16

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

 

Помощник командира взвода С. Титов.

Как я вынес из боя тело командира

Шел бой за высоту с киркой правее деревни Лапенлахти. Пуля врага оборвала жизнь славного командира 2-го батальона майора Гугина. Тело командира осталось лежать в снегу, на вражеской территории.

Я получил приказание вынести убитого командира с поля боя.

В помощь мне дали двух разведчиков и двух санитаров. Мне было поручено также найти капитана Савина-Савчука и передать ему приказание штаба полка принять на себя командование батальоном.

Я шел впереди. За мной — разведчик Беляев, за ним — Алябьев и санитары.

Вокруг свистят вражеские пули; снег исполосован ими. Идем, пригибаясь, делаем перебежки, ложимся в снег, ползем. Прошли первые 150 метров. Разрывом мины ранены санитары. Идем втроем. Снег глубокий, мягкий. Вязнем в сугробах. Тяжело. Алябьев отстал. Мы потеряли его из виду. Со мной остался один разведчик Беляев. Приказываю Беляеву ползти назад, собрать раненых санитаров, разыскать Алябьева и вернуться.

Иду один вдоль фронта. Вражеские пули свистят у самых ушей. Двигаюсь длинными перебежками по телефонной линии. Пуля пробивает шинель. Вслед за ней вторая пуля дырявит шаровары. Я все цел.

Пули не отстают. Видимо, какой-то снайпер берет меня на мушку.

Но я обязан вынести своего командира, я не имею права оставить его финнам.

Перехожу на короткие перебежки, чтобы затруднить «работу» белофинского снайпера. Использую каждую лощинку. В лощинках всегда больше снегу. Падаю в снег со всей силой, чтобы глубже погрузиться в него.

Чувствую, что начал уставать. Дышу тяжело. Увидел разбитый станковый пулемет. Лег немножко отдохнуть за ним, но вражеская пуля ударилась о щит пулемета. Осколком меня ранило в левую щеку. Значит лежать на одном месте нельзя — скорее убьют; надо быстрее двигаться вперед.

Бегу. Падаю, ползу, снова бегу. Вот место, где должен быть командир. Вижу — лежит он в снегу, шинель заледенела. Тело командира примерзло к земле. Оторвал его от земли, взял на плечи, ползу обратно.

Снайперы разозлились, бьют по мне во-всю. Но я перехитрил их и, маскируясь, ушел от огня. По пути разыскал батальон, передал приказание штаба полка, указал, куда тянуть связь к штабу, и вернулся благополучно в полк.

 

 

Капитан Н. Покровский.

Эпизоды боя за о. Васикко-саари

В укрепленном районе на реке Салмен-кайта наш стрелковый полк захватил и разрушил шесть железобетонных дотов противника и до 20 дерево-земляных укреплений. Путь для дальнейшего продвижения был расчищен. До станции Пэлляккяля полк шел, не встречая сопротивления. Двигались по азимуту, прокладывая колонный путь среди лесов и снегов. Не отставая от пехоты, шла артиллерия. Так было пройдено 13 километров по резко пересеченной лесисто-болотистой местности, при полном отсутствии дорог.

Сопротивление финны оказали нам, когда мы выдвинулись на правый берег реки Вуокси против острова Васикка-саари. Здесь полк получил задачу — овладеть островом и выйти на левый берег реки в направлении деревни Вентеля.

Бой за остров начался 4 марта попытками 3-го батальона нашего полка форсировать реку по льду и занять остров Дюмонико-саари, что лежит у юго-западной оконечности острова Васикка-саари, отделяясь от нее узкой протокой. Первые попытки не удались. Батальон был встречен сильным огнем и, понеся потери, залег на льду. Особенно большой урон приносил фланговый обстрел с острова Васикка-саари.

В этот день имел успех только 1-й батальон, действовавший на левом фланге. Продвигаясь вперед, он 5 марта занял мыс с киркой против северной оконечности острова Васикка-саари и продолжал наступление, угрожая флангу противника. Следовало немедленно использовать создавшуюся обстановку. Перед вечером 5 марта 3-му батальону было приказано без промедления штурмовать остров Дюмонико-саари. И тут мы еще раз убедились, что даже в самых трудных условиях и при небольшой численности решительность и упорство дают успех.

Наша артиллерия, ведя огонь с берега, потрепала финнов, но все же их преимущество было велико. Они были защищены траншеями, окаймлявшими остров, а мы наступали на виду у противника по льду, где не имелось укрытий и нельзя было окопаться.

Несмотря на это, смелый бросок, предпринятый батальоном, заставил финнов откатиться с укрепленного рубежа. Сначала на остров ворвались 12 человек. Их возглавлял лейтенант Ильин, который заменил раненого и вышедшего из строя командира батальона старшего лейтенанта Коврижко. Рядом с ним действовали политрук Смирнов и младший политрук Мирошкин. Вслед за передовой группой поднялись со льда и все остальные бойцы батальона. Финны не приняли боя в траншеях. Бросив впопыхах оружие, ранцы и прочее, они старались поскорее скрыться с острова. Подхватив вражеский автомат, младший политрук Митрошкин вместе с другими преследовал бегущего противника, осыпая его градом пуль. Дюмонико-саари был занят и очищен от финнов.

Остатки батальона провели на острове ночь. Начало ее прошло спокойно. Подразделениям подвезли горячую пищу, и они подкрепились для дальнейшего боя. Люди заняли траншеи, было выставлено охранение.

Финны, однако, успели опомниться от удара. К исходу ночи они предприняли контратаку. Прокравшись в темноте через протоку, они вошли на остров. Закипела рукопашная схватка. Два финна внезапно ворвались в блиндаж, где находился политрук Смирнов с посыльным. В предутреннем неровном свете Смирнов неожиданно увидел перед собой финского офицера. Оба одновременно подняли пистолеты. Но Смирнов опередил финна, выстрелив первым. Офицер грохнулся на землю. С другим финном покончил посыльный.

Повсюду на острове шел бой. Штыками и прикладами красноармейцы уничтожали финнов. Вышел из строя расчет одного пулемета. За пулемет лег старший лейтенант Егоров. Он следовал по пятам за отступающим противником и расстреливал его в упор, когда тот стал отходить по льду.

