9

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

* * *

Штурм укрепленной линии начался 11 февраля одновременно на всех участках фронта. У нас прорыв был намечен на левом фланге — там, где было слабое место противника.

Миновав болото, саперы и стрелковые части под прикрытием огня артиллерии растаскивали руками голубые глыбы разбитого снарядами висячего льда. Прячась от пуль за льдины, бойцы заваливали реку бревнами, чтобы сделать проход танкам. Наконец, танки, подмяв под себя проволочные заграждения, ринулись вперед. В нескольких десятках метров от переднего края обороны они наскочили на минное поле.

Чтобы обеспечить проход танкам, я прибыл к минному полю с двумя взводами сапер. В двух десятках метров от меня танк, двигавшийся между кустов, подбросило взрывом, но он остался невредим. Вторым взрывом подбило танк слева, он неуклюже завертелся и стал.

Под пулеметным огнем мы вытаскивали из-под снега четырехметровые чугунные трубы, начиненные взрывчатым веществом.

По тонким, затесанным палочкам, расставленным финнами, чтобы самим не наткнуться на свои же мины, по проволочкам в снегу саперы определили границы минного поля. Наконец, проходы были расчищены, расставлены светящиеся ночью указатели.

* * *

В два часа ночи мы с командиром дивизии находились в землянке у командира полка, когда позвонил командир батальона Кучинский.

— Я говорю с высоты «Огурец», — возбужденно кричал он. («Огурец» — так называли мы продолговатую лысую вершину на финской стороне, занятие ее решало исход боя.) — Сапер Антонов уже взорвал один дот вместе с гарнизоном. Давайте еще сапер!

У меня было наготове девять саперных команд. Антонов входил в «саперные щупальцы», которые двигались перед стрелковыми частями.

Через пять минут четыре саперные команды были уже на месте. Вместе со своим помощником Долгим я тоже прибыл на высоту «Огурец».

И вот в темноте поднялся столб пламени, глухо прозвучал взрыв. Через некоторое время — второй. Это наши саперные команды рапортовали об уничтожении двух дотов.

* * *

После взятия высоты «Огурец» наши части начали окружать высоту «Апельсин». На ней находились сильные долговременные укрепления. Здесь у нас были немалые потери, но высота была взята.

На вторые сутки пехотные и танковые части подходили к третьей укрепленной вершине «Фигурная».

Мы делали дороги в густом лесу. Стальной грудью упираясь в стволы деревьев, танки ломали их, помогая расчищать путь. Саперы жердями заваливали дороги в болоте. По жердям шли танки. Орудия перетаскивали на руках.

Боясь окружения, финны отступали, бросая в пути все тяжелое.

* * *

На второй полосе вражеской обороны было меньше укреплений. Но зато здесь отступающий враг минировал все: дороги, землянки, кусты, завалы, даже болота.

Финны выдалбливали дыру в утоптанной дороге, закладывали в отверстие мину и маскировали сверху снегом.

Иногда дорога была перекрыта бревенчатым настилом. Стоило потревожить хотя бы одно из бревен, как все взлетало на воздух.

Потеряв голову при отступлении, финны сами натыкались на свои же мины. Заминировав на случай прорыва фронта широкую дорогу до станции Лейлясуо, финны предполагали отступать другой, северной дорогой. Но в это время соседняя с нами дивизия прорвала фронт противника и перерезала ему резервную дорогу для отступления. Отступающий враг был вынужден бежать по своей же минированной дороге. Это была дорога смерти. Трупы финнов лежали на протяжении более четырех километров.

Две саперные роты в течение нескольких часов вынули по дорогам у Каттила-оя около 800 мин английского и шведского изготовления.

Командир Мирошниченко — в прошлом молодой инженер-строитель, улыбаясь говорил:

— Мины надо искать внимательно, как грибы. От этого зависит и твоя жизнь, и жизнь товарищей.

Однажды с группой очень молодых сапер Мирошничечко разобрал бревенчатый настил длиной в 400 метров и вынул из него 280 мин.

— Вот это называется «искать грибы!»

* * *

Если первая линия обороны характеризовалась укрепленными огневыми точками, вторая — минами и завалами, то третья отличалась обилием каменных противотанковых надолб.

Надолбы представляли собой каменные глыбы (высота — 1–1,5 метра), врытые в землю и установленные на расстоянии полутора метров одна от другой, в шахматном порядке. После станции Хейниоки мы ликвидировали на Выборгском шоссе пять рядов каменных надолб, защищаемых огнем автоматчиков. Затем через 500 метров — еще семь рядов, еще через 500 метров — снова пять рядов. Через 9 километров та же картина. Как-то мы выворотили надолбу и хотели оттащить ее танком, но так и не смогли. Ряды надолб уходили от края и до края горизонта, иногда они перемежались с минными полями. Надолбы мы подрывали. 4–5 килограммов взрывчатого вещества раздробляли каменную глыбу в щебень.

Туманный рассвет 13 марта мы встретили недалеко от речки Вуокси, севернее Выборга. В воздухе чувствовалась весна.

Не успев построить укрепления, финны залегли за надолбы, обстреливая наши пехотные и танковые части из автоматов, орудий и минометов. Движение войск приостановилось.

Я выбрался из-за камней и медленно пошел вперед.

Навстречу мне вышел младший командир Иевлев.

— Что не взрываете? — спросил я его.

Иевлев не успел ответить, как раздался взрыв. Его отделение подложило финские мины почти под весь ряд надолб. Теперь они взлетели на воздух. Путь был свободен.

Небо просветлело. Выплыло весеннее солнце, и мне показалось, что и солнце сияет от радости.

Вдруг канонада затихла. Я взглянул на часы — они показывали двенадцать. Наступил конец военных действий.

Младший командир А. Никитин.

Экспедитор на фронте

Я работал в клубе полка. Как только начались военные действия, начальник клуба приказал мне держать постоянную связь с ротами, доставлять с полевой почтовой станции газеты, посылки и корреспонденции бойцам и командирам.

Вначале меня это несколько разочаровало. Я часто мечтал о штыковых схватках, о том, как буду шквальным пулеметным огнем уничтожать врагов социалистической Родины. А на деле получилось, что надо будет выполнять обязанности «почтальона». Но вскоре мне пришлось убедиться, что это дело такое же почетное, как обязанности любого бойца, находящегося на передовых линиях.

