3.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 

14 июля 1909 г., в субботу, Париж отмечал национальный праздник. Празднества продолжались и на следующий день, в воскресенье, по крайней мере до полудня, когда вдруг распространилась весть о загадочном преступлении, приковавшая к себе внимание парижан. Весть эта поступила из многоэтажного дома № 1 на бульваре Вольтера. На первом этаже этого здания, в кафе Бардена, в полдень царило праздничное оживление. Супруги Барден и персонал кафе работали за кассой, в кухне или бегали между столиками посетителей и стойкой бара. Красная стрелка стенных часов над кассой показывала около половины первого, когда официант Бакер покинул стойку бара и подошел к госпоже Барден, сидевшей за кассой. „Наверху слышны крики, — сказал он. — Как будто, это голос возлюбленной месье Альбера".

Хозяйка мельком взглянула на официанта, на мгновение оторвавшись от своих подсчетов, и проворчала, что из-за этого, мол, не стоит прерывать работу. Бакер вернулся за стойку бара. Расставляя бутылки и рюмки, он все же продолжал прислушиваться к крикам наверху, где находилась кухня квартиры хозяина бюро, занимавшего почти весь второй этаж дома. Бакер был уверен, что может отличить вопли взывающего на помощь человека от криков шумного веселья. Ему за долгие месяцы работы здесь уже не раз доводилось их слышать. Кроме того, Альбер Урсель, которого все в доме называли „месье Альбером", хозяин посреднического бюро по найму прислуги, расположенного наверху, имел обыкновение каждую субботу после обеда уезжать из Парижа. Точно в 13 часов 45 минут тридцатилетний холостяк появлялся на вокзале Сен-Лазар и садился в поезд на Флен-сюр-Сен, чтобы навестить там свою мать. Обычно он возвращался в Париж лишь в понедельник утром. Жермен Бишон, бретонка лет шестнадцати, жившая у него уже с год в качестве горничной, оставалась одна в квартире. Бакер был уверен, что видел, как Урсель накануне в обычное время ушел из дома, держа в руке свой черный дорожный саквояж.

Лишь когда все наверху затихло, официант отогнал мысли об Альбере Урселе и с головой ушел в свою работу. До него доносился приглушенный шум из зала кафе. Прибывали все новые и новые посетители, и к 13 часам 10 минутам у Бакера было уже столько работы, что не оставалось времени думать о чем-нибудь постороннем. Но как раз в этот момент ему на голову капнуло что-то теплое. Он подумал, что это брызги воды от мойки посуды. Но тотчас снова почувствовал что-то мокрое, теплое на правом виске. Не успел он поднять правую руку, чтобы стереть каплю со своего лица, как на его ладонь упала третья капля. Это была густая красная жидкость. Взглянув вверх, официант увидел на потолке красное пятно. Он тотчас вспомнил о криках на втором этаже, бросился к кассе и закричал, обращаясь к хозяевам: „Из квартиры господина Альбера капает кровь".

Барден, убедившись в правдивости слов своего официанта, побежал к консьержу Дюмону. Застав там консьержа и его жену, он поведал о случившемся, показывая на окна квартиры над его кафе. Квартира и бюро Урселя были как бы изолированы от всего дома. Туда нельзя было попасть через общую лестницу. Бюро имело свой отдельный вход, расположенный рядом со входом в кафе. Решетчатая дверь вечером запиралась. Лестница от этой двери вела в приемную, в кассу и бюро Урселя. Оттуда через две двери можно было попасть в квартиру.

Консьерж Дюмон подергал решетчатую дверь, но она была заперта. Тогда он поспешил через двор к главной лестничной клетке и по ней на второй этаж. Хотя там и не было двери в квартиру Урселя, но имелось окно, которое вело в приемную. Даже Дюмон не знал, кто из прежних жильцов сделал это окно и с какой целью. Он подергал его, убедился, что оно также прочно заперто, и возвратился к фасаду дома. Там по карнизу он вскарабкался на крышу навеса перед кафе, чтобы через окно заглянуть в квартиру Урселя. Сюда выходили окна бюро, столовой и спальни. В бюро и в столовой, казалось, ничего не изменилось. Когда же Дюмон заглянул через окно в спальню, то увидел неприбранную постель и разбросанные повсюду платья возлюбленной Урселя. Гардероб был взломан, и все в нем перевернуто вверх дном. Консьерж быстро спустился вниз и поспешил в полицейский участок района Ла Фоли-Мерикур. По дороге он встретил полицейского Лепи- нэ и повел его на бульвар Вольтера. На лестничной площадке второго этажа консьерж приставил к стене стремянку, Лепинэ поднялся по ней, разбил окно приемной и проник внутрь. В приемной все было на своих местах. Лишь пройдя по коридору к бюро, он остановился у распахнутой настежь кухонной двери. На каменном полу кухни в красном пеньюаре неподвижно лежала женщина, правая рука ее была под бедром, левая отброшена в сторону. Голова утопала в луже крови. Разбитое лицо нельзя было узнать, но Лепинэ нисколько не сомневался, что перед ним лежит не кто иная, как Жермен Бишон.

Пока к дому № 1 сбегались сотни людей, покидая близлежащие кафе и ресторанчики, Лепинэ сообщил тревожную весть комиссару полиции района Карпену. Вслед за ними на место происшествия прибыл вместо уехавшего судьи Астрона, которого ожидали лишь вечером следующего дня, следователь Варен. Тем временем Карпену удалось открыть зарешеченную дверь и вторую, наверху лестницы, и Варен обычным путем прошел к месту преступления.

По всей видимости, убийца застал Жермен Бишон, когда та находилась в столовой. Стол был накрыт на одного человека. На тарелке лежала колбаса, которую только начали есть. На полу валялась испачканная салфетка, будто Жермен Бишон уронила ее, увидев убийцу и прервав завтрак. По пути из столовой в кухню повсюду разбросаны шпильки и гребенки. Отсюда Варен сделал вывод, что борьба началась еще в столовой и продолжалась в кухне. Следы крови свидетельствовали о том, что в неудержимой ярости убийца продолжал наносить девушке удары, когда та лежала на полу. Орудия убийства нигде не было видно. Лишь войдя в спальню, комиссар увидел на кресле топор. Его, очевидно, мыли, так как он был мокрым. Карпен предположил, что топор был орудием убийства, а затем преступник использовал его, чтобы взломать шкаф, все содержимое которого было выброшено на пол. Так как кассовый шкаф в бюро тоже оказался взломанным, то убийца, очевидно, искал деньги. Секретер Урселя постигла та же участь. Но либо преступник не придал значения содержимому секретера, либо по какой-то причине не успел обыскать его ящики. Небольшая личная корреспонденция была нетронута и не имела значения для этого дела, за исключением написанного малограмотным человеком письма без адреса, гласившего: „Уважаемый господин. Это письмо написано Вашей маленькой „Лолоттой", которая целый год была Вашей нежной любовницей. Я хочу этим письмом напомнить Вам о том времени, которое мы провели вместе. Вам — 34 года, мне — 17. Каждый день приносил нам больше радости, чем забот… Эти месяцы прошли, как один день. Вы были для меня также отцом. Я Вас безумно люблю. У меня такое чувство, будто я была Вашей дочерью… "

На этом письмо обрывалось. Если речь идет об объяснении Жермен в своей любви к Урселю, то оно свидетельствует о трагедии, связанной с ревностью. Может быть, во время отсутствия Урселя к молодой девушке проник какой-нибудь страстный обожатель? Может быть, он убил ее, потому что она отказалась оставить Урселя? Но почему тогда он искал деньги? Или какой- то второй любовник Жермен, которого она принимала в отсутствие Урселя, захотел использовать случай и обворовать ее хозяина, а Жермен мешала ему? А может быть, речь шла о незнакомом взломщике, который знал об отсутствии Урселя, но не рассчитывал застать в воскресенье его любовницу? Наткнувшись неожиданно на Жермен, он убил ее, чтобы потом ограбить Урселя. Против этой версии свидетельствовало то, что не было ни малейшего следа насильственного проникновения в квартиру: решетчатая дверь заперта, ни одно окно не было повреждено. Когда же в поисках следов взлома Карпен подошел к окну, которое выходило в приемную с лестничной клетки, то очень удивился. К окну, находившемуся довольно высоко, был приставлен стул. Шпингалет, который открывал окно только изнутри, не был задвинут. Консьерж Дюмон, которого тотчас вызвали, растерянно смотрел на Карпена. Он мог поклясться, что окно было заперто, потому что вскоре после поднятой тревоги он сильно дергал за ручку, пытаясь открыть его. Окно, очевидно, открыли в промежуток времени между попыткой консьержа проникнуть через него в квартиру Урселя и приходом полицейского. Можно ли предположить, что Урсель или жертва по рассеянности забыли запереть окно? Реально ли, что вор проник через это окно в квартиру и запер его за собой, совершил убийство и ограбление и затем использовал отсутствие консьержа, чтобы скрыться? А может быть, Жермен Бишон сама использовала это окно, чтобы впускать к себе других любовников? Может быть, она сама открыла путь поклоннику, который не остановился перед убийством и ограблением? Во всяком случае, если преступник скрылся, убежав через это окно, то он должен был пройти через двор мимо швейцарской консьержа незадолго до того, как пришел Лепинэ и поднялся по стремянке в приемную бюро Урселя.

