10

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

* * *

Утром 22 февраля командующий Северо-Западным фронтом товарищ Тимошенко по телеграфу передал приказ: «Во что бы то ни стало к исходу дня взять Пии-саари».

К 9 часам утра наш стрелковый полк занял исходное положение для наступления на Пии-саари. Впереди простиралась четырехкилометровая гладь пролива Салми-сунд. Белое снежное поле или открытое пространство льда представляло единственный путь к сближению с противником. Здесь каждая пядь простреливалась перекрестным пулеметным огнем из дотов. Наше движение на этой ледяной скатерти хорошо просматривалось с наблюдательных пунктов острова. Предстояла исключительно трудная операция штурма морской крепости силами пехоты.

Не только командиры, но и все бойцы понимали всю важность боевого приказа товарища Тимошенко. Этот приказ был воспринят нами с огромным воодушевлением, как выражение воли народа — воли Родины.

— Завтра XXII годовщина Красной Армии... — взволнованно говорил красноармеец Подоляк, выражая общее настроение. — Сделаем подарок Родине... Этими руками (он поднял вверх сжатые кулаки) я первый водружу знамя над дотом...

* * *

В 9 часов 30 минут подразделения оторвались от материка и расчлененными строями двинулись по заливу. Природа как бы сочувствовала нам. Ветер крутил в воздухе снежную пелену. Залив был окутан молочно-белым туманом.

Вблизи материка снег доходил до пояса. Но люди упорно продвигались вперед, таща за собою пулеметы, минометы, боеприпасы. Связисты тянули телефонную линию. На сосредоточенных лицах бойцов отражались упорство и воля к победе.

Туман рассеялся, блеснуло солнце.

Раздался глухой орудийный выстрел. Тяжелый снаряд с воем пролетел над нами. Упав на ледовую броню залива, он пробил ее и взметнул столб воды.

Это береговая батарея белофиннов открыла огонь.

В ответ с материка грянул залп наших батарей. За ним — второй, третий...

Выстрелы слились в канонаду.

На берегу Пии-саари взлетали к небу столбы черного дыма. Стоявшие там столетние деревья валились, как подкошенные стебли камыша.

Туда, к берегам острова, были обращены все взгляды.

То там, то здесь разрывались вражеские снаряды, поднимая фонтаны сизой воды. Лед с треском лопался под ударами снарядов. Огромные льдины то погружались в пучину, то громоздились одна на другую. Осколки снарядов с пронзительным визгом проносились над скользкой ледяной поверхностью.

Но люди попрежнему стремились к острову. Стремились изо всех сил.

Вот, захлебываясь, застрочили станковые пулеметы. Это вступила в перестрелку 4-я стрелковая рота, во главе ее — младший политрук Никоненок. Развивая успех, все быстрее шла к острову и 5-я рота. На помощь им обеим спешила полковая артиллерия под командой младшего лейтенанта Колбасьева. Артиллеристы Колбасьева, по пояс в снегу, под яростным пулеметным обстрелом тащили на себе 76-миллиметровые пушки. И прямо на льду, метрах в восьмистах от острова, они заняли позицию и открыли огонь.

К 17 часам противнику все же удалось задержать наше продвижение. Люди залегли на льду.

Командир полка майор Гноевой отдает приказ: «Взять остров штурмом, при поддержке артиллерии».

И когда с материка наша артиллерия обрушилась на островные укрепления врага новой лавиной стали, роты дружно поднялись и устремились к острову.

Впереди бежали коммунисты и комсомольцы. Бежали со штыками наперевес политрук Бандура и младший политрук Никаненок, младший лейтенант Мартьянов, заместитель политрука Зотчик, красноармеец Подоляк...

Первым достиг острова Подоляк. Он с подоспевшей группой бойцов заклинил амбразуры дота, взорвал его и на развалинах водрузил красное знамя.

К 19 часам 3-й батальон ворвался на юго-восточную оконечность острова. Озлобленный противник не хотел примириться с потерей своего логова и неоднократно переходил в контратаки то на одном, то на другом фланге. После многих контратак, потерпев неудачу, белофинны обратились в паническое бегство.