Экспедитором работал я не один, в помощь мне был выделен боец Чагин. Я нес ответственность за доставку газет, а Чагин — за письма и посылки.

Однажды рано утром, в начале января, мы, как обычно, отправились на полевую почтовую станцию. Ехать надо было 5–6 километров. Прибыв туда, мы получили все, что там было для нашего полка, здесь же рассортировали полученную корреспонденцию по подразделениям и отправились обратно.

Вот уже розданы корреспонденция и газеты в подразделения. Теперь надо пробираться на передовые линии, туда, где идет бой.

Утром, после упорных боев, наши подразделения продвинулись вперед и заняли новые рубежи. На пути к передовой линии нам предстояло проехать через озеро. Как мы с Чагиным ни старались, двигаться приходилось медленно. Выпавший за ночь снег затруднял движение повозки. Наша лошадка «Микада» трусила мелкой рысцой, а мы шли за повозкой.

Вот уже почти миновали озеро. Вдруг слышим, как пролетели над нашими головами пули, словно шмели. «Кукушка», — подумали мы. Чагин вскочил на повозку, крепко хлестнул лошадь, и... кузов повозки рухнул на лед, отделившись от передней и задней осей. Мы недосмотрели за креплением. От чрезмерного груза и резкого рывка повозка наша рассыпалась.

Белофинн, засевший где-то на дереве, продолжал обстреливать нас, но безрезультатно.

Пытаемся привести в порядок повозку, но нам вдвоем это не под силу. А время идет, и мы уже начали беспокоиться, что не сможем во-время доставить почту и газеты. На наше счастье, мимо проходили два бойца и помогли нам выйти из беды. И на этот раз мы доставили почту в срок.

Был и такой эпизод. Как-то, идя за санями (мы уже сменили повозку на сани), мы рассказывали друг другу о мужественных поступках бойцов и командиров нашего полка, делились впечатлениями прошедших дней. За разговором не заметили, как приехали в расположение 3-го батальона. Оставив здесь почту адресатам, отправились в другие батальоны.

Когда проезжали мимо расположения противотанковой батареи, бойцы предупредили нас, что через 1–2 минуты противник начнет обстреливать эту местность минометным огнем.

— Мы уже их изучили. Определяем с точностью до минуты, когда они начнут обстрел, — шутили бойцы-артиллеристы.

Но нам не до мин — надо скорее доставить почту. Все, что было для 1-го батальона, забрал я, а что нужно было отнести в батарею, взял Чагин.

Вручив почту по назначению, я возвращался обратно. В это время противник, действительно, начал обстрел из минометов. Но мы уже свыклись и с шипением летящей мины и с ее резким разрывом.

— Почта доставлена, теперь пускай рвутся, — подумал я, пробираясь к Чагину. Он тоже успел снести почту в батарею.

Сев в сани, мы помчались обратно. Наша «Микада» так была напугана разрывами мин, что не требовалось ее подстегивать. Быстро проскочили обстреливаемый район. Облегченно вздохнули и снова погрузились каждый в свои мысли о прошедших боевых днях, о предстоящей работе.

А работать приходилось во все более сложных условиях, особенно когда наша дивизия действовала на островах Выборгского залива. Метель, мороз, бездорожье всегда были нашими спутниками. Ездили ночью с одного острова на другой, как говорят, «наощупь».

В нашей скромной работе экспедиторов ничего не было героического, но сознание того, что мы с честью выполняли свой долг, не считаясь ни с какими условиями обстановки и погоды, наполняет нас радостью. Мы доставляли бойцам и командирам на передовые линии письма от родных и знакомых с теплыми словами привета, ласки и любви. Это воодушевляло их на беспримерные подвиги во славу нашей счастливой Родины.

Младший командир С. Тараскин.

Как я спас раненого командира

Когда началось наступление на линию Маннергейма, лейтенант

Ткаченко был послан для связи с стрелковой ротой. Под командой Ткаченко были два разведчика и два связиста. И лейтенант, и четверо красноармейцев, которые были с ним, все они — артиллеристы.

Получили они приказание и поползли в расположение стрелковой роты.

Доползли до проволочных заграждений перед дотами № 185 и 219, нашли стрелковую роту. Она залегла на краю поляны. Поляна эта раскинулась перед проволокой и хорошо простреливалась белофиннами.

Ткаченко и его красноармейцы поползли дальше, за проволоку. И тут были ранены один разведчик и один связист.

Тогда лейтенант Ткаченко приказал второму разведчику остаться с товарищами, которых ранило, а сам со связистом Емельяновым стал продвигаться вперед.

Ползут они. Наблюдают. Емельянов тянет за собой телефонную линию.

Но вот вблизи разорвалась мина. Лейтенант Ткаченко тяжело ранен в живот.

Емельянов оставил телефон и бросился к своему командиру, желая помочь ему. Но только что подполз Емельянов, как пуля белофинского снайпера пробила ему ногу.

Истекая кровью, превозмогая невыносимую боль в ноге, Емельянов дополз до телефонного аппарата и сообщил:

— Лейтенант Ткаченко тяжело ранен в живот... Мы с ним вдвоем... Я тоже ранен в ногу... Лейтенанта надо вынести к своим... А я доползу сам...

Когда было получено это известие, поблизости никого из разведчиков и связистов не было. Поэтому командир дивизиона приказал мне, вычислителю:

— Спасти лейтенанта любыми средствами!

Отдав это приказание, командир дивизиона тут же объяснил мне, как лучше действовать.

И я отправился выполнять приказание.

Когда вышел из леса, то сразу сообразил, что полянку переползти не так-то просто. Вся она простреливалась «кукушками». Я взял в сторону, по опушке леса и отполз к проволочным заграждениям не прямо через полянку, а по краешку.

Продвигаюсь к проволочным заграждениям и вижу, что пролезть за проволоку невозможно. Здесь много раненых, а это верный признак, что место хорошо пристреляно.

Взял еще левее. Ползу и вижу — в снегу валяются ножницы. Подобрал их. «Пригодятся, — думаю, — резать проволоку».