Варен поинтересовался, был ли кто-нибудь в швейцарской, пока Дюмон ходил в полицию. Узнав, что в швейцарской находилась жена Дюмона, он приказал позвать ее. Когда ее спросили, не заметила ли она чего- нибудь подозрительного, она ответила, что не видела ни одного постороннего человека. Правда, незадолго до возвращения ее мужа с полицейским Лепинэ в окно швейцарской постучала незнакомая дама. Когда консьержка открыла дверь, то незнакомка сказала ей: „Я хотела повидать няню Адэль с четвертого этажа, но мне сказали, что Адэль нет дома. Будьте так добры, передайте ей, когда она вернется, что к ней приходила Анжель". Затем незнакомка ушла. Консьержка этому эпизоду совершенно не придала значения. Такие посещения прислуги по воскресным дням не были чем-то особенным. Варен тоже сомневался, что между убийством и Адэль может быть какая-либо связь. Он приказал обыскать дом от чердака до подвалов. Все было безрезультатно. Опрос жителей дома, соседей и посетителей кафе тоже не принес ничего утешительного. Варен почувствовал до некоторой степени облегчение, когда ему сообщили около 14 часов о прибытии шефа Сюртэ Октава Амара.

Едва ли было хоть одно значительное преступление в 90-х гг. XIX в., в расследовании которого не принимал бы участия Амар. В 1888 году, вернувшись с военной службы и поступив на работу в полицию Парижа, он быстро продвигался по служебной лестнице. Начав службу секретарем полицейского комиссариата Сен-Дени, уже в 1894 году за успешную борьбу с террористами он получил должность заместителя начальника Сюртэ. А восемью годами позже, после разоблачения беспримерного мошенничества Терезы Умбер, он возглавил руководство Сюртэ. Его продвижение по службе сопровождалось, в частности, успешным раскрытием дел Сиретона, Стейнеля, Тибефа и Фужера, а также выявлением причин и последствий буланжизма и панамы". В свои сорок восемь лет он пользовался у парижан такой же популярностью, какую до него имел Горон.

И теперь Амар чувствовал, что дело будет сенсационным. С другой стороны, он не питал никаких иллюзий относительно своих возможностей в этот воскресный полдень. Даже судебного медика, доктора Виктора Бальтазара, который должен был освидетельствовать труп, не было в столице, и приехать он мог не раньше вечера. И все же Амар не терял времени. С помощью Карпе- на и инспекторов Сюртэ Саблона и Дарналя он опросил жильцов дома, чтобы получить представление об Урселе и об образе жизни Жермен Бишон. Амару немного облегчило дело то, что вскоре после его прибытия на место преступления хозяин кафе Барден послал к нему двух служанок, Элен и Сюзанну, а также мадам Дюмуше, которые имели с Бишон договоренность встретиться днем в этом кафе.

Девушки оказались случайными знакомыми Жермен. От испуга обе были бледны. Проявив терпение, Амар узнал некоторые подробности, немного прояснившие прошлое пострадавшей. Она выросла в многодетной семье, и когда ей действительно только исполнилось шестнадцать лет, Жермен убежала из Шове, что в департаменте Нижняя Луара, от своего пьяницы-отца. Уже полтора года она искала счастья в Париже. О прежней жизни Жермен обеим служанкам ничего не было известно, потому что она рассказывала невероятные вещи, которые было трудно принять за правду. Так, например, сначала она утверждала, что Урсель — ее дядя, а некоторое время спустя сказала, что он женится на ней. В последние месяцы Жермен очень изменилась, и обе девушки полагали, что она „схлопотала себе ребеночка", может быть, с помощью Урселя. Во всяком случае один или два раза она жаловалась, что Урсель, хочет ее сбыть с рук". Некоторое время тому назад она уже уходила от Урселя и переезжала в дом итальянца, который живет недалеко отсюда, на бульваре Вольтера, нанимаясь к нему горничной. В первую же ночь он сделал ее своей любовницей, а спустя несколько дней так избил, что она убежала от него и вернулась к Урселю. Тот ее снова принял, но сказал, что будет держать ее только из чувства жалости, пока не подыщет для нее другое место.

Пожилая мадам Дюмуше, с мая месяца каждый день убиравшая бюро Урселя, тоже сначала не могла прийти в себя. Но Амар вскоре заметил, что она наблюдательна и обладает специфической психологией слуг, всю жизнь работающих в различных семьях. Она подтвердила, что отношения между пострадавшей и Урселем с некоторых пор ухудшились. Время от времени он сожительствовал с ней, но вообще-то просто мирился с ее пребыванием в своем доме. Мадам Дюмуше понимала, почему Урсель хотел от нее избавиться. Жермен ждала ребенка, может быть, это был ребенок Урселя, но, продолжала она, Урсель был маменькиным сыночком и слишком нерешительным, чтобы вовремя положить конец своим приключениям. Так пострадавшая стала ему в тягость. Жермен писала ему любовные письма, какие пишут девочки, учившиеся лишь в начальной школе.

Амар показал уборщице обнаруженное в секретере Урселя письмо, и она выразила уверенность, что письмо написано Жермен Бишон. Затем Амар спросил, не принимала ли Жермен в отсутствие Урселя других любовников, с помощью которых она хотела, может быть, вызвать ревность Урселя. Но мадам Дюмуше, не задумываясь, ответила:. Никогда! Жермен была откровенна со мной. Она очень боялась оставаться одна в квартире, всегда запирала двери между комнатами, а иногда даже придвигала к ним мебель. Со своими знакомыми она встречалась либо на улице, либо у них в доме". Уборщица добавила, что если Амар хочет что-нибудь еще узнать, го может поговорить с уборщицей, которая работала Урселя до нее. Речь шла о некой Розелле, которая живет где-то в районе Сент-Амбру- аз. Жермен наверняка была с ней тоже откровенна, и Амар может узнать от нее что-нибудь. Сама она не знала адрес Ро- зеллы, но его можно узнать у мадам Дессинель.

Амар спросил, кто такая мадам Дессинель, и услышал в ответ, что это кассирша, единственная служащая в бюро Урселя. На протяжении всего приема она постоянно сидела наверху, около входной двери, и любой посетитель неизбежно проходил мимо нее. Чтобы попасть в квартиру, также нужно пройти мимо нее. Мадам Дессинель, наверное, была последней, кто видел Жермен Бишон живой. Она работала каждый день до семи часов вечера и перед уходом проверяла, заперты ли верхняя и нижняя входные двери. В ту субботу, когда Урсель уехал за город, она работала, как обычно. Кроме Урселя ключи от бюро и квартиры имелись только у мадам Дессинель и Жермен Бишон. Когда Амар поинтересовался отношениями между кассиршей и Жермен, уборщица задумалась. Но потом ответила, что мадам Дессинель холодна и вежлива. Она не была подругой Жермен Бишон. Ей тридцать лет, и, говорят, она имеет виды на Урселя.

Было полседьмого вечера, когда полицейский Лепинэ доложил Амару, что приехал доктор Бальтазар и пробирается к дому сквозь толпу любопытных. Вскоре атлетическая фигура Бальтазара появилась в проеме входной двери. Ему исполнилось тридцать семь лет, и добрый десяток лет отделял его еще от того времени, когда он стал воплощением традиций парижской судебной медицины. В 1909 году его заслонял собой профессор Туано, недостойный преемник двух, может быть, самых значительных судебных медиков Парижа: Амбруаза Тардье и Поля Камиля Ипполита Бруарделя, возглавивший после них кафедру судебной медицины в Сорбонне. Ошибки, которые Туано допустил при экспертизах по делу детоубийцы Жанны Вебер и которые дважды помогли ей избежать заслуженной кары, подорвали его авторитет.

