11

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

* * *

Все готово. Каждому орудию указаны огневые позиции на острове. Артиллеристы будут бить по белофиннам прямой наводкой. Танки сосредоточены за островом. Им поставлена задача: выйти слева из-за острова на максимальной скорости и, стреляя по врагу, прорваться к берегу. Краснов собирает экипажи танков, лично объясняет задачу. Потом — короткая дружеская беседа.

— Ну, так как же? Все в порядке?

— Все в порядке! — хором отвечают танкисты.

— А настроение?

— Хорошее. А как у пехоты?

— Мои орлы чорта сломают! А дадите полный газ?

— Дадим.

— Проскочите до берега — мы там сами пойдем!

— Проскочим.

— Огонь ведите все время с хода!

— Есть!..

Краснов подает своим бойцам команду: «По танкам», и они сразу взбираются на грозные машины, помогая друг другу.

Размещаются поудобнее — с винтовками, с пулеметами, с боеприпасами.

Краснов еще раз уточняет задачи, поставленные командирам-артиллеристам.

— Я уезжаю на танке. А вы утюжьте передний край белофиннов. Когда танки подойдут, переносите огонь на четыре деления вперед! 76-миллиметровая даст шрапнель, чтобы ни одной «кукушки» не было. Минометы — огонь по переднему краю и перенос на фланги!..

Артиллерия открывает огонь. Противник пытается отвечать, но огонь его не сосредоточен. А там, на вражеском берегу, закипает огненный смерч. Грохот, непрерывный блеск шрапнели над соснами, вспышки разрывов в лесу, по берегу. Взлетают ветви и стволы деревьев, столбами встает земля, мелькают в воздухе огромные камни.

Краснов на головном танке. Он стоит рядом со станковым пулеметом, одним коленом опершись на броню. Рукой подбадривает 3-ю роту. Та спешит за танками, продвигаясь перебежками. Но куда же угнаться — танки идут на полном газу. И 3-я рота отстает.

Все ближе берег — в огне разрывов, в клубах дыма, в вихре огневого налета. Видны скалы и валуны, занесенные снегом. Скоро — бросок в атаку.

Краснов оглядывает свой батальон. На танках командиры, бойцы, политработники. Они готовы к атаке, их руки накрепко сжимают оружие.

Бесстрашный Идрис Имангулов улыбается комбату. И от этой улыбки, от вида батальона на какой-то миг сладко замирает сердце. Артиллерия уже перенесла огонь в глубину.

Танки упираются в скалы и в валуны. И останавливаются.

— За Родину! За Сталина! Вперед! — звонко кричит Краснов, спрыгивая с танка в сугроб. Пехота соскочила с машин, легла на снегу. В сердце Краснова хлынул холод. Впереди — вал. За ним — белофинны. Вот-вот они придут в себя. Медлить нельзя ни секунды. Сыпанут из пулеметов — и все, конец батальону.

— Имангулов, станковый пулемет вперед! Огонь с рассеиванием по фронту!

Не оглядываясь и зная, что испытанный в боях расчет Имангулова уже выполняет приказ, комбат Краснов вбегает на вал и, обернувшись спиной к врагу, выхватив из-за пазухи пистолет, громко кричит:

— Товарищи, вперед!..

Сбоку ударил из пулемета Имангулов.

— За Родину! За Сталина! — вновь кричит комбат, бросаясь мимо валунов. Вспыхнуло, прокатилось по лесу «ура».

Обгоняя Краснова, бегут бойцы. Взмахи рук — в белофинские окопы летят гранаты. Краснов видит, как из блиндажей бросаются финны и падают под ударами беспощадных штыков.

Глубже и глубже в лес врывается батальон. Грохают разрывы гранат, трещат пулеметные очереди, щелкают винтовки и пистолеты. Над головами, над лесом сплошной вой и клекот снарядов. Вот и высота. А бой, крики «ура» слышны уже впереди, за нею. Краснова охватывает буйная радость:

— Вот это молодцы! Высота наша!

Комбат Краснов бросается еще быстрее вдоль траншей. И вдруг видит: из окопа, в 10 метрах, целится в его грудь финский офицер.

Сейчас — выстрел... Краснов выхватывает пистолет — всю войну он носит его за пазухой шинели. Стреляет. Финн упал.

— А ну, вперед, товарищи!..

На скатах высоты, между сосен и аллей, — финские палатки. Вон, на вешалке висят рядком офицерские шинели.

— И одеться не успели, вояки! Быстро смотались...

По лесу тут и там видны красноармейцы.

— Вы какой роты? — спрашивает Краснов у бойца.

— Я из 2-го батальона.

— Позвать командира!

Боец убегает. Краснов решает приостановить наступление, привести батальон в порядок. Через связных приказывает командирам рот остановиться и немедленно окопаться. Он выбирает место для командного пункта — у подножья гранитной глыбы высотой метров в полтораста.

Пришедшему командиру 2-го батальона он говорит, чтобы тот обеспечил правый фланг. Договорились, и командир уходит.

Краснов шумно вздыхает, счастливо оглядывается. Боевая задача выполнена. Теперь надо закрепиться и удержаться.

Проворные связисты уже тянут связь. День, такой ясный и голубой, теперь темнеет. На западе, за высотой — золотой закат.

* * *

Красноармейцы приводят здоровенного рыжего финна. По багрово-красному лицу его катится пот. Зеленые глаза сощурены с враждебным ехидством. Краснов сдерживает прилив ярости и ненависти.

— Шюцкоровец или резервист?

— Ни, ни шюцкор. Резервист.

— Какой части? Сколько финнов здесь?

Санитар с горем пополам переводит.

— Перед вами человек шестьдесят. Мы устали, хотим кушать!

«Брешет! Все брешет!» — думает Краснов и отправляет пленного в штаб полка.

Со стороны белофиннов усиливается минометный огонь.

— Неужели контратаку готовят? — удивляется Краснов. И по налаженному связистами проводу приказывает командирам рот:

— Противник готовит контратаку. Держаться!.. Не наступать. Давать ответный огонь.

По голосам понятно: командиры бодры, уверены. И все бойцы тоже.

С резким отвратительным треском рвутся вражеские мины. Командир минометного взвода лейтенант Федоренко вступает в яростный поединок с минометами врага. Ему приходится вскоре переменить огневые позиции. Только он это сделал, как на старое место падают мины врага.