Отполз влево и начал орудовать ножницами, делать проход. Меня заметили белофинны и открыли огонь. Я прилег. И не просто прилег, а прямо вдавил себя в снег. Лежу и думаю: «Надо взять еще левее». Подумал так и рванулся влево. Рванулся я влево и удивился: не могу сдвинуться с места — что-то держит меня. Ощупал я свой бок рукой и понял: шинель моя запуталась в проволоке. А белофинны не прекращают стрельбы.

Лежу так под пулями и быстро соображаю: «Жаль шинели, а долг велит оставить ее в виде мишени белофиннам». Подумал и выскакиваю из шинели.

Выскочил я и шмыг влево. А были уже сумерки. Белофинны не заметили моего маневра. Больше того; шинель моя слегка зашевелилась от ветерка, и они начали гвоздить по ней из пулемета, а до того вели лишь ружейный огонь.

Жаль мне шинели, привык я к ней. «Но ничего, — думаю, — и в фуфайке не замерзну». А фуфайка у меня теплая, ватная. Сверху мелкий снежок порошит, обсыпает меня, маскирует зеленую фуфайку.

Переполз я таким манером еще влево и прорезал проволоку: тут меня белофинны не беспокоили.

Ползу вдоль дороги, у которой, по моим сведениям, лежит раненый лейтенант Ткаченко. Ползу и вижу саночки. «Как раз, — думаю, — годятся раненого увезти». Прихватил саночки и тащу за собой.

Вскоре я нашел и лейтенанта Ткаченко. Он лежал вверх лицом и дышал тяжело и хрипло.

Я бережно уложил его и пополз, медленно волоча за собой санки с драгоценной ношей.

Но полз я уже не вслепую: местность была разведана. Полянку решил миновать, повез раненого в обход километра на два к лесу. А в лесу я уже не полз, а шел во весь рост и не встретил противника.

Довез раненого командира до первого пункта медицинской помощи, являюсь на командный пункт и докладываю командиру дивизиона, что приказание выполнено.

Выслушал он меня, пожал руку и сказал:

— Вы назначаетесь командиром взвода управления. Возьмите в свое распоряжение двоих связистов и одного разведчика, найдите стрелковую роту, которую поддерживал лейтенант Ткаченко, свяжитесь с ней и действуйте. Только от роты не отрывайтесь...

Роту я нашел в ту же ночь. Связь была быстро восстановлена, и на утро наш дивизион огнем своих батарей поддержал наступление красных стрелков.

17 февраля доты № 185 и 219 были заняты нашей пехотой. Белофинны бежали до следующего узла сопротивления.

Командир нашего артиллерийского полка отдал приказ продвинуться на 4 километра и сменить боевой порядок.

И с тех пор я до конца войны с белофиннами командовал взводом управления.

Старший лейтенант А. Шварц.

Боевые уроки

В финскую кампанию мне выпало счастье действовать в качестве командира саперной роты отдельной (ныне ордена Ленина) легкой танковой бригады тов. Лелюшенко. Бойцы этой саперной роты были приучены к осторожности. Между тем в бригаде их всегда называли отважными. И в этом не было противоречия. Осторожность помогает преодолевать препятствия на пути к цели, чтобы в нужный момент проявить решительность и нанести удар.

Как правило, танки шли туда, где саперы уже побывали. Саперы шли всегда впереди, расчищая надолбы и завалы, откапывая мины и фугасы. Действуя с блокировочными группами, саперы ползком подбирались к самым дотам и подкладывали под их бетонные стены сотни килограммов взрывчатых веществ.

— Моя боевая рота! — так назвал нас командир бригады тов. Лелюшенко. Это звучало для нас как самая высокая похвала.

Иногда бойцы и командиры других частей, которые рядом с нами расчищали завалы или взрывали ночью надолбы, спрашивали, почему белофинские пули к нам почти не залетают, в то время как у них все время жужжат над ушами.

— А подумайте сами, — отвечал я. — Вы после взрыва так сразу и идете расчищать?

— Так и идем.

— И покрикиваете, когда что-нибудь не ладится. И закурить иногда захочется?

— Бывает.

— Как же вы хотите, чтобы в вас не стреляли! Враг слышит взрыв, слышит после этого, как гремят лопаты, да еще крикнет кто-нибудь, да папироса невзначай мелькнет, — как же ему не угадать, где вы!..

Моя рота работала совсем иначе. Производя ночью взрывные работы, саперы закладывали тол в таких количествах, что взрывы были почти не слышны и только разрыхляли землю. И все-таки, мы пережидали некоторое время, прежде чем итти на расчистку. Мы старались не греметь лопатами и перемежали работу длительными паузами, чтобы сбить с толку противника. И уж, конечно, ни разговоров, ни куренья в такой обстановке бойцы себе не разрешали.

Если нужно было работать на открытой местности, то мы предварительно ночью устраивали перед этим местом снежный завал и пользовались им, как ширмой. Отрывая окопы, мы забрасывали откинутую землю снегом. По открытой обстреливаемой местности мои саперы передвигались только ползком. Лишь в тех случаях, когда требовалась срочность, они применяли перебежку, но и тогда не забывали об опасности. Упав после короткой перебежки в снег, они сначала отползали в сторону и только потом поднимались для нового броска. Это была далеко не лишняя предосторожность. Случалось, что финские снайперы успевали засечь то место, где падал красноармеец, и поражали его пулей как раз тогда, когда он поднимался.

Все это были самые простые и понятные вещи, но именно они часто оказывались решающими. Вот почему финские снайперы были не страшны нашим саперам, как будто саперы были покрыты невидимой броней. Этой броней была элементарная боевая грамотность и осторожность.

* * *

Саперы шли в первых рядах во время атаки, но иногда им приходилось рисковать и в такой обстановке, которая совсем не походила на боевую. По себе знаю, что это гораздо труднее, чем в пылу ожесточенного боя.

Во время войны с белофиннами, особенно в начале кампании, ходило много страшных рассказов о финских минах. Не раз нам приходилось отучать отдельных бойцов от излишнего страха перед ними. При достаточной внимательности мину легко обнаружить. Наши саперы во время одного лишь марша от Муолы до станции Хейниоки обнаружили 123 мины и 11 фугасов. Ни один человек от них не пострадал.