Бальтазар родился в 1872 году в семье мелкого буржуа. Сначала он интересовался математикой и техникой и окончил пользующуюся хорошей репутацией Политехническую школу. Затем, в 1893 году, жажда приключений и свойственное ему многообразие интересов побудили его избрать военную карьеру. Уже будучи артиллерийским офицером, Бальтазар стал изучать медицину. Много лет он занимался исследованиями в тогда еще молодой области науки о радиоактивных лучах. Когда в 1904 году Бальтазар занялся судебной медициной, то он опирался на такой запас медицинских знаний, каким обладали немногие его коллеги; тогда же он стал расширять область судебно-медицинской работы, выводя ее за рамки самой медицины. Поначалу вместе со своей ассистенткой и позже женой Марсель Ламбер Бальтазар занялся исследованием следов волос, найденных на месте преступления или катастрофы.

Когда Бальтазар в свойственной ему манере сухо поздоровался с Амаром и следователем, он еще не знал, что перед ним уголовное дело, которому не только суждено войти в анналы истории криминалистики, но и привлечь внимание общественности к проблеме исследования следов волос. Без волнения он вошел в кухню и встал на колени у трупа. Подчеркнутое хладнокровие, создавшее ему позднее репутацию грубого и черствого человека, имело своей причиной не только полную сосредоточенность при выполнении работы, но в значительной мере это была и защитная реакция на свойственную ему мягкотелость, от которой он часто страдал. Как многоопытный специалист, он быстро определил приблизительное время наступления смерти — между 12 и 14 часами. Он указал Амару и Варену на изменения кожного покрова на руках и шее, свидетельствовавшие об отчаянном сопротивлении жертвы. Смерть была вызвана многократными проломами черепной коробки. Бальтазар считал, что было нанесено от тридцати до сорока ударов лезвием и обухом топора. Он также констатировал беременность Жермен Бишон, срок которой был шесть месяцев. Вдруг он замолчал и ниже наклонился над левой рукой Жермен. Некоторое время он что-то рассматривал, затем приподнял тело так, что стала видна правая рука.

Обе руки были сжаты в кулаки. Но Бальтазару не было надобности разжимать их, чтобы разглядеть клочья выдранных длинных окровавленных волос: белокурых и светло-каштановых. Бальтазар вытащил по нескольку волосков из каждой руки, положил их на лист белой бумаги, подошел к окну столовой и стал рассматривать. Амар и Варен наблюдали за ним. Не обращая внимания на толпу народа, уставившегося на него с улицы, Бальтазар вернулся на кухню и сказал грубым голосом, что труп можно отправить в морг, но так, чтобы никто не касался рук убитой. Затем он поинтересовался, не удалось ли напасть на след преступника. Амар, который со времен дела Жанны Вебер не очень уважал судебных медиков, ответил с иронией, что об этом, мол, еще рано говорить или, может быть, Бальтазар в состоянии сотворить чудо мгновенного раскрытия преступления. На что Бальтазар спокойно возразил, что чуда он сотворить не может, но полагает, что может помочь господам избавиться от лишней работы, посоветовав Варену и Амару искать не мужчину, а женщину-убийцу.

Карпен, которому в этот момент Бальтазар напоминал Шерлока Холмса с его умением читать следы, как и Амар, отнесся к этим словам весьма скептически. Однако Бальтазар показал им волосы на листке белой бумаги и выразил уверенность, что это женские волосы и жертва сама вырвала их из головы убийцы. В ближайшее время он скажет кое-что еще.

Мысль о криминалистической оценке следов волос возникла несколько сот лет тому назад. В 1689 году в Париже был обнаружен труп мадам Мазель, богатой вдовы, заколотой при очень странных обстоятельствах. Лейтенант полиции Деффита нашел в ее руке три волоска, которые она, возможно, вырвала у убийцы. Деффита обратился к нескольким парикмахерам, но получил ответ, что невозможно установить, принадлежат ли эти волосы человеку или животному. Систематическое изучение волос под микроскопом французские, английские и немецкие медики начали лишь после 1857 года, если не считать некоторых экспериментов французов Оливье и Орфи- ла. В 1863 году немец Лендер опубликовал в выходящем раз в три месяца, Журнале по судебной и гражданской медицине" свою работу „Экспертиза волос на топорах из Варсинской пещеры". Там он описывал свою попытку путем исследования волос помочь раскрытию жестокого убийства, которое было совершено в ночь с 10 на 11 мая 1861 года на мельнице вблизи Хурсдорфа. Шесть человек — мельник Баумгардт, его жена, трое детей и служанка Каролина — были убиты в постелях ударами топора. Когда семь дней спустя в пещере варсинского лесничества нашли три топора, то Лендер обнаружил на них большое количество волос. С помощью микроскопических исследований волос на топорах и волос убитых он доказал их идентичность. Житель Варсинской деревни Карл Маш в конце концов признался в преступлении. Во время судебного процесса Лендер поставил в зале суда шесть микроскопов для присяжных заседателей, чтобы каждый из них мог убедиться в достоверности результатов его работы.

В конце XIX века основатель венской школы судебной медицины Эдуард Гофман опубликовал „Учебник по судебной медицине", который содержал главу „Исследование волос". Последующее десятилетие принесло благодаря работам отдельных ученых много важных сведений в этой области. Было уже известно, что любой волос человека или животного состоит из трех частей: корня, стержня и кончика. Основная часть волоса, стержень, в свою очередь состоит из трех частей: кутикулы, коркового вещества и мозгового вещества. Кутикула образует верхний покров волоса. Она образована черепицеобразно наложенными друг на друга плоскими ороговевшими клетками. Под кутикулой находится корковое вещество из ороговевших вытянутых вдоль клеток, содержащих пигмент светло- или темно-желтого, каштанового, темно-каштанового или черного цвета, придающий тот или иной цвет волосам. В самой середине волоса находится мозговое вещество, или сердцевина, состоящая из крупных кубических ороговевших клеток. В этом слое, главным образом между клетками, содержится различное количество пузырьков воздуха. Этот слой часто отсутствует в волосах человека или обнаруживается как составная часть коркового слоя. Скопление воздуха в мозговом слое сначала было препятствием для микроскопического исследования сердцевины волоса. Из-за воздуха сердцевина просматривалась как ничего не говорящая черная полоска, и долгое время даже полагали, что здесь речь идет о темном пигменте. До 1909 года еще не было никакого метода, позволявшего „освободить" волос от воздуха и детально, в каждом отдельном случае, изучить клеточное строение мозгового вещества.

Однако имеющихся знаний было достаточно, чтобы установить принадлежность обнаруженных на месте преступления волос человеку либо животному. Уже одна кутикула волос животного имела свои характерные черты. Черепицеобразно наложенные друг на друга клетки кутикулы волос животных были не только больше по размеру, но и не такими ровными. Форма этих клеток характеризовала вид животного. Типичным было также соотношение между толщиной коркового слоя и толщиной сердцевины. Хотя исследованию подвергались волосы далеко еще не всех видов животных, но уже можно было утверждать, что сердцевина волос у животного значительно толще, чем у человека. Самыми важными были различия клеточного строения мозгового вещества. В то время как у человека оно либо вообще отсутствует, либо представляет собой нехарактерную картину, у животных оно имеет вполне определенный вид: круглые либо овальные клетки, которые образуют кольцеобразные или корзинкообразные скопления, следующие одно за другим и едва касающиеся друг друга. В более толстой сердцевине можно наблюдать много расположенных один за другим таких рядов клеток или, как это бывает у кроликов и зайцев, ряды клеток, образующие спирали. Таким образом, проблема отличия волос человека от волос животного была, как казалось, уже решена. Точность определения увеличивалась от того, чем больше волос подвергалось исследованию в каждом отдельном случае.

