Глава 6 СЕМЕЙНОЕ ПРАВО РОССИИ ПЕРИОДА ИМПЕРИИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 

Реформы Петра I положили начало новому периоду в развитии семейного права. Прежде всего

усиливается роль светского законодательства, в основном императорских указов, служащих для

восполнения пробелов в каноническом праве.

Решающее значение стало придаваться добровольности вступления в брак. По указу Петра I,

действовавшему, правда, непродолжительное время, родственники лиц, вступающих в брак, обязаны

были приносить присягу в том, что не принуждали жениха и невесту к браку.

Это положение затем получило закрепление в Своде Законов Российской Империи. Статья 12 Законов

гражданских указывала, что «брак не может быть законно совершен без добровольного и непринуж-

денного согласия сочетающихся лиц»1. Указом 1722 г. было запрещено женить «дураков, которые ни в

науку, ни в службу не годятся».

Указом 1714 г. Петр попытался ввести образовательный ценз для дворян, вступающих в брак, требуя

при венчании справки о знании арифметики и геометрии. Но эта попытка также не увенчалась успехом.

При Петре 1 обручение становится расторжимым. Запрещается снабжать его сговорной записью и

включать в нее условие о неустойке (заряде) на случай, если брак не состоится. В дальнейшем это

положение получило развитие в Своде Законов. Часть 2 ст. 12 Законов гражданских гласила, что брак

не может быть предметом гражданско-правовых сделок, и потому обещание вступить в брак может

быть свободно не выполнено без всяких последствий для обещавшего. В 1775 г. обручение сливается

по времени с венчанием.

В 1721 г. православные христиане впервые получили в России возможность вступать в браки с

христианами других конфессий. Это нововведение было связано с тем, что после войны России со

Швецией Петр I хотел поселить пленных шведов в Сибири и привлечь их к ее освоению, дав им

российское гражданство. Однако по законам того времени они не могли вступить в брак с

православными, не приняв предварительно православную веру. В связи с этим и было установлено правило (существующее в каноническом праве и в настоящее время) о том, что христианин другой

конфессии вправе вступить в брак с православным, дав подписку о том, что он не будет совращать

православного супруга в свою веру и обязуется воспитывать детей в православии.

В 1810г. Синод составил перечень запрещенных степеней родства. Согласно каноническим правилам

запрещались браки восходящих, нисходящих родственников, а также боковых родственников до седь-

мой степени включительно. До такой же степени запрещались и браки между свойственниками.

Светское законодательство распространило ограничения только до четвертой степени бокового

родства и свойства. Препятствием к браку по-прежнему оставалось и духовное родство.

В 1744 г. Указом Синода были запрещены браки лиц старше 80 лет. «Брак от Бога установлен, —

гласит Указ, — для продолжения рода человеческого, чего от имеющего за 80 надеяться весьма

отчаянно»1. В 1830г. повышается возраст для вступления в брак до 18 лет для мужчин и 16 лет для

женщин. Для вступления в брак необходимо было получить согласие родителей независимо от

возраста жениха и невесты (ст. 6 Законов гражданских). Брак, заключенный без согласия родителей,

тем не менее признавался действительным, но дети лишались права наследовать имущество родителей

по закону, если родители их не простили. Лица, состоявшие на гражданской или военной службе,

обязывались получить согласие на брак своего начальства (ст. 9 Законов гражданских). За брак,

заключенный без такого разрешения, они подвергались дисциплинарному взысканию.

Законодательство того периода знает и случаи ограничения брачной правоспособности в судебном

порядке. Приговором суда запрещалось вступать в брак лицам, осужденным за двоебрачие, а также

тому из супругов, брак с которым был расторгнут из-за его неспособности к брачной жизни.

Заключение брака с 1775 г. могло производиться только в приходской церкви одного из вступающих в

брак. Венчанию по-прежнему предшествовало оглашение. Брак заключался при личном присутствии

жениха и невесты. Исключение делалось лишь для лиц императорской фамилии, венчающихся с

иностранными принцессами.

Согласно ст. 31 Законов гражданских, брак мог быть признан недействительным при совершении его в

результате насилия или при сумасшествии одного или обоих супругов. Недействительным являлся и

брак между лицами, состоявшими в запрещенных степенях кровного лет; с лицом духовного сословия, обреченным на безбрачие; православных с нехристианами.

Если брак заключался с лицом, не достигшим брачного возраста, установленного светским

законодательством (16 и 18 лет), но достигшим канонического брачного возраста (13 и 15 лет), супруги

разлучались до наступления возраста, предусмотренного светским законом. После этого они могли

снова выразить свою волю и продолжать брак, который признавался действительным. Право требовать

признания брака недействительным по данному основанию принадлежало только

несовершеннолетнему супругу по достижении совершеннолетия.

