18

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Переправа. Враг обрушился на танки артиллерийским и минометным огнем. Била тяжелая артиллерия из Выборга. Но танки шли навстречу огненному урагану.

Вот первый танк зашумел, плавно закачался на свежем настиле, выскочил на мост и пошел дальше.

Вдруг вздыбились бревна, зияющий провал у моста преградил танкам путь: вражеский снаряд угодил в цель.

— Медлить нельзя. Надо вести в разведку хотя бы один танк! — решил Ячник и выпрыгнул на землю.

— Башенные за мной, танки в укрытие! — скомандовал Ячник и пополз по льду к переправившемуся танку.

Старший политрук Брагин, наблюдавший за переправой взвода, разгадал замысел Ячника. Он связался с пехотным командиром, отобрал десять смельчаков-пехотинцев и вместе с ними пополз за лейтенантом. План быстро созрел. Один танк и пятнадцать пеших ушли в разведку.

 

Герой Советского Союза лейтенант С. Ячник (стр. 479)

 

С новой силой враг обрушился на разведчиков. По башне танка глухо ударило.

— Снаряд? Какого калибра? — крикнул кто-то в танке.

— Потом разберемся, — отозвался командир машины Лукин. — Быстрей вперед!

Снова ударило. Сорвало глушитель.

— Слева противотанковая пушка!..

Повернулась центральная башня. Один снаряд — и орудие вместе с прислугой уничтожено.

Ползущих за танком разведчиков осыпал град пуль. Залегли.

На высоте 13,7, что находилась в километре от переправы, засели шюцкоровцы. Танкисты посылали в них снаряд за снарядом. Вражеские пулеметы замолчали. Разведчики двинулись дальше.

До высоты оставалось не более 100 метров. Враг притаился. Из-за огромного камня показалась противотанковая пушка. Белофинн наклонился, чтобы взять снаряд. Но его упредили. Двумя снарядами орудие было разбито.

Снова затрещали пулеметы с высоты. Начали рваться тяжелые снаряды. Снежное поле покрылось землей. Зияли воронки.

Медлить нельзя. Танк пошел на надолбы. По днищу заскребло. Танк стал.

Белофинны поползли к танку, в их руках блестели бутылки с бензином. Вот они уже близко.

С высоты крики по-русски:

— Поджигай!..

Лейтенант Ячник выхватил у одного из разведчиков ручной пулемет, застрочил по врагу.

Враги побежали. Но тут же валились подкошенными.

Ячник пополз под танк. Разгребая замерзший снег руками, осмотрел днище севшей на камни машины. Никакой опасности!

Сказал Лукину:

— Тихо назад!

Машина поползла, повернулась и — снова вперед. Гранитные камни повалились. Танк проделал себе проход. Давя проволочные заграждения, поднялся в гору.

Шюцкоровцы осыпали машину градом пуль, бросали в нее бутылки с бензином, гранаты, но танк нельзя было остановить. Уничтожая пулеметные гнезда, он прорвался к дотам.

А тем временем пятнадцать разведчиков с винтовками наперевес взбирались за танком на высоту:

— За Родину! За Сталина!..

Завязалась рукопашная схватка.

Лейтенант Ячник — танкист, он никогда даже чучело не колол. А здесь, как из-под земли, перед ним возник белофинский офицер, второпях выхватил маузер, выстрелил. Ячнику пробило полушубок. Острый штык Ячника тут же пропорол брюхо белофинну...

На штык больше не лезут. Стреляют. Снова пробило рукав. Пистолет Ячника уложил уже троих. Разведчики умело работали штыками. Высота была очищена.

Два раза белофинны бросались в контратаку, но каждый раз отступали с потерями.

По радио лейтенант Ячник донес в батальон:

— Высота 13,7 с двумя дотами занята. Уничтожено 50 белофиннов, захвачено 8 пленных, 105 автоматических винтовок. 5 станковых и 12 легких пулеметов. Потерь нет, один боец ранен. Батальону путь свободен.

— Благодарю и поздравляю с победой, — ответил командир батальона.

