Становление и этапы монархического конституционализма в Германии

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 

Общая тенденция развития конституционной монархии в Германии соот-

ветствовала, несомненно, второй ее разновидности. В результате здесь получила

реализацию особая политическая форма, которой по существу не было

аналогов ни в странах парламентской демократии Запада (Англия, США,

Франция), ни в доконституционных тогда государствах Восточной Европы.

Несмотря на то что ее прообразом была французская Хартия 1814 года,

германская конституционно-монархическая традиция создала свой особый

политический стиль.

Наиболее четко этот стиль, основанный на «монархическом принципе»,

был сформулирован в конституции Баварии 1818 года. Король, подчеркивалось

в ней, является главой государства, воплощая в себе всю полноту государ-

ственной власти и осуществляя ее согласно данным им конституционным

предписаниям. В качестве основополагающих декларировались такие принципы,

как наследственность короны, неприкосновенность монарха и его политическая

безответственность. Единственное существенное ограничение монарха (состав-

ляющее суть его отличия от абсолютного государя) — необходимость при

осуществлении власти действовать в соответствии с данной им самим

конституцией.

Другим примером подобного политического стиля может служить

конституционный акт герцогства Баденского (1818 года), который фактически

дает лишь юридическое основание традиционной феодальной сословной струк-

туре управления. Общественное представительство осуществляет свои функции

в рамках парламента, две палаты которого, однако, включают в себя все

традиционные земские чины, жестко разделенные по сословному признаку.

Прерогативы данного учреждения практически не выходят за рамки

традиционного сословного представительства при монархе, власть которого

не становится ограниченной15.

Рассмотренные элементы политической системы получили наиболее полное

теоретическое обоснование и юридическое оформление в конституционной

Хартии Пруссии от 31 августа 1850 года16. Данный документ сыграл

принципиальную роль в истории монархического конституционализма. Про-

должая линию мнимого конституционализма, он заложил основы его после-

дующего развития в единой Германии, оказал большое влияние на конституцию

Мейдзи в Японии (1889 года), был использован при разработке основного

законодательства Российской империи 1905—1907 годов, опосредованно повлиял

на аналогичные законодательные акты в ряде государств Азии Новейшего

времени. Это объясняется тем, что прусская конституция наиболее емко

сформулировала основную идею мнимого конституционализма — преобладание

монархического принципа над народным представительством.

Сердцевину политической системы Прусского государства составлял тот

же монархический принцип, из которого последовательно выводились основные

ее компоненты — положение монарха и династии, законодательной,

исполнительной и судебной властей, права и обязанности подданных. Власть

короля, личность которого неприкосновенна, была чрезвычайно велика и

граничила с абсолютной даже с формально-юридической точки зрения.

Фактически он являлся средоточием всех трех властей.

Прусский король становился при этом юридически безответственным перед

народным представительством. Что касалось принципа министерской ответ-

ственности, он также приобретал в системе мнимого конституционализма

специфическую трактовку. Речь не шла о возможности существования ответ-

ственного перед парламентом министерства, а лишь об ответственности

отдельных министров перед королем. Единственным орудием палат парламента

против министерского произвола стало право обвинять министра «в нарушении

конституции, в подкупе и измене», однако и в этом случае он не мог быть

отстранен сразу. Дело должно было передаваться в Верховный суд монархии,

организация которого давала королю возможность оказывать давление на

ход политических процессов или даже предрешать их. Провозглашая

традиционные права и свободы, конституционная Хартия Пруссии сопровождала

их такими изъятиями и оговорками, что они превращались в чисто декла-

ративные, давала королевской администрации право ограничивать свободу

совести, печати, собраний, деятельности общественных организаций и партий.

Тем самым была четко выражена неизменная специфика немецкого госу-

дарственно-правового развития. Ее суть состоит в том, что конституция здесь

возникла не из революции (побежденной в своем стремлении навязать монарху

волю общества), а, напротив, представляла собой выражение воли абсо-

лютистской монархической власти к реформированию себя сверху (со всеми

вытекающими отсюда ограничениями народного представительства).