Однако после установления отличия волос человека от волос животного возникли другие вопросы. Как отличить мужские и женские волосы, определить их происхождение: с головы, бороды или лобка? Одно время (когда женщины носили длинные волосы и не было принято стричь их) волосы с головы женщины можно было легко определить по их длине и по раздвоенным кончикам, которые возникали от длительного пользования щеткой при расчесывании. Волосы с головы мужчины выдавали себя своей сравнительно небольшой длиной и следами обработки ножницами. Недавно подстриженный волос имел тупой кончик, который через два дня начинал закругляться, а приблизительно через тридцать дней был уже совершенно круглым. То обстоятельство, что подстриженный волос при длительном расчесывании его щеткой тоже расщеплялся, затрудняло в значительной степени анализ волос. Что касается других волос с тела человека, то прежде всего волосы из бороды давали возможность уверенно говорить об их мужском происхождении. С течением времени выяснилось, что волосы бороды обычно значительно толще всех других волос. Диаметр их поперечного разреза составляет 0, 14—0, 15 мм, а волос с головы — 0, 06—0, 08 мм. Что касается других волос с тела человека, то по ним почти не было возможности установить, принадлежат они женщине или мужчине. Некоторое различие обнаружилось при исследовании корней. Корни волос с лобка или из-под мышек были короткими и толстыми. Корни волос с головы и бороды имели удлин- ненный вид. Для точности определения имело значение количество находящихся в распоряжении эксперта волос, обнаруженных на месте преступления. Если имелись лишь отдельные волоски, то это сильно ограничивало возможности эксперта. Наиболее точно можно было определить: вырваны, выпали, оборваны, отрезаны волосы или отделены от тела иным путем. Надежную методику определения здесь создали немцы Эстерлен и Георг Попп. Выпавшие волосы определяли по их корню, вытесненному волосяным мешком, в котором он обычно лежит. В этом случае корень — засохший и сморщенный. У вырванных волос корни не только влажные, но и комлевые, с отверстием внизу. Оторванные волосы вытягивались, как резиновая лента. Безусловно, область исследования повреждений волос была самой многообещающей из всего анализа волос, но это было не самым главным. Значительно важнее было установить, кому именно принадлежат волосы, оставленные на жертве убийства, нападения, изнасилования, ограбления или несчастного случая на транспорте, чтобы установить виновного.

Вплоть до семидесятых годов тот или иной врач мог с легкостью заявить, что, на основании совпадения цвета, вида кутикулы, толщины самого волоса и толщины сердцевины, волосы с места преступления, сравниваемые им с волосами подозреваемого, принадлежат последнему. С тех пор предпринимались многочисленные попытки обнаружить специфические особенности волос человека, позволившие бы с уверенностью утверждать, что определенные волосы принадлежат определенному человеку. Точной констатации совпадения волос мешал тот факт, что на голове одного и того же человека имеются волосы, у которых разная толщина коркового вещества, разный вид сердцевины и разная форма кутикулы, корня и кончиков волос. То же самое можно сказать о цвете волос. На голове одного и того же человека встречаются волосы разного цвета. Ненадежность метода сравнения цвета волос в начале века была доказана делом об убийстве Терезы Пухер в Австрии. Волосы, обнаруженные в руке убитой, сравнили с волосами подозреваемого, и эксперт пришел к выводу, что речь идет о волосах из бороды подозреваемого. Вывод основывался на том, что три волоска с места преступления имели в высшей степени своеобразную окраску: светло- и темнопигментированные участки волоса сменяли друг друга. То же самое было обнаружено у всех сравниваемых волос. К счастью, эксперт закончил свой отчет фразой: „При сравнении волос подобного рода нельзя с полной уверенностью утверждать, что они идентичны". Подозреваемый действительно был ни в чем не ви- вен. В данном случае даже чрезвычайно редкого совпадения распределения окраски волос оказалось недостаточно, чтобы судить об идентичности волос, когда их имеется в распоряжении всего несколько. Подобные положения породили правило, что на сравнение волос можно полагаться только в том случае, когда сравнивается большое количество их (пучок) с места преступления с большим количеством волос подозреваемого. Тогда можно высчитать среднее арифметическое их свойств и сравнить. Несмотря на все усилия, идентификация определенных волос и доказательство принадлежности их определенному лицу в

1909

году были все еще одной из самых сложных задач в исследовании волос. Если последнее и имело какое-нибудь значение для криминалистики, то лишь в том, что сильное различие волос исключало их идентичность и удерживало следователя от ложной версии.

Таков был опыт, из которого мог исходить Бальтазар, приступая утром 19 июля 1909 года в морге Парижа к исследованию волос, зажатых в руке Жермен Бишон. Тщательное обследование трупа подтвердило выводы, сделанные Бальтазаром накануне вечером в квартире Урселя. Он насчитал девять ударов, нанесенных лезвием топора, и сорок восемь — обухом. Вскрытие, которое вряд ли могло по-новому осветить ход преступления, перенесли на другой день. Бальтазар сконцентрировал свое внимание исключительно на исследовании обнаруженных волос. Важность доказательства их принадлежности женщине, причем не убитой, а убийце, имела для него первостепенное значение.

Около 11 часов Бальтазар и Марсель Ламбер вынули волосы из рук пострадавшей и положили их в миски с содовой водой, чтобы очистить от крови и грязи. В этих же мисках волосы доставили в лабораторию. Около двух часов пополудни Марсель Ламбер промыла каждый волосок в спирте. Затем на стекле каждый волосок покрыли слоем раствора желатина и по одному уложили в канадский бальзам. В результате у Бальтазара было теперь несколько дюжин волос, длину которых он измерил. Самые короткие были длиной

15 см, но большинство из них были значительно длиннее. Это позволило утверждать, что речь идет о женских волосах. Дальнейшие микроскопические исследования волос показали гладкую поверхность кутикулы и слабую, иногда отсутствующую или прерывающуюся сердцевину. Все волоски не подвергались стрижке, и кончики их раздваивались, что в основном типично для волос женщин. Тщательное исследование корней волос свидетельствовало, что, за незначительным исключением, они были вырваны. Помимо волос с корнями, на которых еще были частицы волосяной сумки, Бальтазар обнаружил волосы, корни которых уже высохли, т. е. были накануне естественного выпадения. Видны были и типичные признаки обрыва волоса. Бальтазар высчитал среднюю толщину волос — 0,07 мм. Один единственный волос оказался необычной толщины —0,11 мм, так что едва ли он был с той же головы, что и остальные. Устанавливая характер окраски волос, Бальтазар снова столкнулся с резким отличием цвета этого единственного волоса от всех остальных. На первый взгляд общая масса волос казалось светлокаштановой, почти русой. Под микроскопом можно было различить смесь пигмента каштанового и русого цветов, причем на некоторых волосках пигмент русого цвета так сильно проступал, что волос казался совсем светлым. Но даже и в этих волосках отчетливо виднелись пятнышки темного пигмента, хотя и в небольшом количестве. Бальтазар пришел к выводу, что все эти волосы принадлежат одному человеку. Только тот необычно толстый волос и здесь представлял собой исключение. Он был темно-каштановым, почти черным.

Когда Бальтазар и его ассистентка во второй половине дня вернулись в морг, чтобы для сравнения взять волосы с головы Жермен Бишон, то из-за многочисленных повреждений головы убитой они столкнулись с большими трудностями. Отделив все же нужное количество волос с разных частей ее головы, они вернулись в лабораторию, чтобы измерить толщину волос. Им сразу стало ясно, что они толще уже исследованных. Самые тонкие из них были толщиной 0, 08 мм, но многие достигали 0,12 мм. Одно это доказывало, что зажатые в руке жертвы волосы не могли принадлежать ей. Зато иначе обстояло дело с тем единственным волосом из руки Жермен Бишон, который имел толщину в 0,11 мм. Цвет волос Жермен Бишон был темно-каштановым, переходящим в черный. Здесь наблюдалось совпадение с одним волоском, обнаруженным среди пучка волос совершенно другого, светлого, цвета. Заключение Бальтазара гласило: обнаруженные в руке пострадавшей волосы являются волосами женщины и, за исключением одного-единственного волоска, принадлежат не Бишон, а убийце.

Около пяти часов пополудни он послал свое заключение следователю Варену и сообщил ему, что в любое время готов произвести сравнение волос любой подозреваемой в этом преступлении женщины с волосами, обнаруженными на месте убийства. Но, учитывая трудности, связанные с исследованием волос, необходимо предоставить ему возможность лично обследовать волосы с головы подозреваемой и самому взять необходимые пробы.

К тому времени, когда заключение Бальтазара прибыло в бюро Варена, расследованием дела Жермен Бишон уже занимался его коллега Астрон, поэтому Варен передал это заключение Амару. Случайно или нет, но Амар получил его как раз в момент обсуждения с инспектором Сюртэ Долем результатов расследования, с утра 19 июля осуществлявшегося с помощью Доля, инспекторов Саблона, Дарналя, Груссо и комиссара полиции Карпена.

