ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 

К.В. Шундиков,

кандидат юридических наук, доцент, докторант

СИСТЕМНЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ ЯВЛЕНИЯ

С ПОЗИЦИЙ КОНЦЕПЦИЙ САМООРГАНИЗАЦИИ*

Одно из новых, нетрадиционных направлений развития отечественной правовой науки

новейшего периода связано с попытками ряда специалистов осмыслить в качестве воз-

можного научного метода познания правовых явлений и процессов т.н. концепции само-

организации, нередко обозначаемые также интегративным понятием «синергетика»1.

Методологическая специфика синергетики как междисциплинарной научно-

исследовательской программы в самом общем виде заключается в том, что она ориентирует

на понимание процесса формирования и изменения структур сложных открытых нестабиль-

ных систем как процесса самоорганизации и спонтанного порядкообразования, являющегося

итогом «коллективного» действия компонентов системы и лишь в части детерминированного

целенаправленными управленческими воздействиями2.

Актуализация обращения ученых-правоведов (как и представителей гуманитарной науки

в целом) к концепциям самоорганизации как мировоззренческому и методологическому

основаниям познания юридических явлений обусловлена, в первую очередь, особенностями

наступившей эпохи.

Социальный мир еще относительно недавно был миром медленных скоростей, незначи-

тельных отклонений от привычно протекающих процессов, устойчивых регулятивных форм

и механизмов в виде исторически сформировавшихся традиций, обычаев, государственно-

правовых институтов. Сегодня положение изменилось. Современный мир – сверхсложная

система, в которой стремительно развиваются процессы глобализации и дифференциации,

конкуренции и кооперации, обмена материальными благами, энергией, информацией, фи-

нансами, человеческими ресурсами и т.п.

В условиях нестабильности развития общественных процессов часто не срабатывают либо

оказываются малоэффективными традиционные, казалось бы, апробированные многолетней

практикой механизмы социального управления и контроля. Более того, целенаправленное

регулирование, не основанное на понимании специфики закономерностей современной

жизни, нередко лишь усугубляет накопившиеся проблемы.

Особенно вышесказанное актуально применительно к современному российскому обществу,

до сих пор находящемуся в затянувшемся состоянии переходного характера, являющего собой

противоречивую смесь элементов старого и нового (еще не наступившего) порядков. В переход-

ном режиме развивается сегодня и российская правовая система, о чем свидетельствуют такие ее

характеристики, как нестабильность, структурная неполнота, кризис легитимности и механизма

действия, обострение присущих ей и возникновение новых внутрисистемных противоречий3.

Кроме того, правовая жизнь общества носит открытый характер, поскольку генетически,

функционально, информационно и посредством иных взаимосвязей органично «вплетена»

в более сложную систему социальной практики, общественных отношений. Сложные соци-

альные образования, обладающие вышеупомянутыми характеристиками, как раз и образуют

объект исследований в концепциях самоорганизации.

Еще одним методологическим аргументом в пользу необходимости активизации исполь-

зования познавательных ресурсов синергетики в правовой науке служит факт изоморфизма

законов развития сложных систем самой разной природы.

В этой связи следует решительно возразить против рассмотрения попыток примене-

ния синергетических конструкций в познании правовых проблем как модного увлечения.

Сближение синергетики и правоведения (как, впрочем, и сближение правоведения с иными

отраслями научного знания в целом) – отнюдь не произвольный и не искусственный про-

цесс. Напротив, он отражает одну из главных тенденций развития постнеклассической науки

в целом – взаимообогащение и постепенную интеграцию различных отраслей научного

знания. С течением времени все более реалистичными представляются слова К. Маркса:

«Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой

наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука»4.

Сближение понятийных рядов и познавательных методик естествознания и обществоз-

нания, возникновение и успешное развитие разного рода междисциплинарных научных

концепций, в конечном счете, объясняется единством мира, универсальностью законов

развития материи при разнообразии ее форм, – идеей, обоснованной еще классиками диа-

лектического материализма и неоднократно находившей свое подтверждение в научных

исследованиях.

