СОВРЕМЕННАЯ МОДЕЛЬ СОСТЯЗАТЕЛЬНОГО УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА И КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ТАКТИКА ДЛЯ СУДЕБНОГО СЛЕДСТВИЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 

О.В. Полстовалов,

кандидат юридических наук, доцент, директор Института права

(ГОУ ВПО Башкирский государственный университет)

Проблеме соотношения криминалистической тактики и ее составляющих — тактики след-

ственной и судебной — посвящено немало работ, но, по мнению О.Я. Баева, в УПК РФ 2001 г.

законодатель «закрыл вопрос о суде как о субъекте криминалистической тактики, однознач-

но определив ее потребителей при судебном рассмотрении уголовных дел — профессиональ-

ных представителей состязающихся в суде сторон»1. Еще более резко на сей счет высказался

В.М. Бозров: «Одним словом, безобидные казалось бы рекомендации для судьи по кримина-

листической тактике чреваты грубейшим нарушением не только процессуальной формы су-

дебного следствия, но и его содержания, а в итоге — постановлением неправосудного

приговора»2. Более того, первым шагом в переосмыслении теории уголовно-процессуального

доказывания и криминалистической тактики, по мнению автора, «можно было бы считать

отказ от фетишизации истины как конечной цели уголовно-процессуального доказывания, а

вслед за этим исключить из тактики судебного следствия тактику судьи»3. Думается, что в

данном случае проблема носит далеко не только терминологический характер.

Современная модель судопроизводства по своей форме и конечной цели близка основным

принципам состязательной модели англо-американского варианта уголовного процесса, но

поменялось ли что-либо кардинально на практике, где неподготовленность государственного

обвинителя, халатное отношение защитника, участвующего в деле по назначению, и многие

другие факторы не могут оставить судью безучастным к судьбе подсудимого и потерпевшего.

Приговор является правосудным не только потому, что при определении его оснований со-

блюдается общая форма состязательности, где судья — беспристрастный арбитр, но и потому

что он справедлив. Об этом не любят рассуждать сторонники состязательности в чистом

виде. Тем не менее, на наш взгляд, система «уголовное право — уголовно-процессуальное

право — криминалистика», исходя из анализа закона и современных теоретических пред-

ставлений о предмете и задачах науки, дает серьезные сбои. Принцип справедливости,

пронизывающий всю материю уголовного права как основополагающая идея, не находит

полного выражения в уголовно-процессуальном законе и тем более в науке криминалистики.

Все содержание определения криминалистической науки сводится к раскрытию ее познава-

тельного практически-прикладного и теоретического потенциала. Ни в одном определении

мы не находим ссылок на справедливость, гуманизм. Возможно, это не характерно для при-

кладной отрасли, где исследования максимально приближены к практике, но в таком случае

теряется нить опосредованности задач высшей материи — уголовного права. Забыв о спра-

ведливости, нетрудно забыть и об объективности науки, которая, хотелось бы верить, может

на определенном этапе своего исторического развития преодолеть ограниченность рамками

обслуживания интересов уголовного преследования и связанного с ним доказывания. Вряд

ли кто-либо из криминалистов сегодня отважится ответить на вопрос о том, обслуживает

ли наука криминалистика интересы стороны преследования по делам частного обвинения?

Однако целый ряд авторитетнейших криминалистов и процессуалистов поспешили вынести

вердикт относительно судьи. Мы часто заявляем, что криминалистика развивается в кон-

тексте обслуживания интересов практики и принимаем это как аксиому. По справедливому

замечанию Л.Я. Драпкина и В.Н. Карагодина, «прогресс любой науки невозможен без вы-

явления достижений и недостатков как отдельных изысканий, так и всей отрасли научного

знания. Подобные исследования позволяют определить потребности теории и практики,

пути и средства их удовлетворения»4. Коль скоро в определении предмета криминалистики

в основе целеполагания мы не находим идей справедливости и гуманизма, не исключено,

что это атавизм практики. Столь же очевидно, что справедливость может рассматриваться

как «слишком высокая материя» для практики правоприменения, где решения строятся по

мере целесообразности (криминалистическая составляющая) и формальной определенности

(уголовно-процессуальная подсистема). Думается, что именно справедливость и уважение

прав человека станут в ближайшее время отправной точкой развития криминалистики. В

связи со сказанным нам импонирует точка зрения А. Пиюка: «Для общества крайне неже-

лательна абсолютная пассивность суда. Ведь приговор должен быть не только законным, но

и справедливым. Вряд ли совершенно безучастный к выяснению обстоятельств, имеющих

значение для дела, суд сможет постановить отвечающий этому требованию приговор. Вот

почему важно найти формы, в которых будут реализовываться действия по установлению

фактических обстоятельств уголовного дела, построить систему уголовного процесса таким

образом, чтобы суд активно участвовал в исследовании доказательств и в то же время не

помогал ни одной из сторон»5. Полагаем, тем не менее, что возврат к активной позиции

суда в исследовании доказательств должен быть ограничен процессуальной функцией рас-

смотрения и разрешения дела, т.е. судья не может реализовать в своих действиях приемы,

обслуживающие обвинительную или, напротив, защитительную деятельность. Однако можем

ли мы говорить о состязательности реальной, пронизывающей само правосознание судей?