Танковый батальон мчался по лесу, уничтожая врага. Двинулась, пошла пехота.

Через два часа была занята станция Тали.

* * *

Когда лейтенанту Ячнику вручали орден Ленина, Золотую Звезду и грамоту Героя Советского Союза, он сказал:

— Я сражался за Родину, как все наши бойцы и командиры, и ничего особенного не сделал. Благодарю за высокую награду. В бою с врагом не пощажу жизни...

 

 

Лейтенант Я. Хандешин.

Провокация белофиннов

В те дни наше соединение перерезало шоссейную дорогу, соединяющую Выборг с Хельсинки. Мой пулеметный взвод и стрелковый взвод лейтенанта Сидоренко, выполняя боевой приказ, стремительно продвигались вперед. Белофинны подпустили нас поближе к своим позициям и сразу открыли сильный огонь из минометов. За дорогой был карьер, вырытый, очевидно, еще летом для выемки песка. Под огнем врага мы перебежали дорогу и сразу заняли этот выгодный рубеж.

Только успели мы закрепиться, как было получено сообщение, что обнаружены большие силы белофиннов. Враги шли в наступление. Я расположил пулеметы самым выгодным для отражения атаки образом. Белофиннам приходилось наступать по открытому полю перед занятыми нами траншеями, и они сразу должны были попасть под перекрестный огонь моих трех пулеметов.

На случай, если бы белофинны решились на обходный маневр, я выставил один пулемет в тыл, метрах в ста позади нашей позиции. Пулеметчикам было приказано вести тщательное наблюдение за флангами.

Высланный мною вперед разведчик донес, что враги уже приближаются к нам.

Вскоре все обширное поле было заполнено беспорядочно бегущими людьми в белых маскировочных халатах: чтобы усыпить нашу бдительность, белофинны надели такие же халаты, какие носили наши лыжники.

— Вперед! Вперед! Ура! — кричали они по-русски и бежали на занятые нами позиции.

Я решил подпустить врага как можно ближе, чтобы нанести ему сокрушительный огневой удар.

— Товарищ лейтенант, — обратились ко мне взволнованные бойцы Михайлин и Голощапов.

— В чем дело?

— Почему они по-русски кричат? Не наши ли это?

Я уже знал по опыту боев, как часто белофинны пускаются на подлые провокации. Сведения разведки были тщательно проверены.

— Они провоцируют нас! — спокойно сказал я, — огонь по белофинским провокаторам!

Все мои пулеметы сразу начали вести сокрушительный огонь.

— Что вы делаете? — кричали пьяные голоса, — по своим стреляете...

Но не прошло и минуты, как испуганные и растерянные провокаторы залегли в снег и закричали по-фински. Теперь они уже поняли, что их провокация не удалась, и не пытались больше говорить по-русски.

Сокрушителен был наш огонь, но и враг с упорством обстреливал нашу позицию.

Вражеская пуля пробила один из моих пулеметов. Вытекала жидкость, растерянный наводчик громко закричал:

— Товарищ лейтенант, пулемет отказывается работать!..

— Стреляйте короткими очередями, — приказал я.

Долго продолжался упорный бой. Уже десятки белофиннов валялись на снегу. Вражеский натиск с каждой минутой ослабевал, хотя и слышались непрерывные крики офицеров: «Аля, аля!»

На помощь нам пришли танки. Белофинны отступили, оставив на поле боя множество раненых и убитых.

 

 

Младший политрук В. Дубов.

Как была взята деревня Нисалахти

Просматривая отрывочные записи в походном блокноте, восстанавливая по памяти эпизоды тех дней, я ощущаю теперь гордость за своих товарищей. Несмотря на тяжелые испытания и смертельную опасность, люди никогда не теряли бодрости.

Нам было трудно. Мы действовали на сильно пересеченной местности, пробирались по узким минированным дорогам, по колени проваливаясь в снег. Нередко натыкались на взорванные мосты. Враг понастроил множество завалов, надолб, противотанковых рвов и непрерывно держал их под сильным огнем. А вдобавок стояли суровые морозы, доходившие порой до 30–40 градусов.

