ТЕХНИКО-ЮРИДИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ СТРУКТУРНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ГРАЖДАНСКИХ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ НОРМ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 

Д.В. Малыхин,

кандидат юридических наук,

доцент

Анализ нормативного материала показывает, что при моделировании гражданских про-

цессуальных норм достаточно часто нарушаются технико-юридические критерии полноты и

конкретности регулирования. Полнота предполагает, что закон предусматривает механизм

действия каждой нормы. Содержанием данного технико-юридического критерия являются:

1) определенность условий совершения процессуального действия и субъектов, их осущест-

вляющих; 2) определенность прав и обязанностей субъектов; 3) корреспондирование каж-

дому праву обязанности; 4) определенность санкций, применяемых вследствие нарушения

гражданской процессуальной нормы. Конкретность включает в себя следующие требования:

1) точность и конкретизация условий реализации гражданских процессуальных прав и

обязанностей; 2) точность и конкретизация закрепления прав и обязанностей субъектов

гражданских процессуальных правоотношений; 3) точность формулировки процессуальных

мер по их обеспечению. Во многом нарушение этих критериев проявляется и через несо-

блюдение требований языкового свойства качества гражданских процессуальных норм,

таких как ясность и точность выражения нормы.

Полнота и конкретность нормы — одно из требований юридической техники. С ним тесно

связано и свойство доступности процессуального закона для граждан и суда. Здесь необходимо

учитывать и неоднократно высказываемые позиции Конституционного Суда РФ. Одна из них,

на наш взгляд, наиболее универсальная, сформулирована в постановлении Конституционно-

го Суда РФ от 25 апреля 1995 г. № 3-П по делу о проверке конституционности ч. 1 и 2 ст. 54

Жилищного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Н. Ситаловой1. Согласно данной

позиции возможность произвольного применения закона, порожденная неопределенностью

содержания его предписаний, является нарушением провозглашенного в ч. 1 ст. 19 Конститу-

ции РФ равенства всех перед законом и судом, т.е. соблюдение правил юридической техники

в определенном смысле становится требованием закона. По этому поводу В.Д. Зорькин ука-

зывает, что именно «деформализация» правосудия ведет к размыванию профессионального

правосознания судей и лежит в основе всех других недостатков действующей судебной си-

стемы. «Но если критерии оценки судебных решений ясные и жесткие, если каждый вывод

надо детально объяснять, если высший судебный надзор в постоянном режиме осуществляет

скрупулезную проверку всех этих актов по указанным критериям следования букве закона

и соблюдения процедуры, то возможность для маневра, для юридической “отмазки”, резко

сужается»2. Специфичны и нарушения этих требований.

Большинство дефектов полноты гражданских процессуальных норм связаны с несоот-

ветствием (неполным корреспондированием) праву одного субъекта. Обязанности противо-

стоящего субъекта, когда обязанность и право не соответствуют по содержанию, не являются

равновеликими, соразмерными.

Яркий пример этого — положение ст. 64 ГПК РФ, в соответствии с которым лица, уча-

ствующие в деле, имеющие основания опасаться, что представление необходимых для них

доказательств окажется впоследствии невозможным или затруднительным, могут просить

суд об обеспечении этих доказательств. Понятно, что данному праву противостоит обязан-

ность суда обеспечить доказательства. Однако быстрота закрепления такой информации

служит необходимым условием реализации права лица, участвующего в деле. В противном

случае при утрате доказательства оно может остаться неудовлетворенным. У суда должна

быть обязанность немедленно принять меры по обеспечению доказательств, а у другого

субъекта — право требовать немедленного обеспечения и именно такая формулировка

должна быть в законе. То же действие в соответствии с ч. 3 ст. 66 и ст. 62, 63 ГПК РФ может

быть выполнено в порядке судебного поручения другим судом в течение месяца со дня его

получения. В этом случае уже суд, рассматривающий дело, для исполнения требований

субъекта должен иметь право требовать от другого суда выполнения поручения об обеспече-

нии доказательства в возможно короткий срок. Приведение в такое соответствие позволит

видеть грани, где суд не выполняет обязанности и где нарушается право.

Формальная определенность — неотъемлемый признак любой нормы права, где акцент

необходимо делать не на формальном моменте, а на определенности содержания нормы. Цель

требования определенности нормы, по мнению Н.А. Власенко, состоит «в достижении наиболь-

шего соответствия между идеей, мыслью законодателя и воплощением ее в законодательной

(нормативной) формуле ... В противном случае, как очевидно, нарушается одна из главнейших

функций нормативной речи — ее коммуникабельность (доведение мысли законодателя до

сознания субъектов права) и свойство регулятивности»3. Нарушение критерия конкретности

правового регулирования связано с неправильным разграничением и закреплением законода-

телем прав и обязанностей субъектов гражданских процессуальных норм, их неконкретность,

неточность, неопределенность. Неконкретность нормы дает возможность выхолащивать ее

содержание в ходе толкования и правоприменения, позволяя подводить под ее действие

любое поведение участников гражданских процессуальных правоотношений, и наоборот4.

