Глава 8 СЕМЕЙНОЕ ПРАВО РОССИИ С 1926 ПО 1969 ГОД

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 

В 1923 г. началась разработка нового кодекса. Проект с первого раза не был принят, и в 1925 г. его

вынесли на всенародное обсуждение. В рамках этого обсуждения в «Еженедельнике советской

юстиции» и в других изданиях появилось довольно много статей, в которых в основном обсуждалась

проблема придания юридической силы фактическим брачным отношениям. Дискутировалась также

необходимость изменения режима супружеского имущества. Сколько-нибудь серьезного обсуждения

проблемы места семейного права в системе отраслей не было. Просто почти ни у кого не возникало

сомнений в том, что семейное право, несмотря на выделение семейного законодательства в отдельный

кодекс, является частью гражданского права.

П.И. Стучка, например, считал, что имущественные отношения, вопросы взыскания алиментов,

безусловно, являются отношениями гражданскими, а остальные тяготеют к ним, подсудны

гражданскому суду и потому должны регулироваться гражданским правом1. В 1926 г. Кодекс законов о

браке, семье и опеке (КЗоБСО)2, наконец, был принят.

Наиболее существенным нововведением этого Кодекса было придание правового значения

фактическим брачным отношениям. Последовательное проведение светской концепции брака как

договора действительно заставляет придавать решающее значение не факту регистрации брака, а

взаимному соглашению сторон. Поэтому в ходе дискуссии были выдвинуты многочисленные

предложения упразднить регистрацию брака вообще. На принятие решения оказали влияние и модные

в то время в социалистических кругах теории об отмирании брака. Введение в 1917 г. гражданской

формы брака многие считали не более чем антирелигиозным приемом, направленным на борьбу с цер-

ковной формой брака. Считалось, что к 1926 г. большевикам удалось в значительной мере искоренить

«религиозные предрассудки» населения, и опасность возрождения церковной формы брака больше не представлялась им серьезной.

О том, как велось это искоренение, можно судить по следующим фактам: после издания декретов

1917г. церковь отказывалась признавать гражданский брак и развод. Определение церковного Собора

от 4 марта 1918 г. объявило гражданский развод, совершенный лицами православного

вероисповедания, актом поругания религии и предписало подвергать совершивших его лиц

церковному покаянию1. Действуя таким образом, церковь не превысила своих прав, так как ее акты

касались только верующих. Следовать этим предписаниям или нет, зависело лишь от самих граждан и

их убеждений. Санкции носили также чисто религиозный характер, т.е. церковь отнюдь не присваивала

себе функций государства, а действовала в свойственных ей рамках.

Однако реакция советских органов была крайне резкой. 27 мая 1920 г. постановлением Наркомюста

РСФСР деятельность консисторий была прекращена по мотивам присвоения последними функций

государственных органов2. Это было явным нарушением прав религиозных организаций и

одновременно прав человека. Государство вправе было не признавать юридической силы за браком

или разводом, произведенными религиозными учреждениями, но не должно было препятствовать их

совершению верующими.

Еще одним доводом в пользу придания правового значения фактическим брачным отношениям были

статистические данные, свидетельствовавшие о том, что в незарегистрированных браках (их общее

число составляло примерно 7% от всех браков), как правило, состояли женщины из наименее

обеспеченных слоев населения, особенно нуждавшиеся в правовой защите. Часто такие женщины,

брошенные фактическим супругом, оставались без средств к существованию, поскольку ни права на

имущество, ни права на взыскание алиментов по закону не имели.

Результатом дискуссии стал определенный компромисс. Регистрация брака не была отменена, но

фактические брачные отношения были во многом приравнены к зарегистрированному браку. Полного

равенства между ними, однако, не было, но в дальнейшем судебная практика их уравняла. Для

признания юридической силы за фактическими брачными отношениями необходимо было доказать

наличие следующих обстоятельств: совместное сожительство фактических супругов, ведение при этом

сожительстве общего хозяйства и выявление супружеских отношений перед третьими лицами, а также взаимная материальная поддержка и

совместное воспитание детей (ст. 12 КЗоБСО).

