Эскадрилья над Кархулой

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 

Командир эскадрильи капитан Витрук выходит из штаба. Он только что получил задание вылететь в район Кархулы. Там, по сведениям нашей разведки, на высоте 38,2 расположены укрепления. Они должны быть уничтожены.

— Учтите, — сказал полковник Витруку, давая задание, — наши почти рядом... Ошибка в 100 метров и... Высокий, тонкий даже в теплом комбинезоне, капитан Витрук идет к самолетам по хрупкому насту, разглядывая на ходу карту. Его догоняет штурман Колчанов: получена последняя метеорологическая сводка.

— Над Финским заливом начинается снегопад, — говорит штурман. — Почти до самой цели мы будем лететь, не видя земли!

— Долетим, товарищ штурман!

Капитан и штурман имели уже по тридцать пять совместных боевых вылетов. Метель, ураган, огневая завеса — никакая сила не могла остановить капитана. Летел ли он на Лаппенранту, где его ждали “Фоккеры”, бомбил ли он другие пункты, над которыми стеной поднимались разрывы зенитной артиллерии, — всегда он оставался победителем.

Метеорологи оказались правы. Над Финским заливом они попали в метель. Снежные вихри бросали машину. Земли почти не было видно. Моторы гудели. Крылья покрылись серебристой кромкой льда.

“Вот еще беда, — подумал Витрук, — это может кончиться плохо”.

На командном пункте бригады учли тяжелые условия полета. Одну эскадрилью вернули по радио. С эскадрильей Витрука не сумели связаться и вдогонку был послан лучший летчик. Но и он не догнал ее.

Капитан Витрук вел свои самолеты уже над территорией врага.

Смертоносная стена!.. В одно мгновение мимо самолета пронеслось много красных, синих, черных шаров; они лопались на уровне самолета, ниже его, рассыпаясь золотыми брызгами. Разноцветные дымки расползались в воздухе и таяли постепенно. А вместо них возникали все новые и новые...

Строй эскадрильи разомкнулся.

Капитан Витрук дал максимальную скорость, а через полминуты, когда предательский фейерверк опять начинал сверкать вокруг, резко уменьшил ее. И снаряды пролетали впереди. Тогда капитан опять что есть силы рвался вперед, то и дело меняя курс.

Когда прошли зону заградительного огня, Витрук спросил штурмана:

— Жив?

— Жив!.. — ответил штурман.

— Хорошо! Самолеты все?

— Все! — ответил стрелок-радист.

Теперь оставалось самое главное. Обрушить весь груз бомб на передний край. Ни дальше, ни ближе. От его искусства и от искусства штурмана зависело все. Одним ударом он должен был проложить путь пехоте, пробить еще одну брешь в линии Маннергейма.

Внизу шел бой. Его не было ни видно, ни слышно. Под большим куполом неба уходили вдаль леса, и снежные озера, лежащие между ними, казались белыми подпалинами на шкуре зверя.

Вот черные изогнутые линии — это ходы сообщения. Они вьются между перелесками. Неожиданно начинаются и так же неожиданно исчезают. Они соединяют дзоты.

Витрук рассчитал: по времени он должен быть уже недалеко от Кархулы. И верно, штурман подал сигнал: “Скоро цель”. Но капитан не сразу взял курс на нее. Он продолжал еще некоторое время идти прежним путем, заставляя врага теряться в догадках — куда он летит. Он даже сбавил немного скорость, чтобы его самолеты опять сомкнулись и были готовы к встрече с истребителями.

И вдруг резко повернул на цель и понесся к ней, выжимая из машины все, что она могла дать.

Штурман Колчанов не отрывал глаз от пузырька прицела.

— Бомбим!..

Бомбы полетели вниз. Черные гребни взметнулись над землей.

Сначала Витрук ничего не мог различить в застлавшем землю дыме. Но когда самолеты развернулись, чтобы лечь на обратный курс, он увидел темные ямы.

Скорей назад, скорей на аэродром! Скорей бы узнать результаты бомбежки! Витрук готов лететь еще раз, пережить опять все, что пережил, лишь бы разгромить препятствия, стоящие на пути пехоты.