Командир полка по радио передает комбату Краснову: пленный уже сказал, что он шюцкоровец и что действуют у высоты два батальона 10-го пехотного полка белофиннов.

— Ехидина! — вырывается у Краснова.

На левом фланге вдруг заговорил вражеский ручной пулемет.

Комбат Краснов тотчас отдает приказ командиру пулеметного взвода младшему лейтенанту Мартыновскому сменить огневую позицию и подавить огневую точку.

Финский пулеметчик ведет огонь во фланг роты Пономаренко. Ручной пулеметчик Шаманов вступает в единоборство с врагами. Он отползает назад с первой линии метров на пятнадцать. Потом берет влево и заходит белофинну в тыл. Вот и враг. Он лежит, укрывшись за валуном, и стреляет, стреляет... Шаманов ползет к белофинну от дерева к дереву, от камня к камню. Стучит сердце, кровь бьется в висках. Только бы не оглянулся, не заметил проклятый белофинн. Десять метров. Пять метров. Три метра. Вот он за этой сосной — ненавистный враг. Белофинн, разбросав по снегу ноги в рыжих кожаных сапогах с загнутыми, как у пьекс, носками, стреляет короткими очередями из ручного пулемета.

Шаманов мгновенно вскакивает и кидается на белофинна. Топнув изо всех сил ногой по рукам врага, Шаманов выхватывает пулемет и из него же в упор расстреливает ошалевшего белофинна.

Так же быстро он залегает среди тех же камней, но с другой стороны. Товарищи, на глазах у которых все это произошло, восхищены действиями Шаманова.

Младший лейтенант Пономаренко доносит по телефону комбату:

— Финны ползут. Ножи в зубах.

— Хай ползут. Приготовиться. Огня не открывать. Подпускайте поближе и расстреливайте в упор...

По лесу вдруг раздаются звуки медных рожков — финские сигналы в атаку. Воздух прорезают неистовые вопли.

— Хелла! Хелла кюон! — вопят финны, а все сливается и несется сплошное: — А-ля-ля!

Тотчас же зарокотали наши пулеметы, защелкали винтовки.

Белофинны бегут назад. Убитые валятся, словно мешки с землей. Раненые падают и с воем пытаются ползти.

— Узнали теперь, какая наша оборона! — весело говорит Краснов.

Но снова бьют финские минометы.

— Приготовиться! — приказывает командирам рот комбат.

Опять по лесу голосят медные рожки и несутся вопли:

— А-ля-ля!

И опять атака врага захлебывается в свинцовых огненных струях.

С правого фланга, из 1-й роты — по проводу молчание. И стрельбы там не слышно. Комбат Краснов, беспокоясь, всматривается в карту, запоминая каждую тропинку. А вот эта дорожка — она идет сюда, в район высоты из деревни Нископохья. Опасная дорожка...

— Товарищ Надточеев, остаетесь за меня на командном пункте!

— Есть, товарищ комбат!

— Товарищ Кицан, за мной!

— Есть за вами, товарищ комбат!

Краснов бросается со всех ног на правый фланг. Невозмутимый Кицан проворно поспевает за ним.

Комбат поспевает во-время. Белофинны идут в контратаку.

— Ни шагу с первой линии, товарищи! Сейчас мы дадим врагам! Закрепиться немедленно.

Краснов и Кицан ложатся, укрываясь за деревьями. Впереди между стволов и тут и там мелькают белые халаты, злобные лица белофиннов.

Краснов про себя удивляется ожесточенной настойчивости врага. В лесу — уже предвечерняя синева, скоро совсем стемнеет. Оглянувшись, комбат видит бегущего по тропинке к нему начальника штаба Надточеева.

— Вы куда? — гневно кричит Краснов. — Марш на командный пункт.

Начальник штаба исчезает. А белофинны все лезут и лезут.

— Огонь! — командует Краснов.

Станковый пулемет метрах в пятнадцати правее комбата дает длинную очередь и умолкает.

— Что у вас там? — кричит Краснов.

— Перекос, товарищ комбат.

— Устранить задержку!

Первый номер пулеметного расчета, поднявшись, падает со стоном. Ранен. И второй тоже падает, стонет. А белофинны — вот они!

Краснов встает во весь рост.

— Товарищи! Ни шагу назад!

— Дать огня! Приготовить гранаты! — кричит он громко. И слышит — из-за мостика на той самой опасной дорожке бьет картечная очередь. И словно раскаленное железо пронзает живот комбата.

Краснов падает, приподнимается на локтях и грозно кричит на красноармейцев, бросившихся к нему.

— Вперед, товарищи! Победа за нами! Герои — только вперед!

Красноармейцы, пробежав мимо комбата вперед, залегают и открывают по белофиннам огонь.

К комбату подползает красноармеец Кицан.

— Ранило, товарищ комбат?

— Царапнуло.

— Давайте перевязываться, товарищ комбат.

— Да вы с ума сошли!

Краснов, превозмогая боль, поднимается, оглядывается. Белофинны подползли еще ближе. Но под одеждой все мокро, течет кровь.

— Успеем, товарищ комбат!

— Ну, давайте!

Кицан помогает Краснову лечь на здоровый бок, освободиться от одежды.

— Входная. И выходная. Насквозь! — шепчет Кицан.

— Завязывайте потуже!

Красноармеец Кицан быстро и осторожно покрывает комбата полой его шинели.

— Лежите, товарищ комбат!

Краснов видит, как он встает на колено у сосны и спокойно, словно где-нибудь на учении, целится из винтовки. Выстрел. И снова так же спокойно, невозмутимо целится и стреляет Кицан. Кончается обойма. Кицан вгоняет другую, и опять так же невозмутимо целится и стреляет.

Невдалеке — наконец-то! — звонко заговорил станковый пулемет. Кицан, выпустив последний патрон второй обоймы, размеренно, по-хозяйски вгоняет третью обойму и ставит винтовку рядом к елке.

— Теперь давайте перевязываться, товарищ комбат!

— Давайте, товарищ Кицан, дорогой мой!

— Ну, ну, лежите спокойнее, товарищ комбат!

По стихающему огню Краснов понимает, что и эта атака белофиннов отбита.

Боевая задача выполнена целиком.

Прибежавшему начальнику штаба Краснов приказывает принять батальон, закрепиться и — ни шагу назад!

