Полный граф

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 

Полный граф характеризуется тем, что у него есть два уровня, которые могут быть обозначены как уровень значения и уровень наслаждения. На первом (нижнем) уровне пересечение означающей цепочки и мифического намерения (Δ) показывает, как возникает эффект значения со всеми его внутренними артикуляциями. Среди них и ретроактивный характер значения в той мере, в какой оно выступает функцией Другого с большой буквы, то есть в той мере, в какой оно обусловливается местом Другого, батареей означающих (s(A)); а также воображаемая (i(a)) и символическая (I(A)) идентификации субъекта, основанные на таком ретроактивном возникновении значения, и т. д. Второй (верхний) уровень графа показывает, что происходит, когда само это поле порядка означающих, Другого с большой буквы, пронизывается, пропитывается до-символическим (принадлежащим Реальному) течением наслаждения; что происходит, когда до-символическая «субстанция», тело как материализация, инкарнация наслаждения запутывается в системе означающих.

В общем результат этих процессов очевиден: процеживаясь через сито означающего, тело подвергается кастрации, наслаждение извлекается из тела, тело расчленяется, омертвляется. Другими словами, порядок означающего (Другой с большой буквы) и порядок наслаждения (Вещь как его воплощение) предельно гетерогенны, несоразмерны; какая-либо согласованность между ними структурно невозможна. Вот почему на верхнем уровне графа, слева - там, где наслаждение впервые пересекает означающее, - мы видим S(A), означающее нехватки в Другом, его несообразности. Как только поле означающего пронизывается наслаждением, это поле становится несоразмерным самому себе, пористым, перфорированным. Наслаждение - это то, что не может быть символизировано, его присутствие в поле означающего может быть определено только по дырам и возмущениям в этом поле. Так что единственно возможным означающим наслаждения является означающее нехватки в Другом, означающее неполноты Другого.

Сегодня общим местом стало утверждение, что, по Лакану, субъект является чем-то разделенным, перечеркнутым, чем-то тождественным нехватке в означающей цепочке. Однако радикальность теории Лакана состоит не просто в указании на этот факт, а в выявлении того, что Другой с большой буквы, символический порядок как таковой тоже является barré, тоже оказывается перечеркнутым фундаментальной невозможностью, структурированной вокруг некоей недостижимой/травматической сущности, вокруг центральной нехватки. Если бы этой нехватки в Другом не существовало, Другой был бы закрытой структурой и субъект был бы обречен на радикальное отчуждение от Другого. Так что именно эта нехватка в Другом позволяет субъекту достигнуть своего рода «раз-отчуждения» (de-alienation), названного Лаканом сепарацией. Под сепарацией имеется в виду не то, что субъект рано или поздно осознает, что он навсегда отделен (сепарирован) от объекта барьером языка, а то, что объект отделен и от Другого. Дело в том, что и у Другого «нет» объекта, нет окончательного ответа, сам Другой является «запертым», желающим, то есть существует также и желание Другого. Эта нехватка в Другом дает субъекту, если так можно выразиться, жизненное пространство, позволяет ему избегать тотального отчуждения в означающем не за счет восполнения своей нехватки, а за счет отождествления себя, своей нехватки, с нехваткой в Другом.

Три уровня ниспадения вектора, располагающегося слева графа, соответствуют логике их последовательности. Сперва мы видим S(A), пометку нехватки в Другом, неполноты символического порядка, пронизанного juissance. Затем идет ($◊а), формула фантазма, выполняющего функцию экрана, скрывающего эту неполноту. И наконец, s(A), эффект сигнификации, где доминирует фантазм, функционирующий как «абсолютная сигнификация» (Лакан). Он конституирует рамки, через которые мы воспринимаем мир как устойчивый и осмысленный - априорное пространство, в котором располагаются те или иные эффекты сигнификации.

И последнее, что требует пояснения, это почему в другой точке пересечения наслаждения и означающего, справа, находится формула влечения $◊D. Как уже отмечалось, означающее расчленяет тело, извлекает наслаждение из тела; однако это «извлечение» («evacuation») (Ж.-А. Миллер) никогда не бывает полным. Существуют некоторые остатки, оазисы наслаждения, рассеянные по пустыне символического Другого, так называемые «эрогенные зоны», участки, все еще проникнутые наслаждением, -это именно те остатки, с которыми связано фрейдовское понятие влечения, циркулирующего и пульсирующего вокруг этих зон. Эрогенные зоны обозначены D (символическое требование), поскольку в них нет ровно ничего «природного», «биологического». То, какая часть тела избежит «эвакуации наслаждения», определяется не психологией, а только способом рассечения тела означающим (что и подтверждается теми симптомами истерии, при которых части тела, из которых наслаждение «обычно» извлечено - шея, нос, - снова эротизируются...).

Пожалуй, стоит рискнуть и перечитать формулу $◊D ретроактивно, уже с точки зрения поздней теории Лакана, как формулу синтома - как формулу такого означающего образования, которое непосредственно пропитано наслаждением, то есть как парадоксальное соединение наслаждения с означающим. Такой подход дает ключ к верхнему уровню, к верхнему «четырехугольнику» графа желания в его противопоставлении нижнему «четырехугольнику». Место воображаемой идентификации (отношение между воображаемым эго и его конститутивным образом, его Я идеальным) теперь занимает желание (d), поддерживаемое фантазмом ($◊а). Функция фантазма - заполнение незамкнутости Другого, сокрытие его неполноты; так, например, представление тех или иных соблазнительных сексуальных сцен выступает экраном, маскирующим невозможность сексуальных отношений. Фантазм скрывает то, что Другой, символический порядок, структурируется вокруг некой травматической невозможности, вокруг чего-то такого, что не может быть символизировано, то есть вокруг принадлежащего измерению Реального наслаждения. Фантазм же «приручает», «смягчает» наслаждение - и что же происходит с желанием, когда мы переходим за/через фантазм? На последних страницах своего Семинара XI Лакан отвечает на этот вопрос так: появляется влечение, а именно влечение к смерти. «По ту сторону фантазма» не существует каких-либо чаяний или подобных тому возвышенных явлений, «по ту сторону фантазма» находится только влечение, его пульсация вокруг синтома. Переход за/через фантазм, следовательно, точно соответствует идентификации с синтомом.