17

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Мысль упорно работает. Вспоминаю все случаи из прежней практики, примеры из мировой империалистической и гражданской войн.

Наконец, решение найдено. Быстро произвожу нужные расчеты, определяю количество материала, рабочую силу, транспорт. Все в порядке! При наличных силах сумею закончить работу на следующий день к 12 часам.

Иду к комбригу. Он доволен решением, но срок его не удовлетворяет.

— А что, если время сократить вдвое?

Выслушав меня, комбриг решительно заявляет:

— Переправа должна быть готова к шести часам!

Срочно посылаю на лед инженерную разведку во главе с лейтенантом Мардиным, смелым и опытным сапером. Собираю командный состав, даю указания о расстановке сил. Данные инженерной разведки неблагоприятные, но ведь на войне всегда рассчитываешь на худшее.

В 17 часов закипела работа по постройке переправы. Я — на льду, руководство взял на себя. Здесь же комбриг и все начальство.

Хорошо, что противник любезно оставил нам материал, он так быстро удрал из порта и с лесозавода, что досок осталось предостаточно, можно строить щитовую дорогу.

Враг не проявляет особой активности. Работаем всю ночь.

На рассвете финская авиация три раза бомбила дорогу, но безрезультатно. И только в последний налет одна бомба угодила в проезжую часть недалеко от берега.

Жаль, много работы пропало.

Приказываю делать новый спуск; берег крутой, грунт сильно промерз.

Народ устал до невозможности: доски тяжелые, снег по пояс глубиной, его приходится расчищать лопатами; лед тонкий, у берегов часто натыканы мины.

Работа подходит к концу. Около пяти часов докладываю командиру дивизии о готовности переправы. Он сомневается в прочности, но я заверяю его, что все наши грузы пройдут, так как запас на прочность почти всюду увеличен вдвое.

Ровно в 6 часов по плану началась переправа. Загудели тракторы, застучали по доскам колеса пушек, пошли обозы и, наконец, — танки. Но что за чорт? Что произошло на противоположном берегу — неужели пробка?

Отправляю посыльного. Он докладывает: два танка, не выдержав дистанции, подошли друг к другу вплотную, лед дал трещину, просачивается вода.

Спешу туда — действительно, целая лужа. Меня уверяют, что лед провалился.

Я сам обследую злополучное место и убеждаюсь, что лед выдержит, но людей убедить в этом не могу.

Тогда, чтобы поднять дух у танкиста, я сажусь с ним в танк и приказываю ехать. Сам, правда, думаю: а что, если действительно полынья большая, и танк провалится — шабаш! Хотя люки открыты, но вряд ли успеешь выпрыгнуть.

Однако все обошлось благополучно. Вот и последний танк прошел — гора с плеч!

Приказываю делать объезд, саперы берутся за дело горячо, с подъемом, словно они сутки были без работы и, наконец, дорвались до нее.

Впереди еще много забот: нужно закреплять победу, нужно обеспечить деятельность войск в новых условиях — весной, в лесах, в болотах. Переправы, водоснабжение, дороги — мало ли задач у сапер!

Но я спокоен; мне предстоящие заботы не страшны, потому что я полон глубокой веры в нашего замечательного бойца, воспитанного в духе бесстрашного преодоления всех и всяческих трудностей.

 

 

Владимир Поляков.

Гордые соколы

Через час после того как Владимир Вардэнович Нанейшвили провел своих воспитанников над крышами Хельсинки, финское правительство наскоро запаковало чемоданы и бежало в Вазу.

...В первые дни войны часть Нанейшвили обосновалась под Ленинградом. Среди рядового летного состава было много молодежи, «неоперившихся летчиков». Они крепко взялись за дело и быстро получили настоящее «воздушное образование».

30 ноября 1939 года, в первый день войны, состоялся первый боевой вылет. Шесть звеньев скоростных бомбардировщиков вылетели в районы Хельсинки, Коулу, Утти. Густой холодный туман до залива. Звено во главе с командиром эскадрильи капитаном Саранчевым пробилось к столице Финляндии. Над Хельсинки низкая облачность. Аэродром найти невозможно. Самолеты идут над городом...

Вокзал. Поезда с боеприпасами, эшелоны, отправляющиеся на фронт. Советские бомбы попадают на крышу вокзала, на платформу, на железнодорожные линии, в составы. Фонтаны огня и дыма...

Сбросив бомбы, самолеты уходят на свою базу. Комиссар эскадрильи, попав на развороте в облачность, теряет из виду свое звено. Увидев, что советский самолет оторвался от своих, на него устремляются шесть финских истребителей. Комиссар уходит от них в облачность. Спасся. Что делать дальше? Лететь домой? Но остались еще неиспользованные бомбы, и комиссар вновь идет над Хельсинки, находит аэродром, бомбит его и только потом берет курс на свой берег, возвращается на родной аэродром.

1 декабря тов. Нанейшвили вылетает в те же места: Хельсинки, Утти, Коулу. Часть самолетов под командой Нанейшвили летит на Коулу. Погода отвратительная. До залива — снегопад. Дальше — низкая облачность. Лететь приходится на высоте 50 метров, бомбардировщики «бреют» над Финским заливом.