Эти особенности прусской монархической власти давали ей возможность

в дальнейшем проводить авторитарную политику, не считаясь с волей пар-

ламентского большинства. Центральным элементом данной системы являлась

независимость правительства от парламента: назначение министров и политика

кабинета в целом были исключительной прерогативой монарха, что неизменно

(вплоть до конца существования монархии) позволяло ему одерживать верх

в случае конфликта с парламентом. В этой независимости от парламента

заключалось наиболее существенное различие между «конституционной» и

«парламентской» системами монархического правления. Декларируемая цель

данной системы состояла в формировании правительства чиновниками,

стоящими над «партиями», независимыми от них.

Природа и механизм функционирования данного политического режима

раскрывались полнее всего в кризисных ситуациях. Уже в период правления

Бисмарка был отброшен старый конституционный принцип о необходимости

согласия народного представительства и монарха в деле законодательства17.

Это решение проблемы конституционного конфликта весьма напоминало

отношения между Государственной Думой и монархической властью в России

начала XX века, когда противоречия преодолевались аналогичным образом.

В обеих странах либеральная оппозиция стремилась усилить роль конституции

и парламента путем активизации механизма выборов, которые в условиях

конфликта ставили монарха в большую зависимость от избирателя. Не

вызывает сомнений, однако, общий для Германии и России парадоксальный

результат данного процесса — усиление монархического начала.

В Германии эта тенденция постоянно набирала силу в ходе объединения

страны и получила выражение в конституции Германской империи 16 апреля

1871 года. Главной особенностью этой конституции по сравнению с предше-

ствующими являлся ее союзный характер — интеграция в одной политической

системе различных земель ранее независимых государств. Это определило

структуру власти в империи и тенденции ее развития. Конституция вводила

дуалистическую форму правления, а потому в центре ее внимания находился

вопрос об отношениях парламента и монарха. Нижняя палата — Рейхстаг,

образуемый путем всеобщих выборов — получила право утверждения бюджета

и законодательной инициативы. Верхняя палата — Бундесрат (Союзный совет),

состоящий из представителей союзных государств — осуществляла главным

образом функции контроля над нижней палатой и прохождением законов.

Президентство в верхней палате осуществлялось канцлером, назначаемым

императором. Данная структура управления создавала новые предпосылки

для укрепления монархического начала18.

Тенденции к унификации, централизации и милитаризации режима во-

плотились в системе мнимого конституционализма (в немецкой правовой

науке того времени он обозначался выразительным термином —

«Scheinkonstitutionalismus»). Тем самым в новых условиях возникла тенденция

к усилению власти кайзера, который фактически становился высшим и

единственным арбитром в споре парламента и правительства, определяя в

конечном счете его курс, назначая и смещая главу правительства — канцлера.

Возможность перестройки правительственной системы, назначения и смещения

членов правительства и канцлера монархом делала его решающим фактором

всего политического процесса, который, в свою очередь, приобретал сильную

печать личного правления и влияния. Специфика этой новой модификации

мнимого конституционализма проявилась особенно отчетливо в период так

называемого «личного правления» Вильгельма II.

Аналоги этому влиянию можно найти и в других конституционных монархиях

кануна и времени первой мировой войны. После падения монархии в 1918

году данная тенденция получила новое выражение в Веймарской конституции

(1919 года) и прежде всего в созданном ею по французскому образцу институте

Рейхспрезидента, наделенного чрезвычайно большими полномочиями. В осу-

ществлении своих функций Рейхспрезидент был тесно связан с канцлером

и министрами, которые, в свою очередь, нуждались в доверии Рейхстага.

Решающий удар по парламентской системе Веймарской конституции был

нанесен при переходе к режиму чрезвычайного положения. Рейхспрезидент

неожиданно получал таким образом ключевое положение (режим президентской

диктатуры), напоминающее положение монарха в кайзеровской Германии и

являвшееся своеобразным развитием монархического принципа в новых ус-

ловиях.