Признание силы законного брака за фактическими брачными отношениями привело к изменениям в

трактовке самого значения регистрации брака. Например, С.И. Раевич писал, что регистрация по Ко-

дексу 1926 г. не является уже моментом совершения брака. «Брак, — по его мнению, — не

совершается, а оформляется регистрацией»1. Брак по сути своей превратился, как в Древнем Риме, в

частную неформальную сделку.

Придание ему частно-правового характера, безусловно, стало прогрессивным явлением2.

Деформализация брака, наоборот, сыграла отрицательную роль. Параллельное существование

фактического и зарегистрированного брака ни к чему, кроме правовой неопределенности, путанице и

подрыву принципа моногамии, привести не могло. В частности, возникла необходимость решить

проблему «конкуренции» между фактическим и зарегистрированным браком. Нерешенным оставался

также вопрос о параллельном существовании нескольких фактических браков.

Вторым не менее важным новшеством была замена режима раздельности супружеского имущества

режимом общности. Необходимость этой меры обосновывалась тем, что принцип раздельности, как

уже отмечалось, не давал женщинам, не имевшим самостоятельного источника доходов и занятым

ведением домашнего хозяйства, права на имущество семьи. Поскольку все это имущество

приобреталось на доходы мужа, оно считалось его раздельной собственностью. Учитывая, что

большинство женщин в то время находилось именно в таком положении, они оставались ни с чем.

Введение режима общности в этот период было объективно обусловлено всеми указанными

обстоятельствами. Существенным недостатком осталось то, что по-прежнему имущественные

отношения супругов регулировались императивными нормами, исключающими возможность

изменения режима имущества с помощью брачного договора. Право нетрудоспособного

нуждающегося супруга на получение содержания было ограничено одним годом с момента

расторжения брака. Введение этой меры было в целом правильным: законодатель стремился в максимально короткий срок прекратить все правоотношения между разведенными

супругами, ставшими друг для друга чужими людьми.

Однако для решения данной задачи в тот период не было экономических возможностей. Государство

не могло обеспечить нуждающемуся бывшему супругу нормальные условия существования за счет

средств социального обеспечения, а права на получение содержания от супруга он лишался. Особенно

тяжело это сказывалось на положении женщин, не работавших до развода и, следовательно, не

имевших права на пенсию.

Существенные изменения были внесены и в регулирование брака. Многие участники обсуждения

Кодекса высказались за повышение брачного возраста для женщин. Отмечалось, что ранние браки

препятствуют завершению женщиной образования и ее профессиональному росту. В результате в

КЗоБСО был установлен единый брачный возраст для мужчин и женщин — 18 лет.

Кодекс закрепил введенное еще в 1924 г. право супругов при вступлении в брак по своему выбору

сохранить добрачную фамилию или именоваться общей.

Расторжение брака в суде было отменено. Брак расторгался в органах загса, причем без вызова второго

супруга, ему только сообщалось о факте развода.

Институт признания брака недействительным в КЗоБСО отсутствовал. В случае нарушения условий

вступления в брак речь могла идти только об оспаривании записи о регистрации брака (ст. 116).

Запись об отце внебрачного ребенка производилась по заявлению матери, поданному после рождения

ребенка. Никаких доказательств от нее не требовалось. Отцу лишь сообщалось о такой записи и предо-

ставлялось право обжаловать ее в суде в течение одного года. Однако и в этом случае у него было мало

надежд выиграть дело, так как суды были ориентированы на то, чтобы любое дело об установлении

отцовства заканчивалось его установлением. Суды принимали такие доказательства, как «экспертизу

внешнего сходства» и экспертизу крови. Предполагаемый отец был вынужден доказывать, что он не

является отцом ребенка, в то время как истица могла ограничиться практически одним только

заявлением, что он — его отец. Единственным шансом ответчика в такой ситуации избежать

установления своего отцовства было отыскание действительного отца ребенка. Руководствуясь целью

защиты интересов ребенка, в тот период совершенно забывали о необходимости защитить и интересы

предполагаемого отца от необоснованного иска.