Развод в период империи становится все менее свободным. Развод по взаимному согласию прямо

запрещается ст. 46 Законов гражданских. Поводами к разводу являлись: прелюбодеяние любого из

супругов; двоебрачие; неспособность к брачному сожитию; безвестное отсутствие супруга свыше 5

лет, если оно не было вызвано виновным поведением оставшегося супруга; покушение на жизнь

супруга; принятие монашества; ссылка в каторжные работы с лишением всех прав состояния.

В допетровскую эпоху ссылка не оказывала влияния на брак, и жена следовала за сосланным мужем.

Начиная с 1720 г. жены ссыльных могли оставаться в своих имениях, полученных в приданое Однако

до 1753 года развода в этом случае не требовалось. Брак считался прекращенным автоматически с

момента вынесения приговора уголовным судом, как если бы сосланный супруг умер. Это было

связано с тем, что ссылка на каторгу сопровождалась лишением всех прав состояния и считалась

гражданской смертью. С 1753 г. стало необходимым ходатайствовать о разводе с осужденным

супругом.

Процедура развода в императорской России была очень сложной. Бракоразводный процесс

осуществлялся судами Духовных консисторий. Сам процесс носил смешанный состязательно-

розыскной характер. Решение выносилось на основании формальной оценки доказательств, т.е.

решающее значение придавалось не убедительности доказательств для судей, а наличию строго

определенных доказательств, которыми, например при прелюбодеянии, являлись показания двух или

трех свидетелей-очевидцев. Само по себе признание супругом, совершившим прелюбодеяние, своей

вины не принималось во внимание, если оно не подтверждалось формально необходимыми доказательствами. На практике это приводило к многочисленным злоупотреблениям и часто вынуждало к

подкупу лжесвидетелей.

Прелюбодеяние являлось одновременно уголовным преступлением и могло рассматриваться также

уголовным судом по жалобе другого супруга. Суд вправе был подвергнуть виновного тюремному заключению на срок от трех до восьми

месяцев, а его соучастника — на срок от двух до четырех месяцев, если он был холост, и на срок от

четырех до восьми месяцев, если он состоял в браке.

Одновременное возбуждение уголовного дела и дела о разводе не допускалось, так как развод тоже

считался наказанием, а за одно и то же преступление лицо не могло наказываться дважды. У

невиновного супруга оставалось право выбора между уголовным преследованием и сохранением брака

или разводом. Виновному в прелюбодеянии супругу после развода разрешалось вступить в новый брак

только после церковного покаяния.

В случае многобрачия было возможно и уголовное наказание, и признание брака недействительным в

духовном суде. При этом уголовный суд, особенно после введения суда присяжных, основываясь на

свободной оценке доказательств, мог вынести приговор, противоречащий решению духовного суда,

связанному формальной оценкой доказательств.

Дореволюционная Россия так и не дошла до создания единого для всех подданных законодательства о

браке. Российское брачное законодательство, и светское, и каноническое, всегда строилось на

основании религиозных правил. Поэтому лица разных вероисповеданий и конфессий попадали под

действие различных законов в зависимости от предписаний своей религии.

С одной стороны, это было свидетельством веротерпимости (гораздо хуже было бы навязывание всему

населению империи православных представлений о браке), с другой стороны, на рубеже XIX—XX вв.

начала настоятельно ощущаться потребность в хотя бы альтернативном едином светском

законодательстве, допускающем браки между лицами разных религий, развод по взаимному согласию

в светском органе и т.д.

Мусульманам разрешалось заключать полигамные браки. Развод между мусульманами регулировался

законами Шариата, которые предусматривали развод по взаимному согласию и по воле мужа в

одностороннем порядке.

Брак между католиками был нерасторжим, дозволялась только сепарация — судебное разлучение

супругов. Вступить в новый брак супруги, получившие решение о сепарации, не могли.

Протестантская церковь допускала бблыпую свободу разводов, в том числе и при «отвращении супруга

к брачной жизни».

По иудейским религиозным законам муж мог развестись со своей женой при наличии любой серьезной

причины. Жена же имела право требовать развода только в строго определенных случаях.

Личные права и обязанности супругов в период империи также претерпели существенные изменения.

Прежде всего с восприятием европейских форм жизни изменилось само положение женщин в об-

ществе. Власть мужа, формально сохранившаяся до 1917 г., приобретает более цивилизованные

формы. С 1845 г. муж не вправе подвергнуть жену физическому наказанию. Насильственное

пострижение в монахини также становится невозможным.