Выполнив свою задачу, подразделения 1-го батальона пришли на помощь 3-му. Днем 6 марта они вступили на остров Васикка-саари. Порядком потрепав противника, батальон сломил его сопротивление. Весь остров к вечеру был очищен от финнов. На его северную оконечность были переброшены орудия полковой артиллерии для поддержки дальнейшего продвижения пехоты.

На левом берегу реки Вуокси появлялись группы противника. Там горел сарай, и их можно было наблюдать при свете пожара. Было видно, как несколько человек прошло в домик, который стоял рядом с горевшим сараем. Наши орудия быстро пристрелялись к домику и разрушили его. Движение среди противника и крики, доносившиеся к нам с того берега, — все говорило, что финны готовятся к дальнейшему сопротивлению. Мы получили приказ форсировать протоку между островом Васикка-саари и левым берегом реки Вуокси.

Подразделения приступили к выполнению этой задачи. Выло уже темно. В наступившей тишине слышался шум воды в протоке. Почти повсюду лед был разбит артиллерийскими снарядами. Рыхлыми буграми прижимался он к берегу, а посреди протоки тускло поблескивала холодная вода.

Красноармейцы в нерешительности остановились на берегу.

— Смело за мной! — скомандовал командир роты лейтенант Рогач и вошел в протоку.

То по льдинам, то по пояс в ледяной воде двигался он вперед, подбадривая и увлекая за собой красноармейцев. Он был из тех командиров, которые благодаря своему бесстрашию пользуются громадным влиянием на бойцов. Его рота в самых опасных местах шла в авангарде, брала укрепленные высоты, взбиралась на железобетонные огневые точки и всегда добивалась успеха, потому что лейтенант мужественно и умело руководил подразделением. Состав роты менялся, но авторитет командира был высок даже среди только-что прибывших бойцов. Уж таков был дух роты: уважение к командиру передавалось от ветеранов к новичкам.

И на этот раз бойцы не спасовали перед препятствием, которое на их глазах преодолевал лейтенант Рогач. По ледяной воде они переправились на другой берег.

Был тридцатиградусный мороз. Одежда людей обледенела, коченели от холода ноги. Когда рота достигла берега, лейтенант Рогач выставил боевое охранение, указал места наблюдателям, а посыльного отправил в штаб батальона за станковыми пулеметами. Два пулемета были вскоре доставлены и как раз кстати.

Наблюдатели все время доносили, что противник собирается большими группами, что до них доносятся голоса. Крики и гомон, по которым можно было заключить, что у противника происходит пьянка, слышал и лейтенант Рогач. Он понял, что надо ожидать контратаки. Расставив пулеметы и указав места стрелкам, он все приготовил к ее отражению.

К этому времени лейтенант Рогач успел установить связь с соседом слева; с правым флангом связаться не удалось, так как посыльный по пути был убит.

Финны не заставили себя долго ждать. Вскоре в темноте показались их силуэты. Они шли большими группами, открыто, во весь рост, оглашая окрестность громкими, воинственными криками. Нетрудно было догадаться, что алкоголь помутил их сознание.

Лейтенант Рогач подождал, пока противник не приблизился на достаточное расстояние. Затем он подал команду. Пулеметчик Ларичев длинной очередью трассирующих пуль уложил одну из групп на месте. Стрелки открыли перекрестный огонь. Передние ряды финнов залегли, но сзади напирали другие.

Наши пулеметы также и им не дали возможности продвинуться вперед. Лейтенант Рогач с группой бойцов забросал залегших врагов гранатами. Уцелевшие финны вскочили со снега и бросились бежать назад. Вслед им пулеметы послали несколько очередей.

Контратака была отбита. Но соседняя правофланговая рота, когда численно превосходящие подразделения финнов стали наседать на нее, не выдержала атаки и отошла. Для роты лейтенанта Рогача создалась угроза окружения. Ей было приказано возвратиться на остров Васикка-саари. Переправу она совершала под сильным минометным и пулеметным огнем, который вел противник по протоке, стараясь отрезать роте путь отхода.

Когда подразделения сосредоточились на берегу острова Васикка-саари, принявший на себя командование этой группой капитан Шепелев с полным знанием дела и умением расставил имевшиеся в его распоряжении 12 пулеметов. Окрыленный успехом, противник начал напирать на остров. Финские подразделения стали переправляться по льду. Но тут на протоке их встретил шквал пулеметного огня. Десятки врагов падали в воду и тонули. Лед был устлан трупами финнов. Их потом насчитали до двух сотен.

Этой победой закончился бой, который четверо суток без перерыва вел наш стрелковый полк за обладание островом Васикка-саари.

 

 

Старшина А. Попов.

Бомбежка Лаппенранта

Нашей эскадрилье была поставлена задача разрушить станцию Лаппенранта, крупнейший железнодорожный узел, через который происходило снабжение Выборга. Станция находилась далеко за линией фронта и имела хорошую противовоздушную оборону.

День стоял на редкость ясный, морозный. Температура на земле — минус 30 градусов. Я залез в кабину самолета, чтобы еще раз проверить, все ли в порядке.

 

За чтением свежего номера фронтовой газеты (стр. 450)

 

И вот эскадрилья поднялась в воздух. На высоте 2 тысяч метров мы сделали круг над одним из бесчисленных озер, находящихся вблизи линии фронта. Здесь к нам присоединились истребители и вместе с ними мы прошли слева от озера Муола-ярви. Впереди были видны Выборг и Выборгский залив. Вскоре и они остались справа. Наши истребители ушли немного вперед, ища противника и ведя разведку его огневых точек. Мы же следили за воздухом, особенно внимательно смотря вниз, нет ли в хвосте вражеских истребителей.

Мы находились уже недалеко от цели, когда попали в зону огня финской зенитной артиллерии. Снаряды малых и больших калибров рвались сериями — по нескольку штук сразу, оставляя после себя облачка белого, черного и какого-то бурого цвета.

Умело маневрируя, эскадрилья стала уходить от огня. Люки уже были открыты, сейчас повалятся бомбы на головы врагов! Кроме непрерывного наблюдения за воздухом, я должен был замечать, куда попадут бомбы. Штурман действовал отлично — бомбы попали точно в железнодорожную станцию.

Развернулись обратно, и тут я увидел сзади и сверху силуэты трех самолетов. Еще до начала войны мы изучали силуэты истребителей, и когда вражеская тройка стала приближаться, я сразу узнал их тип: «Фоккер Д-21».

