Экономика интересует?

ahmerov.com
загрузка...

ПЕРСОНАЛИИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 

Б.С. Эбзеев,

выпускник института 1972 г., доктор юридических наук,

профессор, заслуженный деятель науки,

заслуженный юрист Российской Федерации

ДВЕ ЖИЗНИ — ДВЕ СУДЬБЫ (ВЗГЛЯД СТУДЕНТА)

Пусть это звучит банально, но к прошлому надо относиться с уважением, хотя бы потому,

что настоящее вырастает из прошлого. И делая из него выводы, следует помнить, что нель-

зя его оценивать с позиций сегодняшнего дня. В памяти осталось, как в октябре 2001 г. в

театре им. Н.Г. Чернышевского праздновалось 70-летие Саратовской государственной ака-

демии права: высокий государственный чиновник вручил ректору нашей alma mater весы,

надо полагать, как символ правосудия, а затем они прямо на сцене распилили дышло, что,

по-видимому, означало наступление эры правовой государственности и законности.

Веселья или хотя бы здорового оживления в зале данное действо, однако, не вызвало.

Было стыдно за этот неостроумный фарс и бесконечно обидно за многие поколения препо-

давателей и выпускников Академии, которые никогда не поступались совестью и не изменяли

требованиям закона и которые навсегда вписаны в ее историю. И именно поэтому в октябре

2006 г., отмечая 75-летие родного вуза, коллектив добрым словом помянул всех ушедших в

мир иной коллег, в числе которых — Иван Павлович Демидов и Виталий Васильевич Борисов,

в разные годы возглавлявшие Академию и внесшие в ее развитие выдающийся вклад.

Это были руководители, умело направлявшие энергию коллектива не на разрушение, а

на созидание. Их труды, пусть в иных формационных условиях, с присущими этим условиям

требованиями к науке и подготовке кадров, способствовали тому, что Саратовская государ-

ственная академия права стала и продолжает оставаться одним из самых известных центров

развития отечественной юридической мысли, а ее диплом является сертификатом высоко-

го профессионализма. И при этом они оставались добрыми людьми, щедро делившимися

теплом и далекими от барской напыщенности и безразличия.

Старый партийный работник Иван Павлович Демидов, поистине мудрый и удивительно

деликатный человек, и настоящий русский интеллигент Виталий Васильевич Борисов — они

не играли, не исполняли роли. Люди разных поколений, различного жизненного и профес-

сионального опыта, служившие идеалам, а не интересам, и работу свою рассматривавшие

не как условие материального благополучия или основу высокого социального статуса, а

именно как служение. Служение Отечеству и Академии права! И именно это служение де-

лало столь разных, но по-настоящему умных и глубоких людей, оказавших на нас, студентов

60–70-х гг., огромное влияние, удивительно похожими друг на друга.

Не правы те, кто полагают, что отечественная юриспруденция на советском этапе ее

развития представляла собой болото схоластики, догматизма и тупого превознесения го-

сподствовавших тогда идеологем. Мне во всяком случае повезло, ибо я учился у талантливых

ученых и превосходных лекторов, людей высокой культуры и подлинной интеллигентности:

И.Е. Фарбер и Р.А. Лапова, В.М. Манохин и Н.А. Акинча, В.А. Тархов и Ц.М. Каз, К.С. Юдельсон

и Ю.Х. Калмыков, В.А. Познанский и В.И. Новоселов, В.В. Козлов и Б.В. Виленский, М.А. Викут

и К.Ф. Тихонов, В.Н. Демьяненко и М.И. Байтин, Н.И. Матузов и О.И. Литовченко, И.С. Ной

и Н.П. Иванищева, Н.М. Конин и Н.А. Баринов, Н.И. Химичева и многие др. Одних уже нет,

другие и сегодня продолжают работать в родной Академии, определяя ту особую ауру тонкой

интеллигентности и напряженного научного поиска, которые всегда были присущи нашему

коллективу. Разве случайно то, что в науке конституционного права по сегодняшний день

доброй славой пользуется школа И.Е. Фарбера?! Сегодня эта школа по праву является школой

И.Е. Фарбера — В.Т. Кабышева. А школы В.М. Манохина, К.С. Юдельсона, Н.И. Химичевой,

В.А. Познанского, В.А. Тархова!