Правовая система и правовая жизнь общества в целом, а также их отдельные части и

элементы — правотворческая и правореализационная практика, практика применения и

толкования права, правовое сознание и другие — по сути, есть открытые нестабильные

образования, развитие которых характеризуется элементами конкуренции и кооперации,

сочетанием процессов организации и дезорганизации, состояний порядка и неустойчивости.

Попытка применения синергетической методологии к познанию сущности правовой жизни

общества представляется в этой связи не только закономерным, но и просто необходимым

этапом ее исследования.

Учитывая же тот факт, что синергетическое видение сложных объектов, как уже было

отмечено ранее, выражает собой квинтэссенцию постнеклассической научной парадигмы,

речь идет, по сути, об объективной необходимости юридической науки (независимо от же-

лания или нежелания ее отдельных представителей) ответить на методологический вызов

времени, о необходимости своего рода методологической самоидентификации юридиче-

ского знания.

Вместе с тем, применяя синергетические методы в правоведении, не следует забывать о

недопустимости простой механической экстраполяции понятий и закономерностей самоор-

ганизации физических, химических, биологических и иных по природе систем на правовые

объекты. Основополагающим здесь должен стать принцип конкретности познания, ориен-

тирующий на раскрытие специфики проявления абстрактных законов самоорганизации в

юридической сфере.

Кроме того, сам синергетический метод, скорее всего, не может быть использован в

познании правовых явлений и процессов в его «чистой» форме. Соглашаясь с А.Б. Венге-

ровым, полагаем, что синергетику не стоит рассматривать как науку, обладающую готовым

набором средств и методов, пригодных для познания юридических феноменов и решения

конкретных задач юридической практики5. Думается, что в сфере правоведения в чистом

виде без элементов творческого подхода достаточно сложно применить понятийный и

математический аппарат синергетики, метод которой должен быть предварительно «адап-

тирован», приспособлен к познанию специфики юридического.

В связи с этим важным подготовительным этапом применения синергетики в правовой науке

видится творческое сопоставление понятийных конструкций и законов концепций самооргани-

зации с понятийным аппаратом, сложившимся в рамках правоведения, своеобразное «тестиро-

вание» двух понятийных матриц на совместимость с целью формулирования соответствующих

теоретико-правовых проблем на том языке, на каком они могли бы исследоваться и решаться

с позиций синергетического учения. В процессе этой работы, с одной стороны, необходимо

адаптировать синергетический понятийный аппарат с учетом специфики конкретных объектов

познания, с другой – «модернизировать» ряд традиционных понятий правовой науки, исполь-

зовать их в несколько нетипичном для догматической юриспруденции смысловом контексте.

В этой связи важным этапом на пути творческой адаптации синергетического подхода

в рамках юридической науки видится как можно более четкая определенность в объекте

анализа. Первым же закономерным шагом на пути решения этой задачи представляется

рассмотрение объекта юридической науки через призму методологических положений

синергетики с целью обнаружения в нем тех «зон», в которых потенциально возможно

предположить действие механизмов самоорганизации.

При этом, решая вопрос о потенциальной возможности применения синергетического

подхода к тому или иному объекту в правовой науке, по нашему мнению, следует руковод-

ствоваться следующими методологическими принципами:

во-первых, рассматриваемые объекты должны носить системный характер;

во-вторых, они должны обладать (хотя бы предположительно) основными качествами

синергетических систем: открытость, неравновесность, нелинейная динамика и др.

С учетом полисистемного характера объекта правовой науки, а также методологических

особенностей синергетического подхода последний в области правоведения потенциально

может быть применим на различных уровнях: как на уровне отдельных единичных элементов

правовой системы общества, так и на уровне интегрированного объекта правоведения.