Законодатель в этот период все более активно пытается регулировать внутренние отношения супругов

в браке. «Муж обязан любить свою жену, как собственное тело, жить с нею в согласии, уважать,

защищать, извинять ее недостатки и облегчать ей немощи», — гласит ст. 106 Законов гражданских.

Статья 107 так формулирует обязанности жены: «жена обязана повиноваться мужу своему как главе

семейства, пребывать к нему в любви и неограниченном послушании, оказывать ему всяческое

угождение и привязанность как хозяйка дома».

По сути своей все эти правила не что иное, как мнимые права, санкций за них установлено не было, а с

отменой права мужа физически наказывать жену они не могли быть осуществлены и непосредствен-

ным принуждением.

Место жительства супругов определялось по месту жительства мужа. Жена обязана была следовать за

ним, в противном случае она могла быть водворена в дом мужа принудительно. Только ссылка мужа

освобождала жену от этой обязанности.

Начиная с XVIII в. жена получила право требовать судебного разлучения в случае жестокого

обращения. Только в начале XX в. в Свод Законов была введена ст. 1031, в соответствии с которой за

супругом признавалось право отказаться от совместной жизни, если она «представляется для него

невыносимой». Совместная жизнь могла быть признана невыносимой вследствие жестокого обращения

с супругом или детьми, нанесения тяжких оскорблений, явного злоупотребления супружескими

правами, бесчеловечного или порочного поведения супруга, а также если супруг «одержим тяжкой

душевной болезнью или иной прилипчивой и отвратительной болезнью, которая представляет опас-

ность для жизни и здоровья другого супруга или его потомства».

Жена имела право и была обязана носить имя мужа и следовать его состоянию. Исключением из этого

правила признавалась лишь привилегия дворянок, вышедших замуж за лиц недворянского звания,

сохранить дворянство, не сообщая его мужу.

Значительную эволюцию претерпела обязанность следовать состоянию супруга лиц несвободных

сословий. Рапсе действовало правило о том, что вступивший в брак с крепостным сам утрачивал свободу, если специально не выговорил ее сохранение у господина своего будущего супруга. Эта норма

была отменена в отношении мужчин, вступивших в брак с крепостными, при Екатерине II, а в

отношении женщин — при Александре I.

Имущественные отношения супругов с XVIII в. также меняются. С петровских времен приданое жены

рассматривается как ее раздельное имущество, которым муж не может даже пользоваться. Указ 1715г.

давал жене право свободно продавать и закладывать свои вотчины без согласия мужа.

Правда, в отношении этого права на практике сначала допускались определенные колебания. Так, в

1763 г. Сенат признал недействительным купчую, данную мужу женой, указав, что жена, находящаяся

под властью мужа, не может спорить против его воли о выдаче купчей. Однако, хотя это противоречие

между признанием дееспособности замужней женщины в имущественной сфере и ее подчинением

мужней власти сохранилось, общая тенденция развития законодательства была направлена на

предоставление ей права свободно распоряжаться своим имуществом. Единственным исключением

оставалось запрещение жене обязываться по векселю без согласия мужа по Вексельному уставу 1832 г.

Но, не имея права подписывать векселя, замужняя женщина могла свободно выдавать заемные письма.

В ст. 109 Законов гражданских говорится о том, что «браком не создается общего владения в

имуществе супругов, каждый из них может иметь и вновь приобретать отдельную собственность».

Согласно ст. 115, жена имела право свободно распоряжаться имуществом, не требуя от мужа

дозволительные или верительные письма. Статья 112 разрешала супругам заключать между собой

любые сделки. Муж мог распоряжаться имуществом жены только по ее доверенности как обычный

представитель.

Право на содержание признавалось только за женой, которую муж обязан был содержать «по

состоянию и возможностям своим» (ст. 106). Эта обязанность прекращалась, если жена не выполняла

своих супружеских обязанностей, в частности отказывалась следовать за мужем. В начале XX в. Свод

Законов был дополнен ст. 1061, в соответствии с которой жена сохраняла право на содержание, если

уклонялась от совместной жизни с мужем, по вине которого совместная жизнь супругов была судом

признана невыносимой.

Следует еще раз подчеркнуть, что до самой революции брачное законодательство России не было

светским. Российские законодатели упорно отказывались от проведения реформ, признанных

необходимыми всеми ведущими специалистами в области гражданского права.

