордился! Сказал, что в палаточники ему переквалифицироваться нет никакого резона.

– И что дальше?

– А дальше – как только в Москве появились казино, Саша стал их первым посетителем.

– И что, выигрывал?

– Ну да, – усмехнулась Мила. – Нет, иногда, конечно, он выигрывал, но большей частью... В первый месяц все спустил, что заработал за три года работы на железке. Представляешь? За три года! А потом... Он уезжал играть в казино ночью, а я сидела как на иголках. Я не знала, чего ждать дальше – выселения из квартиры, продажи всех моих вещей за его карточные долги или, наоборот, прихода его утром с полной сумкой денег. Сам понимаешь – в таком напряжении жить невозможно. И мне уже плевать было на деньги. Хотелось жить нормально и спокойно. Я ушла от него, но он уговорил меня вернуться. Клялся, что бросит игру навсегда, найдет работу... Но из этого ничего не вышло. Наконец я собрала вещи и ушла от него. Единственное – квартира. Я потихоньку откладывала деньги, которые он давал мне на разные бирюльки, вот и сумела скопить. А другую половину пришлось одалживать. А теперь он, представляешь, требует, чтобы я эту квартиру продала, вернула ему деньги, а сама переехала жить к нему!

– Я думаю, что у него ничего не выйдет, – улыбнулся Виктор.

– Да я на это сама никогда не пойду! – решительно сказала Мила. – Я знаю, что мне нужно делать!

– И что же? – переспросил Виктор.

– Я пойду к Отари Давидовичу, попрошу, чтобы Саша оставил меня в покое.

– Но как же Отари может приказать Саше перестать ходить к тебе? – удивился Виктор.

– Да очень просто. Запретил же он ему в карты играть...

– Как это?

– Я не знаю, что там у них произошло – то ли он какие-то деньги проиграл общаковские, то ли совсем разум потерял, – в общем, вызвал Отари Давидович Сашу на серьезный разговор. И после этого он в карты больше не играет.

– Трудно поверить.

– Это правда.

– И чем же он сейчас занимается?

– Он называет это оказанием охранных услуг. А так... По-моему, он просто рэкетир и бандит... Знаешь... – Мила наклонилась к Виктору и прошептала ему на ухо: – Он мне как-то говорил, что на нем даже кровь человека есть, он кого-то убил!

– Да ладно тебе, – махнул рукой Виктор. – Наверное, он тебя просто попугать захотел!

Но в душе Виктор понимал, что не обманывал Милу ее бывший любовник. Скорее всего, все это было чистой правдой... Но зачем пугать девушку?

Они проговорили еще минут десять, потом Мила, немного успокоившись, заснула.

На следующий день к Миле в гости неожиданно приехала ее подруга, и она уже не пришла ночевать к Виктору. Виктор ждал допоздна, а когда понял, что она не придет, – сам постучал в дверь ее квартиры.

Подруга Милы была невысокой блондинкой с распущенными волосами. Она представилась Галей. Виктор посидел минут десять, съел кусок торта, выпил чашку чаю.

– Ну что, может, придешь? – шепнул он Миле.

– Нет, неудобно оставлять Галю, – так же тихо ответила Мила.

Виктор очень хотел, чтобы Мила пришла к нему, он жаждал повторения волшебной ночи... Но делать нечего. Вежливо попрощавшись, он покинул квартиру Милы.

Пришел к себе и сел на диван перед телевизором. Передачи были какие-то скучные, и он незаметно для себя задремал, а проснулся от ощущения тревоги. Кто-то кричал, кто-то звал на помощь... Кричала женщина, и Виктор стал уже нащупывать пульт телевизора, чтобы убавить звук, но тут окончательно проснулся и бросился к дверям.

Дверь квартиры Милы полыхала огнем.

Виктор быстро распахнул дверь и увидел, как ярко горит дерматиновая обивка. Не раздумывая, Виктор вбежал в ванную, схватил таз и, наполнив его водой, стал усиленно заливать пламя. Огонь удалось потушить – прогорели только кое-где перемычки стандартной деревянной двери. Он одним ударом ноги вышиб дверь.

Девушки стояли уже на балконе, прижавшись друг к другу, дрожа и захлебываясь слезами.

– Это он, это он сделал! – закричала Мила. – Это он поджег!

– Кто он? – спросил Виктор, хотя уже заранее знал ответ.

– Саша! Это его рук дело!

– Успокойся, – Виктор прижал Милу к себе. – С чего ты решила, что это он?