Белофинны обычно закладывали мины среди срубленных деревьев, которыми они заваливали дорогу. Расчищая эти завалы, саперы часто находили круглые английские мины (мы их называли «плевательницами»). Бойцы получили специальную письменную инструкцию о том, как надо разряжать эти мины, и хорошо знали их устройство.

Но вот однажды, разбирая завал, саперы откопали плоский деревянный ящик. Конечно, это была мина. В ней, судя по объему, было до семи килограммов тола — достаточно грозное количество даже для танка. Заряженную мину нельзя было оставить ни на дороге, ни в лесу: на нее везде могла натолкнуться пехота. К тому же было ясно, что такие ящики будут попадаться и дальше. Надо было изучить устройство этой мины.

А как с ней обращаться — никто не знал. Саперы стояли и молча смотрели на меня. Я был их командиром.

Я оставил товарищам полевую сумку с картой, положил туда же партбилет и орденскую книжку. Взял мину и отошел с ней в лес, далеко за деревья.

На какую-то долю минуты я задумался, прежде чем приступить к своей работе. Был тихий зимний день. Ели неподвижно застыли, доверху запушенные снегом. С дороги, где саперы расчищали завалы, доносился мирный звук пилы. Стояла непривычная тишина, можно было даже забыть, что ты на войне.

Ящик, который я держал в руках, походил на опрятную почтовую посылку. Его ребра были сшиты проволочными скобами. Видно было, что это не кустарное производство, а изделие специальной мастерской. В середине крышки была сделана на петлях узкая деревянная планка. Под ней наверно скрывался механизм мины. Эту планку и надо было снять.

Пусть никто не говорит, что не знает страха. Я уверен, что у каждого есть это чувство, но есть и другое, которое должно быть сильнее, — чувство долга перед Родиной, чувство ответственности за порученное дело.

Я снял петлю и стал осторожно поднимать планку. Под планкой я увидел железный желобок. Через отверстия, сделанные в его бортах, проходила тонкая чека из мягкого железа. Второй желобок входил в первый так, что при нажиме они, как ножницами, разрезали чеку. Устройство было несложное и, разглядев его, я быстро сообразил, где мне искать капсюль. Я не торопился и несколько раз проверил себя, прежде чем взяться разряжать мину. Вывернув капсюль, я бросил мину в снег. Теперь она была не страшна. Ее можно было бросать, давить гусеницами, рубить топором — тол не взорвется.

* * *

Мины в деревянных коробках стали часто попадаться на нашем пути, когда бригада, прорвав главную линию укреплений, двинулась в рейд на север. Однажды эти мины даже сослужили нам хорошую службу.

Перед станцией Хейниоки белофинны преградили нам путь тройным рядом надолб. Это были мощные гранитные глыбы в два-три обхвата. Видимо, они были устроены сравнительно недавно, может быть, уже во время войны. Камень еще не потускнел в разрезе и сверкал зернистыми гранями.

Саперная рота получила приказ сегодня же сделать проход через все три линии надолб. Задача была вдвойне тяжелой не только потому, что противник держал надолбы под сильным обстрелом: у нас нехватало тола, а ждать пока его подвезут не было времени.

Помогла наша боевая смекалка. Боец саперной роты Ромадин предложил пустить в дело против финских надолб финские же мины, которые мы незадолго до этого обнаруживали и разряжали по пути. Я отправил бойцов подобрать эти мины, а сам пошел вперед к надолбам, где работали саперы стрелкового полка.

Минут двадцать я пролежал за бугром, наблюдая за работой красноармейцев и оценивая обстановку. Видно было, что у бойцов нет достаточного опыта. Они взрывали каждую глыбу в отдельности, подолгу возились над расчисткой, над закладкой тола. У них уже были убитые. Раненые отползали в сторону и прятались в придорожной канаве. По надолбам велся сильный огонь.

Вдруг я обратил внимание на странный характер обстрела. Очевидно, противник вел его с закрытых позиций, автоматически, проведя заранее тщательную пристрелку. Ураганный огонь длился минуты две, и затем наступала пауза. Я сверил по часам. Пауза каждый раз продолжалась 5 минут.

Пока я производил наблюдения, мои саперы собрали и принесли восемь мин в деревянных ящиках.

Мы сменили работавших бойцов и принялись за дело. Как только прекратился очередной шквал огня, я засек время по часам, и мы отправились к надолбам. Бойцы подложили ящики сразу под четыре надолбы и тут же бросились назад.

В запасе оставалась минута. И как только она кончилась, по линии надолб снова пронесся шквальный огонь.

Затем снова наступила передышка. Саперы опять подошли к надолбам и подожгли шнуры. Они уже знали по опыту, что всегда лучше взрывать несколько надолб одновременно, чем порознь, — «соседние» взрывы как бы помогают один другому. Поэтому саперы заранее разрезали шнуры на равные части и поджигали их по сигналу. Так было и на этот раз. Едва кончилась вторая пауза, как снова началась стрельба и тут же раздался мощный взрыв. Надолбы взлетели на воздух так удачно, что когда, дождавшись третьей передышки, мы подползли к ним, то увидели, что не нужно никакой расчистки.

Так же быстро мы справились и с третьей линией надолб. Мои саперы не получили при этом ни одной царапины.

Покончив с этим делом, я разрешил себе небольшую передышку. Правда, спать не было времени. В эту же ночь мы должны были расчистить дорогу к станции и восстановить взорванный мост. Но на несколько минут я прилег у костра, укутавшись в полушубок и спрятавшись от ветра под брезентовым навесом. Неподалеку расположилась группа бойцов. Прислушавшись к разговору, я понял, что речь идет о нас.

— Понимаешь, — рассказывал один боец, — мы рвали, рвали целый день. А тут пришли какие-то четыре человека с финскими минами. Как рванут — и ничего не осталось. Чистая работа!

Я невольно улыбнулся. Наша работа принесла двойную пользу. Мы не только взорвали надолбы, но и показали другим, как выглядит одно и то же дело, когда его выполняют неряшливо и суетливо, и когда за него принимаются обдуманно, со спокойным расчетом.