Мы старались походить на них, жадно впитывали знания и присущую нашим учителям

замечательную энергию жизни, учились подлинной гражданственности, разительно от-

личающейся от той (что так нередко сегодня), когда напыщенным словом прикрывается

полнейшее безразличие к прошлому, настоящему и будущему своего народа, своей страны.

Для меня, парнишки, родившегося в семье ссыльнопоселенцев в глухом селении в Киргизии,

которое даже не имело названия, а в сводках НКВД, а затем и МТБ значилось хутором № 20,

учившегося в средней школе № 3 г. Карачаевска, два года работавшего на стройке, ибо без

трудового стажа путь в Саратовский юридический институт, в который я поступил в 1968 г.,

был заказан, это был совершенно новый мир, наполненный познанием.

Иван Павлович не был трибуном в общепринятом смысле этого слова. Невысокий, слег-

ка полноватый, но удивительно ладно скроенный, всегда в белоснежной рубашке и очках

в тоненькой золотой оправе. Обычно говорил негромко, почти без жестов, а лекции его

больше напоминали непринужденные беседы. В отличие от многих своих коллег по кафе-

дре истории КПСС он говорил не об очередной победе партии, а о людях, трудом и талантом

которых жило и развивалось наше Отечество, ибо, будучи в течение многих лет крупным

партийным руководителем, не закостенел в догматизме и начетничестве и лучше многих

осознавал масштабность стоящих перед обществом задач и неспособность бюрократии

адекватно реагировать на вызовы времени. И обладал замечательным даром с пониманием

относиться к юности, был снисходителен к ее порывам и нередким ошибкам.

Сентябрь или начало октября 1969 г. Я несколько дней не ходил на лекции — по тем

временам — тяжкий грех. Ездил повидаться с братом, кадровым офицером Советской Армии,

служившим неподалеку в г. Камышине. Наш декан доцент Анатолий Павлович Иванов (мир его праху), совершенно рассвирепевший от моего объяснения (в самом деле, «соскучился

по брату, ездил повидаться»), подготовил проект приказа о моем отчислении. Однако Иван

Павлович, к которому поступил проект приказа, затребовал меня на личную беседу. Там

же — Виталий Васильевич и Анатолий Павлович.

Был долгий разговор и последовало искреннее раскаяние. Иван Павлович, обращаясь

к своим коллегам, спросил: «А учится-то Эбзеев как?» Учился я с интересом и с этой точки

зрения мог не опасаться. А Виталий Васильевич, ведший на первом курсе в нашей группе

семинарские занятия, к тому же добавил: «Да и в группе его любят».

«Что ж, — заключил Иван Павлович, — коли так, отчислять его не будем, но лишим на

полгода стипендии». Поняв, что гроза миновала, я мог позволить себе известную долю на-

хальства: «Иван Павлович, а костлявая рука голода!?»

«Ну, хотя бы на пару месяцев?» Я вновь не удержался: «Что вы, Иван Павлович, как

можно!»

Надо было видеть, как от души хохотали эти три человека, умные, проницательные, уму-

дренные жизнью, которые, как я теперь понимаю, вовсе не планировали меня отчислять, но

преподали хороший урок ответственности и требовательного отношения к себе.

Наказания не было, а я был отпущен восвояси, но стало совестно за себя и, дабы загла-

дить свой грех, я попросился в формировавшуюся тогда группу студентов, которые днем

трудились на возведении нового корпуса института по ул. Чернышевского, 104, а вечерами

посещали специально для них организованные занятия.