– Потому что до этого кто-то пару раз звонил по телефону и молчал. Это он звонил, и дверь поджег он! – Мила прильнула к Виктору, обхватив руками его шею. – Виктор, миленький, я очень тебя прошу – давай пойдем с тобой завтра к Отари Давидовичу, я очень тебя прошу! Я знаю, где его офис находится – в «Интуристе», на двадцатом этаже!

Виктор покачал головой. Как он мог идти к своей будущей жертве? Это полностью исключалось. Да если бы об этом узнал Марат, контракт тут же был бы расторгнут! Нет, так рисковать было нельзя.

– Мила, я не могу идти с тобой.

– Как, ты меня бросаешь? – удивленно и испуганно переспросила девушка.

– Клянусь, я сделаю все, чтобы помочь решить твою проблему, я сделаю все для того, чтобы этот ублюдок оставил тебя в покое! Но к Отари я идти не могу.

– Но только он может решить этот вопрос! Пойми, только его Саша послушает, неужели ты этого не понимаешь?!

– Понимаю, – сказал Виктор, – но я и сам могу решить эту проблему. А к Отари я не пойду.

– Значит, ты трус? – просто сказала Мила.

Виктор резко повернулся и вышел из квартиры Милы. Ему было очень обидно. Получилась совершенно непредсказуемая ситуация. Конечно, в другом положении он не только бы не отказался идти к Отари, но и сам бы настаивал на этом. Но в данный момент он этого сделать не мог. Это будет провал. Но из-за всего этого терять Милу... Она теперь обиделась на него. Как вернуть ее? Как объяснить сложившуюся ситуацию?

Ночью Виктор не мог заснуть, а на следующий день вернулся домой раньше обычного, купил цветы, хотел зайти к Миле попросить у нее прощения и объясниться. Но было поздно. Дверь была заменена на металлическую. Как он выяснил потом у соседа, Мила днем наняла бригаду, которая быстро поставила ей новую дверь, и после этого, опять же по словам соседа, уехала жить то ли к своей подруге, то ли к матери.

Как быть? Виктор даже не удосужился узнать фамилии девушки. Единственной зацепкой, дающей надежду найти Милу, оставался этот самый Саша из команды Отари. Лишь у него Виктор мог что-либо узнать о Миле. Но подобный вариант полностью исключался.

Глава 15

Чужой праздник

Москва, февраль 1994 г., офис в гостинице «Интурист»

Сегодня в офис к Отари позвонил его старый знакомый Валерий Маркин, вор в законе, известный больше под кличкой Связист. Отари со Связистом имел давнишние приятельские отношения. Связист руководил одной из московских бригад, в составе которой было немало бывших учеников Отари по классической борьбе.

После недолгого разговора на отвлеченные темы Связист как бы случайно поинтересовался, не собирается ли Отари сегодня вечером пойти на день рождения к Павлу Захарову, или Паше Цирулю – именно под такой кличкой этот вор в законе был известен в криминальной среде. Вначале Отари не выказал особого желания идти на день рождения. Он сослался было на то, что, несмотря на давнишнее знакомство, особо близких и приятельских отношений между ним и Пашей никогда не было.

Но когда Связист перечислил имена тех, кто предположительно должен был присутствовать на дне рождения, Отари решил изменить свои планы и нанести все же Цирулю визит вежливости. Ведь многих приглашенных Отари знал лично, и он не мог упустить возможности пообщаться с некоторыми из них, особенно это касалось тех воров в законе, которые по весомости своего авторитета входили в первую десятку уважаемых персон России.

Отари прекрасно понимал, что далеко не все представители элиты криминального мира питают к нему дружеские чувства. Он знал, что среди приглашенных есть и его личные враги. Но для Отари это был лишний шанс попытаться наладить с ними отношения.

Отари знал, за что его недолюбливают. Он действительно имел особый статус в криминальном сообществе. С одной стороны, над ним постоянно висел ранее полученный «косяк» – прежняя судимость по не столь уж почетной в уголовном мире статье. Это в определенной мере отпугивало тех законников, которые считали западло для себя общаться с насильником.

С другой стороны, тесные и давние связи с представителями «воровского политбюро», а также тесные контакты с самим Япончиком давали Отари возможность иметь дружеские отношения с другими представителями воровской элиты.

Теперь Отари пытался просчитать, кого на дне рождения будет больше: друзей или врагов. Через несколько минут он понял всю бесполезность такого рода планирования и решил просто прихватить с собой солидную свиту телохранителей.

В этот же день Отари нужно было сделать еще одно немаловажное дело, а именно посетить Бутырскую тюрьму, где содержался Георгий.

Несколько дней назад Георгий прислал Отари «маляву», в которой сообщал, что недавно его перевели в следственный изолятор. Отари посчитал своим долгом навестить парня для того, чтобы, так сказать, поддержать его морально.

