ВВЕДЕНИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 

Шизоанализ утвердил себя как направление в современной французской философии

благодаря совместным работам Ж.Делёза и Ф.Гватари.

Он связан с созданием теории маргинальных групп, которые признаются первичными по

отношению к любым видам коллективности, а также с представлением о языке как о

несущественной части неязыкового поля, представленной в этой концепции машинами

желания. Мир желания, который так прославляется в шизоанализе, мир, где «все

возможно», приравнивается к миру шизофренического опыта особого рода (не

тождественного клиническим формам шизофрении). «Состоявшимися шизофрениками»

называются философы и писатели – Арто, Батай, Лоури, – перешедшие предел,

удерживающий производство желания на периферии общественного производства,

сделавшие один вид производства тождественным другому. Подобно шизофрении, в

понимании Делёза и Гватари, философия – это процесс, а не цель, производство, а не

выражение.

Делёз называет художников «клиницистами цивилизации», сближая их со знаменитыми

врачами-симптомологами, обновившими диагностику; «художники – это клиницисты, но не

своей болезни и не болезни вообще, а цивилизации… оценка симптома может совершиться

лишь через роман…» [Deleuze G. Logique de sens. P., 1969. – P. 277.]. Каждый из подобных

клиницистов (А.Арто, С.Фитцжеральд, М.Лоури) максимально рискует, экспериментируя на

себе, и этот риск дает неотъемлемое право на диагноз. Что же выпадает на долю

философа? «Говорить о ране Боске, об алкоголизме Фитцжеральда и Лоури, о безумия

Ницше и Арто, оставаясь на берегу? Или самому немного заглянуть туда, быть немного

алкоголиком, немного безумцем… настолько, чтобы создать психическое расстройство, но

не углубить его до бесповоротности?» Делез отвечает однозначно: да, заглянуть самому и

испытать на себе первориск творца, и тогда появится возможность мыслить этим опытом,

войти в его событие, а не делать его объектом «незаинтересованного» созерцания, которое

этот опыт разрушает.

В этом движении отвергается прежде всего неспособность философии от Канта до

Гуссерля порвать с формой общего чувства, в результате чего трансцендентальный субъект

сохраняет форму личности, персонального сознания субъективного тождества,

удовлетворяясь калькированием трансцендентального с эмпирического. То, что очевидно у

Канта, когда он выводит три вида трансцендентального синтеза из соответствующих видов

психологического синтеза, остается в силе применительно к Гуссерлю, выводящему

изначальное, трансцендентальное «видение» из перцептивного «зрения». Таким образом, в

понятии смысла не только задается все то, что нужно породить с его помощью, но, что

более существенно, это понятие затемняют, смешивая выражение с другими измерениями,

от которых его обещали отличать.

Гуссерль показал независимость смысла от целого ряда модусов в соответствии с

требованиями феноменологической редукции. Но понять смысл как непроницаемую

нейтральность ему мешает забота о сохранении в феноменологии рационального модуса

здравого смысла (общего чувства), неверно понимаемого им как матрица и праформа.

В противоположность ориентациям на рациональный модус здравого смысла,

философия Делёза и Гватари опирается на безличное и доиндивидуальное поле, которое

(несмотря на попытки в этом направлении, например, Ж.-П.Сартра) неопределимо как поле

сознания: нельзя сохранить сознание как среду, отказываясь от формы личности и точки

зрения индивидуации. «Трансцендентальную философию, – пишет Делёз, – роднит с

метафизикой прежде всего альтернатива, которую они навязывают: или

недифференцированный фон, бесформенное небытие, бездна без различий и свойств, или

индивидуальное суверенное Существо, высоко персонализированная форма. Вне этой

формы или этого Существа – хаос… Другими словами, метафизика и трансцендентальная

философия сходятся в понимании произвольных единичностей (сингулярностей) лишь как

персонифицированных в высшем Я» [Deleuze G. Logique de sens... 129.]. Будучи

доиндивидуальными, неличностными, аконцептуальными, они коренятся в другой стихии.

Эта стихия называется по-разному – нейтральное, проблематичное, чрезмерное,

невозмутимое, но за ней сохраняется одно общее свойство: индифферентность в отношении частного и общего, личного и безличного, индивидуального и коллективного и

других аналогичных противопоставлений (бинарных оппозиций). Другими словами,

произвольная единичность или сингулярность неопределима с точки зрения логических

предикатов количества и качества, отношения и модальности. Сингулярность бесцельна,

ненамеренна, нелокализуема. Например, произвольная единичность битвы не позволяет ей

осуществиться, не дает поделить ее участников на трусов и храбрецов, победителей и

побежденных; битва как событие разворачивается за всем этим, за ее осуществленностью.

Классовый анализ в шизоанализе не отменяется, но оказывается второстепенным по

отношению к логике самого желания: он ограничивается «предсознательным интересом», в

то время как желание относится к более глубокому бессознательному пласту. Буржуазия

рассматривается при этом как единственный класс капиталистического общества, которому

противостоит не пролетариат, а «группа в слиянии» (термин Сартра) или «состоявшийся

шизофреник». Революционный потенциал сосредотачивается на полюсе маргинальных

групп, а не на полюсе классов.

Шизоанализ оказал большое влияние на формирование новой философии и других

направлений философского маргинализма во Франции.

М.К.Рыклин