* * *

В госпитале Военно-медицинской академии в Ленинграде, доставленный туда на самолете, вылечился от раны, поправился и узнал, что удостоен звания Героя Советского Союза капитан Анатолий Андреевич Краснов.

Г. Днепровский.

Герой-пулеметчик

Полк получил 28 февраля приказ взять остров Пукин-саари и Ханнуккалан-саари. Они прикрывали с востока остров Уран-саари, имевший сильные береговые укрепления. Там были расположены военно-морская база, склады. Подступами к прикрывающим островам были пространства залива — лед, покрытый глубоким снегом.

1-й батальон под командованием тов. Краснова готовился к наступлению. Роты вышли на западный берег острова Питкя-саари и укрылись за кустами, деревьями, камнями. Тов. Краснов давал последние указания командирам рот.

День был пасмурный. Небо затянуло мглистым туманом. Падал большими хлопьями снег. Вскоре подул юго-западный ветер, разорвал мглу и погнал ее в сторону Выборга.

На наблюдательный пункт тов. Краснова пришел худощавый боец. Он был запорошен снегом, длинные ресницы и брови густо обросли инеем. От этого впадины глаз казались еще глубже, а карие глаза темнее и выразительнее. Пришедший широко улыбнулся.

— А, товарищ Высоцкий, здравствуйте, здравствуйте! — сердечно проговорил Краснов, пожимая мокрую от снега руку бойца. — Поздравляю... Ну, как здоровье?

Герой Советского Союза Кузьма Высоцкий поблагодарил за поздравление.

— Ничего, здоровье хорошее. Рана зажила. Вот вернулся. Скучаю по батальону, по товарищам.

— О, у нас тут весело! Видите, какой путь отмахали. Сейчас будем наступать на остров. Поглядите — вон на тот, — и Краснов показал рукой.

На расстоянии одного километра притаился на снежной равнине залива остров Ханнуккалан-саари. У Высоцкого загорелись глаза, и это было так знакомо Краснову по прошлым встречам с Высоцким в боях, в которых побывал батальон...

Под высотой 38,2 в декабрьское морозное утро финны контратаковали 1-й батальон. Положение было тяжелым. Враг наседал все сильней. Редели цепи. Высоцкий тогда был наблюдателем. Он увидел финнов, наступающих во фланг батальону, и еще заметил, что расчет станкового пулемета вышел из строя. Пулемет замолчал. Высоцкий крикнул командиру, что финны наступают с фланга, а сам кинулся к пулемету. В это время проезжал танк боевого командира тов. Преображенского. На танке была повреждена башня, и пулеметы не работали. Когда танк остановился, Высоцкий попросил Преображенского:

— Возьмите меня на танк, я буду чесать финнов из своего пулемета, а вы из орудия. Вот будет крепко!

Возле танка рвались мины и снаряды, жужжали пули. Дым застилал обзор, повиснув черными клубами над воронками разрывов. Но финны отчетливо виднелись в просветах на снежном поле. Они ползли, перебегали, накапливались в складках местности, за камнями и кустами.

Преображенский помог Высоцкому втащить пулемет на танк. Машина рванулась вперед. Ветер раздувал волосы бойца. Высоцкий не замечал этого. Он словно прирос к пулемету, посылая очередь за очередью с короткими перерывами.

Отважный пулеметчик метким огнем поражал финнов. Иногда он отрывал голову от пулемета и мгновенно окидывал глазами поле боя.

Вдруг танк остановился, подбитый снарядом. В это время, как на беду, и пулемет заело. Танкисты, выскочив из машины, залегли.

— Отбивайтесь гранатами, а я пулемет приведу в порядок, — сказал им Высоцкий.

Пошли в ход гранаты, а Высоцкий в это время устранял задержку в работе пулемета. По броне танка били пули, они плющились горячим металлом, рикошетировали.

Что-то ударило Высоцкого в бок. Боец ранен. Но его пулемет уже готов к бою. Высоцкий, стащив пулемет на землю, снова начал поливать финнов свинцом.

Вот они дрогнули... Они уже бегут. У Высоцкого кончилась последняя лента, но он уже слышит крики «ура» и видит подбежавшего командира батальона Краснова. А Краснов видит улыбку Высоцкого, его добрые карие глаза и кровь на боку. Он быстро выхватывает бинт из кармана...

— Здорово дали финнам, — говорит Высоцкий слабеющим голосом, а командир батальона уже перевязывает ему рану, поддерживает склоненную на плечо голову бойца.

Все это происходило в декабре, и вот Краснов снова видит перед собой Высоцкого.

— А где у вас выписка из госпиталя? — осведомился Краснов.

Высоцкий опустил глаза и, не поднимая их, ответил:

— У меня. Я... я ее куда-то сунул... Но я здоров... — поспешил он добавить. — Вот честное ленинское... — поклялся он по прежней своей пионерской привычке.

 

Герой Советского Союза Кузьма Высоцкий (стр. 343)

 

Краснов улыбнулся, но все же насторожился.

— Вам еще надо отдохнуть, подкрепиться. Идите в штаб, на полковой пункт. Вишь, худой какой!..

— Тут наступление — вперед, а я, выходит, назад?..

И Краснов увидел в открытых, ясных глазах пулеметчика обиду и искреннюю просьбу не отсылать его в тыл.

— Оставайтесь здесь пока, при мне, — сказал Краснов. Ему очень не хотелось посылать в бой Высоцкого, не совсем еще окрепшего после ранения.

Началось наступление. По льду залива, утопая в глубоком снегу, шли роты. Противник вел огонь из пулеметов и минометов, взрывал лед снарядами. Но бойцы продвигались вперед. Пулеметы, выставленные на флангах и в центре, поливали свинцом финский берег. В 1-й роте два станковых пулемета вдруг замолчали. Командир пулеметного взвода был тяжело ранен. Командир роты, не успев доложить командиру батальона обстановку, поник над телефоном. Краснов видел его склоненную фигуру над аппаратом.

— Ах, мать честная, как нехорошо! — вырвалось у него.

Он приказал артиллерии усилить огонь, помешать переходу финнов в контратаку. В то же время дал сигнал 3-й роте выдвинуться вслед за 1-й и атаковать финнов из-за ее правого фланга.

— Разрешите, товарищ командир, к своей роте... проговорил, волнуясь, Высоцкий.