В рамках настоящей статьи предпринята попытка краткого анализа основных структур-

ных компонентов объекта правовой науки на предмет возможности применения к их по-

знанию синергетического подхода. Иными словами, используется аналитический подход

к проблеме.

Одним из важнейших объектов научных исследований в правоведениии традиционно

является позитивное право как система официально установленных либо санкциониро-

ванных государственной властью нормативных положений, выражающих некоторый баланс

общественных и государственных интересов, формализованных в специальных официаль-

ных актах, логически взаимосвязанных друг с другом и способных выступать регуляторами

социальных отношений6.

Мало у кого из современных юристов вызовет возражение системный характер позитив-

ного права, основательно обоснованный в рамках исследования проблем системы позитив-

ного права7. Системность права – факт, достаточно очевидный и проявляющийся прежде

всего во внутреннем строении правовой материи, отражающем единство составляющих его

норм, их тесную логическую взаимосвязь и одновременно дифференциацию их на отрасли,

институты и подотрасли права8.

Однако, несмотря на внушительный объем научных публикаций по системе права, иссле-

дование данного предмета все еще имеет свои проблемные зоны и малоизученные аспекты,

один из которых — вопрос о характере и специфике непосредственных внутрисистемных

связей юридических норм, институтов и отраслей права. В связи с этим представляется,

что обоснование системного характера позитивного права остается актуальной научной

проблемой. Данное обстоятельство несколько осложняет оценку «применимости» синер-

гетического подхода к познанию системы правовых норм.

Вместе с тем, учитывая саму природу позитивного права, на уровне предварительных

выводов считаем возможным утверждать, что, несмотря на очевидные системные качества,

рассмотрение системы права через призму понятийных конструкций концепций самоорга-

низации вряд ли может иметь удовлетворительные перспективы.

Право не представляется возможным характеризовать как самоорганизующуюся си-

стему, поскольку в его структуре актуально отсутствуют внутренние ресурсы развития. Все

происходящие в рамках этой системы изменения абсолютно детерминированы внешним

воздействием.

С точки зрения материального «субстрата», правовые нормы есть текст, содержащий

логически взаимосвязанные положения, выступающие средством формализации воли

субъектов правотворчества. Очевиден тот факт, что сами по себе нормы в отрыве от со-

знательной и целенаправленной практики их формирования и реализации не могут пре-

терпевать никаких изменений, не способны развиваться, а, следовательно, образуют систему

закрытого, статичного характера. Не случайно система права традиционно рассматривается

специалистами как во многом субъективная по своей природе конструкция, которая, будучи

обусловленной экономическим строем общества, все же непосредственно «выстраивается»

волей человека, выступает продуктом его сознательного творчества9.

Вышесказанное в целом справедливо и по отношению к такому компоненту объекта

правоведения, как система законодательства, которая в ее наиболее распространенном

понимании являет собой целостную совокупность источников права, нормативных актов,

сформированную как с учетом отраслевого признака, так и без его учета10.

В литературе встречается и более узкое понятие системы законодательства – как сово-

купности находящихся в соответствующей взаимосвязи нормативных актов11. При этом обще-

распространенным является представление о том, что система права соотносится с системой

законодательства как содержание и форма соответственно. Если первая отражает внутреннюю

структуру правовой материи, соответствующую характеру регулируемых общественных отно-

шений, то вторая выступает внешней формой права и отражает строение его источников.12

Характеризуя внешнюю форму позитивного права, юристы нередко используют более

широкую системную теоретическую конструкцию, также включаемую в объект исследований

правовой науки – источники (форма права).

Говоря о форме или источниках права, имеют в виду чаще всего источники права в

«специально юридическом значении» как средства и способы внутренней организации

правовой материи, а также ее внешней формализации13. Помимо системы нормативно-

правовых актов к ним относят такие способы существования правовых предписаний, как

юридические прецеденты, правовые обычаи, нормативно-правовые договоры. Иногда в

качестве особой формы права предлагается рассматривать религиозные тексты14, а также

положения юридической доктрины15.