Это случилось едва ли не 40 лет назад, но живо в моей памяти по сию пору. И не в том

главное, что эти люди проявили понимание по отношению ко мне лично. Нет. Каждый из

нас, студентов, был для наших учителей личностью, и судьба каждого была для них небез-

различна. Замечательно емко выразил эту мысль Иван Павлович, выступая однажды перед

профессорско-преподавательским составом института: «Мы, преподаватели, для студентов,

а не они для нас», глубину которой я осознал позднее, уже сам став преподавателем. Для

него это был не лозунг, а кредо, которым он руководствовался сам и требовал от других. И

умел добиваться, никогда не повышая голоса и не пользуясь административными рычагами,

а только личным авторитетом и собственным примером.

Наверное, сухая анкета, хранящаяся в отделе кадров, способна точнее передать био-

графические данные, даты, сведения о перемещениях по службе, наградах. Но она не в со-

стоянии передать чувство уважения и благодарности людям, встречи с которыми воистину

были подарком судьбы. 1972 год. Мы только что получили дипломы. Несколько выпускников,

включая меня, распределены в аспирантуру. Я иду по кафедре конституционного права.

Однако на кафедре сложилась напряженная ситуация с преподаванием курса конституци-

онного права буржуазных стран и стран, освободившихся от колониальной зависимости, и

мне предложено читать этот курс. Всякая возможность отказаться исключена.

Но счастливый случай привел меня в декабре 1972 г. к Саратовскому главпочтамту. И он

же натолкнул на меня Ивана Павловича, находившегося в творческом отпуске и возвращав-

шегося вечером домой из научной библиотеки государственного университета.

Бежать было поздно, ибо Иван Павлович, хорошо знавший меня (как же, Ленинский сти-

пендиат, секретарь комсомольской организации, делегат I Всесоюзного слета студентов и т.д.),

как, впрочем, и множество других студентов, уже окликнул меня: «Боря, ты что здесь делаешь?

Аспирант должен в это время работать в библиотеке». На мое невнятное бормотание он заклю-

чил: «Пойдем, проводишь меня». И мы, не спеша, дошли до Набережной космонавтов, где он

жил. Говорили о науке и образовании, политике и жизни, призвании вузовского преподавателя

и семье. Напоследок Иван Павлович сказал мне: «Зайди утром к Виталию Васильевичу».

Само собой, ни свет ни заря я был на кафедре, а в 9 часов утра меня уже затребовали в

отдел аспирантуры. Барьеры были сняты.

Ошибаются те, кто полагают, что человек может избежать влияния времени, в пределах

которого ему отпущено жить. Время было иное и иными были социальные и политические

ориентиры, которыми руководствовались как общество в целом, так и составляющие его

люди. В связи с этим упаси меня, Бог, хаять время, в которое мы живем, и ностальгировать

по прошлому.

Несомненно, однако, что в описываемый период не было того прагматизма, который воз-

обладал сегодня едва ли не во всех сферах социальной деятельности и подчинил себе даже

межличностные отношения. Ценность человека определялась не толщиной его кошелька,

а умом, талантом, трудом. Преподаватели среднего и старшего поколений хорошо помнят,

сколько сил и энергии вложил Иван Павлович в строительство нового корпуса института.

Будучи, казалось бы, далеким от юриспруденции, он превосходно понимал возрастающее

значение права в жизни общества и во многом вопреки доминировавшим представлени-

ям, возражать против которых вслух было бы равнозначно политическому самоубийству,

расширял прием студентов, активно способствовал развитию науки, создавал должную

материально-техническую базу института. Во многом именно благодаря ему институт пре-

вратился в первоклассное учебное заведение, причастностью к которому мы, выпускники

разных лет, гордимся.

Мне кажется, что теперь, по истечении многих лет, я лучше понимаю источник того тре-

петного отношения к закону, которое Иван Павлович воспитывал в нас. Его молодость при-

шлась на, как часто говорят, годы «большого террора». Судьба уберегла Ивана Павловича от

участия в репрессиях, а врожденная порядочность и собственный жизненный опыт привели

к убеждению, что самой надежной гарантией от повторения прошлого является прочная

законность, исключающая как попрание закона властью, так и возможность договориться с

законом или теми, кто призван ему служить. Можем быть, именно поэтому он так болезненно

переживал то нигилистическое отношение к закону, которое было столь характерно для

общественного сознания 90-х гг., ибо видел в этом источник многих будущих социальных

и политических потрясений. Он не был ретроградом и, повторюсь, в силу политического и

жизненного опыта много лучше многих из нас видел неспособность руководства страны

адекватно реагировать на вызовы времени, косность экономических решений и заскоруз-

лость политической системы.

