Б. М. Марков. В ПОИСКАХ ДРУГОГО

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 

Труды Ю. Хабермаса известны нашей философской общественности

особенно благодаря инициативе Санкт-Петербургского

отделения издательства Наука, выпустившего в

1999 г. книгу Моральное сознание и коммуникативное действие

(1983). Предлагаемая вниманию читателей работа

развивает поднятые ранее проблемы, однако ставит их на

новом уровне современных дискуссий, сконцентрированных

на теме другого и даже чужого. Прежде всего возникает вопрос,

почему она вышла на передний план философских

дискуссий и явно вытеснила классический вопрос о субъекте

и объекте? Следует отметить, что ее выдвижение не является

чем-то совершенно неожиданным, похожим на изменение в

моде. Проблема признания другого обсуждалась в Феноменологии

духа Гегеля, а при внимательном прочтении и у

Канта можно найти размышления о чужом разуме. Также

следует указать на деструкцию субъектно-объектного различия

в фундаментальной онтологии М. Хайдеггера. Проблема

другого была поставлена и Гуссерлем в аспекте интерсубъективности. Герменевтика также стремилась отыскать

более пластичные понятия для описания отношений

взаимного признания автономных индивидов, каждый из которых

имеет самостоятельные мнения и нравственную позицию.

Осознание представителями социальной антропологии

своеобразия культурного опыта так называемых примитивных

народов, понимание его как по-своему эффективной

формы жизни оказало глубокое влияние не только на философов,

но и писателей, художников, которые пришли к

убеждению о необходимости включения его в европейскую

культуру. Своеобразие современных дискуссий о признании

Другого во многом определяется сближением философских

и социально-антропологических, социально-культурных и

политических проблем, суть которых состоит в постепенном

осознании нередуцируемости различных форм рациональности,

нравственности, этничности, культурности к универсальному

базису, позволяющем оценивать их как более или

менее развитые модусы единой субстанции. Однако по мере

разработки и апробации различных программ от трансцендентальной

философии и герменевтики до этики дискурса

и модели открытого общества проблема признания не

только не решалась, а наоборот, все сильнее обострялась.

Сегодня в нашем мультикультурном мире мы стоим

перед радикальным вопросом о том, как жить с другим, и

расширение национально-этнических конфликтов толкает

уже почти в пожарном порядке к какому-то его эффективному

решению. Оно ищется в двух альтернативных направлениях:

во-первых, как продолжение попыток открытия единых

оснований различных культур. Во-вторых, как стратегия

мультикультурализма, признающая автономность и

суверенность другого: поскольку чужое не сводимо к своему и голько по эпистемологическим, но и по моральным со-

Ображениям, постольку среди основных прав человека сле-

nei признать главное право быть другим. Первую программу

Отстаивает Ю. Хабермас, и на этом пути ему приходится

\ читывать несостоятельность модернистской универсализации

разума, морали, религии и даже демократического переговорного

процесса. Другую защищают его французские

оппоненты и американские либералы-постмодернисты.

Трудности мультикультурализма коренятся в построении модели

таких отношений между различными культурами, в которой

бы их своеобразие не только не исчезало, но и каким-

го образом обогащало друг друга.

Хабермас принадлежит к числу тех, кто пытается спасти

классический проект философии, где главная роль в достижении

единства людей отводилась разуму. Он полагает, что

этот проект не только не исчерпал себя, но, вообще говоря,

даже не был реализован. Хабермас неустанно размышлял

над улучшением этого проекта и главным его дополнением

стало понятие коммуникации, в котором он соединил рациональность,

этику и свободу. Вместе с тем в ходе дискуссий

как с немецкими, так и зарубежными коллегами он существенно

дополнил и даже видоизменил свою теорию коммуникативного

действия. Прежде всего универсальное основание

морального единства он видел в коммуникации: когда

мы разговариваем с другими, то признаем их как самих себя.

Наряду с этим он предпринял попытку решения проблемы

укрепления солидарности, от которой открещивались либералы

и к которой апеллировали правые политики и республиканцы.

Однако вместо призывов к крови и почве, к стихийным

силам истории — этносу и нации он разработал

излагаемый в данной книге новый оригинальный проект

включения другого, основанный на стратегии баланса, на искусстве

компромисса, на политике договоренностей.

Некоторые радикально и одновременно романтически

настроенные читатели тут же захлопнут книгу, ибо предлагаемое

решение является временным, а не окончательным.

Но не стоит торопиться. Во-первых, как политический проект

оно весьма перспективно, ибо обеспечивает возможность

мирного сосуществования с другим и тем самым дает

время для размышлений о способах более тесного с ним

сближения по принципиальным вопросам. Во-вторых, оно

важно для переосмысления природы моральных решений:

если проекты достижения единства людей во вселенском

масштабе на основе солидарности (национальной, культурной,

гражданской) не удавались, то скорее всего и мы не

окажемся умнее или удачливее своих предшественников.

Поэтому стоит продумать перспективу совместной жизни на

основе справедливости, а не солидарности. Даже если бы

сегодня люди или отдельные народы увидели между собою

родство настолько глубокое, что не только их убеждения и

образ жизни, но и их лица и голоса казались бы им родными,

если бы, исходя из этого, они заключили между собою

договоры о вечной дружбе, то кто мог бы с уверенностью

утверждать, что это чувство оказалось бы достаточно прочным

и длительным? Меняются не только отдельные люди,

но и целые народы, а тот, кто меняется, не может положиться

на самого себя. Поэтика солидарности, над которой грешно

смеяться, конечно, уступает прозе рыночных отношений,

которые связывают даже врагов. Хорошо бы соединиться на

духовной основе, как это предлагали русские философы всеединства,

но пока время для этого не пришло, следует создавать

более реалистичные проекты. Проект Хабермаса со-

I шпяет прагматизм либералов с утопизмом республиканцев,

отказываясь от солидарности, он по крайней мере сохраняет

справедливость.