«Сзади истребители противника», — предупредил я летчика и дал две очереди, чтобы привлечь внимание стрелков-радистов других самолетов. Одновременно я сигнализировал, чтобы бомбардировщики взяли превышение.

«Фоккеры» шли на уровне нашей девятки. Быстро изготовив пулемет, я принял удобное положение для стрельбы. Но ближе 700–800 метров «Фоккеры» не подходили. Девятка шла плотным строем, в таком строю огонь наших пулеметов был мощен и сосредоточен.

Неужели белофинны не осмелятся сделать ни одной атаки?

Уходить без боя не хотелось: мы так ждали встречи с врагом в бою! Так и не дождавшись атаки, я дал по «Фоккеру» несколько очередей. Трассирующие пули, как молнии, прорезали воздух. Полетели короткие очереди и с других самолетов. Испугавшись организованного огня, противник повернул обратно.

Вернувшись на свои аэродромы, мы почистили пулеметы, добавили в ящики новые патроны взамен израсходованных и стали готовиться к очередному вылету.

 

 

Герой Советского Союза младший лейтенант X. Ибрагимов.

Батарея в боях за Вила-йоки

В дни боев с финской белогвардейщиной я командовал батареей. Особенно запомнились мне десять дней накануне заключения мира, о которых я и хочу рассказать.

3 марта моя батарея была придана стрелковому полку. Выслав вперед разведку, батарея совершала марш. Двигались с трудом, хотя пушки были поставлены на лыжи. Увязая местами по грудь в снегу, скользя по льду, помогая тракторам тащить орудия, артиллеристы спешили на помощь полку, который уже ввязался в бой. Полк находился на открытой местности, а белофинны — на опушке леса. Понимая, что каждая минута дорога, я с одним трактором вырвался вперед.

— Быстрее, — говорил я то и дело водителю Каинову.

За мной рванулись остальные тракторы. Мы обогнали полковую артиллерию. Финская малокалиберная артиллерия стала обстреливать нашу батарею. Я развернул орудия, подал команду «К бою» и открыл ответный огонь. Два орудия били по артиллерии противника, а два — по станковому пулемету, находившемуся в домике у опушки леса.

Темнело. Но командиры орудий, ориентируясь по блеску орудийных выстрелов, били как раз туда, откуда стреляли белофинны. Мы заставили артиллерию и пулемет противника замолчать. Пехота получила возможность двигаться вперед.

Ночь с 3 на 4 марта я провел с батареей на льду, организовав круговую оборону. Несколько раз ночью ходил проверять посты. Огня не разводили и не курили.

Утром командир полка майор Зашибалов (Герой Советского Союза) приказал занять огневые позиции на мыске. Зафыркали тракторы в морозном воздухе и двинулись, окруженные паром, жарко дышащие, словно кони после долгой скачки. Нас обстреливали из орудий и пулеметов. Ранило командира орудия Лазутина и еще одного бойца. Мы заняли огневую позицию на мыске и стали бить по врагу.

Почти двое суток, 5 и 6 марта, продолжалась артиллерийская дуэль. Замечательно работали наблюдатели, помогая мне обнаруживать огневые точки врага. Немало вражеских пулеметов и орудий вывели мы в эти два дня из строя. Часто меняли огневые позиции.

Печальную весть услышали мы на следующий день: враги ранили отважного командира Зашибалова — любимца бойцов. Командование принял майор Молев. Он известил меня, что 7-го с утра начнется наступление.

Смотрю, а в баках нет бензина. Как быть? С тыла трудно подвезти. К счастью, метров за шестьсот от нас находилась подбитая цистерна. Приспособили «лодку», на нее ставили ведра с бензином и ползком перетаскивали от цистерны к батарее. Запаслись горючим, осмотрели орудия, все подготовили для боя.

Тут как раз подоспел старшина Ковалев — привез в термосах горячую пищу. Он молодец, наш старшина: под пулями врага, на санках, вместе с выделенными ему в помощь бойцами бесперебойно обеспечивал батарею пищей. Подзаправились бойцы, повеселели.

7 марта, в 6 часов, майор Молев собрал командный состав и поставил боевую задачу. Наступать надо было на деревню Вила-йоки (18–20 километров левее Выборга). Один мой взвод был оставлен в резерве, другой придан батальону, наступавшему с фланга.

Перед нами лежала покрытая снегом лощина. На другом конце ее виднелись беспорядочно разбросанные домишки. За ней, на подъеме — штабеля дров. Еще выше — деревья, среди которых было много валунов.

Для наступающего с фронта 2-го батальона создалось трудное положение: снег по грудь. Пехота, немного продвинувшись, залегла. «Кукушки» с деревьев осыпали ее огнем из автоматов. Стреляли также с чердаков.

Я решил с одним орудием выдвинуться вперед и своим примером подбодрить пехоту. Пехота поднялась и пошла за трактором.

Заговорил станковый пулемет врага с высотки. Пехота снова залегла. Я подал расчету команду «К бою». Расчет снял орудие и дал четыре выстрела. Последними двумя снарядами пулемет был сбит.

Все ближе продвигается пехота к деревне. Чаще стреляют с чердаков. Как только стрелки поднимутся для атаки, — огонь усиливается. И так несколько раз.

Особенно досаждал пулемет, установленный где-то на чердаке во второй линии домов. Я решил подъехать поближе и заставить его замолчать. Мы спустились в лощину, проехали мимо одного домика, у стены которого уже накапливались для атаки красноармейцы. Выдвинулись из-за него и открыли огонь по чердаку, откуда строчил пулемет. Он замолк.

Все же половина деревни оставалась еще в руках врагов. С утра 8 марта бой разгорелся с новой силой. Из-за штабелей лесного склада белофинны вели яростный огонь. Прекрасно действовал младший командир Ксенофонтов, ныне Герой Советского Союза. Он со станковым пулеметом подобрался с фланга и стал косить врагов, укрывающихся за штабелями дров, в которых были сделаны амбразуры для стрельбы. Этот лесной склад, расположенный на высотке среди деревьев и валунов, был настоящей крепостью. Немало труда положили мы, чтобы взять его.

Борьба за Вила-йоки продолжалась и в следующие дни. В каждом доме была у финнов огневая точка. Крепко пришлось в этот день нам, артиллеристам, поработать.