Противник бросал убитых и раненых, артиллерийские батареи, склады, автомашины, боеприпасы. Он отступал, разбитый и наполовину уничтоженный.

Заняв Пии-саари, мы продолжали преследовать финнов по пятам.

Приказ товарища Тимошенко был выполнен: Пии-саари взят, пути отхода противнику с острова Койвисто отрезаны.

Герой Советского Союза старший лейтенант В. Москвин.

Мысли о войне

Я не психолог, я командир, но на войне бывают случаи, когда воин, прежде всего, должен быть психологом.

1. Рота залегла...

Было это уже после ледового похода на материк. Мой батальон с боем продвигался к местечку Хейнлахти.

Большой мачтовый лес. Мы этот лес прочесывали. Сняли несколько «кукушек». Взяли в плен двух шведов. Видим — навстречу движется отходящая под натиском противника стрелковая рота лыжного батальона, который вел бой за Хейнлахти с другого фланга.

— Финнов там видимо-невидимо...

— Огня чересчур много...

— Горячей пищи давно не имели...

Вот какие разговоры.

Народ в этой роте храбрый, но выучки нехватало.

Я сказал:

— Ну, вот что. Повернуться надо немедленно лицом к противнику. Занять рубеж, откуда вы отошли. А там я вас сменю. Тогда милости просим обедать.

Рота пошла вперед. Дошла до поляны. Поляна длиной метров сто пятьдесят-двести. Ее в один прием можно перебежать и выйти к выгодному для нас рубежу. Но финны открывают бешеный огонь, и мое новое «пополнение» залегло.

Дать финнам «выщипывать» роту? Нет, помочь ей выполнить свое обещание!

Принимаю решение:

— Разведвзводу лейтенанта Маршавина — броском, через головы лежащих! Вперед!

Вышло замечательно! Рота лежит, а через нее, буквально через головы красноармейцев — разведчики Маршавина.

Лейтенант кричит «ура». За ним кричит «ура» его разведка. Рота тоже поднимается и перебегает поляну.

Выгодный рубеж занят. Финны отошли. Я организовал «банкет» с горячей закуской...

Значит иногда можно целую роту залегших стрелков устремить в атаку, пустив мимо них свежий взвод (пусть даже одно отделение!), но самых лучших, отважных бойцов.

2. Домик с трубой

Где выбрать место для расположения части?

Этот вопрос всегда волнует командира.

Хорошо замаскироваться — таково первое и главное условие. Но маскируясь, надо обязательно учитывать психологию противника. Он будет прощупывать нас огнем, и его надо обмануть.

Когда финны отошли из местечка Мелола, они сожгли все постройки. Мы заняли эту местность. Там есть овраг, хорошо замаскированный. Вода близко. Казалось бы, лучшего места для расположения части не найти.

Но мы там не расположились. Почему? Да потому, что правильно учли психологию противника.

И действительно, снаряды финской артиллерии ложились впоследствии... по оврагу: противник решил, что мы соблазнимся хорошим укрытием. А мы находились куда левее — в местности, сожженной финнами, и никакого урона не несли.

Батарею нашу противнику также не удалось «нащупать». Мы ее выдвинули вперед, под маской кустов, а противник искал ее позади нас, да так и не нашел.

Был в этом районе домик. Крыша сгорела, а стены и высокая труба остались. Труба хорошо видна противнику, а дом скрывают густые сосны.

Так вот, труба это долгое время служила ориентиром для артиллерии противника. Ориентируясь по трубе, финны вели систематический обстрел местности, в которой не было ни одного красноармейца.

А мы жили в домике и прозвали его «хитрым домиком».

Такие места на войне занимать иной раз куда более выгодно, чем «самые скрытые».

Что же значит правильно выбрать место для расположения?

Это значит, выбрать место, которое не привлекает «артиллерийского» внимания противника.

3. Штурм острова

Иной раз можно самым простым способом ошеломить противника.