Пару дней назад Отари через генерала Богдановича получил разрешение на свидание. Но затем подумал, что для человека с его положением в обществе, с его авторитетом будет несолидно маячить за стеклянной перегородкой и общаться с Георгием посредством телефонной трубки. Поэтому Отари изменил свои планы. Он нашел человека непосредственно в тюремной администрации, который предложил Отари следующую возможность повидать Георгия: к подследственному будет направлен адвокат, а Отари пройдет вместе с ним в качестве переводчика. Такой план Отари устроил.

В назначенное время он встретился с адвокатом, пройдя через дворик, примыкающий к тюрьме, миновал КПП и прошел внутрь здания.

Узкие, длинные коридоры Бутырки были знакомы Отари. Он сам ходил по ним в то время, когда находился под следствием. Подобные воспоминания нельзя было назвать приятными, и настроение Отари резко испортилось.

Адвокат привел его в отдельный кабинет, куда должны были доставить Георгия. Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь открылась, и в проеме показалась ссутулившаяся фигура Георгия. Он был одет в ставшую стандартной для подследственных одежду – спортивный костюм и кроссовки. Пройдя в комнату, Георгий сел на стул и только тут заметил сидящего перед ним Отари.

– Отари, какой сюрприз! Не ожидал тебя здесь увидеть! – воскликнул он, и его исхудавшее, небритое лицо расплылось в улыбке.

– Я тоже рад тебя видеть! – Отари встал со стула, и они с Георгием обнялись. – Как ты? В камере никто не обижает? – осведомился Отари.

– Нет, что ты, в хате все нормально. Только вот кормят плохо, не могу привыкнуть к баланде, – пожаловался Георгий.

– Ничего, потерпи малость, я вплотную занимаюсь твоим делом. Нужно только подождать. А дачки с деликатесами мы тебе по нашей дороге зашлем. Не волнуйся, Георгий.

– Спасибо тебе, Отарик, за заботу! За то, что не забываешь.

Отари принял слова благодарности как должное и лишь коротко кивнул.

– Слушай Георгий, кто у вас смотрящий на крыле и кто из воров сидит? – спросил он.

– Смотрящий у нас Сережа Боксер из Долгопрудного. А законников трое: Огонек, Дато Сухумский и Челюсть.

– Челюсть? – переспросил Отари. – Такого не знаю. А Датико я сейчас отпишу «малявочку» и про тебя пару строк черкну.

И Отари взял у адвоката листок бумаги и быстро написал короткую записку.

– Зашлешь по тюремному телеграфу. Только не забудь вписать сюда номер своей камеры. Тогда Дато обязательно возьмет тебя под опеку, – сказал Отари, протягивая Георгию исписанный листок.

Георгий еще раз поблагодарил Отари. Побеседовав еще несколько минут, они расстались. Теперь Отари торопился на день рождения.

* * *

Предстояло еще купить подарок. Он решил, что это должно быть нечто такое, чего не догадается подарить больше ни один из приглашенных на день рождения. Поэтому велел остановить возле антикварного магазина.

Сначала Отари остановил свой выбор на старинных дуэльных пистолетах. Он долго вертел их в руках, любуясь перламутровой инкрустацией, и даже придумал оригинальный тост, которым мог бы сопроводить вручение подарка, но затем почему-то передумал и в конце концов приобрел в качестве подарка боевые доспехи, которые стоили просто астрономических денег.

Отари любил пустить пыль в глаза.

Довольный своим выбором, он сел в машину и попытался переделать ранее придуманный тост, связав его с подарком. Однако у него ничего не вышло – мысли разбегались. Отари мучили сомнения. Стоит ли ехать на этот праздник, заранее зная о том, что там будут присутствовать его недоброжелатели? Не будет ли мудрее остаться в тени?

Больше всего врагов раздражала даже не его судимость по позорной статье, а то, что Отари не брезговал общением с журналистами, частыми появлениями на телеэкране, а также то, что благодаря средствам массовой информации его персона была возведена в ранг крестного отца.

С другой стороны, Отари имел большой авторитет среди криминальных бригад, состоящих из бывших спортсменов. Эти люди действительно видели в нем своего лидера, уважали его, обращались за помощью и советом.

Отари понимал, что некоторые действительно видели в нем крестного отца – человека, который мог все или почти все. Представители богемы, коммерсанты боготворили его, безоговорочно признавая авторитет Отари и надеясь на то, что он поможет им в трудную минуту.

Углубившись в подобные размышления, Отари не заметил, как оказался в районе Арбата. Здесь, в ресторане «Метелица», и праздновал свой день рождения Цируль.