Мы били по домам прямой наводкой. Мне пришлось не только руководить огнем и указывать цели командирам орудий, но и самому стрелять, чтобы обеспечить путь пехоте. Наши орудия так накалились, что снег таял и испарялся налету, не успев осесть на ствол.

Ранило в плечо наводчика Гисматулина. Он стиснул зубы от боли. Его направили в тыл. Через час он вернулся.

— Я пойду в госпиталь только после победы над белофиннами, — твердо заявил он и остался в строю.

Пехота штурмом брала последние дома. Мы помогали ей. Два наших орудия били прямой наводкой по каменной конюшне у околицы, где за прочной оградой засело много врагов. Мне пришлось стрелять по башне, откуда финский станковый пулемет вел огонь, задерживая продвижение наших лыжников. Выполняя приказание майора Молева, я сбил вражеский пулемет бронебойными снарядами.

Особую трудность представляло снабжение боеприпасами. Они находились в 350 метрах сзади. Ящики со снарядами перетаскивали ползком. На пути приходилось переваливать через возвышенность. Противник простреливал ее гребень. Приходилось бойцам изворачиваться, ползти по-пластунски, чтобы уберечься от вражеского огня и своевременно доставить снаряды на батарею.

Наконец, в Вила-йоки были уничтожены остатки белофиннов.

* * *

Моя батарея находилась все время в центре боя, и, несмотря на это, она имела небольшие потери — один убитый и несколько раненых за всю войну. Мне кажется, что это не случайно. Мы добились полного автоматизма в работе расчетов. Они вели огонь быстрым темпом и часто меняли огневые позиции. У нас хорошо была организована разведка, особенно разведка пути. Наблюдение было непрерывным.

Люди у орудий зря не стояли. Когда не нужно было вести огонь, все удалялись в укрытия, оставив у орудий по одному наблюдателю. Бойцы правильно применялись к местности, искусно маскировались. Орудия накрывали белыми чехлами, в лесу — ветками, на околице населенного пункта маскировали их сеном или соломой.

Самое главное — на поле боя соблюдалась железная дисциплина. Каждое приказание выполнялось быстро и точно.

 

 

Герой Советского Союза младший командир П. Олейников.

Берёза

Это случилось во время мартовских боев. Рано утром, только занялась заря, батальон повел наступление на деревню Вуокса. Наш взвод шел впереди роты по заросшему кустарником узкому перешейку между двумя маленькими озерами. Я с группой бойцов вырвался вперед, решив занять лежащую перед нами высотку. Мы миновали овраг и вышли на площадку, заваленную валунами.

Неожиданно услышали стрельбу и крики финнов. Залегли.

Стрельба, наконец, утихла, и я осмотрелся: рядом со мной — только один человек — отделенный командир Прошин. Я приказал ему немедленно отойти назад, хоронясь за камнями, и по оврагу добраться до наших. Как только Прошин исчез в кустарнике, показались белофинны. Я бросился в снег и подполз к большой берёзе. Спрятал голову за ствол дерева. Лежу, наблюдаю. Вдруг вижу: слева на меня ползет финн в белом халате. Я выстрелил. Он ткнулся лицом в снег.

Прошло несколько секунд. Внимательно смотрю по сторонам и вперед. Слышу шорох и вижу, что из-за пригорка медленно поднимается штык. Прицелился и, как только показалась голова белофинна, выстрелил. И этот враг рухнул в снег.

Теперь белофинны появились и справа от меня. Переместить винтовку на другую сторону берёзы я не мог: обнаружил бы себя. Решил действовать иначе. Ползущего справа финна застрелил из пистолета.

В эти минуты я благословлял цвет своего халата: он сливался с корой березы. Недаром говорят: халат теплее шубы!..

Поднялось приветливое мартовское солнце, стало теплее... Я снял перчатки. Вынул из-за борта и карманов шинели гранаты, положил их у корня берёзы. Патронов оказалось около 200 штук. Смотрю на свои боеприпасы и думаю: «Теперь повоюем! Только до-темна хватило бы...»

Тут я снова увидел, что прямо на меня во весь рост идет белофинн. И его снял.

Продолжаю вести наблюдение. Теперь уже не с пригорка, а справа из-за камней и слева из-за кустарника ползут белофинны. Пусть подползут поближе, — решил я. Они меня, конечно, не видят, переговариваются между собой и показывают в ту сторону, где находятся наши позиции. В этот момент ударила наша артиллерия. Снаряды рвались совсем недалеко от меня. Не очень-то приятно находиться под разрывами своих, снарядов, но и они как-то ободрили меня.

Наши перенесли огонь, и белофинны снова полезли с высоты. Опять в воздухе вырастает штык, а затем над пригорком появляется финский солдат. Вот показались двое сразу: одного убиваю, а второй заметил меня и начал целиться. Я мгновенно опустил голову вниз. Пуля обожгла мне шею, прошла под шинелью, разорвала ремень и ушла куда-то в снег.

Белофинны, очевидно, обнаружив меня, поползли ко мне справа и сзади. Огонь усилился. Пулей пробило на мне шапку и срезало прядь волос.

С правой стороны появилось сразу четверо белофиннов, я бросил в них гранату. Но убил только одного. Остальных прикончил из винтовки.

Пули жужжали над головой. Оборвали всю кору у березы. Чтобы в винтовке был все время полный заряд, я после каждого выстрела закладывал один патрон. Снег подо мною подтаял, и теперь я лежал в глубоком окопчике. Патронов осталось 15 штук.

Между тем солнце зашло. Начинало темнеть. Финны больше не появлялись, и тогда я покинул свою берёзу. Ползком, прячась в кустах, от камня к камню я продвигался назад. Наконец, смог идти в рост, не пригибаясь, и быстро достиг наших передовых линий. Меня обстреляли наши часовые, думая, что перед ними белофинн. Я громко выругался с досады, и товарищи узнали меня по голосу.

Одежда моя обледенела и не сгибалась. Командир батальона немедленно отправил меня в тыл, на огневые позиции, к артиллеристам. Там в сарае я обогрелся, хорошо выспался в соломе, а на следующий день снова пошел к себе в батальон.

Рано утром белофинны отступили. Я со своим командиром роты ходил смотреть место у березы, где провел вчера весь день. Берёза — моя спасительница — была источена пулями: выделялось то место, где я лежал — здесь снег оттаял до самой земли. Во многих местах на снегу темнели кровавые пятна. Белофинны не оставили ни одного трупа, но снег хорошо сохранил следы вчерашнего боя.