Особенно негативным было отношение законодателей к введению гражданского брака. Гражданский

брак не только не допускался в самой Российской Империи, Россия так никогда формально и не при-

знала гражданские браки, заключенные в странах, где они существовали. В 1902 г. Россия отказалась

подписать Гаагскую конвенцию, так как она предусматривала взаимное признание браков,

заключенных в иностранных государствах по их законам.

Единственной уступкой стало разрешение раскольникам заключать гражданские браки, подлежавшие

регистрации в полицейском управлении. Их введение было вызвано тем, что, не признавая расколь-

ничьего духовенства, российское правительство не признавало и заключаемые им браки. Раскольники,

следовательно, не могли вступить в законнный брак, не приняв предварительно православия. С 1906 г.,

после издания указа о веротерпимости, стали допускаться церковные браки между раскольниками.

Гражданские браки сохранили значение только для раскольников-беспоповцев.

В петровские времена смягчается власть родителей над детьми: родители уже не вправе насильственно

венчать своих детей или отдавать их в монастырь.

Право родителей применять физические наказания в отношении детей так и не было отменено в

дореволюционной России. Начиная с XVIII в. оно постепенно стало ограничиваться запретом калечить

и ранить детей, а также ответственностью за доведение их до самоубийства. Но и в конце XIX в., если

за умышленное убийство своих детей родители наказывались даже строже, чем за убийство

постороннего лица, то за неосторожное убийство детей в процессе наказания они подвергались гораздо

менее тяжкой каре, чем другие неосторожные убийцы. За особо жестокое обращение с детьми

родителям делалось внушение совестным судом за закрытыми дверьми.

Родители по-прежнему могли использовать и публично-правовые меры против непокорных детей.

Уложение о наказаниях (ст. 1593) разрешало по требованию родителей заключать детей в тюрьму на

срок от трех до четырех месяцев за неповиновение родителям или развратную жизнь. В XIX в. такая

мера стала настолько противоречить существующим в то время в обществе представлениям, что

губернаторы, к которым родители все еще изредка обращались с подобными требованиями,

отказывались ее осуществлять1.

Для рассмотрения жалоб родителей на детей был создан специальный совестной суд, который не

только вел разбирательство, но и примирял стороны. При этом родители не должны были представлять никаких доказательств вины детей.

Исследование этого вопроса считалось неуместным. У детей спрашивали, что они могут сказать в свое

оправдание. Но если в их ответах содержалось что-либо, что могло бы квалифицироваться как «наветы

на родителей» или «выражение непочтения», это только усугубляло вину детей.

В Своде Законов (ст. 161 Законов гражданских) было записано, что «власть родителей простирается на

детей особого пола и всякого возраста с различием в пределах, законом ддя сего поставляемых».

Родительская власть несколько ограничивалась с поступлением сыновей на службу и выходом дочерей

замуж, поскольку дочь не могла одновременно находиться под неограниченной властью мужа и роди-

телей.

Родители имели право требовать выдачи детей от любого лица независимо от того, отвечало это

интересам детей или нет.

Лишения родительских прав российское законодательство того времени не знало, за исключением

одного случая: православные родители могли быть лишены родительских прав, если они воспитывали

своих детей в иной вере.

Формальное существование столь сильной родительской власти постепенно все более перестает

соответствовать общественным представлениям. Это положение прекрасно охарактеризовал Г.Ф.

Шерше-невич. «Объектом права личной власти, — писал он, — является само подвластное лицо, а не

какие-либо действия с его стороны. Однако в настоящее время, с признанием личности за каждым

человеком, эти права попадают в безвыходное противоречие с нормами, охраняющими свободу

каждого лица... Отсюда обнаруживается теоретическая несостоятельность этих прав и практическая их

неосуществимость»1.

Родители не только имели право, но и обязаны были воспитывать своих детей. Воспитание состояло в

приготовлении детей к полезной деятельности: определению сыновей на службу, а дочерей — замуж.

Родители должны были также предоставлять содержание несовершеннолетним детям в соответствии

со своими возможностями.

В XVIII в. незаконнорожденные дети следовали состоянию матери, но дети дворянок не получали

дворянства, хотя нередко оно им жаловалось императорским указом. Отец обязан был только со-

держать незаконнорожденного ребенка и его мать, но это содержание рассматривалось не как

алименты, а в качестве возмещения вреда. Воинский артикул 1716г. обязывал холостого человека, чья

незамужняя любовница родила ребенка, доставлять ей и ребенку средства к существованию. Одновременно

предусматривалось и уголовное наказание за этот проступок. Требование о содержании

рассматривалось не гражданским судом, а уголовным, как гражданский иск в уголовном процессе.