Это явление порождает трудность толкования норм гражданского процессуального права, что

подтверждают и результаты статистических исследований, в частности, анкетирование судей

Тверской области, проведенное А.С. Фединой по проблеме «Реализация принципа закон-

ности в гражданском процессе». На вопрос: «Какие трудности возникают у судей в процессе

осуществления правосудия по гражданским делам?» 35,7 % судей-респондентов отметили

затруднения в толковании материальных норм и 10,7 % — в толковании норм процессуального

права. У 39,3 % опрошенных судей сталкиваются с неясностями изложения правовых норм вне

зависимости от их отраслевой принадлежности5. В связи с этим рассмотрим классификацию

гражданских процессуальных норм по степени определенности диспозиции.

Возможно выделение гражданских процессуальных норм с определенной, относитель-

но определенной и неопределенной диспозицией. Определенные диспозиции конкретно

определяют права суда и противостоящего субъекта и конкретно моделируют процессу-

альное действие.

Неопределенные диспозиции гражданских процессуальных норм, моделируя характер по-

ведения, не определяют конкретно выполняемые процессуальные действия, отдавая на усмо-

трение суда их определение и уточнение. При этом используются такие оценочные категории,

как «принять иные меры», «принять меры по сохранению», «принять меры по заключению

сторонами мирового соглашения», «принять необходимые меры по обеспечению порядка»,

«оказывать содействие», «создавать условия» и др. Такие диспозиции, как правило, указывают

на общее направление деятельности участников гражданского судопроизводства. Например,

«председательствующий принимает меры для того, чтобы допрошенные свидетели не общались

с недопрошенными свидетелями» (ст. 163 ГПК РФ). Из нормы вытекает обязанный характер

поведения по принятию мер, но она не определяет эти меры, в каждом случае это решает

председательствующий, что позволяет ему определять содержание своей обязанности. Кон-

кретность правового регулирования обеспечивается сведением до минимума таких норм.

Более распространены нормы с относительно определенными диспозициями, которые, конкрет-

но моделируя совершаемые процессуальные действия, не определяют точно характер отношений

по поводу их совершения, отдавая его определение на усмотрение участников судопроизводства

в зависимости от конкретных обстоятельств. Характер регулируемых отношений выражается

обычно словами «суд может», «суд вправе», но которые в данном случае не раскрывают характер

поведения, а лишь свидетельствуют о наличии усмотрения. Поэтому мнение М.К. Юкова о том,

что «относительно определенная диспозиция предоставляет участникам гражданского судопро-

изводства возможность в процессе реализации норм уточнять объем своих прав и обязанностей,

а также их содержание в зависимости от конкретных обстоятельств»6, представляется не совсем

точным. Наличие относительно определенных диспозиций — сугубо отрицательный момент, по-

рождающий неконкретность регулирования. Причины этого различны.

Так, по строению все структурные элементы норм гражданского процессуального права

подразделяются на простые, сложные и альтернативные. В большинстве своем все элементы

гражданских процессуальных норм носят сложный характер. Сложная гипотеза ставит дей-

ствие процессуальной нормы в зависимость от совокупности условий (фактического состава).

Сложная диспозиция предписывает адресатам совершение ряда последовательных действий.

В частности, требования к форме и содержанию процессуальных документов, выведенные в

отдельную статью ГПК РФ, — это лишь составная часть сложной диспозиции, предусматри-

вающей совершение основного действия, но лишь структурно, во избежание повторов.

Альтернативная гипотеза предусматривает альтернативность некоторых условий одной

группы. В зависимость от наступления одного из них и ставится действие нормы (сложный

характер гипотезы не исключает ее альтернативность), например, основания приостановления

производства по делу (ст. 215, 216 ГПК РФ). Альтернативная диспозиция предусматривает право

или обязанность реализовать одно или группу последовательных из совокупности указанных в

ней действий или соответственно групп действий (сложное строение не исключается).

Именно альтернативный характер диспозиции порождает ее закрепление как относительно-

определенной, что является ошибкой. Это связано с тем, что существующий выбор (усмотре-

ние) между альтернативами возводится в ранг общего характера нормы. Так, необходимо

четко видеть диспозицию с альтернативными обязанностями, установленную в ст. 167 ГПК

РФ, — явиться либо известить об уважительных причинах своей неявки, либо подать заявле-

ние о рассмотрении дела в обычном порядке в его отсутствие, что подтверждает и судебная

практика7. При этом не стоит отождествлять последнюю альтернативу с т.н. «правом стороны

не явиться в процесс», ибо они порождают совершенно разные последствия. Выполнение

одной из обязанностей исключает выполнение других, но ни одна из них не становится от

этого правом, а общая форма выражения диспозиции должна быть обязывающей. Выбор

между альтернативами не должен влиять на характер моделируемого поведения. Устранение

судьей такой альтернативы в случае, предусмотренном ст. 246 ГПК РФ, уже однозначно сви-

детельствует, что явка в суд — обязанность. В ст. 186 ГПК РФ устанавливается, что в случае

заявления о том, что имеющееся в деле доказательство является подложным, суд для про-

верки этого заявления может назначить экспертизу или предложить сторонам представить

иные доказательства. Очевидно, что в данном случае суд также обязан, а не вправе сделать

либо то либо другое, если это будет содействовать вынесению законного решения. Часть 1 ст.

330 ГПК РФ устанавливает, что решение мирового судьи может быть отменено или изменено

в апелляционном порядке по основаниям, предусмотренным ст. 362–364 ГПК РФ. Статья 334

ГПК РФ устанавливает право суда по результатам рассмотрения частной жалобы принять одно

из двух решений. Во всех этих случаях суд обязан принять одно из двух решений.