 

 

Интендант 3 ранга В. Острейко.

«Дом отдыха» на фронте

Преследуя отступающего противника, наша дивизия с боями продвигалась вперед. Белофинны отходили, сжигая поселки, деревни. Несколько раз они пытались зацепиться за местность, остановить наше наступление. С непрерывными боями красные бойцы, не зная усталости, шли вперед, не давая опомниться врагу!

Советские воины показывали невиданные образцы выносливости. Они спали урывками на снегу, под огнем противника. Несмотря на мороз, им приходилось дни и ночи проводить в открытом поле. Ночевка в каком-нибудь уцелевшем сарае считалась верхом блаженства.

И вот у нас в дивизии возникает мысль организовать для лучших бойцов и младших командиров дом отдыха. В это дело работники тыла и политотдела вложили много любви и заботы о бойце. Мы обнаружили сохранившуюся финскую баньку. Около нее разбили большую палатку на 50 человек и принялись за ее оборудование. Пол палатки устлали мхом и сверху покрыли ковром. Установили две глиняные печи, которые непрерывно отапливали палатку, создавая в ней давно забытое бойцами тепло.

Прекрасные воспоминания сохранились у бойцов о фронтовом доме отдыха.

...Ранняя зимняя ночь. Суровый мороз. Боец Никифоров лежит на снегу у проволоки, за которой притаился коварный враг. Нельзя приподняться — финские снайперы ведут наблюдение. Но вот Никифоров решительно рубит саперной лопатой проволоку, делает проход для целой роты и осторожно отползает. Задание выполнено. Командир роты сообщает ему, что за отличную службу он направляется в однодневный дом отдыха.

Командир, наверное, шутит. Какой отдых на фронте? Но приказание выполняется.

В 8 часов вечера боец Никифоров явился в дом отдыха. Жарко натоплена банька. Пар с шумом вырывается из нее.

Усталое, грязное тело, как огромную награду, принимает баню. А банька настоящая, русская, с паром, с вениками. Весело смеются и шутят бойцы, сидящие на верхних полках.

Сменив белье, бойцы шли к парикмахеру, стриглись, брились.

Светлая, уютно убранная палатка радостно встречала отдыхающих. Вкусно поужинав, они приглядывались, чем бы заняться. В палатке шашки, шахматы, домино, радиоприемник, патефон, газеты. На столиках лежат конверты и бумага для письма...

Пока бойцы отдыхали, двое портных производили капитальный ремонт их обмундирования. Сапожники чинили обувь.

У печек собирались бойцы на беседу. И хотя была слышна артиллерийская стрельба и самолеты противника проходили над палаткой, казалось, что фронт очень далек.

Давно уже бойцы не спали так крепко и в такой уютной обстановке.

Возвращаясь на другой день в свое подразделение, они были бодры и сражались еще смелее и отважнее, стремясь скорее добиться полной победы над врагом.

 

 

Полковник А. Маврин.

Переход тяжелой артиллерии по льду Финского залива

Шли первые мартовские дни 1940 года. Части правого фланга, прорвав укрепленные линии противника, подошли к Выборгу, стремясь окружить эту цитадель Карельского перешейка. Перед действовавшим на левом фланге соединением, в состав которого входил наш артиллерийский полк, стояла задача — перейти по льду на северное побережье Финского залива и отрезать противнику пути отхода от Выборга.

Полем боя стали льды Финского залива.

Покинув берега полуострова Койвисто, с которого только-что был сброшен противник, части соединения двинулись по льду на материк, попутно очищая от финнов укрепленные острова Выборгского залива. Легко представить себе трудности, с которыми столкнулись наши войска в боях на льду. На обширных ледяных пространствах негде было укрыться от огня, который вели финны с островов и мысов побережья, испещренного скалами, а эти скалы являлись отличными естественными укреплениями. Ясно, что роль артиллерии была исключительной в труднейшем ледовом походе.

Наряду с другими артиллерийскими подразделениями эту операцию обеспечивал 2-й дивизион нашего артиллерийского полка, находившийся на северной оконечности полуострова Койвисто. Дивизион оказал немалую поддержку пехоте, выводя из строя огневые точки противника, мешавшие ее продвижению, рассеивая контратаки, уничтожая финские резервы.

Стрелковые части вышли с боями на материк и перерезали финские коммуникации. Перспектива оказаться отрезанным и окруженным усиливала сопротивление противника. Для его подавления потребовалась мощная артиллерийская поддержка. Наш полк получил приказ переправиться по льду вслед за пехотой.

История войн не знала еще подобного опыта переправы тяжелой артиллерии через лед. Естественно, перед нами возник вопрос: выдержит ли лед Финского залива многотонную тяжесть тракторов и орудий?

Срок для подготовки к переходу у нас был небольшой: всего полтора дня.

Решено было сделать для орудий специальные сани с длинными полозьями, чтобы облегчить их движение и уменьшить давление на лед. Закипела работа. В лесу стучали топоры, визжали пилы. Артиллеристы превратились в плотников. Они валили наземь высокие ели и сосны, пилили и обтесывали бревна, соединяли готовые полозья перекладинами.

К этому времени на полуострове уже находились два дивизиона полка. Мы решили сначала переправить 3-й дивизион, который пришел из Юханеса, где с честью выполнил свою задачу, а 2-й дивизион оставить на полуострове для артиллерийской поддержки переправы.

Первым должно было переправиться орудие 7-й батареи. Личный состав батареи с гордостью принял это сообщение и с утроенной энергией стал готовиться к ледовому маршу. Политрук батареи тов. Попазов воодушевлял бойцов своим примером. Точно в срок орудие оказалось на берегу и было поставлено на полозья.

Мы были уверены в благополучном исходе переправы, так как все подготовили, продумали каждую деталь.

Вперед пошел трактор с угольником для расчистки снега. Затем и орудие, пройдя через битый лед у берега, двинулось по заливу. Оно было прикреплено к трактору цепью и находилось на расстоянии трех метров от него. Такое удаление уменьшало нагрузку на лед. Возле орудия шел только командир орудия, а огневой расчет двигался на расстоянии 20 метров. Трактором управлял лучший водитель Василий Васильев, бывший комбайнер, награжденный орденом «Знак Почета». Сейчас на его груди рядом со «Знаком Почета» появился орден Красной Звезды, как память об этой переправе. Васильев и его помощник получили указание: в случае, если лед не выдержит, покинуть трактор. Такое же указание получил командир орудия.