Краснов посмотрел на него, секунду поколебался, а потом сказал:

— Ладно, примите пулеметный взвод... — он махнул рукой и крикнул уже убегающему на лыжах Высоцкому. — Только будьте осторожны... — и подумал про себя: «Когда же Высоцкий успел надеть лыжи?»

Между ним и Высоцким разорвался снаряд. Дым на минуту закрыл Высоцкого, но ветер сбил дым в сторону, и Краснов увидел уже далеко, на заливе, бегущего по снегу бойца. Он не отрывал от него глаз, пока Высоцкий не залег за один из пулеметов.

Между тем Высоцкий увидел, что ему командовать некем. Прислуга пулемета выбыла из строя. Он огляделся. Неподалеку лежал парторг Пивоваров. С радостью он крикнул ему:

— Здравствуй! Это я, Высоцкий! Из госпиталя. Возьми на партийный учет. Я уже получил кандидатскую карточку.

Пивоваров приподнялся на локтях и с минуту недоумевал.

— Высоцкий! Товарищи, Высоцкий за пулеметом! — крикнул он, охваченный радостью.

Высоцкий снял шлем и помахал над головой, посылая привет товарищам. Потом припал к пулемету....

Пивоваров встал.

— Вперед, за мною... бойцы!

Бойцы поднялись и побежали.

— Смерть врагу! — кричал Пивоваров. Голос его был звонок и чист на морозе, и его не могли заглушить сотни выстрелов и разрывов.

Высоцкий прикрывал движение роты пулеметным огнем. Подносчик патронов, принесший коробки с лентами, лег рядом.

— Умеете стрелять? — спросил его Высоцкий.

— Умею немного.

— Ложитесь за этот пулемет, строчите, он исправен. Я возьму тот и выдвинусь вперед на поддержку роты... — И он бросился ко второму пулемету, перескочил через лежавшего пулеметчика и взялся за ручки...

— Тра-та-та-та.

Отлично! Взяв пулемет, он потащил его вперед. Почти у самого берега нашел удобное место, остановился и залег. Он увидел: парторг Пивоваров выскочил на берег и упал на спину, раскинув руки.

— Ах, гады! — вырвалось у Высоцкого.

Бойцы роты выскакивали на берег группами и в одиночку. Навстречу им бежали финны.

Высоцкий занимал удобное фланговое положение. Он обрушился несмолкающими очередями по финским группам. Он видел, как падали в снег, не вставая, солдаты, как таяли под его огнем группы противника, поднявшиеся для контратаки.

Бойцы, вступив на берег, бросали гранаты в контратакующих финнов. Вот они вскинули винтовки наперевес и пошли. Высоцкий дал еще очередь. Группа финнов, человек в десять, поднявшаяся над бугорком, почти вся срезана. Бойцы уже заняли этот бугорок. Молодцы!

Радость победы охватила Высоцкого. Он поднялся. Но тут что-то, словно длинная тонкая игла, колынуло его между лопаток и в плечо. Может быть, пуля, осколок?

Некогда думать. Надо обязательно выйти на остров. Схватил пулемет, потащил его вперед. Вот он тоже на берегу острова. Рядом лежит парторг Пивоваров. Губы крепко сжаты, глаза открыты, глядят в пустое и холодное небо. В зажатой руке граната. Высоцкий снял шлем, ему было жарко. Сжав челюсти, он дал еще очередь уже по отступающим финнам. Вправо он услышал крики «ура» и понял, что 3-я рота атакует противника во фланг. Финны, бросая оружие, побежали.

Высоцкий опустился на колени, расстегнул шинель Пивоварова. На груди кровь. Она запеклась на левом кармане гимнастерки. Долго глядел в лицо отважного товарища Высоцкий.

Между лопатками жгло словно раскаленным железом. В глазах пошли круги — черные, желтые, красные. Голова тяжелела. И Высоцкий упал на грудь убитого товарища, когда сюда подошел сменивший свой командный пункт Краснов.

— Санитар!

Недалеко была военфельдшер Лена Творогова, которая однажды уже перевязывала Высоцкому рану в бою. Она услышала голос командира и поспешила на помощь.

Краснов осторожно положил Высоцкого на спину, расстегнул шинель. Левое плечо бойца было в крови. Кровь проступила и на спине. Значит, пуля попала в плечо и вышла в спину, под левой лопаткой.

— Скорей! Скорей! — торопил Творогову Краснов, пока та, кусая губы, делала перевязку. Он заметил в сжатой руке бойца две книжечки; осторожно разжал пальцы, то были партбилет Пивоварова и кандидатская карточка самого Высоцкого. Из карточки выпал на снег белый листок. Краснов поднял его и прочел: «Направляется в стрелковый полк Герой Советского Союза красноармеец-пулеметчик Высоцкий. Тов. Высоцкий выписан из госпиталя по настоятельному личному требованию. Вследствие неокрепшего здоровья тов. Высоцкий освобождается от несения службы на две недели».

— Телефонист! — громко крикнул Краснов. — Вызовите самолет. Срочно. Скажите, тяжело ранен Герой Советского Союза Высоцкий...

Потом он сам подбежал к телефону.

— 1-я рота наступать прямо, — кричал он в трубку, — 2-я и 3-я — берегом, обтекая фланги. Окружить противника на острове и уничтожить. Артиллерии отрезать ему путь отхода заградительным огнем по льду и западному берегу острова...

Снова загорелся жаркий бой. В тот день мало кто из финнов прорвался на Уран-саари.

Уже темнело небо, когда смолк последний выстрел. На залив падал вечер. Ветер гнал тучи в сторону Выборга, где разрасталось багровое зарево огромного пожара.

Санитарный самолет спустился на озеро близ госпиталя. Кузьма Высоцкий открыл глаза. Он увидел Творогову.

— А, это... вы... Ска-ажите, остров все та-аки... взяли?

Майор Андреюк.

Бои за Тронгсунд и Раван-саари

Овладев к 24 февраля рядом островов, части получили однодневный отдых, перед тем как приступить к выполнению дальнейших боевых заданий.

29 февраля командование поставило новую задачу.

Выполнение этой задачи представляло огромные трудности. Части должны были действовать на льду залива. Дорог почти не было. Там, где мало-мальски было возможно пройти, белофинны применили разнообразные заграждения.

Они надеялись задержать наступление, с тем чтобы успеть отвести свои основные силы на материк.