* * *

Враг явно ослабевал. После небольшой задержки под Хейкурилой и Хейниоки танкисты продолжали рейд почти без препятствий. Враги отступали, наспех заваливая дорогу деревьями, уже не срубая, а подрывая их шашками. Все чаще попадались на пути брошенные финнами винтовки, вещевые мешки, ранцы... Белофинны уже не успевали убирать трупы своих солдат, которые раньше они или сжигали, или увозили в тыл, чтобы создать у нас впечатление своей неуязвимости.

Вечером 12 марта меня вызвали к начальнику штаба и объявили, что на утро назначается атака. Саперной роте предстояло взорвать проходы в гранитной стенке — это было последнее препятствие, которое воздвигли белофинны перед нашими войсками.

Поздно ночью я вернулся к себе. В крытой грузовой машине помещалась наша походная канцелярия. Горела железная печка, несколько командиров спало на скамейках. Было уже 3 часа ночи. Я решил прилечь, чтобы утром подняться, по крайней мере, за час до атаки. Вдруг неожиданно, в неурочный час, заговорил репродуктор, и я услышал сообщение о заключении мирного договора. Сначала мне показалось, что я сплю, но в 4 часа сообщение повторилось. Заснуть уже было невозможно. Целая буря чувств, мыслей, переживаний охватила меня. Решительная политика советского правительства одержала еще одну победу. Финское правительство капитулировало, да и что оно могло еще сделать, когда Красная Армия доказала свое умение преодолевать любые препятствия...

Позади были жестокие бои под Тайпален-йоки; бетонные стены дотов под Ильвесом, разбитые нашими бойцами; мины и завалы под Хейкурилой; надолбы под Хейниоки — весь боевой путь, который прошла рота, не потеряв ни одного человека убитым!..

Борьба за острова

 

 

Герой Советского Союза генерал-полковник М. Кирпонос.

70-я ордена Ленина стрелковая дивизия

Одиннадцатого февраля 1940 года 123-я ордена Ленина стрелковая дивизия прорвала линию Маннергейма, положив начало всеобщему разгрому белофиннов.

В развитие успеха героической дивизии части Красной Армии, громя белофиннов, отбивая их контратаки, подошли к Выборгу и штурмовали эту цитадель Карельского перешейка.

Одновременно 70-я стрелковая дивизия, сбивая и преследуя врага, прорвалась к берегам Выборгского залива, захватив укрепленные острова. Затем под огнем противника она совершила беспримерный бросок по льду, вышла на северный берег Финского залива и перерезала важнейшую артерию — стратегическое шоссе Выборг — Хельсинки, по которому происходило снабжение Выборгского узла сопротивления противника.

Это в значительной мере определило исход войны — полную победу над врагом.

В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1940 года сказано:

«За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с финской белогвардейщиной и проявленные при этом доблесть и мужество наградить

ОРДЕНОМ ЛЕНИНА

70-ю стрелковую дивизию»

В чем именно выразились образцовое выполнение заданий командования и проявленные при этом доблесть и мужество? Ответ на этот вопрос дает весь боевой путь 70-й стрелковой дивизии с момента первого удара по врагу, при переходе границы, до последнего часа боевых действий. Беспримерные подвиги совершены ее бойцами, командирами и политработниками за 105 дней боев.

Последняя операция дивизии — овладение островами, выход на северный берег Финского залива и захват отрезка шоссе Хельсинки — Выборг — с полным основанием называется ледовым походом.

В истории русского оружия было лишь два подобных похода. Первый поход русских войск под водительством Петра I, тоже по льду Выборгского залива, как известно, закончился захватом Выборга.

Второй поход был совершен под командованием Багратиона в 1809 году по льду Ботнического залива, когда русские овладели Аландскими островами.

Советские войска совершили третий ледовый поход и тоже нанесли противнику неотразимый удар.

* * *

Успешное решение боевых заданий командования частями 70-й стрелковой дивизии стало возможным в результате огромной работы всего личного состава дивизии как во время боевых действий, так и в дни мирной учебы. Особенно упорно ковалась победа в дни перед штурмом линии Маннергейма. Дивизия, не покладая рук, овладевала опытом боев против белофиннов, училась штурмовать укрепленные узлы обороны врага, блокировать доты и дзоты.

К этому времени у дивизии был немалый опыт боев в предполье.

30 ноября 1939 года, вслед за грандиозной артиллерийской подготовкой, батальоны дивизии лихим броском перешли реку Сестру. Сбивая противника, пытавшегося в ряде пунктов оказать сопротивление, они начали стремительное продвижение вперед.

Бойцы, командиры и политработники горели единым желанием — разбить наголову врага, обеспечить безопасность северозападных границ могучего Советского Союза, безопасность города Ленина.

Со священными словами «За Родину! За Сталина!» устремлялись вперед славные патриоты нашей страны, подлинные герои.

Коварный и злобный враг заготовил в предполье немало хитрых ловушек.

Тотчас же за рекой Сестрой части встретились с минными полями, с заминированными завалами на дорогах и лесных тропах. Вскоре затрещали очереди автоматов с вековых сосен и елей: состоялось первое знакомство с белофинскими «кукушками».

В предполье части и подразделения дивизии столкнулись со своеобразной тактикой врага. Противник действовал мелкими группами, тщательно маскируясь, стремясь к внезапным ударам с флангов и с тыла. Массированный огонь автоматов и пулеметов, которыми противник был обильно вооружен, производил впечатление, что действует многочисленная живая сила врага.

Личный состав дивизии действовал с беззаветной отвагой, но у многих нехватало опыта, конкретных знаний тактики врага. Опыт и знания накапливались в боях, иногда ценой потерь, которые при более глубокой боевой подготовке могли быть гораздо меньшими.

В первые же дни боев проявились воинские таланты командиров, политработников и бойцов. Не только отважно, но и искусно действовали командиры батальонов Угрюмов, Краснов, Москвин, Маричев и другие. Они правильно схватывали и оценивали обстановку, принимали смелые, находчивые решения.

Так, батальон капитана Угрюмова (ныне полковник Герой Советского Союза) к исходу дня 30 ноября уже занял восточную окраину города Териоки. Батальон умело применял маневр — обходы справа и слева засад противника. В дальнейшем боевая практика неоднократно подтверждала, что белофинны, всегда стремясь к применению флангового обхода и окружения, в то же время сами приходят в панику при обходах и охватах их флангов и быстро оставляют место боя.