На всем пути сопровождали орудие батальонный комиссар Евдокимов и политрук Попазов.

Лед трещал, и порой казалось, что он не выдержит такой тяжести. Однако трактор со скоростью 7–8 километров в час двигался вперед, к побережью, таща за собой орудие. С каждой минутой и на берегу полуострова, откуда с волнением следили за процессией, и среди людей, идущих за орудием, все более укреплялась уверенность, что все будет в порядке: лед хоть и трещал, но выдерживал нагрузку!

Над заливом появлялись финские бомбардировщики. Они стремились помешать переправе. Но орудие охраняла зенитная установка, следовавшая за ним.

Лед залива был покрыт полыньями, образовавшимися от разрывов наших снарядов, когда мы обстреливали Койвисто и острова, преграждая отступление противнику. Полыньи приходилось огибать, и поэтому путь орудия растянулся. Все же через полтора часа после выступления оно достигло побережья. Немедленно была занята огневая позиция, и начался обстрел резервов противника, сосредоточившихся в Сяккиярви.

А тем временем на полуострове продолжали изготовлять сани, устанавливать орудия на полозья. Ночью батарея за батареей стал переправляться на побережье 3-й дивизион. Вернувшийся на Койвисто тракторист Васильев на этот раз повел за собой по знакомому пути уже целую колонну. Всю ночь он не сходил с машины, а утром, когда батарея с новых позиций стала вести огонь по противнику, неутомимый тракторист помогал орудийным расчетам подносить снаряды.

Сани, освободившиеся после переправы, были снова переброшены на полуостров и прилажены к орудиям 2-го дивизиона. Путь, проложенный по льду, был укатан до того, что в углублениях появилась вода, а лед все же нас не подводил.

Характерен такой эпизод. Когда переправа подходила к концу, под одним из орудий среди дороги развалились сани. Однако это орудие и без полозьев благополучно добралось до берега.

Через 36 часов после получения приказа переправа была закончена. 9 марта полк уже находился на побережье. Шла усиленная переброска снарядов. Полк продолжал артиллерийское обеспечение боевых операций.

 

 

Политрук Дикаленко.

Боевое питание

Это было в те дни, когда наши части, прорвав линию Маннергейма, охватывали Выборг и готовились к решительному штурму его. Командир дивизиона капитан Львин приказал мне обеспечить подвоз снарядов.

— Смотрите, Дикаленко, — сказал он, — дорога плохая, вернее, дороги совсем нет. Поэтому подготовьте и проверьте все заранее, чтоб не было никакой задержки со снарядами...

Я взял с собой людей и отправился изучать маршрут. Пробираясь вперед, мы тщательно все осматривали и убедились, что, действительно, хуже быть не могло. Всюду валежник, камни и болота. Кругом прорыты канавы и попадаются озера, прикрытые снегом. Озера эти да канавы — настоящие ловушки. Не разглядишь их во-время — и трактор или машина глубоко пробороздят снег, с глухим треском проломят лед. Пришлось нам поработать, как заправским саперам. Валили огромные деревья, оттаскивали их в стороны, исследовали буквально каждый метр пути, укатывали снег. Трое суток, днем и ночью, пробивали мы эту дорогу. Шли горячие бои, и мы не смели хоть на минуту задержать подвоз снарядов.

Ответственность ложилась на меня, как на старшего. Я вижу, что ни делай, а машины тут не пройдут. Один трактор ушел у нас под лед, и сколько мы бились с ним — не рассказать! И вот решил я, что для этой дороги самое подходящее — сани. Саней у нас не было. Значит, надо было их сделать. Выбирали деревья с кривыми стволами, так сказать, с естественными загибами для полозьев. На полозьях строили щит, а на щит клали ящики со снарядами, и эти сани проходили там, где застревали тяжелые машины.

Хорошо укатали дорогу. В каменистые места подвозили снег и сваливали его. Потом добились того, что могла уже проходить тракторная прицепка, и все положенное количество боевых комплектов полностью доставлялось на огневые позиции. Подвозили их главным образом ночью. Спать иногда совсем не приходилось, но люди подобрались у нас на редкость дружные, и, несмотря на тяжелую работу, настроение у всех было замечательное. Тракторный механик Киртков водил колонну к самым огневым позициям, а когда неприятельские снаряды ложились тут же, чуть не задевая повозки, он ворчал:

— Ну, куда вы бьете?.. Для вас же подарки везем...

Наши батареи действовали вместе с ротами, орудия меняли позиции одновременно с пехотой, и нередко мы подавали снаряды на руках прямо на линию боя. За все время не помню случая, когда бы батареи не были полностью обеспечены снарядами.

Бои не затихали круглые сутки. Наши войска все ближе подходили к Выборгу. Нас придали стрелковому полку. Полк дрался героически. После долгой и ожесточенной атаки был взят большой пушечный дот. Финны пытались отбить его. Был уже вечер. Рота, захватившая дот, была окружена. Командир роты организовал прочную оборону. Вмешалась и наша артиллерия, которая устроила огненное кольцо вокруг дота. Одна батарея била в лоб, другие две — по сторонам, и финны были быстро отброшены. Огонь велся ураганный, и мы непрерывно подавали снаряды.

Дни перед штурмом Выборга надолго запомнятся нам. Люди состязались в храбрости и военном искусстве. Командир батареи Крук, опытный, боевой артиллерист, получил тяжелое ранение, но не захотел оставить батарею до прибытия нового командира. Его перевязали, положили в сани, закутали потеплее, использовав все теплые вещи, которые были под руками, и он лежа продолжал управлять огнем батареи. Улыбаясь, Крук говорил:

— Вот видите, как удобно. Лучшего желать нельзя.

Уже вблизи Выборга мы попали в сильнейший буран. Мороз доходил до 40 градусов, дорога была совершенно заметена, ветер пронизывал до костей. Но остановиться было нельзя. Сейчас даже удивляешься, как все это люди преодолели. Я тогда так замерз, что не мог держаться на ногах, часто падал. И все же снаряды были во-время доставлены на огневые позиции. Наши бойцы, белые от намерзшего на них снега, весело кричали орудийным расчетам:

— Замерзли снаряды, пока довезли. Разогрейте их получше. Грохот наших орудий не умолкал...