Был восстановлен институт усыновления, необдуманно отмененный в 1918 г.

С принятием КЗоБСО 1926 г. семейное законодательство вступает в полосу стабильности: Кодекс

просуществовал до 1968 г., хотя в 1936 и 1944 г. в него вносились значительные коррективы.

В теории семейного права, напротив, происходили важные изменения. В 1927 г. С.И. Раевич

обосновывал свое предложение считать семейное право самостоятельной отраслью. Основным

признаком, отличающим семейное право от гражданского, он считал то, что почти все его нормы носят

императивный, принудительный характер. Семейное право при социализме проникнуто, по его

мнению, публично-правовыми элементами. Нормы семейного права исключают «возможность

существования противной им воли управомоченных лиц и ставят во главу угла интерес

общественный». Он полагал также, что к семейным отношениям не должны применяться нормы

гражданского права1. Однако в тот период эта точка зрения не получила всеобщего признания.

Следующий шаг в развитии семейного законодательства, доказывающий, что политическая ситуация в

стране не могла не сказаться и на регулировании семейных отношений, был сделан в 1936 г. Постановление ЦИК и СНК от 27 июня 1936 г. «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи

роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных

домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о

некоторых изменениях в законодательстве о разводах»2 ясно показывает, к чему приводит

необдуманное вмешательство государства в личные семейные отношения.

Запрещение абортов в слаборазвитой стране, население которой не имело даже самых элементарных

представлений о планировании семьи, привело к массовым криминальным абортам, многие из которых

заканчивались тяжелыми последствиями. Ситуация осложнялась еще и тем, что не только лица,

прерывающие беременность, но и сами женщины привлекались за эти действия к уголовной

ответственности. В результате многие женщины не прибегали к медицинской помощи при

возникновении осложнений из страха перед уголовным наказанием, что нередко приводило к

смертельным исходам.

Этим же постановлением было введено взыскание алиментов на несовершеннолетних детей в долевом

отношении к заработку плательщика: 1/4 — на одного ребенка, 1/3 — на двух детей и 1/2 — на трех и более детей. Эти ставки, несмотря на неоднократную критику, просуществовали до настоящего

времени, хотя никакого экономического обоснования не получили ни в момент их введения, ни в даль-

нейшем.

Дела о взыскании алиментов на несовершеннолетних детей практически превратились в бесспорные:

судам не надо было определять размеры алиментов; все, что им осталось сделать, — вынести решение.

Учитывая, что дела о взыскании алиментов всегда были одной из самых распространенных категорий

гражданских дел, это создавало огромную экономию времени. Сам же унифицированный подход в условиях всеобщего равенства в нищете в целом оправдывал себя.

Теоретические проблемы семейного права оказались предметом пристального внимания в ходе первой

дискуссии о системе советского права. В конце 30-х — начале 40-х гг. одни ученые придерживались

традиционной точки зрения о том, что семейное право — часть права гражданского. Другие

утверждали, что семейное право является самостоятельной отраслью.

В процессе дискуссии одним из наиболее спорных вопросов стал вопрос о том, что служит критерием

разграничения отраслей: один только предмет правового регулирования или также и метод. Ряд сторонников классификации отраслей по предмету н методу предприняли попытку возродить деление

отраслей на частно-правовые и публично-правовые1. Правда, в 1931 г. П.И. Стучка писал, что деление

права на частное и публичное в Советской России сохраняется, но публичное право подчинило себе частное2.