Под торжество был снят банкетный зал ресторана. Сегодня здесь собралась практически вся элита криминального мира. Застолье проходило в мирной и даже задушевной обстановке. Все приглашенные знали друг друга, и даже если у кого-то и были разногласия, из уважения к виновнику торжества на время праздника о них позабыли.

Однако, когда в дверях появился Отари, сопровождаемый своей внушительной свитой, в зале на секунду стало тихо. Затем разговоры возобновились. Никто не спешил кидаться ему навстречу, никто не выражал радости по поводу его прихода. Присутствующие просто игнорировали его.

Пришлось Отари скромно сесть на самое крайнее место, ближе к дверям. Тогда за столом воцарилась тишина, только звенели вилки и фужеры. После затянувшегося молчания один из воров в законе – Вася Копыто – решил-таки разрядить атмосферу. Вася Копыто был уже в годах и принадлежал к ворам старой закваски. Свою кличку Копыто он получил лет тридцать назад за частые побеги из зоны.

[1]

Вася встал и, подняв бокал, сделал вид, что хочет обратиться с речью к имениннику. Но, скользнув взглядом по Отари, он будто бы передумал.

– Я чего-то не врублюсь, почему на этой стрелке среди жуликов прихондрился (оказался) этот мурик (мужчина), который часто мелькает по ящику, который масть держит от нашего имени, но без нашего на то согласия, – сквозь зубы процедил Вася, и, отсалютовав имениннику рюмкой с водкой, он опрокинул ее в рот и молча сел на место.

– На праздники ходят и незваные гости, – отозвался со своего места Цируль.

После этого в зале вновь возобновилось веселье. Вот только Отари никто как будто не замечал. Он сидел одинокий и молча глотал обиду. Вскоре такое положение дел Отари осточертело. Он встал и, не попрощавшись, направился к выходу.

В дверях ресторана он столкнулся с немолодой, но очень эффектной женщиной.

Отари сделал шаг назад и произнес стандартные слова извинения, но незнакомка перебила его, не дослушав до конца.

– Отари Давидович, это ты? – обрадованно воскликнула незнакомка.

– Мы с вами знакомы? – растерянно спросил Отари.

– Не узнаешь меня? Это я – Зоя! Помнишь, в восемьдесят пятом году в гостинице «Украина» ты меня выручил? – затараторила женщина.

Отари внимательно всмотрелся в лицо женщины.

– Нет, не помню, – наконец сказал он. – Наверное, вы ошиблись, – добавил он и зашагал прочь, оставив женщину в полном недоумении.

Отари солгал. На самом деле он прекрасно помнил эту женщину. Зоя когда-то работала проституткой при гостинице «Украина». Тогда, в восемьдесят пятом, Отари помог ей, и из-за этого у него самого возникли проблемы...

1985 г., Москва

В то время основную статью доходов Отари составляли деньги, вырученные им в ходе валютных афер. Кроме того, он контролировал многих валютных проституток из центра. Заниматься этим Отари начал непродуманно. Просто он покупал у проституток валюту и постепенно познакомился со многими из тех представительниц древнейшей профессии, что работали в гостиницах системы «Интурист». То есть в «Космосе», «Метрополе», «Национале», «Украине» и некоторых других. Валюту Отари покупал по сильно заниженному курсу, а кое-кто из девочек начал отдавать Отари часть своей прибыли за покровительство.

Некоторые из проституток просили у Отари защиты, и в конце концов он приобрел популярность в среде валютчиц. Нельзя сказать, что Отари был сутенером в полном смысле этого слова. Он никогда не искал девочкам клиентов. Его роль была в основном связана с оказанием покровительства. Он улаживал всевозможные конфликты между проститутками и правоохранительными органами, с клиентами, когда клиент либо кидал проститутку, либо жестоко с ней обращался.

В итоге на Отари фактически работало около двухсот девочек. Но он был, конечно, не единственным человеком, понимающим выгодность подобного бизнеса. Покровительство проституткам к тому времени было достаточно распространенным и прибыльным занятием. Им не брезговали многие авторитеты. Так, покровительство проституткам оказывал небезызвестный Сергей Новгородский, впоследствии получивший кличку Сильвестр. К тому времени Сильвестр курировал в основном арбатских проституток, промышляющих в ресторанах и кафе Старого Арбата и Калининского проспекта. Таким образом, с Отари его интересы не пересекались.

Отари, может быть, вообще не лез бы в сутенерскую среду, а обходился бы скупкой валюты. Но однажды произошел случай, положивший начало его покровительской деятельности.

Как-то вечером Отари со своими друзьями отдыхал в ресторане гостиницы «Украина». За соседним столиками шумно праздновали свой очередной успех ломщики из конкурирующей бригады вора в законе Паши Цируля.