По пути до Териоки батальон капитана Угрюмова преодолел несколько минных полей, 16 эскарпов с проволокой и в ночь на 1 декабря, заняв круговую оборону на восточной окраине Териоки, отбил четыре контратаки врага.

В декабре батальон, которым командовал лейтенант А. Краснов (ныне капитан Герой Советского Союза), подвергся яростной контратаке белофиннов, просочившихся в стык с соседним батальоном. Умело сочетая огонь приданной ему артиллерии и танков, Краснов отрезал противнику пути отхода, бросил на него пехоту с танками и уничтожил всю живую силу врага. В этом бою геройски действовал пулеметчик Кузьма Высоцкий. Он вскочил со своим станковым пулеметом на танк старшего лейтенанта Преображенского и, указывая танкистам на скопления белофиннов, сам вел губительный огонь по врагу. За этот подвиг Кузьме Высоцкому было присвоено звание Героя Советского Союза.

К половине декабря дивизия прошла предполье и заняла участок в районе озера Куолема-ярви перед Кархульским узлом линии Маннергейма, западнее Суммы. Дивизия готовилась к решающему штурму главной оборонительной полосы противника и одновременно изматывала его непрерывными поисками разведчиков и постоянным беспокоящим артиллерийским огнем.

* * *

За время боев в предполье накопился боевой опыт, и выявились также недостатки, особенно в области организационной.

Считаю нужным особо подчеркнуть: опыт боев в предполье и перед укрепленным районом еще и еще раз подтвердил, что несмотря на огромное насыщение техникой нашей армии, основным и решающим родом оружия оставалась и остается пехота, действующая и достигающая успеха во взаимодействии с другими родами оружия. На пехоту возлагались большие задачи.

Для командного состава всех родов оружия были проведены показательные занятия по взаимодействию пехоты, артиллерии и танков при взятии долговременных огневых точек, по прорыву оборонительной полосы противника. Для этих занятий мы использовали финские дзоты, захваченные в районе Мелола.

 

Герой Советского Союза генерал-полковник М. Кирпонос (стр. 307)

 

Одновременно личный состав дивизии усиленно обучался хождению и боевым действиям на лыжах с использованием лыжных установок для пулеметов.

Меня волновала мысль: каковы будут темпы продвижения в сложных условиях белофинского укрепленного района, который находился перед нами?

Учения показали медленность продвижения пехоты. Мешало зимняя одежда, тормозил движение маскировочный халат. Я приказал: халаты перешить на комбинезоны, для атаки снимать шинели, оставаясь в ватных телогрейках. Эти мероприятия вдвое ускорили продвижение пехоты.

Изучая финский театр войны, я продумывал вопросы «окаймления огнем», артиллерийской обработки переднего края обороны противника. Белофинны прятались от огня в убежищах на обратных скатах, а как только артиллерийская подготовка заканчивалась, они выбегали из убежищ и открывали стрельбу по нашей наступающей пехоте.

Огневой вал артиллерии не давал возможности оживать вражеским огневым точкам и позволял нашей пехоте успешно продвигаться по оборонительной полосе противника.

При подготовке к решающему штурму мы особое внимание обратили на достижение полного взаимодействия пехоты с артиллерией.

Ни один день не проходил понапрасну. Части и подразделения упорно учились.

Сталинское указание о контроле, без которого и хорошие люди портятся, осуществлялось в дивизии со всей настойчивостью. Мы проверили, как отрываются окопы. Проверка показала, что в ряде подразделений окопы лишь «обозначались».

Эти недостатки были устранены.

Должен сказать, что белофинны были хорошо подготовлены к ведению оборонительного боя. Они искусно использовали местность, хорошо маскировались. Система их огня была продуманной, взаимоувязанной. Артиллерии у белофиннов было немного, и поэтому они часто применяли ее по принципу «кочующих орудий».

Немало стараний приложили мы к организации разведки.

Разведчики стали проникать за проволочные заграждения противника, смело и отважно продвигаясь в глубь его территории, и приносили оттуда весьма ценные сведения.

Так изо дня в день мы накапливали данные о противнике. Много важных сведений дал нам финский солдат-перебежчик. В частности, он рассказал, что на каждых двух финских солдат-резервистов приходится один оголтелый шюцкоровец.

Наведение порядка в дивизии, ее подготовка к решающему штурму, — все было осуществлено в короткие сроки.

В этом мы строго руководствовались указаниями командующего фронтом товарища Тимошенко.

К моменту штурма у меня была полная уверенность в том, что дивизия готова к выполнению боевых заданий высшего командования.

* * *

Наступил исторический день — 11 февраля. Дивизия имела основное задание — сковать силы противника на своем участке в районе озера Куолема-ярви. Для этого ей предстояло атаковать и занять высоту 34,8 с выходом в укрепленный узел Кархула.

Началась артиллерийская подготовка. Раздались первые залпы, тотчас же слившиеся в могучий и непрерывный гул. В расположении белофиннов бушевал стальной смерч. Взлетали столетние деревья, крошились камни, впрах разлетались логовища врага.

Воодушевленные горячими чувствами патриотизма, преданности Родине, вождю народов товарищу Сталину, пехотинцы пошли на врага, прижимаясь к разрывам снарядов своей артиллерии.

В этот же день высота 34,8 была в наших руках. На Другой день части дивизии, сбивая и уничтожая врага, снова продвинулись вперед.

Линия Маннергейма была прорвана. Враг в бессильной злобе и панике откатывался на вторую линию укреплений.

Перед нашими войсками встала новая задача: развивать успех, громить врага до полного его поражения. В боевой жизни 70-й стрелковой дивизии начался новый этап.

Командование поставило перед дивизией боевую задачу — преследовать противника с выходом на берег Финского залива.

Имея в авангарде отдельный разведывательный батальон, дивизия стремительным маршем продвинулась из района Кархулы на побережье Выборгского залива. Это продвижение происходило в боях с озверевшим противником, в чрезвычайно сложных условиях почти полного бездорожья, среди свирепых февральских метелей и заносов.

По пути к Финскому заливу мы овладели несколькими десятками дотов и дзотов.

Зная тактику врага, я особое внимание обращал на фланги, а также на охрану тылов. И как здесь, так и до конца боевых действий все попытки врага обойти нас или напасть из засады ликвидировались немедленно. Успешной была борьба и с финскими «кукушками».