И вот он вернулся. Никто еще ничего не знал. Полковник пробрал его за риск, но втайне был Витруком доволен.

Прошел час, второй, третий...

Витрук ждал, и терпение его истощалось. Наконец, принесли фотоснимки. Они были еще мокрые, с них текла вода.

Капитан жадно взял их в руки и стал разглядывать. Вот черные точки — это окопы. Вот, как бы дымы — это взрыв бомб. А вот, на этом фото... Оно снято последним. Какая-то необычная воронка. Она слишком широка. Да ведь это дзот! Дзот на высоте 38,2! Он разбит прямым попаданием!

— Товарищ полковник, — воскликнул радостно Витрук, — хочу лететь второй раз!

Но его не пустили. Полеты были уже закончены.

В тот же день нам сообщили, что на высоте 38,2 уничтожен неприятельский дзот. Пехотинцы приносили свою благодарность командиру храброй эскадрильи.

Герой Советского Союза лейтенант Л. Бубер

 

Вслед за артиллерийским огнем

На Карельском перешейке во многих сражениях, схватках и стремительных атаках решающий успех приносил нам артиллерийский огонь.

Вспоминаю, как рота, которой я командовал, наступала с запада от высоты “Груша”, имея задачей захватить две железобетонные точки противника и траншею длиной в километр, что находилась в 900 метрах впереди высоты.

Моей роте были приданы две артиллерийские батареи и батарея противотанковой обороны для охраны фланга.

 

 

Герой Советского Союза Л. Бубер

 

После артиллерийской подготовки бойцы, несмотря на сильный минометный огонь противника, смело стали продвигаться вперед.

Тут-то артиллерия особенно проявила себя. Сначала снаряды разрывались в 200 метрах от наших передовых подразделений, затем они стали разрываться в 150 и 100 метрах. Командир батареи тов. Лунин удачно выбрал наблюдательный пункт на высоком дереве и через определенный промежуток времени, по мере продвижения пехоты, переносил огонь в глубину расположения противника.

Воодушевление бойцов было исключительно велико. Даже когда осколки снарядов ложились в 15 метрах от наступающих, стремительность их наступления не только не уменьшалась, а даже увеличивалась. Ободренные тем, что снаряды не перелетают через вражеские траншеи, а ложатся прямо в цель, бойцы действовали еще энергичнее.

Вскоре можно было заметить движение фигур в белых халатах — это белофинны покидали свои убежища. Я передал артиллерии распоряжение: преградить дорогу врагу. И артиллерийский огонь был перенесен вперед.

Подойдя к траншеям, мы застали в живых только пять белофиннов — остальные были убиты.

Продвинувшись еще на 70 метров, я остановил роту. Подойти к следующему укреплению мешало проволочное заграждение в три кола. Заняв оборону, мы всю ночь вели перестрелку, а утром артиллерия заговорила снова.

По моему требованию артиллеристы открыли огонь по передовым позициям белофиннов. Мы знали, что противник спрятался от артиллерии подальше. Но у меня был свой план — ввести противника в заблуждение. Через полчаса артиллерийский огонь был перенесен вглубь, а еще через полчаса батареи неожиданно снова начали бить по передним окопам, и бойцы, находившиеся в непосредственной близости к ним, слышали крики и стоны белофиннов. Замысел, видимо, удался. Как только мы перенесли огонь в глубину, белофинны решили, что мы идем в атаку, и снова сконцентрировались впереди. Тут-то их внезапно и накрыла наша артиллерия.

...Началось новое наступление. Теперь уже артогонь бушевал в 100 — 150 метрах впереди нашей пехоты. Совсем близко ложились снаряды, вздымая кверху столбы дыма и снега.

Я вел своих бойцов, ободренных замечательной поддержкой артиллерии.

Пехота действует во взаимодействии со многими родами войск. Но артиллерийский огонь — одно из наиболее эффективных средств, обеспечивающих успешное наступление пехоты. В этом я убедился на практике.

Старший сержант В. Иванов