Через два дня войска вступили в Выборг. Всюду на укреплениях были видны следы грозного воздействия нашей артиллерии. С великой радостью сознавали мы, что наша боевая работа выполнена с честью.

 

 

Старший лейтенант Ю. Мильграм.

Боевые записи

Январь.

Меня назначили начальником инженерной службы дивизии. На следующее же утро по прибытии на фронт я познакомился вместе с другими начальниками служб с районом расположения дивизии.

Она стоит на самом берегу Финского залива, занимая очень узкий фронт — примерно полтора километра.

Землянки переднего края расположены в лесу, метрах в шестидесяти от незавидной речонки Лохи-йоки шириной всего метров в шесть. Я удивился, что она не замерзла.

Командир дивизии, обходивший вместе с нами район расположения частей, объяснил, что наверху у финнов плотина; как только усиливается артиллерийский огонь, они спускают воду, которая размывает даже береговую кромку льда на заливе.

Мы вышли на рекогносцировку. Комбриг спрашивает:

— Был ли кто-нибудь из вас под огнем? Выясняется, что никто.

— Ну и отлично, значит получите боевое крещение.

И точно, едва мы стали выходить за передний край, раздалось повизгивание пуль и цоканье автоматов. Ощущение не очень приятное.

Комбриг обратился ко мне.

— Что вы видите?

— Вижу реку... Перед ней и позади нее надолбы...

— А еще?

— Взорванный мостик...

— Еще что?

— Поодаль, метрах в шестидесяти за рекой, — колючую проволоку и дальше — холмы. Странно, что они чересчур правильно расположены. Но что под ними — доты, дзоты, орудийные или пулеметные точки — сказать не могу.

Мы пошли обратно. Мне, старому саперу, было понятно, что укрепления у врага солидные, хорошо замаскированные. Словом, работы нашему брату хватит.

В залив языком вдается полуостров, занятый противником. Оттуда, с известной регулярностью, группки финнов заходят по льду к нам в тыл и затевают стрельбу.

На маленьком островке у самого берега стоит наша застава, но финны ухитряются обходить ее.

Чтобы избавиться от непрошенных гостей, наши саперы в одну из ночей положили на лед мины и поставили проволочные заграждения.

* * *

Последнее время мы заняты постройкой дерево-земляных сооружений на переднем крае. Получилось довольно солидно.

Кстати, пришлось заняться ознакомлением бойцов с минами противника, так как некоторые опасаются ходить по не разведанной саперами дороге или по целине.

Я собрал своих саперных командиров и на местности провел с ними занятия. Мы пошли по целине. Разрыли пару сугробов. Вынули мины, я показал, как их обезвреживать, а затем разослал лейтенантов по полкам, чтобы они обучили этому командный состав и бойцов.

* *

Ночью просыпаюсь — тревога! Опять финны! Как они умудрились пробраться мимо наших мин?

Утром выяснилось, что трое финнов подорвались на них. Бойцы очень довольны. Все уверены, что финны больше не сунутся. До самого наступления ни один финн к нам не заходил. Надеясь на наших немых сторожей, мы нередко, когда нужны были люди, совсем снимали заставу с островка.

Февраль.

Все время сколачивали блокировочные группы. Для этого в тылу выстроили доты, типа финских, располагали в них команду, снабженную холостыми патронами.

Блокировочная группа подходила к доту и затыкала амбразуры земленосными мешками. Это очень тяжелая операция, если учесть, что каждая пулеметная амбразура имеет размеры 30 сантиметров на 10 сантиметров и что рядом с ней — амбразура наблюдателя, вооруженного автоматом. В блокировочные группы отбирались лучшие бойцы. Тренироваться им приходилось изрядно.

11 февраля с утра началась артиллерийская подготовка, такая, что не хотелось есть: земля валилась с потолка и стен землянки прямо в суп, да и грохот как-то отбивал аппетит. Молодцы артиллеристы!

Я перешел на командный пункт командира стрелкового батальона.

В 8 часов комбриг приказывает взорвать надолбы на берегу реки, чтобы обеспечить танкам вступление в бой.

Посылаю отделение сапер. Каждый сапер, кроме обычной выкладки, несет на себе от полпуда до пуда взрывчатого вещества. Сам лежу на снегу час, два — никто не возвращается. Подползает боец, зовет к телефону. Командир дивизии спрашивает:

— Почему не взорваны надолбы?

— Многослойный огонь противника не дает возможности к ним подобраться, — отвечаю я.

— Повторить попытку!

— Есть повторить попытку.

Фланговый огонь врага не утихает.

Из первой группы подрывников пока еще ни один не вернулся.

Поползла вторая группа. Результаты пока прежние: взрывов не слышно.

Огонь заметно утихает, а бойцов все нет. Расстояние до надолб всего 60–70 метров, но как тяжело их преодолеть!

Проходит полтора часа томительного ожидания.

Наконец, подползает раненый боец и докладывает, что к надолбам пробраться невозможно.

Огонь снова усиливается.

Опять звонит командир дивизии:

— Немедленно взорвать надолбы!

— Есть! Прошу усилить огонь артиллерии, товарищ комбриг!

Шквал огня заметно усилился; наши снаряды разрываются так близко, что меня обдает комьями мерзлой земли. Снег совершенно почернел. От деревьев остались одни сиротливые стволы.

Подползаю к своим саперам. Лежат они у опушки леса за броневыми щитками, где по два, где по одному. Курят, болтают, не обращая внимания на залетающие сюда пули. Отбираю одиннадцать бойцов, которые должны итти со мной рвать надолбы.

Подбегает политрук:

— Вы зачем? — спрашиваю.

— Товарищ, старший лейтенант, разрешите итти, это мои бойцы, мы всю войну вместе прошли.

Пришлось разрешить.

Ползем. Огонь автоматов настолько силен, что кажется муха живой не пролетит. Несмотря на грохот артиллерии, все время слышен свист пуль. Слышны только пули, которые летят над самой головой, но и этих так много, что невольно стремишься зарыться в землю, срастись с ней.

Ползем. Мы с самого утра на снегу. Мороз градусов сорок. Удар по каске. Конец? Ищу кровь — ее нет. Тряхнул головой, как бы спросонья. Все на месте. Ощущение все же такое, будто тебя током стукнуло.