Героически действовала инженерная служба дивизии во главе с капитаном Аксеновым, прокладывая дороги, борясь с завалами, фугасами и минами врага. Связисты, руководимые капитаном Литке, обеспечивали дивизии бесперебойную связь на всем ее пути.

17 февраля части дивизии овладели побережьем, захватив железобетонные доты. Здесь мы попали под огонь тяжелой артиллерии врага с северной части полуострова Койвисто и с островов. Крепость Бьерке и город Койвисто, а также часть полуострова были заняты нашим соседом слева. Перед дивизией стояла задача — очистить северную часть полуострова Койвисто, овладеть островами и выйти через Выборгский залив на северное побережье Финского залива.

 

Сожженная белофиннами улица в Койвисто (стр. 310)

 

Это задание было исключительно ответственным и сложным. Мы понимали, что выходом на материк и овладением шоссе Выборг — Хельсинки дивизия не только обеспечивает основную группировку Н-ской армии, наступавшую на Выборг, от угрозы флангового удара со стороны белофиннов, но одновременно и разрывает важнейшую коммуникацию врага, угрожая Выборгу с запада.

Перед дивизией были скалистые острова, поросшие лесом, усеянные валунами. Каждый остров был природной крепостью. Подходы к островам открытые — лед. На островах и на том берегу залива у белофиннов была сеть огневых точек.

Наконец, перед нами был противник, отчаянно сопротивлявшийся, понимавший, что наш успех здесь, на его правом фланге, быстро приближает общее его поражение. Да и численность противника была весьма значительна. Отступая, он сконцентрировал на участке 70-й стрелковой дивизии шесть батальонов.

В довершение всего противник пустил в дело тяжелую артиллерию, неоднократно обстреливавшую наши части, когда они продвигались по дорогам, только что проложенным на льду героями-саперами.

Одному из полков предстояло действовать в первую очередь по овладению островом Ревон-саари. Обстановка была исключительно сложная и трудная. Личный состав полка показал, на что способны верные сыны Родины, советские патриоты. Прямо по-суворовски — каждый боец знал и применил свой маневр. Подразделения очень широко расчленились на льду и быстро охватили остров. Артиллерия врага не смогла остановить это широко расчлененное движение опытных, обстрелянных и бесстрашных бойцов. Тактическая смелость не замедлила принести победу. Остров был занят. Белофинны не успели даже сжечь постройки и дома.

Полуостров Койвисто был очищен от врагов двумя стрелковыми полками в упорных боях. Белофинны потеряли 350 человек убитыми и еще больше ранеными. Мы захватили богатые трофеи.

Н-скому стрелковому полку была поставлена дальнейшая задача — взять северную часть острова Пии-саари. Там были доты, откуда била артиллерия. Здесь решающую роль в успешном осуществлении задачи сыграло сосредоточение всей артиллерии дивизии на этом, относительно небольшом, участке.

Движение пехоты было широко расчленено, как при захвате острова Ревон-саари, и организовано во взаимодействии с артиллерией.

Задача была успешно выполнена. На острове Пии-саари мы разрушили четыре дота, захватили пять орудий, 2 тысячи снарядов, 2 миллиона патронов, вещевой склад и пр.

Тем временем стрелковый полк, приданный соседнему соединению, овладел тремя небольшими островами против Уран-саари.

Наша дивизия продолжала очищать острова, готовясь одновременно к выходу на материк через Выборгский залив.

Надо отметить, что дивизия достигла успехов в результате умелых и уверенных действий ночью. Ночью был разбит противник на полуострове Койвисто. Ночью захватили острова. Ночью два стрелковых полка ворвались на материк и перерезали шоссе.

Ночные действия на льду были единственно правильными и обеспечивали наше продвижение без излишних жертв по ровному, как стол, ледяному пространству.

Успехи дивизии в значительной мере определялись также правильным и четким взаимодействием родов оружия, полным использованием всех огневых средств — от ручных гранат, пулеметов и минометов до артиллерии.

Начальник артиллерии дивизии тов. Нефедов, командиры-артиллеристы Бриченок, Иванов и другие отлично справлялись с любыми боевыми заданиями, проявляя исключительную оперативность и быстро перебрасывая свои огневые средства в зависимости от задачи и обстановки.

Командиры пехотных батальонов крепко сработались с артиллеристами. Они решали боевые задачи совместно. Искусно взаимодействуя, батальоны вслед за огневым валом артиллерии, частью на танках и вслед за танками, ворвались на материк. Один полк, овладев мысом и деревней Виланиеми, продвигался безостановочно в глубину. Полк оседлал шоссе Хельсинки — Выборг и, продолжая наступление, овладел мысом Нисалахти и Хейнлахти. Правее ворвался на материк другой полк.

Полк, действовавший отдельно на правом фланге, неотразимым штурмом овладел берегом и высотой 19,6 и захватил деревню Нископохья.

Отдельный разведывательный батальон надежно прикрывал правый фланг дивизии.

Шоссе Хельсинки — Выборг было перерезано на весьма большом протяжении. Оно крепко было в наших руках.

Белофинны расценили наш успех, как серьезный и очень опасный удар, как реальную угрозу выхода в тыл Выборгской группировки. Они обрушились яростными контратаками, стали перебрасывать сюда новые части. И здесь они узнали всю силу советской обороны. Мы били, расстреливали в упор оголтелых врагов. Белофинны оставили до тысячи трупов около Нисалахти и Хейнлахти.

На материке 70-я дивизия захватила шестнадцать орудий: четыре 76-миллиметровых, остальные — 122-миллиметровые и 152-миллиметровые. Кроме того, пять орудий были разбиты нашим артиллерийским огнем. Пулеметы и автоматы, захваченные нами, исчислялись сотнями.

В дальнейшем дивизия, продвигаясь в сторону Выборга, обеспечила плацдарм для сосредоточения мощной группировки советских войск по сути в тылу у врага. При этом были захвачены еще орудия и трофеи.

Задание командования дивизия выполнила с честью.

Батальонный комиссар С. Агапов.