Справа от них, также недалеко от компании Отари, дожидались своих клиентов несколько проституток. Отари был занят разговором, поэтому все первое действие драмы прошло мимо него. Он не видел, как к проституткам подошел парень из бригады ломщиков. Как позже узнал Отари, его звали Андреем Кливцовым по прозвищу Клещ. Клещ предложил одной из проституток, понятно, по какой надобности, подняться с ним в номер гостиницы.

Проститутка, звали ее Зоей, сразу согласилась, поскольку ломщик предложил достаточно высокую цену. Они ушли. Все об этом позабыли.

Однако спустя двадцать минут Зоя вбежала в ресторан. Выглядела она ужасно – одежда разорвана, на лице следы от побоев. Зоя ревела в голос. Ее окружили подруги и стали допытываться, что произошло. Уже выяснив все подробности случившегося, подруги уговорили Зою пойти за помощью к Отари. Некоторые из них продавали ему валюту и знали, что он довольно авторитетный человек.

В итоге Зоя согласилась и поведала Отари, что ломщик Андрей не только ничего не заплатил ей за оказанные услуги, но еще и избил и вообще издевался над нею как мог. Вскоре в зале появился и сам виновник происшедшего. Как ни в чем не бывало он вновь присоединился к своим друзьям. Со стороны их столика то и дело доносились взрывы хохота – это Клещ рассказывал приятелям о том, как повеселился с Зоей.

Подобный беспредел задел товарок Зои. Происшедшее с ней могло в любой момент приключиться и с ними. Одна из них, полногрудая и смуглая Тая, не выдержала.

– Что же это делается, Отари Давидович?! Неужели вы не можете нам помочь? Заступились бы вы за нас, а уж мы бы в долгу не остались. Ведь не первый раз уже такое происходит, а мы сами себя защитить никак не можем. Вот был бы у нас постоянный покровитель, мы бы и горя не знали!

Отари прекрасно понимал, что у него есть выбор: либо он не суется в эти разборки, что гарантирует ему спокойствие, либо встревает в затевающийся скандал, встает на сторону проституток и защищает их права. Второй вариант принесет кучу проблем, но зато при хорошем раскладе он заработает серьезный авторитет среди проституток и фактически станет их хозяином.

Но в то же время он осознавал и то, что ломщики из бригады Цируля ему не подчинялись, а значит, придется идти с ними на открытую конфронтацию. Такого рода разборка не сулила Отари ничего хорошего, но игра, как говорится, стоила свеч.

На принятие решения у Отари было всего несколько минут. Поразмыслив еще немного и взвесив все «за» и «против», Отари направился к столику, за которым сидели ломщики бригады Цируля. Подойдя к ним, он вежливо поздоровался со всеми присутствующими. Некоторые из ребят узнали Отари и обменялись с ним рукопожатиями. Андрей Клещ также протянул Отари руку, но тот пожимать ее не стал. Вместо этого Отари извинился перед всей компанией за то, что мешает отдыхать, и, повернувшись к Клещу, сказал:

– Слушай, парень, я, собственно, хотел с тобой поговорить. Знаешь, тут девушки жалуются, что ты одну из их товарок обидел. Нехорошо получается. Мне так кажется, что ты должен перед девочкой извиниться. Мало того, в твоих интересах возместить ей не только материальные, но и моральные издержки.

– Что?! – громко переспросил Андрей. – Я перед этой блядью извиняться буду?! Отари, не лезь-ка ты в это дело, прошу тебя! Это наши с ней разборки!

– Послушай, Клещ, так, по-моему, тебя зовут, – продолжал Отари, – я смотрю, ты неправильно как-то мыслишь. Может, не понимаешь чего? Так я объясню: воспользовался услугами, будь добр, заплати за них. У каждого свой бизнес – у тебя свой, у этой девочки свой. В одном я уверен – деньги ты ей заплатить должен!

– А если она меня некачественно обслужила? Тогда как? – ухмыльнулся Клещ. Его реплика вызвала взрыв смеха всех сидящих за столиком.

Отари понимал, что обстановка накалилась. В данный момент все ждали, как он будет действовать дальше. От этого зависел авторитет Отари и как к нему будут относиться в дальнейшем. Он знал, что через пару часов о происшедшем уже будет доложено Паше Цирулю. Его реакцию Отари предугадать не мог. Приходилось рисковать.

– Послушай, ты меня знаешь, наверное... Я – Отари... – вновь обратился он к Клещу.

– Да, я знаю тебя, – спокойно ответил Кливцов. – Ну и что?