Учитывая ранее высказанные аргументы, можно заключить, что система источников (форм)

права не может быть признана самоорганизующейся системой в строгом значении этого понятия.

Несмотря на известную «подвижность», динамику данной системы, ее известную способность к

адекватному «подстраиванию» под меняющиеся условия и задачи правового регулирования, она,

по сути, остается абсолютно детерминируемой внешними факторами и прежде всего – волей и

деятельностью субъектов правотворчества, в отрыве от которой «жизнь» этой системы немыс-

лима. Сама же система нормативных актов, договоров и прецедентов в их формализованной

документальной форме выражает не более чем непосредственные результаты, зримые вопло-

щения данных процессов. На языке синергетики они суть аттракторы, к которым направлено

действие механизмов самоорганизации в тот или иной момент16.

Процессы самоорганизации и управления непосредственно протекают в системе отно-

шений, которые в конечном счете приводят к формированию массива законодательства в

государстве. Последнее же образует относительно самостоятельную систему, оказывающую

информационно-регулятивное воздействие на систему практических юридически значимых

отношений.

В этом плане необходимо различать, например, договоры и прецеденты как формали-

зованные письменные акты, с одной стороны, и как акты-действия, специфические виды

правоотношений, с другой.

В частности, договорные правоотношения, основанные на началах свободного волеизъ-

явления, в конечном итоге приводящие к появлению нормативного договора как источника

позитивного права, представляют собой область правовой жизни, где достаточно ярко

выражены начала самоорганизации – процессы согласования законных интересов, коопе-

рации и «однонаправленного» действия многих субъектов17. То же самое можно сказать и

о прецедентных отношениях, сама природа которых связана с проявлениями свободного

волеизъявления и усмотрения правоприменителя и, следовательно, по определению, пред-

полагает потенциальную возможность развития синергетических эффектов18.

Исключение из вышеуказанных выводов следует сделать, пожалуй, лишь для такой спец-

ифичной формы права, как правовой обычай, который, по сравнению с иными источниками

права, отличается отсутствием у него абсолютной формальной определенности19.

Правовой обычай по своей природе является не столько источником права в строгом

смысле слова, сколько особым деятельностным актом, влекущим за собой правовые по-

следствия. По сути, правовой обычай выступает своеобразным плодом взаимодействия

нормативно-правовых предписаний и неписанных обычаев и традиций поведения, сло-

жившихся в обществе.

Если говорить о правовом обычае не как о некоем абстрактном правиле (такой смысловой

контекст данного понятия, безусловно, допустим), а как об устойчивой форме волевого и

практического отношения субъектов, то следует признать за ним роль одного из непосред-

ственных элементов механизма правового саморегулирования, а также одного из возможных

параметров порядка в той или иной конкретной системе правоотношений.

Один из комплексных, сложноорганизованных объектов научных исследований ученых-

правоведов — правовое сознание как особая форма общественного сознания, совокупность

правовых взглядов и чувств, обладающих нормативным характером и включающих в себя

знание правовых явлений, а также их оценку20.

В отечественной правовой науке теория правосознания в ее формально-логических

аспектах разработана достаточно основательно. Вместе с тем можно также заметить и не-

достаточную, на наш взгляд, степень использования иных методологических ресурсов науки,

в частности, общей теории систем при познании данного феномена.

Думается, что такая ситуация не оправдана, поскольку системный характер правосознания

– объективная данность. Этот вывод справедлив и по отношению к индивидуальному право-

сознанию, в котором тесно переплетаются миллионами нитей закономерных взаимосвязей

эмоции, чувства, знания, оценки, позиции, устремления, волевые установки и т.п. Не менее

справедлив он и применительно к правосознанию коллективного, а тем более общесоци-

ального, цивилизационного уровня, где системные связи имеют несколько иную природу и

обусловлены особенностями взаимодействия отдельных носителей правовой информации,

опыта и деятельности. В этой связи анализ правосознания как сложной развивающейся

системы представляется перспективным направлением научных исследований.