Но столь же ясно Иван Павлович сознавал опасность охлократии, ведомой людьми, кото-

рые напыщенным словом прикрывали полнейшее безразличие к будущему страны. Об этом

мы говорили с ним в нашу последнюю встречу осенью 1996 г., когда, случайно увидев этого

светлого человека, гулявшего по ул. Волжской, я напросился к нему в попутчики. И вновь

почувствовал себя юным студентом и впитывал слова Ивана Павловича и ту ауру мудрости

и доброго пристрастия, которые исходили от него и которые не всегда можно передать даже

самым возвышенным слогом. И радовался его энергии жизни и тому чувству сопричастности,

которое проявлял этот уже далеко не молодой человек к происходящему в стране.

В 1973 г. Иван Павлович был назначен ректором созданной тогда Саратовской межо-

бластной высшей партийной школы. Но когда бы я ни встречался с ним, будучи преподава-

телем юридического института или работая в Конституционном Суде, я считал своим долгом

рассказать ему о своей жизни и работе, ничего не скрывая и ничего не приукрашивая, ибо

хорошо понимал, что с его стороны это не праздное любопытство, а искренний интерес

доброго наставника. Удивительное поколение, видевшее много горя и лишений, разгромив-

шее фашизм и восстановившее страну, многократно испытывавшееся на прочность, но не

зачерствевшее, а сохранившее живую душу, в которой было место для нас!

Ивана Павловича на должности ректора сменил Виталий Васильевич Борисов, воз-

главлявший юридический институт по 1996 г. (с 1994 г. — Саратовскую государственную

академию права). В нем прекрасно сочетались талант ученого, навыки организатора и дар

оратора. Настоящий русский интеллигент, чуждый всякой позе, он был прост и доступен

и преподавателям, и студентам. Легко обманывался, ибо сам был предельно честен и не

мог допустить, что кто-то из его окружения способен на ложь. Иногда ошибался в оценке

людей, но умел признавать свои ошибки. И всегда видел в студенте, сотруднике института,

преподавателе личность и с уважением к нему относился. 1995 год. Блистательная защита

докторской диссертации Владимиром Николаевичем Синюковым. Мой однокашник, вы-

дающийся ученый и яркий оратор Владимир Михайлович Баранов и я выступаем в качестве

неофициальных оппонентов. Как обычно, пикируемся. Владимир Михайлович уже много

лет, уехав из Саратова не по своей воле (Володя, прости за подробности), работает в Ни-

жегородской академии МВД России, я — в Конституционном Суде, а Виталий Васильевич

шепчет мне: «Как я ошибался. Я виноват перед Володей».

Чего греха таить, были в институте и другие люди. В руководстве деканатов на каком-то

этапе возобладали люди, которые смотрели на студента как на потенциального нарушителя

и едва ли не личного врага. Был такой случай. Я — 27-летний доцент, куратор одной из

академических групп. Нескольких студентов, которых я хорошо знал, обвинили во всех

смертных грехах. В самом деле, они со своими сокурсницами отмечали какой-то праздник.

Мобильных телефонов тогда не было, девушки же явились домой только утром. Разгневан-

ные мамаши — тут же в партком.

На молодых людей было устроено настоящее гонение, умело организованное некото-

рыми ревнителями нравственности. Я же не мог примириться с несправедливостью и не

выбирал слов для оценки устроенного ими шабаша. Дело дошло до парткома института.

Профессор И.Е. Фарбер, заведовавший кафедрой государственного права, на которой я

работал, увещевал меня: «Борис Сафарович, в парткоме, к сожалению, есть разные люди.