Амар учел совет Бальтазара, хотя он и показался ему поспешным. Перед ним лежал протокол подробного допроса мадам Дюмон, консьержки дома, где произошло убийство, о странном появлении незнакомой женщины по имени Анжель. У консьержки была не очень хорошая память. Однако она все же запомнила, что женщина была высокой, довольно полной, с одутловатым лицом, лет 35–40, одетой в черную обтягивающую фигуру кофточку и черную с белыми крапинками юбку, какие в то время часто носили служанки, на голове был черный платок. Консьержке показалось, что волосы женщины были светлокаштанового или даже русого цвета. После беседы Доля со всеми семьями, проживающими в этом доме, выяснилось, что ни у одной из работающих здесь нянь нет знакомой по имени Анжель. Это давало повод подозревать незнакомку. К тому же незнакомка, если это не было случайным совпадением, знала жильцов дома, так как няня по имени Адель действительно работала в семье на четвертом этаже.

Амар приказал привести кассиршу Урселя — Дессинель. Это была тридцатилетняя заурядная блондинка со вздернутым носиком. Амар убедился, что консьержка Дюмон правильно описала ему эту женщину. Сюзанна Дессинель, несмотря на ужасное убийство в квартире ее хозяина, была уравновешенна, почти спокойна и расчетливо предупредительна. Она показала, что видела Жермен в субботу, т. е. в день убийства. По случаю национального праздника она закончила работу раньше обычного и вместе с Жермен покинула квартиру и бюро. Жермен пошла за покупками. Так как магазины Фобур дю Тампль находятся на ее пути домой, то Сюзанна Дессинель и Жермен шли вместе до Площади Республики, где торжества по случаю праздника были в самом разгаре. Затем Жермен пошла обратно, потому что до наступления темноты она хотела быть уже дома. Это, как заявила кассирша, была ее последняя встреча с Бишон. О том, не осталась ли Жермен на какое-то время на Площади Республики, не разговаривала ли она с какими-нибудь мужчинами, которые могли потом проводить ее домой, Сюзанна Дессинель ничего сказать не могла. Она только добавила, что в кассе оставалось лишь 7, а в секретере Урселя 30 франков (эти деньги были украдены). Украдено ли что-нибудь из гардероба в спальне, она не могла сказать. Дессинель категорически заявила, что никогда не интересовалась квартирой Урселя, а тем более его спальней. Слово спальня она произносила таким презрительным тоном, что Амар проникся подозрением и подчеркнул красным карандашом соответствующие строки в протоколе. Он отметил также, что не исключается возможность знакомства Бишон на улице в субботу вечером с кем-нибудь, кто мог бы проводить ее домой. Вспомнив заверения мадам Дюмуше, что Жермен никогда не приводила посторонних в квартиру Урселя, он захотел узнать мнение Сюзанны Дессинель на этот счет. Та ответила, что ничего сказать не может, так как никогда вечером не бывала у Урселя. Это место в протоколе тоже подчеркнуто красным карандашом. Затем кассирша добавила, что она-де не хочет сказать о погибшей ничего плохого, но от таких в умственном отношении примитивных созданий всего можно ожидать. Амар пометил для себя: ненависть? ревность? На его вопрос, как Сюзанна Дессинель провела воскресенье, последняя ответила, что ходила гулять. (Амар отметил в протоколе, что Сюзанна Дессинель не может назвать свидетелей своих прогулок.)

Амар подозревал кассиршу не меньше, чем незнакомку. Ему слишком часто приходилось сталкиваться с тем, что невзрачные сотрудницы бюро в тайне обожали своих шефов и до смерти ненавидели соперниц. Может быть, Сюзанна Дессинель мирилась с многочисленными любовницами Урселя „вне дома", но рассматривала молоденькую очаровательную Жермен как захватчика той „империи", врата которой она сама охраняла? Может быть, ей показалось, что Жермен слишком долго оставалась любовницей Урселя? А что если она из преданности и солидарности хотела помочь Урселю избавиться от навязчивой девчонки? Не проникла ли она ночью, пользуясь своим ключом, в квартиру, не спряталась ли там и не напала ли на Жермен, когда та открыла забаррикадированную на ночь дверь спальни? Не убежала ли она потом через окно, о котором ей было известно? Амар поставил все эти вопросы в протоколе и дал задание установить все личные связи кассирши и проверить ее показания относительно воскресенья.

Амар придерживался систематики. Поэтому он не ограничился версией, что убийцей была женщина, согласно утверждению Бальтазара. Как только Урсель прибыл из Флен-сюр-Сен на вокзал Сен-Лазар, его встретили два сотрудника полиции и привели к Амару. Амар хорошо знал людей и считал вполне вероятным, что Жермен мог убить сам Урсель. Бывает, что мужчины типа Урселя не находят в себе сил порвать с надоевшей им любовницей и, желая избавиться от ребенка, прибегают к убийству. Разве исключена возможность того, что Урсель, знающий дом и привычки всех жильцов, использовал обычную воскресную поездку к своей матери лишь как алиби, а потом незаметно вернулся, совершил убийство, инсценировал кражу и снова вернулся во Флен-сюр-Сен?

Урсель оказался безликим нервным человеком с редкими волосами и закрученными усиками. Хотя об убийстве в своей квартире он узнал еще во Флен-сюр-Сен, вид у него был растерянный. Он сознался, что Жермен уже год была его любовницей. Она стала его любовницей, как это обычно бывает с такими девушками… Пришла в его бюро со своей сестрой, хотела найти место служанки; в тоненьком летнем платье, привлекательная… Он клялся, будто не знал, что ей еще не было пятнадцати лет. А так как нужна была горничная, то он решил нанять ее. Он провел с ней пять или шесть безумных месяцев, но. когда Жермен ему надоела, сказал, что-бы она искала себе другое место. Урсель даже предлагал ей несколько мест, но у него не хватало совести выгнать девушку из своего дома. Он признался, что она была ему в тягость, что была привязана к нему и писала письма, когда он с ней не хотел разговаривать. Урсель сказал также, что она пыталась вызвать его ревность. И наконец после настойчивых вопросов он признался, что знал о ребенке и что она пыталась… давить" на него, шантажируя этим ребенком. Но он клялся, что не мог быть его отцом. Почувствовав из вопросов Амара, "то его подозревают в убийстве, Урсель потерял самообладание, и понадобилось некоторое время, прежде чем он смог взять себя в руки и перечислить отдельные пункты своего алиби: отъезд из Парижа в субботний полдень, прибытие к матери, послеобеденный кофе, вечер в обществе мэра и врача, воскресное утро в церкви, обед с учителем, затем трехчасовая велосипедная прогулка с приятелем, партия в карты с учителем в воскресный вечер.

Амар зафиксировал каждый пункт алиям и поручил полиции Флен-сюр-Сен проверить все подробности. С Урселем они осмотрели всю квартиру. Выяснилось, что кроме

7франков из кассы и секретера исчезли русская рублевая монета ценой в 40 франков и золотая цепочка от часов. Все, вместе взятое, как признал Урсель, составляло слишком незначительное богатство, чтобы из-за этого стоило совершать убийство. Это скорей походило на попытку отвести от себя подозрение, инсценировав ограбление. Урсель затруднялся ответить, кто, по его мнению, мог бы убить Жермен. Тем более он не мог объяснить, кто, кроме него и Сюзанны Дессинель, мог проникнуть в квартиру. Эти обстоятельства с часу на час все больше усиливали недоверие Амара к Урселю. Но к 16 часам все подозрения против Урселя рассыпались, как карточный домик. Его алиби полностью подтвердилось. Полиция сообщила: с вечера субботы по утро понедельника он все время находился во Флен-сюр-Сен и ни одной секунды в Париже.

Амар не ограничился допросами мадам Дюмон, Сюзанны Дессинель и Альбера Урселя. Он поручил Дарналю, Груссо, Карпену и другим сотрудникам поиски возможных свидетелей во всем квартале Ла Фоли- Мерикур. Он надеялся обнаружить каких- нибудь тайных знакомых Бишон. Прежде всего нужно было найти тех мужчин, с которыми, как говорили, Жермен Бишон сожительствовала, чтобы вызвать ревность Урселя. От Сюзанны Дессинель они узнали имена двух старших сестер погибшей, которые раньше ее приехали в Париж. Речь шла об Августине Рош с улицы Кюстин и Франсуазе Бруссар с улицы Ланкри. Кассирша дала им также адрес и полное имя предшественницы мадам Дюмуше в доме Урселя, Розеллы Руссо: бульвар Бельвиль, 56. Наконец Карпен и его сотрудники стали расспрашивать прислугу, нянек и гувернанток квартала, где бывала Жермен, и просили рассказать им все, что они знали об убитой. Но пока ничего обнадеживающего это не давало. Что касается показаний сестер, то они подтвердили, что Жермен приехала в Париж из Шемере, где жила последнее время с матерью. Они намеревались выдать сестру замуж за одного служащего метро, но та пожелала насладиться жизнью и попалась на удочку такому разбойнику, как Урсель". Уже много месяцев они ничего о ней не слышали.