– Так вот, больше я ничего тебе говорить не буду. Дело твое – решать, соответственно, тебе. Но, повторяю, я бы на твоем месте извинился...

После этого Отари повернулся и пошел к своему столику.

Андрей посчитал, что выиграл это сражение, и продолжил веселиться с друзьями.

Отари сел на свое место. Девочки, сидящие за соседним столиком, смотрели на него с недоверием, думая, видимо, что он ничем не может помочь их товарке.

– Ничего, Зоя, – сказал Отари, обращаясь к обиженной проститутке, – все будет нормально. Мы накажем этого подонка, и накажем достаточно сурово. Я тебе слово даю, слово Отари!

Зоя широко раскрыла глаза, но ничего не ответила. На лице ее читалось сомнение. Она понятия не имела о том, что собирается предпринять Отари. Он тем временем поднялся со стула и, подойдя к притихшим девочкам, протянул Зое листочек бумаги.

– Вот тебе мой телефон, – сказал Отари, – ты позвони мне завтра утром, мы с тобой встретимся, и я скажу тебе, что нужно сделать, чтобы наказать этого мерзавца.

Зоя так ничего и не ответила, лишь коротко кивнула.

* * *

На следующий день Зоя все же позвонила Отари, и они договорились о встрече. Подъезжая к ресторанчику, в котором должна была состояться встреча, Отари уже имел в голове четкий план действий.

Он уже успел переговорить с начальником отделения милиции, который оказывал ему некоторые услуги в делах, связанных с бизнесом Отари, относящимся к магазину «Березка», что в Большом Астраханском переулке. Тот обещал возбудить уголовное дело по факту изнасилования Зои, если она напишет соответствующее заявление.

По этому вопросу Отари и хотел встретиться с Зоей. Отари объяснил ей суть дела. Но Зоя отказалась заявлять на Клеща в милицию, мотивируя это тем, что дружки Андрея могут с ней разобраться и даже, чем черт не шутит, убить...

– На этот счет ты можешь не волноваться, – заверил Зою Отари. – Я беру тебя под свою защиту. Будь уверена – никто даже не сунется.

Зоя бросила многозначительный взгляд на соседний столик, за которым сидели охранники Отари. Все они были дюжими, рослыми ребятами, в недавнем прошлом серьезно занимавшимися спортом. Про таких говорят: косая сажень в плечах.

– Так что не бойся, – продолжал Отари, – никто тебе ничего плохого не сделает. Но, сама понимаешь, этого мерзавца нужно наказать!

После столь веских аргументов Зоя согласилась свидетельствовать против Клеща. Вскоре она уже сидела в кабинете следователя районного отделения милиции и писала заявление о факте изнасилования ее, имевшем место в гостинице «Украина». После того как заявление было написано, в кабинет вошел начальник отделения милиции, который был близко знаком с Отари. Он внимательно прочел заявление и дал указание оперативникам выехать по месту вероятного нахождения Андрея Кливцова для задержания.

В тот же день Кливцов был задержан в том же ресторане гостиницы «Украина». Когда его доставили в отделение милиции, Андрей даже не стал отрицать своей вины. Правда, провинностью произошедшее Клещ не считал.

– Она проститутка, и все, что произошло, было оплачено, – сообщил он. – Эта шалашовка меня некачественно обслужила, и я отказался платить. Тогда она стала оскорблять меня, и я слегка поучил ее уму-разуму. Если хотите, это была защита прав потребителя!

– Экие ты слова мудреные выучил! – усмехнулся следователь. – Только это по-твоему защита прав, а по закону – преступление!

Андрей не учел того, что уже была проведена экспертиза не только по факту изнасилования, но и по факту нанесения телесных повреждений. Все это также организовал Отари, воспользовавшись своими связями.

Таким образом, против Клеща были собраны достаточно весомые улики. Автоматически дело перекочевало из районного отделения милиции в прокуратуру, так как дела по фактам изнасилований рассматривались именно там.

Как ни старался Клещ вывернуться из железных лап правосудия, ему это не удалось, и вскоре состоялся суд. Отари сам присутствовал на заседании. Потом по Москве еще долго ходили слухи о том, что он подкупил судей. Было ли это правдой – неизвестно, но факт остается фактом – Клещ получил максимальную меру наказания за изнасилование – девять лет лишения свободы в колонии усиленного режима.

Сам Клещ ни секунды не сомневался в том, что за решетку он попал благодаря исключительно усилиям Отари. После оглашения сурового приговора Кливцов вцепился в решетку и, глядя в улыбающееся лицо Отари, крикнул ему:

– Подожди, Отарик, дай срок, рассчитаемся с тобой...