Будьте осмотрительны в словах и сохраняйте выдержку». Так официально Исаак Ефимович

обращался ко мне, когда хотел подчеркнуть особую значимость своих слов.

Какое там. Члены парткома были вполне подготовлены, а атмосфера умело накалена.

Сигналом к всеобщему «ату» должен был послужить обращенный ко мне иезуитский вопрос:

«Считаете ли вы возможным, чтобы человек, оправдывающий моральную распущенность и

потакающий безнравственности, продолжал работать в политическом вузе, каковым явля-

ется юридический институт?»

Единственное, что я мог ответить, что вопрос о моей работе в институте решался не парт-

комом, а ректором. И ушел, хлопнув дверью. Дождавшись окончания заседания парткома, тут

же с готовым заявлением об увольнении отправился к Виталию Васильевичу. Пожалуй, это

был единственный случай, когда я был разочарован в коллективе института. Мне казалось,

что атмосфера затхлости и лицемерия удушает меня. Я не хотел работать в этих стенах.

Был поздний вечер. Секретарша давно ушла. Поэтому Виталий Васильевич сам готовил

чай. И мы долго говорили. Я о подлости и лицемерии, он — о жизни и высоком призвании

преподавателя высшей школы. Заявление мое он так и не принял: «Борис, иди работай».

И в самом этом обращении были доверие и понимание, которых так мне тогда не хватало.

А затем была долгая беседа с Исааком Ефимовичем, который дожидался меня на кафедре,

ночная прогулка с моим дорогим учителем по Саратову и многие откровения, которые по

сей день живы в моей благодарной памяти.

Часто думаю, что преподаватель высшей школы — счастливый человек. Даже уйдя в мир

иной, он продолжает жить в своих книгах и статьях, учениках. Нам, студентам первого, а затем и

выпускного курсов, лекции по общей теории права и государства читали выдающиеся лекторы

Михаил Иосифович Байтин и Николай Игнатьевич Матузов. Пусть простят меня мои дорогие

учителя Михаил Иосифович и Николай Игнатьевич, но я считал себя счастливчиком, ибо был

студентом Виталия Васильевича. Мягкий в общении, всегда доброжелательный, далекий от

снобизма и менторства, он был одновременно требователен и снисходителен, иногда строг в

оценках и добр в решениях и обладал удивительным магнетизмом, так привлекавшим к нему

студенчество. Никогда не изрекая готовых истин, он учил нас умению отыскивать их. Мы

действительно были для него не сосудом, который надо было наполнить, а факелом, который

надлежало зажечь. И ему это удавалось. За годы студенчества и 35 лет своей преподавательской

деятельности я не слышал такой овации, которую студенты устроили Виталию Васильевичу,

когда он завершил курс лекций по общей теории права и государства.

«Люди живут среди людей, люди живут людьми», — услышал я как-то от профессора Р.У.

Айбазова, выпускника нашей Академии, ныне заместителя Председателя одного из ключевых

комитетов Совета Федерации. Уходят в прошлое, казалось бы, всецело занимавшие человека

проблемы, а в памяти остается то, что когда-то казалось мелким и будничным, но что греет

душу и помогает жить. Итак, 70-е гг. В стране объявлена война курению. Разумеется, ректор

издает приказ о запрете курения. Кстати, Виталий Васильевич никогда не курил. Не курили

и проректоры, за исключением профессора Н.М. Конина, свирепого курильщика, призна-

вавшего тогда только папиросы «Беломор-канал». Не курили и деканы факультетов.

Признаюсь, мы, молодые в то время преподаватели — Ю.И. Бытко, Б.Г. Радченков и

многие другие — украдкой предаваясь этому пороку в подвальном этаже 1-го учебного

корпуса, нередко злословили по поводу критериев подбора кадров на руководящие долж-

ности. На самом же деле это был своеобразный дискуссионный клуб, членами которого

также были никогда не курившие В.А. Калягин, Ю.С. Адушкин, А.Н. Шамшов и др. Именно

в этом «клубе» нередко обсуждались весьма острые проблемы и высказывались самые

смелые научные идеи.