Вот и материк. Нанейшвили заметил возле Коулу воинский эшелон противника. Развернул колонну. Бомбардировщики пролетают над эшелоном, обстреливая его из пулеметов. Поезд останавливается. Сыплются из вагонов солдаты. В эшелон летят бомбы. Переворачивается паровоз. Бомбардировщики поднимаются еще выше и бомбят железнодорожный узел.

Летят дальше. Замечены нефтесклады. Бомбят их. Нефтесклады горят.

Метеорологические условия — хуже не придумаешь, к тому же всюду зенитки. На всех шхерах — зенитные пулеметы. И бьют довольно метко. Когда летчики возвращаются на аэродром, многие насчитывают в своих самолетах до пятидесяти пробоин.

По всему фронту идет подготовка к штурму линии Маннергейма. Наземная и воздушная разведка устанавливает местонахождение долговременных огневых точек противника. Самолеты забирают бомбы в 250 и 500 килограммов, летят на финские доты. Бомбят с пикирования. Черный финский гранит, железобетон, металл амбразур сдаются под напором советских бомбардировщиков. Бомбы попадают точно на доты или рвутся рядом.

Если бомба разрывается в десяти — пятнадцати метрах от дота, волна взрыва настигает финнов в их укреплениях. Они выскакивают, из носов и ушей у них льется кровь. Бегут в ужасе, стараясь укрыться от бомб где-нибудь поблизости от переднего края нашей обороны.

Владимир Вардэнович — мастер по бомбардировке дотов, мастер прямых, точных попаданий.

* * *

Тов. Нанейшвили водил в бой своих летчиков, никогда не забывая наблюдать за их поведением во время обстрела зенитной артиллерией. После каждого боевого полета он производил разбор, указывая на недостатки, на излишнюю нервозность некоторых пилотов.

Он обратил особое внимание на одного молодого командира эскадрильи. При сложной метеорологической обстановке этот командир возвращался обратно с бомбами и докладывал, что летать невозможно. Нанейшвили в очень плохую погоду сам повел эту эскадрилью. Справа от него шел ее командир. Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, задание было выполнено.

С тех пор командир эскадрильи уже никогда не возвращался назад, не выполнив задания. Летал в самых трудных условиях, в туманы и снегопады. Решал сложнейшие задачи. Разбомбил аэродром противника у станции Иматра. Сбил два финских истребителя. За всю войну его эскадрилья не имела ни одной потери. И последнее: теперь этот командир — Герой Советского Союза.

* * *

Под Выборгом финны сбили самолет комиссара эскадрильи тов. Койныша. Снаряд ударил в самолет, машина загорелась. Койныш скольжением погасил огонь и сел на территории финнов, в трех километрах от наших войск. Финны не замедлили открыть по самолету огонь. Койныш и его экипаж стали отстреливаться.

Когда у стрелка-радиста кончились все патроны, комиссар приказал ему итти к линии наших войск. Стрелок-радист, увязая в снегу, пополз. Но вражеские пули настигли его...

Вышли все патроны у штурмана лейтенанта Корнилова. Комиссар приказывает ему попытаться дойти до своих, а сам остается у самолета. У него есть еще патроны, он еще отстреливается.

По пути к нашим войскам убит Корнилов. Комиссар Койныш три раза ранен. Положение безвыходное.

Через короткое время наши части продвинулись вперед и подняли со снега трех боевых товарищей. Самолеты доставили их на аэродром бригады.

10 марта в Сестрорецке состоялись похороны героев. Рабочие Сестрорецка шли за гробами героев со слезами на глазах.

Погода была нелетная, и летчики просили разрешения присутствовать на похоронах своих товарищей.

Нанейшвили сказал:

— Мы будем хоронить их по-своему.

Когда похоронная процессия двинулась к кладбищу, низко над ней промчались скоростные бомбардировщики. Они шли на Выборг.

И когда первые комья мерзлой земли ударились о крышки гробов, 500-килограммовые бомбы низвергались на укрепления, военные заводы и нефтесклады Выборга. И гигантское зарево осветило почерневшие снега...

 

 

С. Сипайло.

Разведка боем

Выборг был в полукольце наших наступающих частей. Наш лыжный батальон продвигался вдоль Выборгского шоссе и находился уже в семи километрах от города.

Шоссе перерезал лес. Он кончался за километр от берега залива. Правда, моря не было нам видно, но его близость ощущалась в свежем порывистом ветре, бьющем в лицо. А солнце уже начинало слегка пригревать землю. В теплых лучах его, в синих подталинках на снегу явственно чувствовалось приближение весны.

Впереди, на видимом участке шоссе стояли три линии темно-серых гранитных надолб. За ближайшей линией чернели белофинские окопы и густые проволочные заграждения перед ними. Дальше — снова надолбы, за которыми, по всей вероятности, располагались дзоты.

Мы находились в лесу — между заливом и шоссе — и должны были выбить противника из окопов.