В течение 2 и 3 марта шли сильные бои за овладение укрепленными подступами. Белофинны отчаянно сопротивлялись. В этих боях особенно успешно действовал батальон под командой тов. Звягинцева. Исход боя решила 9-я рота. Получив задачу на разведку, она к вечеру 4 марта вышла на юго-восточную окраину города Тронгсунд. Для белофиннов, защищавших подступы к городу и острову Раван-саари, создалась угроза полного окружения.

О мужестве воинов Красной Армии, проявленном в этом бою, ярко свидетельствует пример командира орудия Сенаторова.

Орудийный расчет тов. Сенаторова действовал в трудных условиях. Непрерывно поддерживая огонь, белофинны вывели из строя семь человек из девяти, составлявших расчет. Но орудие Сенаторова продолжало действовать до тех пор, пока противник не был полностью уничтожен.

Много способствовали успеху боя танкисты. Прорвавшись к траншеям, они принялись в упор расстреливать белофиннов. В рядах противника возникла паника.

Этот бой показал отличное взаимодействие наступающих подразделений с фронта и флангов, хорошо согласованные действия пехоты с действиями артиллерии и танков. Успех 9-й роты, создавший угрозу окружения противника, довершил дело.

В ночь на 4 марта остатки белофиннов отошли на рубеж Раван-саари, Еси-саари, Суонион-саари. Отступление было настолько поспешным, что враг, против своего обыкновения, не успел зажечь город Тронгсунд.

Подразделения, несмотря на утомление после двухдневного боя, энергично преследовали противника. В подвалах домов в деревне Суйкола были захвачены пленные.

* * *

Утро 5 марта. Сильный мороз.

Батальон вступает в Тронгсунд. На улицах какая-то, напряженная тишина. Кажется, что ее нисколько не нарушают отдельные ружейные выстрелы и даже пулеметные очереди, что изредка слышатся в направлении Раван-саари.

Приближаясь к крепости, видим, как оттуда в панике выбегают отдельные солдаты. Не думая о сопротивлении, они бегут в направлении Раван-саари. Часть из них успевает убежать, часть остается на мостовых Тронгсунда.

Вскоре младший лейтенант Зиновейко, обследуя двухэтажный дом, обнаруживает тщательно замаскированный часовой замыкатель. Этот замыкатель был рассчитан на взрыв... через пять дней.

Одного за другим вылавливают снайперов. Один снайпер, особенно хорошо замаскировавшись, остановил движение на одной из улиц.

Одновременно батальон ведет разведку противника в направлении Раван-саари. Рубеж этого острова хорошо укреплен. Противник сосредоточил здесь массу огневых средств: артиллерии, минометов и пулеметов. Захват Раван-саари имел бы решающее значение для овладения островами Еси-саари и Суонион-саари, а оттуда — дорога на материк.

 

Крепостные укрепления на острове Раван-саари (стр. 349)

 

* * *

Тронгсунд и Раван-саари разделены проливом.

На льду в проливе, как говорится, нет живого места. Повсюду зияют воронки от снарядов, там и сям проходят десятки трещин. По такому льду трудно пробраться человеку, а не то что танку или артиллерийскому орудию.

Весь пролив виден, как на ладони, и весь он простреливается с Раван-саари. А когда начало темнеть, противник поджег баржи, зимовавшие в большом количестве у берегов острова. Вспыхнуло гигантское пламя. И снова весь пролив, как на ладони.

Но батальон готовится к штурму. Он пойдет на штурм через этот лед, похожий на решето, через этот лед, на котором полыхают яркие отблески горящих у берега барж. С батальоном пойдет артиллерия, пойдут танки.

Саперы уже заканчивают свою героическую работу — разведку путей по льду для танков. Весь день, под губительным огнем противника, они ползали по льду пролива, намечая между воронками и трещинами дорогу для танков и пушек, тщательно измеряя толщину льда, его крепость.

Все готово.

Получаю приказ: использовать всю имеющуюся артиллерию для 10–15-минутного огневого налета; после этого — атака батальона.

Через несколько минут приказ доведен до сведения всех подразделений, а через четверть часа начался штурм...

...Первой ворвалась на Раван-саари 6-я рота под командованием младшего лейтенанта Первушина.

Невольно встает вопрос: сколько уцелело от роты? Ответ будет поразительный: рота не потеряла ни одного человека.

Это совсем не было чудом. Это произошло только благодаря замечательному искусству, с каким лейтенант Первушин научил бойцов роты использовать огонь нашей артиллерии, обрушившийся на Раван-саари.

Вслед за 6-й ротой ворвались и другие. При свете горящих барж бой длился до поздней ночи. Но не утих он окончательно и ночью, когда на сцену выступили тылы. Необходимо было обеспечить наступающие подразделения продовольствием и в особенности боеприпасами. Лед пролива разбит, расколот еще больше, чем утром. Доставка громоздких транспортов по такому льду — предприятие само по себе очень рискованное, тем более в условиях губительного огня вражеских снайперов, засевших в баржах, уцелевших от пожара.

Тылы прекрасно справились со своей задачей.

Утром 6 марта противник не выдержал энергичного натиска и начал стремительное отступление на материк. Но не менее стремительным было и преследование. На островах Еси-саари и Суонион-саари силы противника, численностью до двух батальонов, были окружены. На этих островах разыгрались бои, неоднократно переходившие в рукопашные схватки.

В другом случае пулеметная рота 3-го батальона, заняв чрезвычайно выгодную позицию, уничтожила противника численностью до 200 человек, также пытавшегося выйти из окружения.

Особенно упорно оборонял противник высоту 12,0. Усиленный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь с этой высоты препятствовал продвижению наших частей на северовосточную часть острова Суонион-саари. 3-й батальон, невзирая на огонь, обошел высоту с севера, оставив ее у себя в тылу, но открыв себе возможность дальнейшего продвижения в нужном направлении.

Командир взвода младший лейтенант Матвеев, действуя на тракторе, выбил укрывшийся за камнем расчет станкового пулемета. Он же с группой бойцов в числе 18 человек атаковал вражеский окоп, забросав его ручными гранатами.

* * *

7 марта остров Раван-саари навсегда стал советским.

Части, утомленные круглосуточными боями, но попрежнему готовые к боям, наконец, подошли к материку. Над группировкой противника, засевшей в городе Выборге, нависла угроза — попасть в железное кольцо частей Красной Армии.

Трудная задача была успешно решена.

Интендант 2 ранга X. Чекменев.