Ползем. Вот мы, наконец, у цели. Заряды положены, даю сигнал. Виден характерный дымок от шнура, все в порядке. Теперь скорей назад, а то может убить куском гранита.

Взрыв! Один, другой, третий...

Огонь усилился до предела, по нас пристрелялись. Скатываюсь в артиллерийскую воронку. Там уже сидит сапер.

Начинаем выползать, и в это время слышим грозный, хорошо знакомый гул — наши танки пошли в бой. Трудно передать охватившую нас радость...

Вечером, принимая начальников служб, комбриг сердито говорит мне:

— Кто вам разрешил лезть самому к надолбам?

— Виноват, товарищ комбриг!

— Виноватых бьют. Кто мне завтра обеспечивал бы инженерную службу, если б вас подстрелили! Ну ладно, — меняя тон, сказал комбриг, — садитесь со мной ужинать...

* * *

По дороге в штаб захожу к своим саперам. Один из бойцов, взволнованно сообщив мне о том, что от ленинградских рабочих пришли подарки, подносит мне одеколон «Красная Москва».

— Это от нашей землячки, — говорит он.

Захожу в другую землянку. Бойцы пьют чай с печеньем. Мне наливают чай, угощают печеньем.

— А что, товарищ старший лейтенант, — спрашивает боец, — скоро ли в наступление? Пора бы выкуривать финнов из берлоги.

— Скоро, скоро, товарищи. Готовьтесь, нам, саперам, работы хватит.

Приятно после 40-градусного мороза посидеть в теплой землянке, выпить чаю, побеседовать с этими замечательными людьми.

* * *

В последний раз проверил все, отдал (необходимые распоряжения и пошел отдохнуть. Но не спится, думаю о завтрашнем дне.

Разведка выяснила, что речушка Лохи-йоки подверглась основательной обработке со стороны противника. Берега минированы и окопаны; речка углублена до 5–6 метров, что превратило ее в серьезное противотанковое препятствие; на чужом берегу — надолбы в четыре ряда и проволочные заграждения в пять рядов кольев.

Как бы то ни было, но обеспечить в таких условиях переправу артиллерии и танков — дело сложное.

Сегодня за ужином комбриг говорил мне:

— Мильграм, вы у нас академик да еще старый сапер. Вам построить мост в 5–6 метров, все равно, что мне, старому пулеметчику, выпустить ленту. Правда, противник в полусотне метров от рабочей площадки, но мы поддержим, а руководить работами будете сами.

— Есть, товарищ комбриг. Только никакого моста строить не надо, я рассчитываю подорвать берега, сделать пологие спуски, положить пару клеток, настил и устроить самый примитивный переезд на живую нитку.

— Вы хоть фанерку подложите, — пошутил комбриг, — только не задерживайте танки и артиллерию.

— Постараюсь, товарищ комбриг.

— Не постараюсь, а будет сделано.

— Есть, будет сделано!

Утро.

Такого артиллерийского грохота мне еще не приходилось слышать. Корпусная артиллерия била по дотам прямой наводкой с 200 метров. А мы — взвод сапер и несколько подрывников — уже у реки. Ледок тонкий-тонкий. К счастью, обломки взорванного моста на месте, тут же лежат сваленные деревья. Используем каждое бревно, всякий камень как укрытие, чтобы избежать напрасных жертв.

Саперы, поглощенные работой, не обращают внимания на пули, непрерывно визжащие над ними. Одно беспокоит нас: нехватает материала.

Смотрю и не верю своим глазам: пехота уже подошла. Даю команду:

— Разобрать сарай за лесом!

Бойцы привязывают к бревнам сарая веревки и перекидывают вперед; передние подхватывают, и так, в один миг, весь сарай оказался у нас.

Переезд готов.

Пехота ринулась вперед, артиллерия перенесла огонь в глубину.

К нам подошел веселый комбриг.

— А, Мильграм, вы здесь. А мне снилось, что мы в академии слушаем лекцию о мостах, до того этот проклятый мостик меня измучил. Благодарю всех, работавших на переезде, хорошо действовали! Прекрасно! — и комбриг пошел дальше.

Довольные удачным окончанием работы, мы садимся и завертываем родную украинскую махорочку. Не успели докурить, как подбегает связной:

— К комбригу!

Не иду, а лечу. Комбриг приказывает усилить отряды разграждения саперами.

— Все ваши предположения о минировании, — говорит он, — явно преуменьшены.

Действительно, вечером сообщают интересную статистику: отделение сапер во главе с лейтенантом Осиповым, пройдя за день 7–8 километров, извлекло из снега 720 мин. Видно, у врага мины — последняя надежда, насыщение ими превосходит все нормы.

* * *

Дивизия успешно преследует врага. Во время кратковременного отдыха захожу к комбригу. Он говорит:

— Сегодня соседи берут Бьерке. Жаль, что не мы, но все же надо сходить, поглядеть, может быть, и нам найдется там дело.

Я, конечно, очень рад. Мне, будущему фортификатору, интересно увидеть новшества, применяемые врагом. Ведь там основательно поработали и иностранцы.

Садимся в легкие финские саночки и в путь.

Вот и остров Бьерке. Стрельба стихает, но все же над головой то и дело свистят пули. Мы так привыкли к их свисту, что, кажется, это не по нашему адресу.

Дома финны не успели сжечь. Зато перерезали весь скот, попортили продукты, открыли погреба, чтобы картошка промерзла.

Осматриваем крепость. Ничего замечательного.

— Бьерке — не Кронштадт, — говорит стоящий рядом краснофлотец с чувством гордости за свой родной город.

Март.

Выборг — вот он, стоит перед нами, как на ладони!

Нам придется итти к нему по заливу. Разведка приносит ошеломляющие данные: толщина льда у берега — 40–45 сантиметров, в полусотне метров от берега — 15–20 сантиметров. Лед битый. Недавно здесь прошел вражеский ледокол. Снаряды и авиабомбы также изрядно попортили лед.

Ширина залива — около 2 километров, длина — 1,5 километра. Рассчитывать на усиление льда не приходится — день ото дня теплеет.

Докладываю свои соображения командиру дивизии.

Мы оба понимаем трудность задачи — переправить тяжелую артиллерию и танки. Для них нужен лед толщиной в 35–40 сантиметров, не меньше. Надежды на мороз, когда он как раз нужен, никакой.