Судьба государства

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 

После падения Берлинской стены Хабермас с либеральных

позиций дискутировал с правым историком Нольте о

принципах объединения государства. Еще ранее он негативно

оценил проект Европы Хайдеггера как почвеннический.

Однако спустя десять лет он, кажется, изменил свою точку зрения. То ли с возрастом, то ли в результате осознания

опасностей, которые несет глобализация, он стал более консервативен.

Но повторение того, что до него делали другие,

ОН совершает по-своему. Оригинальный синтез либерализма

И консерватизма он видит в концепции государства, где объединяющую

функцию, которую в республиканском проекте

играет идея национального, выполняет консолидирующая

сила коммуникации, устанавливающая справедливый баланс

разнородных и разнонаправленных интересов.

Классические общества прошли путь от государства к

нации (при этом важную роль играли юристы и дипломаты)

или от нации к государству (благодаря усилиям писателей

и историков). В странах третьего мира, куда импортировались

европейские формы государственности, процесс формирования

национального самосознания еще не завершился.

Точно так же в бывших республиках Советского Союза эт-

нонациональные лозунги весьма эффективно мобилизовали

население на достижение независимости. Таким образом,

можно утверждать, что национальное государство оказалось

весьма убедительным ответом европейцев на вызов истории,

стало эффективной формой социальной интеграции, которая

подверглась эрозии в результате распада солидарности

на основе христианских ценностей.

Процессы глобализации представляют собой новый

вызов истории, на который человечество должно дать новый

столь же результативный ответ, но уже не в национально-

государственных рамках иди общепринятым доныне способом

заключения соглашений между суверенными государствами.

Естественным ответом на уже давно начавшиеся и

стремительно ускорившиеся за последние годы процессы

интеграции мирового сообщества стали такие организации,

покрывает свои потребности за счет налоговых поступлений.

Государство и нация сплотились в национальное государство

только после революций XVIII века. На самом деле

natio и gens, выражающие единство происхождения, языка,

культуры, места обитания, нравов и традиций, отличались

от civitas как формы государственной организации. Понятие

нации начало модифицироваться еще в придворном обществе,

когда дворянство представляло землю, понятие

которой отсылало и к населяющим ее людям (землякам). В

XVIII—XIX веках национальное модифицируется в направлении

развития национального самосознания, которое

культивировалось интеллигенцией. Изобретение нации

сыграло роль катализатора в процессе модернизации государства.

Национальное сомосознание стало основой легитимации

государства и формой социальной интеграции его

граждан.

Признавая цивилизационное и политическое значение

слияния нации и государства, нельзя закрывать глаза на негативные

проявления их единства. Отстаивая свои интересы

на международном уровне, государство прибегает и к военному

насилию. При этом как победы, так и поражения в

этой борьбе за признание государство оплачивает кровью

своих сыновей. Так воинская повинность становится оборотной

стороной гражданских прав. Национальное сознание

и республиканские убеждения культивируются и испытыва-

ются как готовность умереть за родину. Хабермас указывает

на два лица нации. Первое представляет политическую ассоциацию

свободных граждан и выражает духовную общность,

сформированную за счет общего языка и культуры.

Второе скрывает под собой дополитическое, этноцентричес-

кое содержание, наполненное общей историей, борьбой за

жизнь и свободу, за территорию, на которую посягали соседи.

На этом основан национализм, который пытается замкнуть

искусственное понятие нации на натуралистическое

понимание народа и использует их для мобилизации масс

на решение задач, выходящих далеко за рамки республиканских

принципов.

Хотя два лица нации значительно отличаются друг от

друга, их невозможно разделить способом, которым воспользовался

Зевс в мифе, рассказанном Платоном, по отношению

к наглым андрогинам, претендовавшим на роль богов.

Поэтому вопрос о судьбе национального государства зависит

от того, насколько пластично удастся связать воедино гражданское

и этническое понимание нации. Ответ на этот вопрос

ищется, в частности, в современной России. Кто мы

такие, сегодняшние россияне, — граждане, проживающие

на ее территории, сплоченная и готовая отстаивать свою независимость

нация или народ, имеющий общие кровь и

почву? Ясно, от решения проблемы идентичности во многом

будет зависеть наша как внутренняя, так и внешняя политика.

Например, для ощущающих себя этносом, или

народом, вовсе не безразлично то, что происходит с

братьями-славянами и не только на Балканах. Конечно,

такая постановка вопроса настораживает и может служить

причиной отрицания разговоров о национальном как в

любом случае опасных. Однако от этого опасного лица

нации неотделимо первое —позитивное. Двойной лик

нации проявляется в амбивалентном понимании свободы.

Независимость национального государства считается условием

достижения частной автономии граждан общества, хотя

сплошь и рядом можно видеть, как достижение национальной автономии приводит к нарушению прав человека; судьбоносная

принадлежность к народу наталкивается на допущение

свободного волеизъявления людей принадлежать к

той или иной политической общности.

Идея этнической нации дополняет политическую ассоциацию

равноправных граждан этосом соотечественников, абстрактный

теоретический проект демократии —концепцией

патриотизма, основанного на национальном сознании.

Поэтому концепция национальной идентичности не может

быть заменена более универсальным проектом защиты прав

человека. Однако национальное чувство, культивируется ли

оно национальной интеллигенцией или нацистами, оказывается

палкой о двух концах. С одной стороны, опора на него

вызвана растущей дезинтеграцией населения в эпоху капитализма.

С другой стороны, сплочение общества в дееспособное

единство может быть использовано и используется

для репрессий внутри и агрессии вовне.

Поэтому демократы, которые полагают, что социальную

интеграцию на основе общественных переговоров нельзя

строить на основе какого-либо естественного субстрата, вынуждены

искать способы придания дискурсу общественности,

который нередко расценивается как пустопорожняя болтовня,

некой перформативной силы. В этом направлении и

движется проект Хабермаса, который считает, что предложенная

им теория коммуникативного действия дает ответ на

вопрос не только о действенной либеральной этике, но и

действенной демократической политике. Демократическое

общество должно найти эффективные формы интеграции.

Хабермас полагает, что их следует искать не в мнимом естественном

субстрате нации, а в плоскости формирования

политической воли и общественной коммуникации.