Боевой груз

Готовясь к боям под Тронгсундом и к другим операциям на островах, наша рота сумела обеспечить артиллерию дивизии пятью боевыми комплектами. Такие запасы снарядов имели огромное значение для успеха боев за острова.

Снаряды подавались на огневые позиции непосредственно машинами, без перегрузки. Отважные шоферы под огнем противника проскакивали со своим ценным грузом к батареям и под пулями бережно разгружали его. В такие дни мы на всех перекрестках выставляли своих лаборантов, которые встречали машины, на ходу проверяли калибр, пересчитывали снаряды и направляли их в нужные места.

В дни напряженных боев весьма важен подсчет расхода снарядов и оставшихся запасов. Если нет строгого учета привезенных израсходованных снарядов, легко остаться и совсем без них. Чтобы наладить такой учет, мы собирали сведения от батарей всевозможными способами: и по телефону, и нарочными, и лично выезжая на огневые позиции. Особенно много здесь поработали заведующий делопроизводством Козлов и старший писарь Генаев. Они всегда имели точные сведения о наличии снарядов у орудий.

С первых же часов работы дивизионного обменного пункта стало ясно, что нужна серьезная охрана как самого пункта, так и перевозимых грузов, поскольку противник стремился вывести из строя наши склады боеприпасов, расстроить систему снабжения.

Для охраны пункта пришлось большое внимание уделить маскировке. В боевой обстановке мы быстро усвоили истину: чем лучше замаскирован пункт, тем меньше людей нужно выставлять в охранение. Хорошо маскируя пункты, мы сделали их неуязвимыми. Финским самолетам долго приходилось кружиться над нами, и все же их бомбы падали не ближе километра. Помню, в Линке и Кархуле финские самолеты, стараясь найти пункт, несколько ночей летали над нами, пока не были сбиты зенитчиками.

Отчаявшись найти нас с воздуха, финны стали посылать разведчиков, чтобы те, идя по следам машин, определили местонахождение пункта. Требовалась неусыпная бдительность часовых. Кроме того, чтобы запутать врагов, мы делали ложные дороги, прорубали ложные просеки и секторы в лесу, искусно маскировали часовых и ни разу не зажигали ночью огня.

Наши предосторожности быстро давали результат. Однажды ночью в районе Вейхмас часовым была задержана финская шпионка, а в районе Линке — шпион...

Так боролись мы за безопасность своих баз снабжения, стремясь обеспечить бесперебойное пополнение фронта огнеприпасами.

Не меньшей заботы в отношении охраны требовала и перевозка снарядов. Бойцы, которые сопровождали и охраняли нагруженные машины, должны были сидеть сверху на ящиках, на ветру, при сорокаградусном морозе. Перед выездом бойцы смазывали открытые части тела жиром, и поэтому обмороженных в роте не было. Они рисковали быть подстреленными или же взлететь на воздух вместе с машиной, наскочившей на мину. Их самоотверженная, полная героизма работа не может быть не отмечена, а в первую очередь работа таких младших командиров, как Левкин, Солонович и Обеднюк. Всегда бодрые и веселые, они личным примером увлекали бойцов...

* * *

В грохоте боев поняли мы, что в Красной Армии на любом участке можно приносить большую пользу Родине, на любом участке можно стать героем, потому что исход боя решает не только боец, занимающий вражеский дот, но и шофер, сумевший во-время доставить снаряды на огневые позиции для разгрома этого дота.

Политрук М. Отрощенко.

Ночной бой

Со второго дня наступления наша рота шла направляющей. Через 14 дней мы были уже под Тронгсундом.

Минуло два дня после занятия Тронгсунда, и батальон капитана Звягинцева приступил к штурму крепости на острове Раван-саари. На фланге батальона висел занятый белофиннами островок Курин-саари. Огонь с фланга мешал продвижению.

5 марта командир нашей роты получил приказ — взять ночью остров Курин-саари. Сложность операции заключалась в том, что лед пролива, служившего подступом к острову, был разбит снарядами, а на самом острове была высота, которая сходила к берегу крутым обрывом. Наступать по такому обрыву — чрезвычайно трудно.

Для начала командир роты решил выслать разведку. Он отобрал парторга Клименко, комсомольца Каракуца и Гусака. Им было поручено осмотреть также лед в проливе. Через час они сообщили, что нашли на льду свободный от полыней путь.

В наступление пошли налегке. Сняли шинели, ватники, оставили ранцы.

В 2 часа ночи вышли на лед. Двигались бесшумно, щупая лед впереди себя шестами. Благодаря осторожности нам удалось подползти незамеченными к расположенным на берегу вражеским окопам. До белофиннов оставалось не более десяти метров, когда их часовой окликнул нас.

Открылась беспорядочная пальба. Финны стреляли через наши головы. Нужно было действовать решительно, пока враг не забросал нас гранатами.

Первым в атаку кинулось отделение коммуниста Астахова.

Над нами нависла неприступная обрывистая скала. Уступы скалы были в форме лестницы. Успевший подняться на скалу боец Шевченко был тяжело ранен. Тогда боец Лещенко попросил, чтобы я подсадил его. Он вскочил на первый уступ — за ним стали подниматься остальные. Так, подсаживая друг друга, мы прошли несколько ступеней.

Вот и окоп. Навес из камней прикрывал от вражеских пуль. Но стоит выйти из-за него — смерть.

Коммунист Лазаренко с криком «За Родину! За Сталина!» быстро выскочил из-за прикрытия, увлекая за собой бойцов.

Отряд дружно бросился на окоп. Эта атака оказалась для финнов столь неожиданной, что они даже не сумели перестроить огня. Высота была занята. Теперь бой разгорался уже в густой роще, куда нам удалось загнать финнов.

Комсомолец Масленников со станковым пулеметом занял удобную позицию и обрушил огонь на рощу. Финны не выдержали и откатились на лед. Двое бойцов у пулемета Масленникова вышли из строя. Пулеметчик оказался один, но он продолжал метко разить врагов.

Финнов осталось человек шестьдесят. Когда рассвело и противник, лежащий на открытом льду, стал хорошо виден, наши снайперы начали поражать белофиннов по одному. Как только финны поднимали голову, — огонь пулеметчиков поражал их. Убедившись, наконец, в безнадежности своего положения, оставшиеся в живых белофинны решили сдаться в плен. Они стали поднимать руки.