Посещение дома, где проживала Розелла Руссо, выявило, что бывшая уборщица уже четыре года живет вместе с мужчиной по имени Мартен и известна здесь как „мадам Мартен". Семью не застали дома и ограничились приглашением Розеллы Руссо в полицейский комиссариат района Сент-Амбруаз, где ей предстояло дать показания относительно Жермен Бишон. В это время Дарналю удалось обнаружить коммивояжера Пьера Масона, с которым Жермен осталась через час после их знакомства. Произошло это полгода тому назад. Прощаясь с ним, она попросила написать ей любовное письмо на адрес Урселя в качестве вознаграждения. Масон принял просьбу за шутку, странную девчонку больше никогда не видел, а конец прошлой недели провел в Лилле. Вот и все. Сотрудникам Карпена тоже, казалось, не везло. Лишь одна служанка Эмиль Гриффа рассказала странную историю. Она утверждала, будто недавно в районе Площади Республики с ней заговорила одна женщина, попросившая пойти с ней в бюро Урселя. Она хотела потребовать там какой-то денежный взнос, и ей нужен был свидетель. Но Гриффа отказалась. Она описала незнакомку как женщину лет сорока, скромно одетую, с одутловатым лицом и светло-каштановыми, почти русыми волосами. Позднее один из сотрудников разыскал еще одну гувернантку, рассказавшую ему аналогичную историю. На бульваре Вольтера к ней подошла женщина, спросила взволнованно, знает ли она Альбера Урселя и не согласится ли пойти с ней к Урселю в качестве свидетельницы. Насколько гувернантка могла вспомнить, женщина представилась как мадам Бош. Она среднего роста, с красным лицом. На ней было серое платье и серая безрукавка. Волосы светло-каштановые или русые.

Оба эти сообщения Карпена и заключение Бальтазара легли на стол Амара около пяти часов пополудни. Амар был раздражен неудачами первого дня и с неудовольствием читал заключение Бальтазара. Однако, наткнувшись на замечание Бальтазара, что все волосы из руки Жермен Бишон, за исключением одного, были светло-каштанового, почти русого цвета, он отложил заключение в сторону, взял в руки рапорты Карпена по поводу странных встреч, о которых рассказали гувернантки, и, наконец, протокол допроса консьержки мадам Дюмон с описанием незнакомой „Анжель". Совпадение в описании цвета волос, обнаруженных в руке убитой, волос „мадам Бош" и „Анжель" поразило его и заставило призадуматься. После недолгого размышления он отдал Долю распоряжение сконцентрировать все внимание расследования на поисках „Анжель", учитывая странные рассказы гувернанток. Затем, помедлив немного, он связался с Астроном и попросил позаботиться о том, чтобы Сюзанна Десси- нель была доставлена в лабораторию Бальтазара для сравнения волос.

20 июля еще до вскрытия Жермен Бишон Бальтазар взял часть волос с головы Сюзанны Дессинель для сравнения. Кассирша отнеслась к этой процедуре хладнокровно и безразлично. С иронической улыбкой она попрощалась с Бальтазаром и Марсель Ламбер. При рассматривании под микроскопом волосы Сюзанны Дессинель оказались однородными, светло-русыми, без каких-либо оттенков или вкраплений темного пигмента. По цвету они совершенно не совпадали с волосами из рук убитой. Оба вида волос отличались также и по толщине.

Бальтазар объяснил Астрону, что волосы, обнаруженные в руке Бишон, ни в коем случае не могут принадлежать кассирше и, с точки зрения исследования волос, ее можно исключить из числа людей, подозреваемых в убийстве. В 11 часов следователь доложил о результатах сравнения волос шефу Сюртэ. Он полагал, что его сообщение разочарует Амара, и очень удивился реакции шефа. Казалось, что Сюзанна Дессинель перестала его интересовать. Астрон узнал причину: менее чем полчаса тому назад в полицейском комиссариате Сент-Амбруаз Амар получил протокол показаний Розеллы Руссо, которой Жермен Бишон доверяла свои тайны. Руссо произвела впечатление весьма примитивной женщины. Протокол вначале разочаровал его, он уже хотел отложить справку в сторону, но случайно его взгляд упал на данные допрашиваемой личности: Луиза Розелла Руссо, разведенная Бош. Если бы Астрон читал показания гувернантки Люси, он понял бы, что именно поразило Амара. Это — имя Бош. Именем „мадам Бош" назвалась незнакомая женщина, когда она просила Люси пойти с ней к Урселю.

Лишь несколько минут тому назад Амар получил новые сообщения о двух гувернантках, к которым 10 июля в одном из кафе на бульваре Вольтера с просьбой пойти с ней к Урселю обратилась женщина среднего возраста. На этот раз незнакомка не называла своего имени, и описание ее внешности было неточным. Но все же можно было предположить, что речь шла об одном и том же человеке.

Амар отдал распоряжение на следующий день доставить к нему Розеллу Руссо и позаботиться о том, чтобы все четыре гувернантки к этому времени ждали в соседней комнате. Он намеревался устроить им очную ставку с Розеллой Русса То же планировал провести и с консьержкой с бульвара Вольтера, 1. Амар подумал, что все это пока неопределенная, ничем не обоснованная комбинация, он не может себе представить, какие мотивы могли толкнуть такую женщину, как Розелла Руссо, на убийство Жермен Бишон. Однако вполне вероятно, что по неясной еще причине Розелла Руссо пыталась проникнуть в квартиру Урселя и ей это как-то удалось. Видимо, она убила Жермен Бишон и вышла из дома, назвавшись „Анжель". Есть основания предполагать, что мадам Бош и „Анжель" — одно и то же лицо. Так это или нет, станет ясно через несколько часов.

В три часа дня Розелла Руссо предстала перед Амаром. Это была неопрятная женщина, с дряблым лицом, о котором позднее один журналист скажет, что оно удивительным образом соединяло в себе черствость, чувственность, злость и добродушие. Она, казалось, ничего не боялась. Невольно Амар внимательно посмотрел на ее волосы. Безусловно это были светлокаштановые волосы с русыми прядями, но обыкновенные, не бросающиеся своим видом в глаза.

Ее попросили рассказать о себе, и она словоохотливо, но бессвязно описала свой жалкий жизненный путь: юность в бедной семье, с одиннадцати лет знакомство с мужчинами, в двадцать — замужество, рождение и смерть единственного ребенка. Ее муж Жан Бош, рабочий, любивший выпить, вскоре стал алкоголиком; ссоры и побои привели к разводу; затем жизнь фабричной работницы; в 1905 году встреча с Анри Мартеном, разведенным и оставшимся с ребенком. С тех пор она живет с ними на бульваре Бельвиль, 56. Время от времени нанималась уборщицей.

Она заявила, что ушла от Урселя, потому что не могла выносить его обращения с, простой девушкой". Амар констатировал, что Розелла Руссо не обладала той наблюдательностью, которая свойственна мадам Дюмуше. Она говорила и говорила о времени своей работы у Урселя, но и теперь Амар не узнал от нее ничего, чего бы мадам Дюмуше уже не рассказала. Когда разговор коснулся убийства, то она горько заплакала и стала уверять, что питала материнские чувства к „бедняжке Жермен". На вопрос, кто, по ее мнению, мог убить девушку, она ответила, что тот, у кого имелся ключ от квартиры. Никто другой не смог бы проникнуть в квартиру. Тогда Амар неожиданно спросил, не приходила ли она в квартиру Урселя после своего увольнения и не знакома ли она с няней Адель из дома № 1 по бульвару Вольтера? Но она не испугалась и спокойно ответила: нет, она никогда больше не интересовалась квартирой, и Адель ей не знакома. Не приходилось ли ей разговаривать с кем- нибудь из гувернанток в этом районе? Она ответила отрицательно. А как она рассталась с Урселем? По-хорошему или они конфликтовали? О, она просто в один прекрасный день не пришла к нему. Не остался ли Урсель ей что-нибудь должен? Нет, откуда, она работала поденно, и он расплачивался с ней в тот же день.