Полагаем, что нет и об этом красноречиво говорят результаты проведенного нами опроса

судей. Абсолютное меньшинство опрошенных (17 %) на вопрос: «Осуществляет ли судья в

современных условиях усиления принципа состязательности при отправлении уголовного

правосудия изобличение недобросовестного участника судебного следствия (лгущего

свидетеля, потерпевшего, подсудимого и пр.)?» ответили отрицательно: 20 % респондентов

ответили, что судья и в современных условиях изобличает недобросовестного участника

судебного следствия практически всегда; такой же процент опрошенных подтвердили, что

необходимость в этом возникает часто; 19 % судей ответили, что в этом редко возникает не-

обходимость; 24 % — что иногда. Таким образом, практика пока далека от идеалов теории, и

судьи порой вынуждены «компенсировать» личным активным участием неподготовленность

прокурора по поддержанию обвинения6. В то же время, как ни парадоксально, 34 % судей

безоговорочно согласились с тем, что суд перестал быть субъектом криминалистической

тактики (очевидно, некоторые судьи не проявили должной внимательности, отвечая на этот

вопрос); 47 % затруднились с ответом; а 19 % респондентов настаивали на том, что суд остал-

ся субъектом криминалистической тактики. Данный вопрос можно рассматривать в качестве

контрольного по отношению к вопросу предыдущему, поскольку показатели процентных

соотношений ответов на вопрос о судейском изобличении и ответов на вопрос о суде как

субъекте криминалистической тактики находятся в явном противоречии и скорее харак-

теризуют отношения респондентов к исследованию и исследователю или их недостаточно

глубокий подход к анализу сути вопросов. Так или иначе, но судьи в большинстве своем не

отказываются от всех без исключения возможностей изобличения, что противоестественно

в свете принципа состязательности и в не меньшей степени говорит о неготовности судей-

ского корпуса работать в новых условиях, когда устанавливаются обстоятельства, входящие

в предмет доказывания, но не истина. В то же время мы не видим ничего противоречащего

современным требованиям в том, что судьи используют тактику распознавания, анализируя

суть признаков сообщаемой сторонами информации и формируя на основе этого выводы о

соответствии или несоответствии представленных сведений действительности. Суд не мо-

жет быть абсолютно пассивным в оценке доказательственной и иной информации, поэтому

тактика для суда (а не только для судебного следствия) имеет право на существование хотя

и в усеченном варианте. Суд должен назначить справедливое наказание виновному, оценив

степень доказанности вины и причастности конкретного подсудимого — в этом обобщенном

представлении позиции суда часть оправдания «компенсирующего» поведения судей, т.е.

действий, направленных на своего рода «исправление» непрофессионализма обвинителя и

защитника. Современная же модель состязательного процесса строится на строжайшем раз-

делении функций и скорее является воплощением идеальных представлений о безупречном

профессионализме обвинителя и защитника. В то же время опрошенные нами судьи в 11 %

случаев отметили, что практически всегда сталкиваются с безответственным отношением к

подготовке к судебному процессу защитника подсудимого, такое же количество опрошен-

ных свидетельствовали, что сталкиваются с подобным отношением к своим обязанностям

обвинителя. Опрос также показал, что практикующие судьи зачастую сталкиваются с по-

добными фактами (32 % — со стороны защитника, 21 % — со стороны обвинителя), никогда

с подобными проявлениями непрофессионализма обвинителя не сталкивались лишь 12 %

респондентов, и ни один судья не ответил «нет, никогда» при выборе ответов на вопрос:

 «Приходится ли Вам сталкиваться с безответственным отношением к подготовке к судебному

процессу защитника подсудимого?»

Следует также отметить, что отсутствие необходимости устанавливать истину рассма-

тривается в научной и практической зарубежной литературе в качестве одного из недо-

статков системного характера исследуемой модели судопроизводства. Однако западные

практикующие юристы США (в основном судьи, как это не странно) смотрят на проблему с

практической точки зрения. Например, давний критик состязательной системы М. Фрэнкел

отмечает, что крайне редки дела, в которых стороны жаждут, чтобы свидетели или другое

лицо рассказывали бы всю правду7. Кроме того, в научной зарубежной литературе не

утихают дискуссии о неэффективности рассмотрения дела в условиях состязательности,

и основное направление критики состязательной системы судопроизводства строится на

том, что темп производства по делу в вышеназванных условиях чрезвычайно медленный,

а стороны полностью контролируют весь процесс. При этом как положительный пример

рассматриваются системы правосудия, которые основаны на континентальном праве, где,

по крайней мере, по уголовным делам требуется, чтобы полное рассмотрение дела было

произведено вне зависимости от того, желают ли этого затронутые делом стороны или

нет. Сторонники состязательной системы (Д. Шнейдер, А. Хасдорф, П. Элсуорд) главную

идею надежности состязательного правосудия строят на том, что основой всего служит не

бесполезный и наивный поиск истины, а факт установления того, какое сообщенное вос-

приятие события является наиболее правдоподобным изложением его существа8. Поэтому

для состязательной модели важна не истина, а правдоподобность, удобоваримость. Такой

аргумент, по меньшей мере, выглядит странным. Но в современном уголовном судопроизвод-

стве России криминалисты, думается, должны, с одной стороны, оперативно реагировать на

происходящие процессуально-конъюнктурные изменения, а с другой стороны, имеют полное

право на критическое отношение к труднореализуемым нормам закона и труднообъяснимым

противоречиям в самой системе судопроизводства.