Перед выходом на материк батальону надо было овладеть последним островом. Остров узкий, но длинный. У финнов там были станковые пулеметы, живая сила. Оборонялись они цепко. Стрелковый полк лежал перед островом, а взять его не мог.

Я решил: лежать перед островом нельзя, финны нас хорошо видят и будут просто расстреливать.

Надо брать остров с помощью танков.

Очень хорошо. Но танки на остров с ходу не заползут. Да и надо учесть, что финны, вероятно, приготовились «встретить» наши танки.

Надо обмануть противника.

С рассветом пускаю на остров танки, а позади — пехоту.

По всем признакам, финны, как мы правильно поняли, готовы отбить танковую атаку.

Но я отдаю приказ: танкам остановиться, выстроиться перед островом и открыть бешеный заградительный огонь. Пользуясь этим огнем, пехота бросается вперед, и перед противником неожиданно вырастают наши красноармейцы.

Бросок был настолько сильным и неожиданным, что финны растерялись, оставили пулеметы и бежали в панике.

Мы заняли остров. Теперь наши танки спокойно «вползали» на него...

4. Ракеты

Война учит бдительности, постоянному наблюдению, и от командира ничто не должно ускользнуть.

Я знаю отдельные случаи, когда финские разведчики проникали в наше расположение, ракетой обозначали район для обстрела, а через несколько минут начинала действовать вражеская артиллерия или миномет.

Под высотой 34,8 я увидел, как из района 1-го батальона взвилась желтая ракета. С тов. Ширягиным мы бросились туда, растолкали людей, приказали всем уйти с этого места.

Точно: вскоре в этом районе стали разрываться финские мины...

Лазутчик, имея при себе ракету, может вызвать панику у противника.

Когда воюешь на сильно пересеченной местности, такой лазутчик необходим.

5. Мои связные

У меня были замечательные связные. Товарищи Васильев, Петров и Шевелев. Закаленные, отважные, хитрые бойцы.

Финны считают себя очень здоровыми, ловкими и хитрыми. И когда они убеждаются, что мы здоровее, ловче и хитрее их, теряются, впадают в панику. Своеобразная психология!

Мои связные, куда бы я их ни послал, идут быстро, и страху — ни в одном глазу. Они замечают каждую кочку, каждое деревцо, когда идут в подразделения, и, возвращаясь, никогда не заблудятся.

Финны говорили: «Мы эти места наизусть знаем».

А мои связные говорили: «Мы эти места знаем не хуже, чем финны».

В лесу, в районе Нисалахти группа финских лазутчиков проникла к нашему командному пункту, обстреляла штаб и исчезла.

Некоторые говорили: «Чорта с два найдешь их!»

Нет, так нельзя рассуждать. Обязательно надо найти. Я организовал группу красноармейцев, среди них мои связные. Они знают местность, и от них врагам не уйти.

И лазутчики не ушли. Их порасстреляли.

Финны ломали наверно головы, как это мы обнаружили «неуловимых».

На психологию противника действует быстрота и не только какой-нибудь операции в целом, но быстрота действий каждого отдельного красноармейца.

Вот мой связной Петров. Бывало не раз: финский солдат, заметив Петрова, берет винтовку навскидку, хочет стрелять, но Петров всегда стреляет первым, укрывшись за дерево либо за камень.

Я однажды слышал, как связной Васильев, разговаривал с другим связным.

— Дошел до 2-й роты?

— Не дошел. Не мог пробраться. Белофинны.

— Друг ты мой, на то это и противник. На то и война. По Невскому легче, конечно, итти. А ты бы вон той тропочкой прополз, дальше можно в рост итти, а потом опять ползком. Никто тебя не увидит. Огонь их не прицельный.

 

Герой Советского Союза старший лейтенант В. Москвин (стр. 321)

 

Капитан В. Круглов.

Через минное поле

Мы гнали белофиннов по направлению к Макслахти. Наш эскадрон выполнял приказ командования — как можно скорее достичь Финского залива.

Подъехал я с эскадроном к небольшому мостику. Замечаю: на полотне дороги свеженасыпанные кучки снега. Они показались подозрительными.