Наблюдавшие за боем с острова Раван-саари финские офицеры, заметив, что их солдаты сдаются в плен, направили посыльную собаку с приказом держаться до последнего. Но собака была убита, и приказ попал в. наши руки. Тогда офицеры открыли по своим же солдатам стрельбу, и в плен успела сдаться только 9 человек.

Захватив, согласно приказу, остров Курин-саари, мы открыли огонь по Раван-саари и этим помогли наступающим бойцам капитана Звягинцева.

Лейтенант М. Онипко.

Рейд в глубокий тыл противника

Одним из самых сложных и удачных боев нашей дивизии был бой по занятию острова Уран-саари и города Тронгсунд. При этом бойцы моей роты совершили ночной рейд на остров Уран-саари, зайдя в глубокий тыл противника и перерезав его коммуникации.

Нас было только 80 человек, а финнов, оборонявших остров, в несколько раз больше, и все-таки победили мы.

Дело было так. К исходу 2 марта 9-я рота достигла острова Питкя-саари (первый из лежащих вблизи материка островов).

Обстановка на фронте к этому времени складывалась следующим образом: обороняющийся противник занимал сильно укрепленный остров Уран-саари. Система его обороны распространялась почти на все протяжение прибрежной линии. Особо прочно оборонялись станция Монола (по железной дороге, соединяющей город Тронгсунд с материком) и Тронгсунд.

Моей роте приказано с приданными ей подразделениями составить отряд и с наступлением темноты проникнуть в тыл противника по направлению к станции Уурас, лежащей на полпути от станции Монола до станции Тронгсунд. Цель операции — создать панику в тылу неприятеля. Достигнув этой цели, отряд должен был занять оборону и продержаться в тылу финнов, пока не подойдут наши наступающие части.

Перед началом похода, обращаясь к бойцам, я разъяснил им трудность задачи и сказал:

— Кто больной — пусть выходит из строя!

За всех бойцов ответил украинец Саенко:

— Хворi!, товарыщ командiр, осталысь у госпiгалi. Тут хворых немае.

И ни один боец из строя не вышел.

За день до этого мы, находясь на острове Питкя-саари, числились в резерве, и никто из нас не предполагал, что сегодня придется итти на трудное дело.

Кто-то из бойцов сказал:

— Вот и хорошо, что сегодня идем в бой. Вчера для этого в бане вымылись...

Шутка бойца пришлась всем по вкусу. Действительно, осматривая занятый остров Питкя-саари, мы наткнулись на баню, которую впопыхах финны не успели сжечь. Я приказал саперам проверить, не минирована ли баня. Саперы ответили, что ничего подозрительного не нашли.

Приказал затопить печь. Первыми мыться пошли саперы. Все сошло благополучно. В течение дня вся рота побывала в бане. Поистине это был праздник для нас. Хорошенько отдохнув, помывшись в бане, бойцы выглядели отлично. Я еще раз с удовольствием оглядел их бодрые, помолодевшие лица и отдал приказ готовиться к выступлению.

Сначала я послал разведку на соседний остров Пукин-саари и дальше, в направлении станции Уурас. А с наступлением темноты, оставив на острове охранение, рота в расчлененном строю стала двигаться вслед за ушедшим вперед разведывательным отделением.

Ночь выдалась наредкость морозная и темная.

До острова Пукин-саари дошли без приключений. Отсюда мы слышали гром близкой канонады. Это наша доблестная артиллерия громила белофинские гнезда, обстреливая побережье острова в районе станции Монола.

На острове Пукин-саари — ни одного финна. Враги покинули его.

С волнением вступили мы на битый лед пролива, разделявший Пукин-саари и Уран-саари. Пулеметы и патроны везли за собой на лыжах.

Стараясь ни одним звуком не выдать своего присутствия, осторожно ползли мы вперед по разбитому снарядами льду. Каждый из бойцов полз по льду, ощупывая перед собой путь шестом. Если бы мы не догадались взять шесты, многие могли бы утонуть.

Продолжая энергично работать локтями, мы подползали все ближе к берегу острова. Наконец, смутная полоса финского берега предстала перед нами.

Достигнув района на один километр севернее станции Монола, разведывательное отделение и наша рота натолкнулись на новое препятствие: финны устроили искусственное заболачивание некоторой части берега. Пришлось кое-кому выкупаться в воде.

Командир разведывательного отделения Шумаков, преодолев эту водную преграду, обнаружил в створе станции Уурас густую сеть проволочных заграждений.

Прошли через эти заграждения и снова в расчлененном строю поползли дальше. Обеспокоенный подозрительным стуком, неприятель обстрелял весь окружающий район из пулеметов и минометов.

Я приказал ответного огня не открывать, чтобы не выдать своего присутствия. Через короткий промежуток времени финны замолчали.

Вернувшийся из разведки Шумаков донес, что, наблюдая за огнем противника, он обнаружил стык между двумя частями белофиннов на один километр севернее станции Уурас. Я решил проникнуть в тыл противника именно через этот стык.

В 5 часов утра 3 марта наш отряд, не замеченный неприятелем, проник в стык и, достигнув безымянной высоты на пересечении проселочной и шоссейной дорог, занял круговую оборону.

Здесь был расположен мой командный пункт. Отсюда были хорошо видны обе дороги — и шоссейная и проселочная. Расставив часовых и устроив в камнях и ельнике засады с пулеметчиками, я стал поджидать донесений от взводов, ушедших по моему приказанию в разведку.

Через некоторое время прибыл связной 1-го взвода красноармеец Саенко и доложил:

— Товарищ командир роты, по шоссейной дороге в направлении города Тронгсунд двигаются три подводы и группа финнов.

Я взглянул на дорогу. По шоссе медленно двигались три тяжело нагруженные подводы. Несколько финских солдат шагали вразвалку за медленно бредущими лошадьми.

Когда раздался первый выстрел из нашей засады, они оглянулись по сторонам. Но было уже поздно. Огонь советских пулеметов скосил их прежде, чем они успели что-либо предпринять. Вся группа финнов была уничтожена. Только три офицера, ехавшие на подводе, были взяты в плен. Офицеры имели легкие ранения и могли дать показания. Их привели ко мне.

Я приказал убрать с дороги трупы и засыпать снегом кровь, чтобы другие обозы финнов ничего не смогли заметить и не обнаружили нас.