Для настоящей работы особый интерес представляют вопросы о том, возможно ли ис-

следование данного феномена с использованием методологических установок концепций

самоорганизации и присущи ли данной области эффекты синергетического характера?

Сугубо гипотетически, учитывая саму природу правосознания как системного субъективно-

психологического феномена, представляется возможным рассматривать его как объект, об-

ладающий всеми основными характеристиками самоорганизующейся системы: открытость,

неравновесность, нестабильность, постоянная динамика и пр.

Для юристов, в частности, представляется чрезвычайно интересной и перспективной

в научном плане проблема соотношения в сознании субъектов рациональных и бессозна-

тельных элементов, оказывающих влияние на их поведение, которая уже была затронута в

специальной литературе21.

Вместе с тем следует отметить и чрезвычайную сложность решения подобных эпистемо-

логических задач. Изучение глубинной природы правосознания, его системных связей не

представляется возможным с опорой лишь на формальную логику. Здесь не обойтись без

поиска и творческого использования новых методологических средств.

Кроме того, изучение области правосознания юристами уже по определению вызывает

скептицизм. Ведь сама природа сознания человека слишком специфична и неуловима для

него, а выделение некоего «правового сегмента» в его структуре – условный исследователь-

ский прием, который весьма огрубляет реальную природу объекта исследований. Сознание

субъекта, как и общества – целостный феномен, где «юридические» чувства, знания, эмоции

и т.п. теснейшим образом обусловлены иными неюридическими конструкциями, и все это

вместе взятое детерминировано, в конечном счете, особенностями функционирования

человеческого мозга и социальными условиями жизни.

Человеческие поступки, в т.ч. и имеющие правовую значимость, определяются в большин-

стве случаев не сугубо правовой психологией или правовой идеологией, а сознанием человека

как целостным явлением, включающим также и феномены неправового характера. Поэтому

для изучения реальных механизмов детерминации поведения человека в сфере правового ре-

гулирования важное значение имеет анализ сознания во всех его формах и проявлениях22.

В свете сказанного довольно сомнительными представляются попытки некоторых со-

временных правоведов обосновать самодостаточный характер «правового мышления» как

некоего специфического интеллектуального процесса понимания социально-правовой

действительности23.

Сказанное приводит к выводу, что объяснение сложной системной организации право-

вого сознания юристами невозможно достичь лишь на основе использования правового

знания. Здесь не обойтись без междисциплинарного анализа.

Кроме того, в рамках юридической науки при исследовании самоорганизационных эф-

фектов в правовом регулировании наиболее перспективным с методологических позиций

представляется рассмотрение правосознания в неразрывном единстве с правовой практикой

общества, с волевым, юридически значимым поведением субъектов правовых отношений. Ведь

собственно юридическое значение (как, впрочем, и практическое значение в целом) имеют не

мысли, чувства и т.п. проявления сознания человека, а лишь его реальные действия. «Лишь

постольку, поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действительности, –

отмечал К. Маркс, – я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимо своих действий

я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом»24.

Кроме того, регулятивно-управленческие возможности сознания, в т.ч. и правового,

также напрямую связаны с его «материально-практическим продолжением». Из сказан-

ного следует, что именно при таком «деятельностном» подходе представляется наиболее

плодотворным анализ роли сознания как одного из важнейших факторов, непосредственно

влияющих на развитие самоорганизации в области правовой жизни.

Специфический компонент объекта правовой науки образуют правовые отношения.

Основу современной концепции правоотношений составляет выработанное еще в доре-

волюционной отечественной правовой теории понимание данного феномена как особой

разновидности отношений, существующих в обществе25. Современная правовая догма бази-

руется также на тезисе о том, что непосредственным «юридическим» содержанием правового

отношения является волевое отношение субъектов друг к другу, выраженное в предостав-

ленных им законном правомочиях (правах) и возложенных на них обязанностях26.