С.Н. Братусь и Я.Ф. Миколенко в ряде своих работ 1938—1940 гг. доказывали, что признаками

частного гражданского права, в состав которого они включали и право семейное, являются наличие

известной свободы, самостоятельности и инициативы, признаваемой в равной степени за всеми

участниками отношений. Эти черты частно-правового метода регулирования гражданских и семейных

отношений они считали одной из основных особенностей гражданского права3. Их противники,

напротив, утверждали, что в советских условиях гражданское право не может быть противопоставлено

публичному праву как право частное. Большинство из них семейное право рассматривало в качестве самостоятельной

отрасли.

Конечно, попытка отстоять частное право, доказав, что интересы личности и общества в различных

отношениях проявляются по-разному, в тот период была обречена на неудачу: тоталитарное

государство набирало силу, стремясь проникнуть во все сферы человеческих отношений. Простора для

проявления свободной воли, частной инициативы уже почти не оставалось. В конце 30-х гг.

практически полностью сложилась плановая административно-командная система управления

хозяйством. Частно-правовое начало было совершенно вытеснено из сферы экономики. В области

регулирования личных отношений публичные элементы также все более усиливались. Тоталитарное

государство не терпит автономной воли индивида даже в такой сугубо личной сфере, как семейные

отношения.

Ученые, обосновывающие самостоятельность семейного права, указывали, что в советском обществе, в

отличие от буржуазного, семейные отношения не связаны с имуществом, а прежде всего являются

отношениями личного характера. Г.Н. Амфитеатров писал, что, во-первых, имущественные отношения

в семейном праве не доминируют над неимущественными, как в праве гражданском, а занимают

подчиненное, зависимое положение. Во-вторых, сами семейные имущественные отношения —

отношения особого рода, к которым классические цивилистические конструкции неприменимы1.

Д.М. Генкин отмечал, что семейные права при социализме имеют значение общественной обязанности,

которая возлагается на родителей государством2. Такая точка зрения напоминала теории социальной

функции Л. Дюги и О. Конта.

Наиболее законченное выражение концепция самостоятельности семейного права получила в работах

Г.М. Свердлова, в которых он обобщил итоги дискуссии о системе отраслей права применительно к

семейному праву. Выражая объективную тенденцию, господствующую в тоталитарном государстве, он

резко критиковал попытку отнесения гражданского и семейного права к праву частному. При при-

знании этих отраслей частно-правовыми, по его мнению, «создается представление о таких

отношениях, при которых активное вмешательство государства, если оно не сводится на нет, во всяком

случае занимает какое-то второстепенное место, уступая дорогу свободной воле, свободному усмотрению некой независимой «самоопределяющейся личности».

Это, считал Г.М. Свердлов, неприемлемо для социалистического права. «Социалистическое

государство, — по его мнению, — оставляет за собой весьма значительную сферу прямого и активного

вмешательства в семейные отношения. Оно отвергает взгляд на отношения между полами, как на

отношения индивидуалистические, личные, нейтральные для общества и государства. Государство

кровно заинтересовано в каждом индивидуальном семейном отношении, оно диктует, властно

указывает, определяет условия, гарантирующие интересы коллектива, обеспечивающие выполнение

долга по отношению к коллективу»1.

Сейчас, по прошествии стольких лет, трудно поверить, что приведенная цитата взята из теоретической

работы по семейному праву, а не из книги Дж. Оруэлла.

Отношения между родителями и детьми тоже рассматривались сквозь призму социальных функций.

Н.В. Рабинович отмечала как крайне негативное явление то, что «на родителей смотрели исключи-

тельно как на воспитателей, как на опекунов детей, которые в силу закона призывались к исполнению

этих обязанностей впредь до того момента, пока их не находили нужным заменить другими людьми»2.

Законодательство о браке и семье, несмотря на все отмеченные негативные моменты и тенденцию на

увеличение числа императивных норм, было все же достаточно прогрессивным для того времени.