Разгрузив подводы, мы нашли под рогожей три финских пулемета с запасом патронов и большое количество взрывчатых веществ. Я немедленно распорядился вооружить пулеметчиков, залегших в засадах на стыке дорог, финскими пулеметами. Звук финского пулемета слабее и глуше, чем у нашего. Ведя огонь из такого пулемета, я мог ввести в заблуждение финнов.

Пленные финские офицеры держали себя не так замкнуто, как мы ожидали. На допросе один из них рассказал, что направлялись они в Тронгсунд, чтобы взрывать там склады и поджигать дома, так как финское командование намеревалось отводить войска.

Финский офицер сказал правду. Под действием сильного артиллерийского огня финны начали неорганизованно, мелкими группами отступать в направлении Тронгсунда. Здесь, на стыке дорог, мы ловили их в огневой мешок и уничтожали отряд за отрядом.

Слыша звук своих пулеметов, финны кричали нам:

— Не стреляйте! Это свои!

Но «свои» продолжали стрелять.

За этот день мы уничтожили много белофиннов, пробиравшихся к Тронгсунду.

Через несколько часов запас финских патронов иссяк. Пришлось пустить в ход советские пулеметы — белофинны поняли, наконец, что в тылу у них противник. Они пытались атаковать нашу высоту. Но круговая оборона, которую заняли мы, была почти неуязвима.

25 часов мы находились в бою, без сна, без отдыха, в обледеневших полушубках и шинелях, без горячей пищи и воды... Положение наше становилось все труднее. Связь с дивизией была потеряна. Связь с нашей базой на Питкя-саари также отсутствовала. Патроны на исходе, пища — также. «Скоро ли подойдут наши? Как же быть с пленными?» — эти вопросы мучили меня.

Пошел, как всегда, советоваться с Отрощенко. Помню, я ему сказал:

— Знаешь, политрук, если мы в течение суток не установим связи со своими, дело наше — труба.

— Ну, а что ты предлагаешь? — угрюмо спросил он.

— Я предлагаю уничтожить пленных, пока их не освободили финны.

— Подожди. Расстрелять их мы всегда успеем.

— Бойцы хотят отдохнуть, а тут нужно охрану специальную ставить.

— Я против! — решительно сказал Отрощенко. — Нельзя пленных расстреливать. Да кроме того, это офицеры. У них мы нашли в карманах документы, карты. Если мы доставим их в дивизию, они могут дать ценные сведения.

Решено было оставить пленных до утра. Заперли мы их в заброшенную баню. Политрук был прав. Впоследствии, когда мы доставили пленных в дивизию, они на допросе действительно сообщили много ценных сведений.

* * *

Наконец-то мы получили подкрепление. Прорвали белофинское окружение и ровно в 12 часов ночи с 3 на 4 марта вступили на окраину Тронгсунда. Но здесь финнов уже не оказалось. На улицах Тронгсунда состоялась волнующая встреча.

Мы встретились с капитаном Звягинцевым — командиром 2-го батальона, которому было поручено занять крепость.

Звягинцев сообщил нам, что в дивизии весь наш отряд считался уже погибшим. Тот же Звягинцев сказал мне, что благодаря действиям нашего отряда город Тронгсунд был спасен от сожжения. Враг не успел разрушить портовые сооружения, богатейшие лесные склады и склады боеприпасов.

Красная Армия получила в Тронгсунде громадные военные трофеи. Стали подсчитывать и мы свои трофеи. Нами были захвачены 13 пленных и следующее боевое снаряжение: три станковых пулемета, семь ручных пулеметов, три подводы с взрывчатыми веществами и 4 тысячи пулеметных патронов.

Наш отряд потерял двух убитыми, и одного бойца ранило.

Капитан Звягинцев предложил моим бойцам обогреться и отдохнуть. Оставленный мной на острове Питкя-саари 1-й взвод догнал меня здесь, в Тронгсунде.

Делегация поваров нашего батальона преподнесла моим замерзшим бойцам по горячей белой булке. Эти булки были только-что выпечены полевым хлебозаводом.

Эту ночь, впервые после долгого перерыва, мы провели в домах Тронгсунда. Заснули, правда, поздно, в 3 часа ночи... Но сон наш был недолог. В семь утра я получил приказ: выступить по следам отступающего противника в направлении острова Раван-саари.

Капитан А. Гончаров.

Как мы отплатили за гибель полковника Саакяна

Это случилось в местечке Кяня, где мы остановились на короткий привал после непрерывных боев. От взрыва белофинской мины погиб полковник Георгий Саакович Саакян — командир артиллерийского полка. Скорбное известие быстро облетело весь полк. В боевой обстановке трудно было провести похороны торжественно, так, как это подобало сделать, провожая в последний путь любимого командира и товарища.

Но то, что говорили бойцы над телом Саакяна, никогда не изгладится из моей памяти.

— Выбьем противника с материка!

— Выбросим белофиннов на лед залива и прогоним их с островов!..

Мы выбрали место для могилы Саакяна в сосновом бору и скромно похоронили его там, отдав последние воинские почести славному командиру.

Простые венки из еловых веток украсили могилу Саакяна. Мемориальная надпись на небольшом самодельном склепе говорила о героизме и бесстрашии погибшего полковника.

В раздумье стояли бойцы у дорогой могилы, и кто-то сказал: — Кончится война, мы вернемся сюда. И место, где покоится прах нашего командира, мы превратим в один из красивейших уголков района...

В этот же день полк получил приказ итти на штурм Койвисто-Бьерке.

Полк занял боевой порядок. Меткий огонь наших артиллеристов полностью парализовал сопротивление белофиннов. В бой пошла доблестная пехота. Ее удар был коротким и страшным. Белофинны, оставшиеся в живых, бежали с материка на лед залива, и наша артиллерия отправляла их под лед.

Так выполнили бойцы и командиры свою клятву над бездыханным телом полковника Саакяна.

Так поставили они нетленный памятник своему командиру, вписав в историю полка еще одну замечательную победу...

Капитан П. Семьин.

На льду

Ледовый поход нашей дивизии начался с боев под Койвисто. Пуля, снаряд, мина, — вот что грозит бойцу в наземном бою. Это опасность привычная. На твердой земле есть средства защиты от нее. Камень, холм, ствол дерева, не говоря уже об искусственных укрытиях, могут защитить бойца. А надежно защищенный боец активен. Он не чувствует себя мишенью. Наоборот, он сам ищет мишень.