Амар открыл дверь и попросил сначала войти всех четырех служанок. Он спросил Розеллу Руссо, не знает ли она этих девушек? Не встречала ли она их когда-нибудь? И теперь она нисколько не смутилась:, Нет, никогда! " Амар продолжал: „Девушки утверждают, что вы обращались к каждой из них в отдельности на улице и просили проводить вас к Урселю". В ответ он услышал, что ей просто непонятно, как им могла прийти в голову такая мысль. Должно быть, ее с кем-то перепутали. Амар продолжал настаивать: „Ведь вас зовут Бош! Женщину, которая обращалась к девушкам, тоже звали Бош и выглядела она так же, как вы". — „Имеются тысячи Бош в Париже, — возразила она, — и тысячи, которые выглядят так, как я". Она представляется всегда как мадам Мартен.

Когда Амар прервал допрос и полный надежд вышел с девушками в соседнюю комнату, то ему пришлось пережить разочарование. Только одна из них признала в Розелле Руссо женщину, заговорившую с ней на улице. Но и та не была твердо в этом уверена. Вернувшийся в свою комнату Амар застал Розеллу Руссо горько плачущей. Закрыв лицо руками, она всхлипывала и спрашивала, неужели он действительно думает, что она может быть замешана в убийстве Жермен Бишон, которая была для нее, как родной ребенок.

Амар спросил, где она была в прошлое воскресенье. Она тотчас прекратила плакать и стала вспоминать. Затем ответила, что утром была в Нейи, где искала адрес дяди. К обеду, в 13 часов, вернулась и была дома с Мартеном и ребенком. „Значит, — продолжал настаивать Амар, — около двух часов пополудни вы не были на бульваре Вольтера? " — „На бульваре Вольтера? Нет, никогда". Амар приказал ввести консьержку. „Вы не знакомы с консьержкой? " — „Собственно, нет". Она немного помнит консьержку дома, в котором живет Урсель, но так как у Урселя был отдельный вход, то она ее недостаточно хорошо знает. „В день убийства Жермен Бишон вы, значит, не проходили мимо консьержки и не разговаривали с ней? " — „Нет. Я в это время спала дома на бульваре Бельвиль". Амар вышел с консьержкой в соседнюю комнату и пережил еще одно разочарование. Консьержка очень волновалась и колебалась. Женщина похожа на „Анжель", но иначе одета, и у той на голове был черный платок.

Около 16 часов Амар отпустил Розеллу Руссо. Но сделал это с каким-то двойственным чувством. У него не было в руках никаких доказательств против нее, и по- прежнему нельзя было себе представить мотив, который побудил бы ее стать убийцей Жермен Бишон, но все же он продолжал подозревать ее. Очные ставки иногда вводили полицию в заблуждение. Он распорядился подробнее разузнать о жизни Розеллы Руссо и Мартена, установить их место пребывания в воскресенье и поинтересоваться, не пытался ли один из них сбыть рублевую монету или золотую цепочку от часов.

Он отдал это распоряжение в 16 часов 20 минут и вдруг получил еще одно сообщение от Бальтазара. Во время вскрытия трупа Жермен Бишон в ее волосах обнаружили серебряную брошь, какую женщины обычно носят на блузках, и тотчас переслали ее следователю. Если эта брошь не принадлежит Жермен Бишон, то она лишний раз свидетельствует о том, что убийцей была женщина. Амар послал Доля с брошкой на бульвар Вольтера в дом № 1; через некоторое время он вернулся с сообщением, что такой брошки у Жермен Бишон никто никогда не видел.

Тем временем убийство Жермен Бишон стало сенсационной темой газетных статей парижской прессы и разговоров в кафе, бюро, на фабриках и в домах. Репортеров занимал вопрос загадочного проникновения убийцы в квартиру. Невероятнейшие слухи распространялись о таинственной „Анжель", которую называли „таинственная блондинка". Правда, ее не считали еще убийцей, а лишь помощницей убийцы. Амар торопил своих людей. Но лишь утром в среду Доль принес ему первые рапорты, вселившие уверенность в том, что, занимаясь Розеллой Руссо, они идут по верному следу.

Розелла Руссо сказала неправду относительно своего места пребывания в воскресенье. Хозяин винного магазина и управляющий дома № 56 по бульвару Бель- виль — Вижуру заявил, что Мартен и его сожительница уже несколько месяцев не платят за квартиру. Он охарактеризовал Мартена как мягкотелого человека, довольного тем, что Розелла Руссо пришла к нему и заботится о его ребенке. Что же касается ее самой, то она никогда не была трудолюбивой женщиной, вела развратный образ жизни, а когда уже никому не была нужна, то обрадовалась, найдя в лице Мартена слепого обожателя. О ребенке она заботилась неплохо, а Мартена отвлекала от работы, ездила с ним за город, чтобы там развлекаться. Во всех пивнушках района она имела долги и постоянно выкручивалась, чтобы раздобыть денег. В субботу, накануне убийства, и утром в воскресенье, в 11 часов, Вижуру напомнил Мартену о квартплате. Мартен успокоил его, сказав, что его „жена" пошла за деньгами и, как только она вернется, они покроют всю свою задолженность. Около четырех часов дня Мартен и его сожительница появились в магазине Вижуру. Розелла Руссо была очень взволнованна, она оплатила часть долга и выпила много рюмок белого вина. В шесть часов вечера они оба отправились к старьевщику по имени Аблюцель, которому хотели что- то продать.

Аблюцеля нашли на улице Курон. Сначала он утверждал, что не знает никаких Мартенов, но в конце концов сознался, что мадам Мартен была у него вечером в прошлое воскресенье и хотела продать золотую монету, по ее словам, найденную на улице. Он направил ее к другим скупщикам. Шла ли речь о золотом рубле, он якобы не знал. Дочь Аблюцеля проводила мадам Мартен к торговцу Лавернасу. Но Лавернас тоже отказался от золотой монеты. Одна незнакомая дама, которая случайно зашла в его магазин, приобрела ее за 35 франков. Амар заставил своих людей искать след незнакомой дамы, потому что он предполагал, что этой золотой монетой как раз и был украденный рубль. Всю среду они работали без устали, но напрасно. Даму найти не удалось. Зато его убеждение, что он напал на след убийцы, уже нельзя было поколебать. Утром 22 июля Амар приказал привести к себе Анри Мартена. Но тот столь неукоснительно слушался своей возлюбленной, что Амар от него ничего не добился. Мартен слово в слово повторил показания Розеллы о событиях воскресного дня. Он продолжал настаивать на своих показаниях, когда ему предъявили показания свидетелей — управляющего домом, старьевщика и Лавернаса. Мартену показали найденную в волосах убитой серебряную брошь, но он заявил, что никогда ее не видел. Тогда Амар отправил его домой и приказал инспекторам Саблону и Дарналю привести к нему Розеллу Руссо со всей ее летней одеждой и черными платками. Он хотел провести еще раз очную ставку с консьержкой, для чего был намерен одеть Розеллу Руссо так, как была одета „Анжель": в черную юбку с белыми крапинками и в черный платок. Но Розелла Руссо утверждала, что носит только серое платье и серый платок. И действительно, Доль не нашел в ее гардеробе ничего другого.

Амар отказался от очной ставки и ограничился еще одним допросом, который длился пять часов кряду. Как и во время первого допроса, Розелла Руссо была словоохотлива, взволнованна, но быстро принимала спокойный и непоколебимый вид, повторяя, что к убийству Жермен Бишон не имеет никакого отношения. Она называла лгунами управителя домом, старьевщика и торговца. Так проходили час за часом. Лишь после почти четырех часов препирательства она вдруг неожиданно призналась, что дала ложные показания относительно своего времяпрепровождения в воскресенье. Она, мол, только потому солгала, что хотела скрыть совершенное ею воровство. Еще в субботу она поехала к родственнику Карпантье в Нейи, чтобы попросить у него денег. Он ее принял, но в деньгах отказал. Тогда в воскресенье, пока он спал, она украла у него сто франков и золотую монету. С добычей вернулась в Париж, оплатила квартиру и продала золотую монету. Амар, приказавший тотчас проверить ее показания, вскоре узнал, что Карпантье действительно существует, но он такой старый и выживший из ума человек, что от него не удалось даже добиться, приезжал ли к нему кто-нибудь или нет.

Снова Амар очутился в тупике. Однако он считал, что имеет достаточно мотивов подозревать Розеллу Руссо, чтобы побудить следователя к тщательному обыску в квартире Мартенов, к тому же в присутствии Бальтазара. Он предложил поискать спрятанные предметы туалета Розеллы Руссо и проверить, нет ли на них следов крови, а Бальтазару поручил обследовать волосы Розеллы Руссо и сравнить их с волосами, обнаруженными в руке убитой.