Слезли с коней, потихоньку смели снег и сразу под ним обнаружили рядышком, одна возле другой, четыре мины. Мы осторожно сняли их с дороги, положили ребрами на снег. Идем дальше, заприметили фугас. Смотрим, а по сторонам и вдоль дороги еще возвышаются бугорки. Сильно торопились финны и не сумели даже как следует замаскировать свои ловушки. Немного дальше дорогу преграждал минированный завал, опутанный проволокой.

Разминировать местность не представлялось возможным — это отняло бы много времени. Мы обозначили минные поля красными флажками, а сами, всем эскадроном двинулись в объезд. Проезжаем мимо сожженных селений. Там, где стояли дома, чернеют кучи угля. Кое-где в этих пепелищах еще тлеет огонь.

Получаю донесение от идущего в дозоре младшего командира Брикуна:

— Дорога взорвана.

Останавливаю эскадрон, выезжаю к месту взрыва.

Место для порчи дороги финны выбрали подходящее; справа — крутая, густо поросшая лесом гора, слева, у ее подножья, начинается незамерзающее болото. Заедешь туда с лошадьми, — и пиши пропало: вмиг засосет. А посредине, между горой и болотом, пересекая узенькую дорогу, чернеет огромная воронка с глыбами замерзшей, но не припорошенной снегом земли. Свежая работа!

Подъехал к воронке и вижу на другой ее стороне командира отделения Брикуна с дозором. Видимо, они перебрались на ту сторону по узенькой тропочке с края воронки.

- — Если четыре бойца проехали, — значит и остальные могут проехать! Но тем не менее следует, думаю, проверить самому.

Осмотрел воронку, поглядел на гору, а бойцы тем временем повели лошадей по тропочке. Двигаюсь за ними и, что называется, рою снег глазами. Вдруг вижу — между глыбами выброшенной взрывом земли как будто что-то блеснуло. Наклонился, смотрю — тоненькая-тоненькая проволочка. Сразу все понятно стало. Мы в центре минного поля. И в эту самую секунду, только подумал так, лошадь красноармейца, идущего впереди, начинает пятиться. Не может взять подъем — круто. И вот-вот наступит копытом на проволочку.

— Вперед! — командую красноармейцу Комарову, идущему с конем, а сам подталкиваю коня. Откуда у меня силы хватило — не знаю! Стою, упираюсь. Вижу, лошадь пошла, пошла и, наконец, вскарабкалась на гору.

Сообщаю красноармейцам, что мы попали на минное поле.

Стали разряжать мины. Выцарапали их из-под снега шесть штук.

Весь эскадрон благополучно проехал очищенный от мин участок, а уже вечером стали видны пылающие дома Макслахти, подожженные противником.

В местечко мы въезжаем, овеянные дымом пожаров. А за багровой пеленой огня, за обгорелыми строениями виднелся Финский залив. Мы подошли к нему своевременно. А отсюда уже, по льду залива, по островам пролегал наш дальнейший путь в обход Выборга.

В. Трунов.

Путь свободен!

Годовщину Красной Армии наша 1-я рота лыжного батальона встречала в лесу. Растянувшись цепочкой, мы поднимались на лыжах в гору; впереди показалось пустынное, без деревьев, пространство: очевидно, замерзшее болото или маленькое озеро. Его гладкая ледяная поверхность была занесена, казалось, нетронутым снегом.

Сегодня мы особенно насторожены. В памяти еще жив урок вчерашней, не совсем удачной нашей операции.

Вчера 1-я и 2-я роты были посланы с задачей «прочесать» один из островов залива, где, по сведениям разведки, скрывались группы белофиннов. Когда стемнело, роты выступили. Пригибаясь, быстро пробежали мы на лыжах открытое место по льду залива. 1-я и 2-я роты развернулись цепью в полукруг и вступили на остров. Ночь была темная. Крупными хлопьями падал снег.

Кругом ничего не видно, и если рядом идущий товарищ отходил на 3–4 метра, он терялся из виду. Именно из-за этого я и еще несколько бойцов, шедших впереди, оторвались от своего взвода и, пройдя какую-то дачную постройку, вышли к поляне. Неожиданно из мглы донеслись голоса. Разговаривали по-фински.