Порой я попадался с поличным и демонстративно прятал сигарету в рукаве. Спустя много

лет могу признаться, что как-то даже прожег карман. И не было случая, чтобы Виталий Васи-

льевич «заметил» вопиющее нарушение его приказа. Даже в этом он оставался настоящим

русским интеллигентом, что оказывало на нас неизмеримо более серьезное воздействие,

чем если бы он стал делать нам замечания.

Мы были молоды, дерзки, увлечены наукой и счастливы в своем неведении. Виталий

Васильевич был много старше нас, застал Великую Отечественную, работал в прокуратуре.

Он много видел, знал и творил в то время, когда в отечественной юриспруденции писать

о правовом государстве, верховенстве права или разделении властей запрещалось. Но не

этому ли в действительности была посвящена докторская диссертация этого талантливого

ученого «Проблемы правового порядка развитого социалистического общества», защищен-

ная им в 1979 г.?! Сегодня можно скептически улыбаться, особенно не прочитав сам труд, по

поводу идеологической фикции развитого социализма, которая была в тот период едва ли

не непременным атрибутом всякого научного исследования, а главное — свидетельством

верности автора «генеральной линии». В действительности же ученый вел речь о связан-

ности государства правом и правовым законом, правах человека как ориентире деятельности

государства и его социальном служении как главном назначении государства.

Да, в описываемый период в силу особенностей социально-исторического устройства и

организации политической системы над юриспруденцией дамокловым мечом висел пресло-

вутый «принцип партийности», причем часто в самой примитивной его интерпретации, вос-

принимавшийся большинством исследователей и преподавателей юридического института

как докучливая неизбежность. Но именно в это время в юриспруденции развивались идеи

и взгляды — демократии и неотъемлемых прав и свобод человека и гражданина, верхо-

венства права, разделения властей, которые так быстро и прочно овладели общественным

сознанием в конце 80 – начале 90-х гг. прошлого столетия, а сегодня составляют основы

конституционного строя Российской Федерации.

Лихие 90-е. Вздыбленная непродуманными реформами и раздираемая безответственны-

ми политиками, в действительности равнодушными к ее судьбам, страна, утеря социально-

политических и нравственных ориентиров. Сами обстоятельства потребовали от Виталия

Васильевича однозначного определения собственной гражданской позиции. При этом, чего

греха таить, было немало людей, для которых демократия и неотчуждаемые права личности

выступали не целью, а средством; они нередко использовались как разменная монета в

игре, ставкой в которой являлась личная политическая карьера или индульгенция от от-

ветственности за неблаговидные деяния. Искренние, но наивные люди шли на митинги и

требовали демократии; люди, циничные и лишенные принципов, разворовывали публичную

собственность, созданную трудом многих поколений.

Видный ученый и организатор высшего юридического образования, патриот и государ-

ственник, чуждый политической и идеологической мимикрии, В.В. Борисов до последнего

дня не поступался идеалами, которые он впитал в юности и которым так верно и преданно

служил: демократически организованное, но сильное государство, назначение которого —

социальное служение; гарантированные права и свободы человека и гражданина, но не

анархическое своеволие и безответственность; прочный правопорядок, а не беззаконие;

созидание, а не разрушение. Как долго и с какими издержками общество шло к осознанию

этого!

Два человека — две судьбы, в течение трех с лишним десятилетий неразрывно связан-

ные с вузом, в котором происходило мое становление и вне коллектива которого себя не

мыслю. Судьба подарила мне, как и тысячам моих сверстников, общение с этими глубоко

порядочными и совестливыми людьми, которые в служении отечественной высшей школе

видели смысл своей жизни. В.И. Вернадский писал: «Все решает человеческая личность, а

не коллектив, элита страны, а не ее демос, и в значительной мере ее возрождение зависит

от неизвестных нам законов появления больших личностей». Это — о них, Иване Павловиче

Демидове и Виталии Васильевиче Борисове! Мир Вашему праху.