Оценивая потенциальную методологическую «совместимость» понятия «правоотноше-

ние» с теоретическими конструкциями синергетики, полагаем, что первое можно исполь-

зовать в качестве абстракции, отражающей сферу процессов самоорганизации структур в

области правового регулирования. Однако при этом следует учитывать ряд сложностей.

Во-первых, в данном случае значимым является конкретный смысловой контекст исполь-

зуемого понятия, поскольку в правовой науке фактически сложилось два представления о

правоотношении, отражающих два самостоятельных явления правовой действительности,

– субъективные права и юридические обязанности, с одной стороны, и фактическое отно-

шение, урегулированное нормой права, с другой. Ю.Г. Ткаченко обозначает эти два понятия

разными терминами: «правоотношение – модель» и «правоотношение – отношение»27.

Очевидно, что в области волевых связей и в области конкретных практических взаимодействий

субъектов проявление начал самоорганизации должно быть специфичным. В первом случае

справедливы будут положения, высказанные нами ранее применительно к элементам правового

сознания. Вместе с тем при исследовании процессов самоорганизации в области правовой, как

уже отмечалось, малоперспективно отделение сферы сознания от поведенческого аспекта системы.

Поэтому более плодотворным в рамках синергетического подхода представляется интегративное

понимание правоотношения в единстве его волевого и поведенческого аспектов.

Во-вторых, понятие правоотношения не может быть единственной абстракцией, при

помощи которой можно отразить объект научного анализа в рамках правовой синерге-

тики, поскольку подобный подход существенно обеднил бы проблемное поле, вынес «за

рамки» целый ряд вопросов, на исследование которых методологически ориентирован

синергетический подход. В частности, он не позволяет поставить и исследовать процессы

формирования структур девиантного (отклоняющегося), в т.ч. противоправного, поведения

субъектов, что образует не менее важную характеристику механизма правового упорядо-

чения социальных связей.

Современная отечественная теория права основана на идее четкого разграничения

правового (понимаемого преимущественно только как правомерное) поведения и поведе-

ния неправового (не имеющего юридической значимости, противоправного и т.п.). Причем

подобное размежевание обнаруживается не только в формально-логическом анализе, но

и в методологии исследования сложных процессов и систем, где данные «антиподы» до-

статочно тесно взаимодействуют. Таким образом, сложнейшие диалектические взаимосвязи

правового и неправового, закономерности их взаимопереходов изначально выпадают из

проблематики научных исследований.

Вместе с тем «правовые отклонения» столь же закономерны, как и «правовые совпа-

дения», они ничуть не менее распространены в реальной правовой жизни, составляют

ее достаточно масштабный пласт. Множество отношений и актов неправового характера

являются тем не менее юридически значимыми, поскольку нормы права связывают с ними

определенные юридические последствия. И ученые-юристы, и законодатели всех уровней,

правоприменители озабочены тем, как обуздать эту «теневую стихию» правовой жизни, как

свести к минимуму потенциальные угрозы, исходящие от нее. Более того, само развитие

системы правовых норм и правовых отношений во многом обусловливается трансформа-

циями, происходящими в области «правового негатива» (в частности – криминальной жизни

общества), является объективно необходимой реакцией на них.

При внимательном рассмотрении оказывается, что «положительное правовое» и «отри-

цательное правовое» связаны друг с другом намного теснее, чем это может показаться на

первый взгляд. Ведь реальный порядок в правовой жизни, в системе юридически значимых

отношений отнюдь не однороден, он представляет собой противоречивую смесь диалек-

тически противоположных явлений, отношений, процессов. Соответственно их совместное

исследование позволило бы правовой науке выйти на совершенно новый уровень развития.

Хороший методологический фундамент для такого рассмотрения, помимо диалектической

логики, представляет и синергетика с ее достаточно разработанной междисциплинарной

теорией взаимопереходов «хаоса» и «порядка».