В девятом часу вечера Розелла Руссо была доставлена двумя инспекторами домой. Когда во второй машине подъехали Астрон, Амар и Бальтазар, то со скоростью ветра распространился слух, будто найден убийца Жермен Бишон. Тотчас перед домом № 56 собралась огромная толпа людей. Пока несколько инспекторов производили обыск квартиры, Бальтазар предложил Розелле Руссо распустить волосы и, вооружившись специальной лупой, приступил к исследованию. В тот момент он не предполагал, что ему представится случай доказать, какие возможности таит в себе анализ волос, если последовательно и упорно отыскивать индивидуальные их особенности. Позднее он напишет: „Волосы Розеллы Руссо имеют, в основном, светлый, светло-каштановый тон. Но имеются также более светлые, почти русые пряди, особенно у лба и на висках". Затем он подробно говорит о цвете волос каждого участка головы. Бальтазар почувствовал странное волнение. Похожие, если не точно такие же, оттенки цвета волос Розеллы и волос, обнаруженных в руке убитой, позволяли надеяться, что ему удастся доказать их идентичность. Он взял пробы волос с разных участков головы, но прежде всего с висков и лобно-теменной части, и сообщил Амару о предварительных результатах.

К этому времени Доль вытащил из сундука спрятанные в нем юбку в крапинку, черную блузку и черный головной платок — одежду, которая, по описанию консьержки, была на „Анжель". Астрон приказал Бальтазару обследовать одежду с целью обнаружения на ней следов крови и как можно скорей дать ему окончательное заключение по сравнению волос. Затем он распорядился об аресте Розеллы Руссо и доставке ее в тюрьму Сен-Лазар. Когда арестованная в сопровождении полицейских покидала дом, толпа, охваченная жаждой мести, стала извергать проклятия и требовать смерти для убийцы.

Бальтазар поехал в свою лабораторию, чтобы произвести сравнение волос. Он измерил среднюю толщину волос взятой пробы. Она составила 0,07 мм, т. е. точно совпадала с обнаруженными на месте преступления волосами. Но это было еще не самое главное. При сравнении цвета волос Бальтазар пришел к выводу, что обнаруженные волосы похожи на волосы с висков и лобно-теменной части головы Розеллы Руссо. Но и это означало лишь, что имеется граничащая с уверенностью вероятность, но не доказательство. Разглядывая корни и прежде всего кончики вырванных волос, он заподозрил, что целый клок волос был выдран одним рывком. Это породило идею обследовать лоб и виски Розеллы Руссо и посмотреть, не удастся ли обнаружить там резко ограниченные участки пустых или поврежденных волосяных воронок либо обрывков волос, которые совпали бы с обнаруженными волосами. Если бы это удалось, то получено было бы абсолютное доказательство того, что в руке убитой обнаружены волосы Розеллы Руссо.

В пятницу рано утром Бальтазар получил распоряжение Астрона повторно обследовать арестованную. После ночи, проведенной в тюрьме, она изменилась, выглядела усталой и безразличной. Не произнося ни слова, она позволила Бальтазару обследовать себя. Результат обследования судебный медик описал так: „При обследовании области левого виска установлено, что в этом месте имелось некоторое число волос, которые были оборваны в нескольких миллиметрах от своих корней. Кроме того, обнаружено несколько волосяных воронок, из которых вырвано приблизительно двадцать волосков. Есть твердая уверенность, что обнаруженные в руках Жермен Бишон волосы вырваны у госпожи Бош".

Прежде чем сделать отчет, Бальтазар обследовал одежду подозреваемой, но вынужден был убедиться в том, что она оказалась тщательнейшим образом вычищена. Лишь внизу на юбке он обнаружил мельчайшие следы крови. В связи с невозможностью определить происхождение крови (реакция Уленгута была впервые применена во Франции в 1912 году) следы эти не могли служить доказательством. Единственной убедительной уликой, полученной Бальтазаром, был результат работы по сравнению волос.

Амар хорошо понимал значение этой улики. В полдень он приказал доставить к нему Розеллу Руссо и подверг ее длительному беспощадному допросу. При этом, как писал потом один журналист, волосы из „окровавленных рук убитой стали жутким реквизитом, своим магическим действием оказавшим большое влияние на упорную, но суеверную заключенную". Поздно вечером она вдруг расплакалась и сказала: „Ну, ладно. Я убила Жермен Бишон, и я все вам расскажу… Меня замучили долги. Я думала, что раздобуду у Урселя деньги. Считала его богатым, знала, что по субботам в квартире остается одна Жермен. Я хотела с помощью гувернанток проникнуть в бюро Урселя и там спрятаться. Но они отказывались пойти со мной. Тогда я решила действовать сама. В субботу вечером я пришла к дому № 1 на бульваре Вольтера. Поднялась по лестнице и, когда кассирша отвлеклась на минутку, проскользнула в приемную… Это та комната, которая имеет окно на лестничную клетку и где находится ниша с кроватью для прислуги. Я спряталась там и ждала… " Из своего укрытия Розел- ла Руссо слышала, как кассирша и Жермен, уходя, закрыли дверь. Теперь можно было поискать деньги. Однако она боялась (еще не помышляя об убийстве), что Жермен может вернуться. Так был упущен первый шанс. Когда Жермен пришла в квартиру, то заперла дверь столовой и спальни. Руссо подумала, что Урсель наверняка хранит деньги "в гардеробе и что теперь ей не войти в спальню. Она, решив подождать до утра, пока Жермен не отопрет двери, провела ночь без сна. Но пришлось ждать до полудня, прежде чем Жермен соизволила подняться, открыть дверь спальни и начать готовить завтрак. Розелла Руссо продолжала: „Я покинула свое укрытие и, крадучись, подошла к столовой, где и застала удивленную моим появлением Жермен. Она вскрикнула: „Откуда вы?", но, не отвечая, я бросилась на нее". Обе женщины стали драться, но Жермен удалось убежать на кухню. Там будто бы Жермен схватила топор, но Розелла вырвала его и швырнула Жермен на пол. Затем она стала бить топором лежащую на полу, пока та не смолкла. Проверив, не услышал ли кто криков Жермен, звавшей на помощь, и удостоверившись, что все спокойно, она вымыла свою одежду и топор, а затем открыла кассу и секретер. Добыча разочаровала ее. Тогда топором она взломала гардероб. Разочарование возросло, так как она ничего не нашла там, кроме золотого рубля и цепочки от часов. Тут она услышала шум внизу и со стороны приемной, испугалась и стала принимать меры для своего спасения. Предположив, что попытаются проверить квартиру через лестничную клетку, она встала на стул, открыла окно на лестницу и прислушалась. Там было тихо, Успокоившись и решив, что шум доносится из кафе, взяла ключи Жермен, открыла дверь квартиры, спустилась вниз, открыла зарешеченную дверь внизу, заперла ее за собой и ушла никем не замеченная. Вдруг ей пришла в голову идея подойти к консьержке и с помощью истории об „Анжель" объяснить свое пребывание на месте преступления на случай, если возникнет подозрение. Беспрепятственно она вернулась домой и рассказала Мартену историю ограбления одного своего родственника, которую поведала позднее Амару.

Объяснение ее ухода с места преступления казалось столь невероятным, что вопрос об этом решили оставить пока открытым. Предполагали, что она могла все же вылезти через окно на лестничную клетку, а так как ей в этом случае пришлось бы пройти мимо комнатки консьержки, она придумала свою „Анжель". Но Розелла Руссо настаивала на своей версии, повторив признание и Астрону. Спустя семь месяцев, в феврале 1910 года, стоя перед судом присяжных, она отказалась от своего признания, сославшись на то, что ее принудили дать такие показания. Этот прием преступников хорошо знаком каждому следователю. На все вопросы судьи она отвечала, что ничего не помнит. Присяжные все же признали ее виновной и 8 февраля вынесли смертный приговор.

Если рассматривать дело Жермен Бишон в рамках начального этапа развития судебной биологии, то оно приобретает двойное значение. Бальтазара оно вдохновило на дальнейшее изучение волос, а также на создание работы „Волосы человека и животного", которую он издал вместе с Марсель Ламбер в 1910 году. Книга по меньшей мере полтора десятилетия служила пособием для криминалистов. Дело Бишон показало, что даже имеющий много неясностей метод сравнения волос при добросовестной и тщательной работе может оказать неоценимую помощь в расследовании и безусловно достоен дальнейшего применения и совершенствования.