Узаконение детей в XVIII в. осуществлялось только по высочайшему повелению, каждый раз в

индивидуальном порядке. В XIX в. правила об узаконении менялись чрезвычайно часто. В

царствование Александра I стало разрешаться узаконение детей, рожденных до брака, в случае

вступления их родителей в брак между собой. Это правило не распространялось на детей, рожденных

от прелюбодеяния. При Николае II издается высочайшее повеление, запрещающее такое узаконение.

При Александре II оно опять разрешается.

Закон от 3 июля 1902 г., внесший изменения в Свод Законов, впервые позволил рассматривать иски

внебрачных детей о содержании в порядке гражданского, а не уголовного судопроизводства. Согласно

этому Закону, происхождение ребенка от отца могло подтверждаться любыми доказательствами.

Однако речь шла не об установлении отцовства как семейно-правовой связи с ребенком, а лишь о

праве ребенка на содержание. Добровольное признание отцовства не допускалось.

Правовая связь с матерью ребенка устанавливалась на основании признания ею ребенка своим. При

отсутствии признания происхождение ребенка от матери могло быть подтверждено только

метрической записью или ее собственноручным письменным удостоверением. В данном случае

устанавливалась именно семейно-правовая связь между матерью и ребенком. Такое ограничение в

способах доказывания обосновывалось необходимостью защиты девушек из благородных семей,

родивших ребенка вне брака, от возможного шантажа.

Родительская власть в отношении внебрачного ребенка принадлежала матери (ст. 1321 Законов

фажданских). Фамилия ребенку давалась по фамилии матери, но только если она выражала на это

согласие. Отчество записывалось по имени крестного. Отец обязан был предоставлять ребенку

содержание в случае его нуждаемости и в соответствии с общественным положением матери (ст. 1324

Законов гражданских). Мать также должна была содержать ребенка. Отец, выплачивающий ребенку

содержание, имел преимущественное право быть назначенным его опекуном или попечителем, а также

право контролиро-вать его воспитание и содержание (ст. 13210 Законов гражданских). Внебрачные

дети могли наследовать только благоприобретенное имущество матери. Наследование по закону ее

родового имущества и наследование после отца не допускалось.

Узаконение детей по-прежнему разрешалось лишь в случае брака родителей, ноет. 1441 Законов

гражданских отменяла запрет на узаконение детей, рожденных от прелюбодеяния. Производилось

узаконение окружным судом. Как и раньше, наряду с этими правилами сохранялась и возможность

узаконения индивидуальными императорскими указами.

Усыновление в России традиционно разрешалось свободно всем сословиям, кроме дворян, которые

могли усыновлять лишь при отсутствии нисходящих и боковых родственников той же фамилии. Усы-

новление допускалось только в отношении родственников, но не чужих детей. Усыновление дворянами

каждый раз оформлялось индивидуальным актом императора.

Крестьяне могли усыновлять путем приписки ребенка к своему семейству, но право на надел он

приобретал только в том случае, если усыновление было произведено с разрешения общины.

В конце XIX — начале XX в. законодательство об усыновлении изменилась. Все сословия получили

право свободно усыновлять. В регулировании усыновления четко прослеживается взгляд на него, как

на средство устранения невозможности создания собственной семьи. Усыновителем могло быть лишь

лицо старше 50 лет, между ним и усыновленным должна была быть разница в возрасте не менее 18 лет.

Запрещалось усыновлять лицам, состоявшим в браке и имевшим собственных детей (ст. 145 Законов

гражданских). Усыновитель и усыновляемый должны были быть одного вероисповедания. На

усыновление необходимо было получить согласие супруга усыновителя, родителей усыновляемого,

самого усыновляемого старше 14 лет. С 1902 г. было разрешено усыновлять своих

незаконнорожденных детей. Усыновление производилось окружным судом. Усыновленные приобрета-

ли права родных детей, за исключением права наследовать родовое имущество, которое переходило

только к кровным родственникам.

Подводя итог, можно заключить, что в регулировании брачно-се-мейных отношений в

предреволюционной России был сделан значительный шаг вперед. Семейное законодательство в целом

находилось примерно на том же уровне развития, что и законодательство большинства европейских

стран.

Наиболее остро стояла проблема введения гражданской формы брака, упрощения процедуры развода, а

также уравнения в правах внебрачных детей.

Временное правительство в мае 1917 г. создало особое совещание, в которое были включены

крупнейшие юристы, в том числе и профессор Л.И. Петражицкий. Целью совещания являлась

подготовка закона

«О поводах к разводу». Предполагалось расширить число поводов к разводу, однако

подведомственность дел о расторжении брака судам духовных консисторий сохранялась. Закон так и

не вступил в силу.