Снег падал не переставая, и видимость настолько ухудшилась, что стрелять было бы непростительной ошибкой.

Я велел бойцам не показываться из-за деревьев, а притаиться и ждать, пока противник выйдет на середину поляны.

У нас было хорошее вооружение: полуавтоматы, много патронов, пулемет Дегтярева с достаточным количеством дисков. Кроме того, у каждого имелось по крайней мере по две гранаты.

Однако, как только финны вышли на поляну и прошли не больше 10–15 метров от края леса, кто-то не утерпел и выстрелил. Только один финн был убит, а остальные, изменив направление, быстро скрылись в лесу. Правда, там они наскочили на 2-ю роту, шедшую правее нас. Финны были выгнаны с острова. Но если бы не этот преждевременный, выстрел, большинство их было бы, конечно, уничтожено.

И вот сейчас каждый хотел выполнить новое боевое задание без сучка и задоринки.

Наши размышления были прерваны раздавшимися впереди и где-то справа выстрелами. Пули просвистали метрах в двух-трех от земли. Залегли. Стрельба прекратилась. Попробовали приподняться — опять стрельба. Пришлось ползти, не снимая лыж, вперед, к камням, видневшимся метрах в пятидесяти, и укрыться за ними.

Некоторое время кругом было тихо.

Приказ — двигаться вперед. И едва бойцы вступили на открытое место, снова раздались выстрелы, причем откуда-то спереди и чуть справа противник вел особенно сильный огонь. Пройти через поляну не представлялось возможным.

Рота опять залегла, а мне командир приказал разведать эту огневую точку и, само собой разумеется, сделать все, чтобы ее уничтожить.

Взяв с собой бойца Антонова, я отошел с ним влево от нашей роты. Мы двинулись с ним в сторону выстрелов, сначала прикрываясь небольшими кустиками, а затем почти зарываясь в глубокий снег. Ползли, не снимая лыж, на боку.

Наконец, добрались до большого обрыва. Решили снять лыжи, так как карабкаться с ними на крутой обрыв было очень неудобно. Зарыв лыжи в снег и рассудив, что либо мы вернемся и тогда легко их обнаружим, либо нам лыжи больше не понадобятся, осторожно двинулись вперед.

Весь берег был покрыт кустами и сваленными деревьями. Пробираясь между ними, мы доползли до леса и там от ствола к стволу, — где ползком, а где низко пригнувшись, продолжали двигаться по направлению выстрелов. По силе звука можно было предположить, что огневая точка белофиннов находится недалеко.

Вот и огневая точка, задержавшая продвижение целой роты. Уже слышна финская речь. Приказываю Антонову приготовить гранаты к бою, а сам, приподнявшись из-за ствола, слежу за противником. Около огромного камня в углублении стоял пулемет, имевший 100-градусный сектор обстрела. За пулеметом два финна. Слева, в углублении за прикрытием куста, около камня притаился третий финский стрелок.

Выждав момент, когда стрельба финнов стала особенно интенсивной и все их внимание было поглощено ею, мы продвинулись еще ближе. Теперь до огневой точки оставалось 7–10 метров. Казалось, мы чувствовали дыхание врага. Надо было торопиться. Лишь бы они не заметили нас.

Антонову, залегшему слева от меня, еле слышным шопотом приказываю уничтожить гранатой стрелка, а сам нацеливаюсь на пулемет.

Чуть заметный кивок товарищу. Взмах рукой. Раз, два. Разрыв четырех гранат, — оба мы для верности бросили их по две, — слился в один глухой взрыв.

И все стихло. Гранаты хорошо попали в цель. Огневая точка уничтожена.

Путь для роты был свободен.

Выполнив задачу, мы пошли отыскивать закопанные в снегу лыжи.

Герой Советского Союза капитан А. Краснов.