Рассматривая различные структурные части объекта правовой науки через призму синер-

гетического подхода, нельзя не упомянуть о фактическом поведении субъектов. Результаты

данного сегмента научных исследований во многом сконцентрированы в научных категориях

правового и правомерного поведения.

В рамках настоящей статьи представляется излишним вдаваться в терминологические

нюансы. Принципиальным представляется специфическая природа названных объектов, а

также их системный характер.

Правовое поведение трактуется в специальной литературе как непосредственный

результат действия норм права, ближайший показатель наличия и степени его эффек-

тивности. Так, В.Н. Кудрявцев определяет правовое поведение как «социально значимое

поведение индивидуальных или коллективных субъектов, подконтрольное их сознанию и

воле, предусмотренное нормами права и влекущее юридические последствия»28. В.В. Ок-

самытный полагает, что правомерное поведение личности – это «ее деятельность в сфере

социально-правового регулирования, основанная на сознательном выполнении требований

норм права, которое выражается в их соблюдении, исполнении и использовании»29.

Правовая наука имеет определенный опыт системного анализа правового (правомерного)

поведения. В частности, в упоминавшейся монографии В.Н. Кудрявцева ставится проблема

генезиса правомерного поступка, предпринята попытка раскрыть его «анатомию», показать

его как своеобразный механизм, процесс, разворачивающийся в пространстве и времени и

включающий не только сами внешние поступки, но и предшествующие им психологические

явления и процессы30.

По нашему мнению, наибольшие перспективы при использовании методологических

ресурсов синергетики открываются для системного анализа коллективных форм правомер-

ного поведения как результата и процесса многих взаимодействий. Учитывая, что именно в

поведении людей, особенно в его коллективных формах, наиболее отчетливо проявляются

моменты самоорганизационных начал, синергетические эффекты, применение синергети-

ческого подхода в его исследовании может иметь хорошие научные перспективы.

Однако в современной юриспруденции доминирует взгляд на коллективное поведение

как на поведение по сути одного (коллективного) субъекта, коллектива, при этом пове-

денческие акты рассматриваются как нечто целостное, унифицированное, направленное к

одной цели, и т.п.31

Вместе с тем, ориентируясь на познание юридически значимого поведения в таком

традиционном для современной юриспруденции понимании, представляется невозможным

раскрыть механизм самоорганизации в правовой сфере жизни общества. Ведь с точки зрения

социальной психологии поведение – есть деятельность личности, протекающая в обществе,

поэтому любое поведение индивида в конечном итоге имеет социальное значение, и в

большинстве случаев представляет собой взаимодействие индивидуума и других лиц32.

Таким образом, учитывая сложившийся смысловой контекст понятия «правовое пове-

дение» в юридической науке, для рассмотрения поведения как системы взаимодействий

субъектов, очевидно, необходимо использовать иное научное понятие. В качестве подобных

абстракций потенциально могут выступить, в частности, такие системные понятия теории

права, как «юридическая практика» или «юридическая деятельность»33.

Рассмотренные в настоящей статье проблемы позволяют прийти к выводу о том, что си-

нергетический подход потенциально применим для познания специфических системных яв-

лений, изучаемых правовой наукой, носящих характер открытых неустойчивых, нестабильных

систем: правового сознания, правовых отношений, юридически значимого поведения.

При этом «синергетические системы» в юридической сфере с необходимостью долж-

ны включать в себя деятельностный элемент, поскольку именно процессы деятельности

субъектов, развитие реальных отношений между ними порождают в конечном итоге само-

организационный эффект.

Важным следствием вышеизложенных размышлений является также положение о том,

что познание глубинных механизмов действия самоорганизационных процессов в области

правовой жизни предполагает учет степени влияния ряда неюридических факторов, что на

уровне теоретического анализа обусловливает необходимость некоторой модернизации

или расширения используемого понятийного аппарата.

соискатель (Белгородский университет потребительской кооперации)