Глава 16

Стукач

1994 г., март, Москва, ул. Шаболовка, РУОП, 18.20

Оперативники Максим Калинин и Сергей Мальков прибыли в здание РУОП спустя два часа после того, как ими был задержан человек, имеющий при себе пистолет «ТТ». До этого они успели доставить задержанного в ближайшее отделение милиции, где был составлен протокол об изъятии оружия и проведен первоначальный допрос. Задержанному было двадцать семь лет, звали его Георгием и он происходил из солнечной Грузии.

Никакой иной информации оперативники получить от Георгия не смогли. Парень просто молчал, ссылаясь на то, что показания будет давать только в присутствии адвоката.

Тогда Сергей решил доставить задержанного в РУОП. Максим предполагал, что Сергей решил заставить Георгия признаться в своей причастности к криминальным делишкам Отари, получить от него компромат на хозяина, но он ошибся. Доставив Георгия в РУОП, Сергей повел себя донельзя странно. Он не только не пытался расколоть Георгия, но даже не упоминал при нем имени Отари. Максим был совершенно сбит с толку. Тактики своего напарника он не понимал и никак не мог разобраться в том, что происходит.

Когда к допросу приступили другие оперативники, Максим выскочил вслед за Сергеем из кабинета.

– Послушай, я ничего не понимаю! – воскликнул Максим. – Почему вы не выуживаете из него информацию об Отари?

– А зачем мне это нужно? – удивленно вскинув брови, ответил Мальков. – Наоборот, мы должны показать этому Гоги, что знать ничего про Отари не знаем и ведать не ведаем!

– Тогда для чего же мы его задержали? – не унимался Максим.

Сергей хитро улыбнулся:

– Во-первых, мы поставили себе плюс в работе – раскрыли преступление. А во-вторых, мы его сейчас поместим к «наседке».

– К кому? – удивленно переспросил Максим.

– Есть у нас один информатор, стукачок, его еще здесь «наседкой» называют. Я Георгия сейчас повезу на Петровку в ИВС, а там его уже будет поджидать информатор. Посидят в одной камере, поговорят за жизнь – глядишь, какая-нибудь информация и всплывет.

– А что же с Отари делать?

– А что с ним делать? – удивленно переспросил Сергей. – Да не кипишись ты так! Я думаю, что Отари сам у нас появится завтра, максимум – послезавтра. Придет похлопотать за своего землячка, или еще кем он ему приходится...

– Ну, придет, а дальше-то что?

– А дальше мы увеличим цепочку еще на одно звено, – сказал Мальков и заспешил в кабинет начальника.

Максим так и не проник до конца в хитроумные планы Сергея, но посчитал за лучшее положиться на опыт начальника.

Мальков пробыл у начальства довольно долго. Они закрылись в кабинете вдвоем и долго о чем-то говорили. Максим не знал, что ему делать дальше, поэтому сел в приемной на стул и стал терпеливо ждать появления Малькова.

Через некоторое время в комнату заглянул подполковник Рыбкин и первым протянул руку Максиму.

– Ну что, сыщик, с почином тебя, с первым задержанием! – сказал он, дружелюбно улыбнувшись. – Тут такое дело... Ты возьми все документы – протокол задержания, протокол изъятия, все, что полагается, и слетай в районную прокуратуру за санкцией на арест вашего задержанного. А после, – Рыбкин сделал небольшую паузу, – внеси в компьютер номер ствола и все его установочные данные, естественно, в раздел по Отари. Сделаешь? – Подполковник по-отечески похлопал Максима по плечу. Тот утвердительно кивнул головой и отправился выполнять задание.

Отсутствовал Максим около двух часов, зато с поручением справился и вернулся с санкцией на арест. Он вручил ее Рыбкину, а сам пошел заносить в компьютер информацию об Отари. Покончив и с этим заданием, Максим решил передохнуть и отправился к себе в отдел.

Подойдя к двери, Максим подергал ручку и с удивлением обнаружил, что дверь заперта. За дверью слышались голоса, значит, кто-то из сотрудников решил отгородиться от внешнего мира. Только вот зачем? Максим постучал, но на стук никто не откликнулся. Максим не собирался стоять весь остаток рабочего дня под дверью и поэтому снова заколотил в дверь, теперь уже довольно громко и настойчиво. На этот раз его услышали, и вскоре дверь открылась. Зайдя в комнату, Максим увидел, что все сотрудники его отдела сидят за столом, на котором пузырились бутылки с водкой и пивом и стояли тарелки с нехитрыми закусками в виде бутербродов и тех полуфабрикатов, которые можно было купить в соседнем магазине.