Однако в условиях все усиливающейся реакции так не могло продолжаться долго. 8 июля 1944 г. был

принят Указ, мгновенно отбросивший наше законодательство на столетие назад3. Указ запрещал

установление отцовства в отношении детей, рожденных вне брака. Ни добровольное признание

отцовства, ни отыскание его в судебном порядке более не допускались. Не возникало, естественно, и

права на получение алиментов от фактического отца. Только в 1945 г. Указом от 14 марта 1945 г.4

было разрешено признание отцом внебрачного ребенка в случае вступления в брак с его матерью.

Эти меры прикрывались лишенными всякого основания заверениями о том, что права внебрачных

детей не нарушаются, так как заботу о них берет на себя социалистическое государство. Во-первых,

мизерные пособия, установленные для одиноких матерей, не могли заменить алименты. Во-вторых,

дети лишались права знать своего отца, а отец не мог узаконить отношения с родными детьми.

Время для подобного мероприятия было выбрано самое неудачное. Война привела к массовой

миграции населения, разлучению семей и возникновению многочисленных внебрачных связей. Права

детей нарушались и тем, что в свидетельстве о рождении ребенка в графе «отец» ставился прочерк, что

сразу указывало на внебрачное происхождение ребенка, и, хотя формально права внебрачных детей и

детей, рожденных в браке, признавались равными, на практике это нередко приводило к

дискриминации. Суды, чтобы хоть как-то обеспечить интересы внебрачных детей, взыскивали

алименты с их отцов как с фактических воспитателей.

Второй мерой, предусмотренной Указом от 8 июля 1944 г., было придание правового значения только

зарегистрированному браку (п. 19). Всем лицам, вступившим в фактические брачные отношения с 1926

по 1944 г., предписывалось зарегистрировать брак, указав при этом дату фактического вступления в

фактические брачные отношения и общих детей. В противном случае их брак терял юридическое

значение.

Была ужесточена процедура развода: брак отныне расторгался лишь в случае признания судом

необходимости его прекращения. Таким образом, суду предоставлялось право отказать в иске о растор-

жении брака, даже если оба супруга настаивали на разводе.

Кроме того, сама процедура расторжения брака стала более сложной. Заявление о разводе с указанием

мотивов расторжения брака подавалось в народный суд. После этого в местной газете публиковалось

объявление о возбуждении дела о разводе, затем в суд вызывался супруг-ответчик. Народный суд

рассматривал дело и принимал меры к примирению супругов. Далее дело передавалось в суд второй

инстанции, который рассматривал его по существу и выносил мотивированное решение о разводе или

об отказе в расторжении брака. Одновременно с этим суд должен был определить, с кем остаются

проживать несовершеннолетние дети и кто из родителей несет обязанности по их содержанию. По

требованию супруга суд мог также разделить имущество и присвоить супругу добрачную фамилию.

I

Указом от 15 февраля 1947 г. были запрещены браки между гражданами СССР и иностранцами1. В

таком виде законодательство о браке и семье просуществовало вплоть до принятия Основ законода-

тельства о браке и семье Союза ССР и республик в 1968 г.

В теории семейного права произошли достаточно серьезные изменения. В ходе второй дискуссии о

предмете гражданского права конца 50-х гг. прочно укоренилось мнение о том, что семейное право —

самостоятельная отрасль. Даже те ученые, которые в 40-х гг. считали семейное право частью

гражданского, изменили свои взгляды. Только С.И. Вильнянский и О.С. Иоффе продолжали

последовательно отстаивать необходимость признания семейного права одной из подотраслей

гражданского права.

В 1968 г. впервые был принят такой общесоюзный семейно-право-вой акт, как Основы

законодательства о браке и семье Союза ССР и республик. На основании Основ в 1969—1970 гг. были

разработаны семейные кодексы союзных республик. Кодексы повторяли положения Основ и

содержали нормы, позволяющие осуществлять более детальное регулирование семейных отношений. В

целом расхождения между законодательством отдельных республик было не слишком значительным.