Штурм острова Ханнуккалан-саари

В конце февраля мой батальон получил приказ сосредоточиться в местечке Ниемеля и быть готовым к наступлению на остров Ханнуккалан-саари в Финском заливе. Полотно железной дороги, соединяющей местечко с островом, белофинны взорвали. Лед тоже был взорван — получилась полынья шириной до полутора километров. Поселок Ханнуккала, расположенный на острове, представлял собой сильно укрепленную позицию. Между домами были вырыты отличные окопы. Враг использовал и естественные укрепления — громадные гранитные глыбы.

Батальону был придан дивизион под командованием капитана Корейского.

Уяснив обстановку, я решил наступать в три эшелона. В 8 часов 27 февраля началась артиллерийская подготовка. Через 30 минут последовал перенос огня. Первая рота лейтенанта Чистякова пошла в наступление. Стремительный бросок — и взвод лейтенанта Подлипаева уже на берегу острова дерется за первые два домика. Вскоре в бой на острове втягивается вся рота. Следом за 1-й делает бросок 2-я рота лейтенанта Кузнецова. Она действует на правом фланге. Противник упорно сопротивляется, ведет сильный минометный и артиллерийский огонь по льду Финского залива, не давая выступить 3-й роте.

Бой в разгаре. Темнеет. Под прикрытием темноты решаю перебросить 3-ю роту, поставив ей задачу — перевалить через железнодорожную насыпь и, действуя из-за левого фланга 1-й роты, овладеть поселком. 3-я рота под командованием лейтенанта Пономаренко прошла по льду к железнодорожному валу. Это была высокая ледяная гора: белофинны облили вал водой, считая, очевидно, что теперь он будет неприступным.

Герой Советского Союза Кузьма Высоцкий и тут проявил исключительную сообразительность и находчивость. Он уже был командиром пулеметного взвода. Связав из пулеметных лямок нечто вроде каната, Высоцкий с помощью топора взобрался на вал, закрепил один конец каната за рельсы, а другой бросил товарищам вниз. Те привязали пулемет, и Высоцкий втянул его на железнодорожное полотно.

Пользуясь этим же канатом, взобрались на вал и остальные бойцы и командиры. Затем все они быстро, как с хорошей ледяной горы, скатились вниз, на другую сторону. Так, без шума и единого выстрела 3-я рота подошла к поселку Ханнуккала.

Бой длился всю ночь напролет и к рассвету особенно усилился. Белофинны, используя всякое укрытие, упорно защищали поселок. Борьба шла за каждый дом, за каждый сарай.

Командир дивизиона капитан Корейский и его командиры батарей вели поистине снайперскую стрельбу. Видя с командного пункта, что белофинны находятся за большими камнями и нашим бойцам невозможно добраться до них, я поставил артиллеристам задачу — вести огонь отдельными орудиями по одиночным целям. Снаряды ложились точно туда, куда нужно. Осколки скал и снарядов разили белофиннов на месте.

Противник дрогнул и, неся огромные потери, стал откатываться по направлению к станции Монола. Все время продвигаясь вперед на плечах противника, батальон очистил остров и с хода занял станцию.

Здесь была получена радиограмма — передать остров соседним частям и итти в глубокий рейд по Финскому заливу.

В бою за остров Ханнуккалан-саари было убито до 350 белофиннов. Нами взято трофеев: шесть станковых пулеметов, три орудия, 35 тысяч патронов, упакованных в ящики, не считая лент и россыпи.

Вл. Ставский.

Молниеносный удар

Командир 1-го батальона нервничает. Батальон — во втором эшелоне, расположен на острове Ламан-саари. Двое с половиной суток 2-й и 3-й батальоны безуспешно пытались выскочить и зацепиться за тот берег Финского залива. Сейчас оба батальона лежат на льду. Белофинны с того берега не дают поднять головы нашим товарищам. А 1-й батальон старшего лейтенанта Анатолия Краснова, которому вообще-то в диковинку быть во втором эшелоне, бездействует на острове Ламан-саари — в каких-нибудь трех-четырех километрах от противника.