– О, главный сыщик подоспел! Чего стоишь? Заходи! – воскликнул Мальков. – Садись, с нами пить будешь! Между прочим, за свой же почин! Если разобраться, то это ты нам стол накрыть должен был, да уж ладно!

Мальков был уже явно навеселе, а оттого язык его заплетался. Максим взял стакан и присоединился к компании.

– Но я же за рулем... – вспомнил он.

– А ты чуть-чуть выпей. Если что – от гаишника отобьешься. Только ты его сразу не пугай, – пьяненько усмехнулся Мальков.

– Кого? – не понял Максим.

– Гаишника, если он тебя остановит, не пугай своей ксивой. А то у тебя вид иногда бывает – не лейтенанта, а полковника.

Все присутствовавшие за столом дружно засмеялись.

Немного выпив, Максим посмотрел на часы. До конца рабочего дня остались считанные минуты, однако ребята не спешили расходиться по домам. Выпив еще, народ окончательно развеселился. Оперативники начали травить байки из своей оперской практики, перекрикивая друг друга и остервенело звеня стаканами с водкой.

Воспользовавшись всеобщим весельем и непринужденной обстановкой, Максим повернулся к Малькову и спросил:

– Что с нашим задержанным?

– С задержанным сейчас активно работают, – ответил Сергей, безуспешно пытаясь подцепить вилкой жирную шпротину. Рыбка всякий раз срывалась с вилки и падала обратно в свой наполненный маслом водоем, где ее поджидали еще не съеденные товарки.

– Кто? – спросили одновременно Олег с Юрием, оторвавшись от увлекательной беседы о преимуществах работы в РУОПе.

– Как кто? Наш Леша-«наседка», – ответил Мальков, оставив безнадежные попытки выудить уже однажды пойманную рыбу.

– Леха? А что, он опять на Петрах сидит? – удивился Олег.

– Да, его снова замели, по-моему, опять за наркоту, – сказал Мальков и принялся за бутерброд с паштетом, добыть который оказалось не в пример легче, нежели шпротину.

– Кто он, этот ваш информатор? – поинтересовался Максим.

– Много знать будешь – скоро состаришься, – с умным видом заявил Мальков, продолжая пережевывать бутерброд.

– Да ладно тебе! Парень-то наш! Может, ему с «наседкой» тоже придется работать, – перебил Сергея Юрий. – Слушай сюда, молодой, – обратился он к Максиму. – Леша этот, по фамилии Наседкин, – наркоман. Со стажем, нужно сказать, наркоман. Время от времени наши ребята отлавливают его и арестовывают за хранение наркотиков. Не знаю, то ли дурак он совсем, этот Леша, то ли нравится ему у нас, да только наркотики у него находят с невероятным постоянством. – Юрий рассмеялся.

– Первое время мы его так просто брали – нечего шататься и молодежь совращать. А теперь умными стали. Как только ребята наши Лешу берут – сразу везут его в ИВС. Там теперь наш Леша задания выполняет – снимает информацию с тех задержанных, которые сами говорить с нами не желают. Отрабатывает Леша таким образом двадцать-тридцать суток, а после его отпускают.

– Как же так? Почему его отпускают? – возмутился Максим. – Он же преступник, а вы, вместо того чтобы его посадить, снова его на свободу отпускаете, а он опять за свое принимается! Не понимаю!

– А что тут понимать? – удивился Юрий. – Дураку понятно, что нам выгоднее время от времени отлавливать Лешу и использовать его в качестве информатора, нежели посадить его за решетку. Тем более у нашего Леши-«наседки» неплохие связи. Он достаточно известная фигура в криминальном мире. Знакомства водит со многими авторитетами и ворами в законе, потому как «дурью» их снабжает.

– Понятно, – протянул Максим. – А как же, интересно, этот ваш Леша-«наседка» информацию выуживает? Вот, например, Георгий, которого сегодня взяли. Он ведь вообще говорить отказывается – наотрез. Никаких показаний от него мы так и не добились...

– О, – хитро улыбнулся Олег, – у Леши свои методы работы! Он просто мастер своего дела! Завтра Леше объявят, что его выпускают, и ваш задержанный сам попросит его передать «маляву» или позвонить кому надо, известить о том, что его задержали.

– А нам только того и надо, – вклинился в разговор Сергей, наливая в стакан Максима новую порцию водки. – Так что завтра давай с утра пораньше на Петровку, к ИВС подъезжай. Будем Лешу выпускать, – добавил он, изящно покачивая полупустой бутылкой водки.

* * *

Утром следующего дня Максим, предъявив удостоверение дежурному, прошел во дворик, примыкавший к зданию ГУВД Москвы. Пройдя под арку, он подоше