Вместе с тем определенная инертность все-таки присутствует в обосновании тактических

рекомендаций для судьи. Некоторые ученые стремятся отстоять известные традиционные

ценности криминалистической тактики того периода, когда принцип состязательности су-

ществовал лишь формально, а суд должен был занимать активную позицию в доказывании.

В частности, Р.С. Хисматуллин пишет: «Психологический контакт суда с подсудимым не

складывается стихийно. Судья должен целенаправленно стремиться к его установлению,

чтобы сделать максимально эффективным весь последующий процесс общения»9. Можно ли

согласиться с подобными утверждениями в свете современного уголовно-процессуального

законодательства, четко определившего сущность принципа состязательности в ст. 15 УПК

РФ, где функция уголовного преследования отделена от функции рассмотрения уголовного

дела? И здесь мы неизбежно возвращаемся к весьма дискуссионному вопросу о понятии

«психологический контакт». Если рассматривать тактику установления психологического

контакта в качестве активных действий, предпринимаемых в целях преодоления препира-

тельства, выявления и пресечения лжи (Р.С. Белкин, Л.М. Карнеева, Н.И. Порубов и др.),

то такое поведение уже никак не согласуется с современным процессуальным положением

судьи и его ролью в уголовном судопроизводстве. Однако науке известен и другой подход

(Л.Л. Каневский, Д.И. Лосев и др.), согласного которому психологический контакт представ-

ляет собой не что иное, как готовность к общению и восприятию информации10. Полагаем,

что в подобной трактовке никакого противоречия процесса установления психологического

контакта между судьей и подсудимым с процессуальной функцией суда нет, но в этом случае

возникает вопрос о соответствии здравому смыслу подобного тактического воздействия,

если учесть последовательность допроса подсудимого сторонами и судом. Однако такое по-

ложение не означает полной инертности судьи, отсутствия каких-либо тактических решений

с его стороны в процессе судебного следствия. В связи с этим трудно согласиться с О.Я.

Баевым, который считает, что суд перестал быть субъектом криминалистической тактики в

свете новелл УПК РФ 2001 г. и отмечает: «Поэтому в системе криминалистической тактики

можно выделить две самостоятельные подсистемы: тактика уголовного преследования (так-

тика следственная и тактика государственного обвинения) и тактика адвокатская (тактика

профессиональной защиты от подозрения или обвинения в совершении преступления как

на предварительном следствии, так и в суде)»11. Об интересе криминалистов к тактике судеб-

ного следствия свидетельствуют современные монографические исследования по данной

проблематике12, ввиду этого рассуждения об отмирании криминалистической тактики для

суда, по меньшей мере, являются преждевременными.

Руководящую роль в стадии судебного разбирательства играет, вне всяких сомнений,

суд, который, к тому же, должен профессионально оценить представленную сторонами

информацию, создав все необходимые условия для равенства сторон, организовав все так,

чтобы постановить справедливый приговор. Организационную и распознавательную сто-

роны деятельности судьи должны в полной мере обслуживать тактические рекомендации

соответствующей направленности. В этой связи нельзя не согласиться с С.Л. Кисленко и

В.И. Комисаровым, по мнению которых «Управлять — значит оказывать соответствующее

воздействие на людей посредством различных методов и средств, необходимость в ука-

занном направлении исходит из специфики судебного разбирательства, в котором помимо

суда участвует и присутствует большое количество людей. Например, при нарушении взаи-

моотношений между государственным обвинителем и защитником могут возникнуть непра-

вильные отношения, которые самым отрицательным образом сказываются на ведении всего

судопроизводства»13. Поэтому организационной функции суда должен корреспондировать

соответствующий комплекс тактических приемов.

Сказанное лишний раз подтверждает необходимость разработки основ судебной тактики

как составной части тактики криминалистической. Итак, судья должен во всяком случае обе-

спечить нормальный «психологический климат» в ходе всего судебного разбирательства и

создать все необходимые условия для эффективной реализации сторонами своих функций

(организационно-тактическое направление), определить соответствие или несоответствие

представляемой сторонами информации действительности (распознавательная тактика).

Изобличение, безусловно, не входит в число направлений деятельности суда, но именно

суд определяет баланс сил «изобличение — защита от него», организует и упорядочивает

все судебное разбирательство. Это никак не противоречит принципу состязательности и

нацеливает криминалистов на разработку тактических приемов соответствующей направ-

ленности для судьи.