Старший лейтенант Краснов в который раз уже осматривает вражеский берег. Угрюмой и мрачной стеной стоят вдоль берега огромные сосны и ели. Между ними занесенные снегом скалы, валуны. Над лесом, над берегом господствует огромная светлая высота, поросшая редким лесом. Вершина ее голая, каменистая. На этой высоте — белофинские наблюдатели. Оттуда им виден каждый человек на льду залива. А в густом лесу, между камней и валунов, — белофинские позиции. Настоящая крепость.

Уцепиться за берег, захватить высоту 19,6 и сразу же оседлать шоссе Хельсинки — Выборг, — это значит: отрезать белофиннам пути отхода из района Выборга и не дать возможности подтягивать резервы.

Но и белофинны это отлично понимают. Они яростно защищают тот берег залива.

Солнце перевалило зенит. Краснов, сердито глянув на голубое небо — такой день пропадает! — идет на свой командный пункт, что за сосновой рощей, могучей шапкой покрывающей остров Ааман-саари. Между двух гранитных скал горит небольшой костер. Связной Гущин, улыбаясь обветренным, закопченным лицом, разводит в финской чашке муку.

— Вы что это затеяли, товарищ Гущин?

— Блины хочу печь.

— Да что вы?

— Увидите. Сейчас на сковороде и напеку!

— Давайте, давайте!

Комбат проходит в низкий чум. Начальник штаба батальона старший лейтенант Надточеев на молчаливый вопрошающий взгляд комбата грустно пожимает плечами. Комбат присаживается у телефонного аппарата. Высокий, смуглый и сильный, он весь горит от нетерпения. Краснов вызывает командира полка, спрашивает, как же будет с батальоном.

— Сидите! — коротко обрезает капитан Русецкий, принявший командование полком у заболевшего капитана Угрюмова.

Краснов глубоко вздыхает.

«В ротах — то же, что и со мной», — думает он и приказывает вызвать командиров рот.

— Товарищ комбат, разрешите доложить — блины готовы! Связной Гущин сияет. На сковородке стопка горячих румяных блинов. От них идет пар.

— Вот это здорово!

Краснов, сдернув перчатки, берет один блин и ест. Потом другой, третий. Хорошие блины! Вспомнилась родная Пенза; он жил там за валом, на окраине города. Потом вспомнилось Заволжье: Спиридоновка под Кинелем, Домашковская МТС и Бугурусланская МТС, организация колхозов, работа агрономом до ухода в армию, в 1936 году.

Командир отделения Юсуп Идрис Имангулов — земляк и закадычный друг комбата — любовно поглядывает на Краснова.

— Войну кончим — ко мне поедем, командир. Фатима таких напечет лепешек!

— И поохотимся всласть! — мечтательно говорит Краснов. О том, что они поедут к Имангулову на Суру — крепкий у них уговор еще с декабря, после ночных боев под высотой 34,8 у Кархульского узла.

Приходят командиры рот, здороваются.

— Садитесь, товарищи. Как дела? Рассказывайте.

В глазах у командира нетерпение.

— Рассказывайте, товарищи, как бойцы... А вы закуривайте. Товарищ Утенин, давайте пожалуйста кочубеевку...

Командиры рот закуривают. Писарь Утенин приносит ящик со всевозможной вкусной снедью.

Краснову очень понравилось в романе Первенцева «Кочубей», что у героя всегда был с собой мешок с колбасами и паляницами. И он тоже завел себе «кочубеевку».

Командиры рот заулыбались. Хорошее обыкновение у комбата: улучить минутку и так вот собраться, развлечься. Они закусывают, посмеиваясь, перебрасываясь шутками. И кто-то уже предлагает:

— Споем, что ли, товарищи?

Запевают любимую «Катюшу». Краснов с телефонной трубкой около уха весело оглядывает боевых товарищей. Они поют со всей душой, вдыхая полной грудью. Вот это и есть настоящий отдых и зарядка в боевых условиях.

Вдруг лицо Краснова стало строже.

— Минутку, товарищи...

Тишина.

— Пора? — спрашивает Краснов и звонко заканчивает:

— Есть, товарищ командир полка.