Ледовый поход

Саперный батальон прибыл ночью в только что оставленное противником еще горящее Ремпетти. Передовые части 70-й дивизии, преследуя отступающего противника, вели борьбу за острова. Быстро разместив людей и устроив машины, батальон расположился на ночлег. Кругом полыхало зарево пожаров и ни на минуту не смолкала артиллерийская и ружейно-пулеметная стрельба. Перед нашими частями стояла трудная задача — очистить от врага острова Выборгского залива, выйти на материк и отрезать путь отступления белофиннам. Шли горячие бои за северную оконечность полуострова Койвисто и Тронгсунд.

Белофинны понимали серьезность своего положения, бросали свои резервные части на фронт и крепко держались за каждый остров. Им благоприятствовало и то, что на островах было нагромождено много камней. Белофинны, как кроты, делали норы под каменными глыбами, устраивали искусно замаскированные амбразуры и вели ожесточенный огонь по нашим частям, наступавшим по льду залива. Невероятно тяжелые условия боев не останавливали продвижения нашей героической пехоты. Остров за островом очищала она от врага. Белофиннов приходилось, буквально, выковыривать из-под камней.

Рано утром командир дивизии тов. Кирпонос через начальника инженерной службы капитана Аксенова передал приказ батальону: «Проложить по льду залива дороги, связать дорогами острова, обеспечить пропуск артиллерии, танков и бесперебойное движение автотранспорта с боеприпасами и продовольствием».

Выполнение этого приказа было сопряжено с громадными трудностями. Снег на заливе местами был очень глубокий, а местами его не было вовсе. Тракторы, не имея достаточного сцепления, буксовали и не могли тащить за собой угольника для расчистки снега. Во многих местах залива, где проходило сильное течение, тонкий лед не выдерживал тяжести трактора.

Много было полыней. К тому же большинство маршрутов, намеченных для прокладывания дорог, находилось под огнем противника. Приказ командира дивизии немедленно довели до каждого бойца и командира. Тяжесть выполнения задачи ложилась на роты. Мастерская боевого питания должна была заготовить необходимое количество угольников для тракторов.

«Построим хорошие дороги через залив в кратчайший срок» — под таким лозунгом работал саперный батальон.

Первые поездки тракторов показали недостаточную их мощность и непригодность деревянных угольников для прокладывания дорог. Слишком легкие угольники быстро ломались о камни и пни на островах. Рационализаторы мастерской боепитания — младший лейтенант тов. Белоусов, оружейный техник Глазов, командир отделения Жак, красноармейцы Прохоров и Иванов, — работая круглые сутки на сильном морозе, изготовили угольники из двутавровых балок и рельсов. Для лучшего отвала снега по краям угольника, на высоте 50–60 сантиметров, укрепили двухдюймовые доски. Для ускорения работы дыры в железных балках «просверливались» из винтовки бронебойными пулями. Угольники получались прочные. Чтобы усилить мощность и сцепление трактора, начали возить угольники двойной тягой. Это повысило качество и темпы работы. Отважные трактористы целыми сутками в мороз и вьюгу пробивали дороги в различных направлениях залива. Переезжали с одного острова на другой. Пропускали застрявшие орудия и машины.

Одно отделение даже перестаралось. Оно прокладывало дорогу на остров, еще не занятый нашими войсками. Полковник Нефедов вернул их:

— Вы куда, там еще белофинны.

Бойцы ответили:

— Что ж, выходит, зря мы работали?

— Нет, не зря. Все равно остров будет нашим, и тогда дорога пригодится.

Трактористы Туктаров и Черницов получили приказ: из Ремпетти проложить дорогу на северную часть полуострова Койвисто. Работая ночью и бесстрашно ведя свой трактор по льду залива, в 70 метрах от берега, Туктаров попал с трактором на тонкий лед. Трактор, а вместе с ним красноармейцы Туктаров и Черницов быстро пошли на дно. Бойцы, попавшие под лед, не растерялись и выплыли. Товарищи помогли им выбраться на берег. Из воды торчала только верхушка выхлопной трубы трактора. «Наш трактор не должен оставаться в воде», — заявили бойцы. На следующий день с большими трудностями они вытащили трактор из залива, и отважный тракторист Туктаров снова прокладывал на нем новые дороги на материк. Трактористы Бояркин и Проводкин с младшим командиром Самойленко и лейтенантом Шалыгиным 5 марта, во время горячего боя наших частей за Нисалахти, попали под сильный ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь белофиннов. Трактористы не оставили своих машин и, выполнив задачу, благополучно возвратились на остров Тейкарин-саари. Попадая под обстрел, трактористы давали четвертую скорость и проскакивали. Бомбы и снаряды уходили под лед. Туда, где трактору не пройти, направлялись взводы и роты сапер. Они умело работали лопатой и, применяя взрывчатые вещества, быстро прокладывали новые пути для наших частей.

Саперный батальон, благодаря самоотверженной работе всего личного состава, выполнил приказ командира дивизии, проложив дороги в разных направлениях по льду Выборгского залива и на островах.

Белофинны не смогли удержать мощного натиска 70-й стрелковой дивизии. Она вышла на материк и перерезала шоссе Хельсинки — Выборг.

А. Андриянов, Н. Белов.

По приказу командующего фронтом товарища Тимошенко

Прорвав линию Маннергейма, части Красной Армии упорно продвигались вперед, окружая Выборг. Противник терял один за другим укрепленные пункты и узлы сопротивления, откатывался на запад и после сдерживающих боев перешел к обороне на линии пролива Салми-сунд, опираясь на сильно укрепленный Койвисто-Бьеркский район.

Этот район состоял из города-крепости Койвисто и многочисленной группы укрепленных островов на Финском и Выборгском заливах. Среди них главными были острова Койвисто, Пии-саари, Тиурин-саари. В северной своей части группа островов замыкалась островом Уран-саари с городом-крепостью Тронгсунд.

Наиболее важным в стратегическом отношении являлся остров Койвисто. Там белофинны сосредоточили несколько батарей береговой артиллерии, которые имели возможность обстреливать побережье материка на большом протяжении и весь пролив Салми-сунд. Берега острова находились под защитой железобетонных дотов. Белофинское командование возлагало большие надежды на этот остров, рассчитывая сковать здесь продвижение частей Красной Армии к Выборгу.

Основные коммуникации, связывающие Койвисто с юго-западным побережьем Выборгского залива, проходили через Пии-саари.