1 марта батальон начал наступать, но, понеся потери от интенсивного огня белофиннов, залег у первой линии надолб. Из тыла противника, с каких-то высот били станковые пулеметы. Необходимо было разведать местонахождение огневых точек противника и подавить их легкой артиллерией.

Командование поручило эту задачу мне. Со мной пошли семь человек. Нам надо было производить разведку в местности, перенасыщенной неприятелем, где на каждом шагу имелись огневые точки, бродили вражеские дозоры. Мы приняли план, который на первый взгляд мог показаться дерзким, даже безрассудным: решили пробраться в тыл противника по самой открытой местности, избрав для этого путь по кювету справа от шоссе. Белофинны не следили за кюветом. Вряд ли ожидали они, что наша разведка пойдет таким путем.

В 12 часов 40 минут без лыж и рюкзаков мы поползли по глубокой выемке кювета. С одной стороны нас укрывала насыпь шоссе, с другой — высокий пласт снега. Проползти 600 метров стоило большого труда. Мы оказались у последней линии надолб, которая сходилась под тупым углом на шоссе. Осторожно поднявшись на шоссе, залегли за камнями. Впереди была поляна, окруженная возвышенностями. На них-то и были расположены огневые точки противника. Мы засекли их.

Я составил донесение и послал его с одним из бойцов. Основная задача была выполнена успешно. Над головами свистели пули, мы видели, как огненные струи вырывались из амбразур. Дзоты были от нас меньше чем в 200 метрах, но враг нас не замечал. Теперь, когда один из бойцов ушел с донесением, нас осталось семь человек. Уходить не хотелось: неужели не удастся сделать что-то большее?

Был чудесный день. Яркое солнце отражалось на ровной и чистой поверхности снега, нетронутой пеплом и дымом. Глазам было больно от этого алмазного блеска.

Вдруг из-за правого дзота на поляну вышел в походном порядке лыжный отряд белофиннов в составе 60 человек. Финны, видимо, решили подкрепить свой левый фланг против нашего наступающего батальона.

Когда они подошли ближе, мы открыли огонь из ручного пулемета, автоматов и полуавтоматов. Финны залегли. Но у нас было большое преимущество: мы расположились за укрытием (камни надолб) и выше белофиннов (на шоссе). Потеряв около 40 человек, их отряд рассеялся по лесу. В это время справа и слева дзоты обстреляли нас огнем станковых пулеметов.

Когда мы стали отползать по кювету, нам встретились свои наступающие лыжники. Оказалось, что белофинны, услышав интенсивную перестрелку у себя на фланге, подумали, что их обошли. Испугавшись окружения, они бросили линию окопов, две линии надолб и отошли к дзотам. Наша часть заняла позиции противника без сопротивления.

 

 

Полковой комиссар С. Ковтуненко.

Герой Советского Союза лейтенант С. Ячник

Под Выборгом — жесточайший бой. Красные войска штурмуют белофинские укрепления. Советские люди идут к проволочным заграждениям, к гранитным надолбам, к минированным полям, к железобетонным крепостям. Идут навстречу смерти, побеждают смерть, борются за счастье и мирный труд советского народа.

Озверелый враг упорно сопротивляется. Он рассчитывает на поддержку со стороны своей северной группировки. Но наши части, разгромив крупный белофинский штаб и продовольственную базу на высоте 30,6, захватили Выборгское шоссе. Сейчас они сосредоточиваются для нового удара по врагу.

Пехотная разведка донесла:

— Впереди озеро и болото. Долина залита водой. Мост через реку по краям взорван. Обходов нет. За озером высота окаймлена проволокой, гранитными надолбами, скрывающимися далеко в лесу. Единственный проход — по шоссе.

Выдвинувшийся к озеру пехотный батальон был встречен ожесточенным пулеметным и минометным огнем. Двигаться пехоте невозможно. Вперед должны прорваться танки. «Перерезать железную дорогу во что бы то ни стало!» — так решил командир дивизии.

Ночь стала еще темнее. Зашумел сердитый ветер. Замело, закрутило, ни зги не видно. Только слышалось повизгивание пилы да стук топоров.

Саперы не спят уже вторую ночь. О сне никто не думает. К утру сделать переправу для танков! Враг осыпает снарядами, минами. Трижды подползают к мосту белофинны, но всякий раз их уничтожают отважные саперы.

Еще не рассвело, а командир саперного взвода доложил:

— Переправа готова!

В штаб танкового батальона вызвали командира взвода лейтенанта Ячника. Командир батальона сказал:

— Идете со взводом в разведку! Наклонились над картой...

— Обстановка ясна! — проговорил Ячник и вышел из землянки.

Танкисты собрались у танка командира. Лейтенант сказал:

— Идем в разведку. Боем прощупать подступы к станции Тали. Открыть путь для наступления пехоты. На нас надеются. Выполним, товарищи, задачу с честью!

— Есть! — ответили танкисты.

Бушевавшая ночью буря начала стихать.

Ячник взглянул на часы.

— По машинам!..

— Заводи!..

Захлопнулись люки. Со скрежетом врезались стальные гусеницы в мерзлый снег. Позади остался столб снежной пыли...