Он встает торжественно, грозно. И отдает приказ — батальон с обороны снять, вытянуть роты на обратный скат, на опушку леса. И уезжает на санях на командный пункт полка.

* * *.

— Видите высоту 19,6? — спрашивает Краснова командир полка капитан Русецкий.

— Вижу.

— Приказываю эту высоту к исходу дня взять. На вас вся надежда.

— Приказано высоту 19,6 взять, товарищ капитан. Что придается батальону?

— Артиллерийский дивизион капитана Коренского, взвод противотанковых орудий лейтенанта Воронина, минометный взвод лейтенанта Федоренко. 10 минут на принятие решения.

Комбат Краснов уходит в сторонку. Под солнцем пламенеют огромные и ровные, как колонны, стволы сосен. Под обрывом берега — синеватая равнина занесенного снегом льда. А дальше — угрюмая стена вражеского берега. Как же тут наступать, если кочку и ту видно за десяток километров? В груди Краснова вздымается гневная волна: весь вражеский берег надо захлестнуть огнем артиллерии. Иначе не подойдешь, просто не подойдешь.

Краснов возвращается к командиру полка.

— Товарищ капитан, мое решение: наступать под прикрытием артиллерийского огня, сейчас же вслед за артиллерийской подготовкой.

— Хорошо. Я вам танки еще даю. Вот и командир танков.

Краснов смотрит на идущего к ним танкиста. И тут в памяти его встает незабываемая картина, врезавшаяся навсегда в память.

Это было еще в декабре. Он, комбат Краснов, находится внутри танка. Ревет мотор, грохочут выстрелы, громада танка содрогается, от пороховой гари кружится голова. В смотровую щель Краснову видно, как по цепи белофиннов совсем рядом, на опушке леса, хлещут беспощадные очереди. И белофинны в халатах валятся, иные бегут, но их тоже достает огонь, и они тоже валятся.

 

Герой Советского Союза капитан А. Краснов (стр. 333)

 

Вдруг останавливается танк старшего лейтенанта Преображенского. Рядом с танком вырастает фигура в халате...

Неужели это белофинн? Да нет же! Это красноармеец. Этот худенький, невысокий, — бесстрашный Кузьма Высоцкий. Вот он поднимает на танк, позади башни, станковый пулемет и ловко взбирается следом за ним сам.

Танк трогается. И Краснов видит, как поднимается люк на башне, показывается голова танкиста в кожаном шлеме. Кузьма Высоцкий, обхватив башню одной рукой, другой показывает вперед — туда, где скопились белофинны. Люк башни захлопывается. Танк, вздрогнув, устремляется на врага. Из жерла танковой пушки вырываются языки огня. И несмолкаемо работает пулемет Высоцкого в его умелых, храбрых руках...

Вспомнив этот небывалый случай, старший лейтенант Краснов принимает решение: выбросить на тот берег Финского залива батальон — десантом на танках, под прикрытием артиллерийского огня.

— Товарищ командир полка, разрешите обратиться к командиру танков?

— Пожалуйста.

— Товарищ командир, сколько можете дать танков?

— Сколько надо, столько и дам.

— Сто танков дадите?

— А кто вы такой?

— Командир 1-го батальона.

В глазах танкиста заметно сомнение, насмешливое любопытство. Краснов чувствует, как лицо его заливает краска. Неужели уж так несолидно выглядит он, в своей шинели со следами ночевок у костра, небритый?

Но вот к Краснову полностью возвращается самообладание.

Выпрямившись во весь рост, он строго обращается к танкисту.

— Товарищ командир, слушайте мой приказ.

— Есть, товарищ комбат.

— Сколько дадите танков?

— Пятнадцать.

— Сколько народу они поднимут?

— А что вы хотите?.. Что вы надумали? — сразу спрашивают и танкист и капитан Русецкий.

— Посажу пехоту на танки и ворвусь на материк.

Капитан Русецкий пристально смотрит на Краснова и загорается его отвагой.

— Действуйте. У вас выйдет!..

Краснов обращается к танкисту:

— Ну, товарищ командир, идемте на рекогносцировку!