Однажды противотанковый взвод, которым командовал младший лейтенант Дунаевский, получил задание: занять огневые позиции южнее Нисалахти на опушке леса и обеспечить продвижение нашей пехоты и танков. Младший лейтенант внимательно изучил задачу, ознакомился по карте с местностью и приказал командирам орудий занять огневые позиции.

Расчеты на руках выкатили орудия на опушку леса. Передки пришлось оставить в укрытии, в трехстах метрах от орудий. Ближе их подтянуть не удалось, поскольку впереди лежала открытая равнина. Когда артиллеристы замаскировали орудия под цвет местности, Дунаевский выставил наблюдателей, а остальным бойцам предложил укрыться в ровиках.

Пехота занимала опушку соснового леса. Справа она преграждала путь противнику из лощины, что шла от Нисалахти, слева держала под огнем дорогу, ведущую в Нисалахти. Неподалеку расположились танкисты.

Около 6 часов утра наблюдатель Беляков доложил, что метров на двести пятьдесят впереди группа людей производит перебежки к одному из каменных домов. Но разобрать, кто это — свои или чужие, — трудно. Было еще темно, а где-то впереди действовала разведка нашего полка. Значит можно, чего доброго, угодить в своих.

Но и мешкать нельзя — в бою каждая минута дорога. Младший лейтенант Дунаевский попросил командира танкового взвода разузнать, что за люди перебегают к каменному дому. Один танк пошел вперед и вскоре попал под огонь. Стало ясно, что мы имеем дело с противником.

Тогда пехота немедленно открыла ружейный огонь по перебегающим, а орудия — по дому. Хорошо, по-красноармейски, работали в этом бою наводчик Беляков, подносчик снарядов Тюрин и остальные номера. Подносчик Тюрин бесстрашно доставлял снаряды по открытому полю под огнем противника. По сигналу пехота двинулась в наступление, завязалась ожесточенная схватка. Метр за метром продвигались красные бойцы вперед. И хотя противник отчаянно сопротивлялся, хотя он шел на всякие ухищрения, мы заняли деревню, захватив здесь три противотанковых орудия, семь 122-миллиметровых орудий, много винтовок и пулеметов.

 

 

Лейтенант М. Воронов.

Добровольцы в боях

Батальон прибыл на станцию Рауту. Проломленные стены станционных зданий, выбитые окна, — все напоминало о недавних боях. Итак, мы на фронте! Большинство бойцов нашего лыжного батальона — молодые рабочие и студенты города Ленина. Все пошли на фронт добровольно и с нетерпением ждали боевой задачи.

25 февраля нас перебросили в деревню Мякряля, что у озера Суванто-ярви. Батальону было приказано занять оборону. Нам сообщили, что на северном берегу озера расположены части белофиннов.

Белофинны почти каждую ночь переходили на лыжах озеро и пытались совершать диверсии у нас в тылу. Моя рота получила приказ — выслать ночью на озеро Суванто-ярви засаду, которая должна была подкараулить белофиннов и достать «языка». Желающих итти на выполнение этой первой боевой задачи оказалось много. Я решил послать отделение младшего комвзвода Шилова.

Все бойцы отделения надели лыжные белые костюмы с капюшонами, закрывавшими также лицо (для глаз были прорези), белые перчатки, а винтовки-автоматы обмотали марлей. Отделение взяло с собой два ручных пулемета.

Еще днем я вместе с тов. Шиловым наметил место для расположения засады и путь движения к нему. Ночью лыжники бесшумно добрались до этого места (примерно в 300–400 метрах от берега) и залегли там, ожидая белофиннов.

На озере было тихо, лишь редкие выстрелы винтовок и короткие очереди пулемета нарушали тишину. Время тянулось страшно медленно. Наконец, в 3 часа ночи засада заметила финнов, которые ползли к нашему берегу. Бойцы проявили исключительную выдержку и хладнокровие. Они молча лежали и внимательно следили за приближавшимся противником.

Тов. Шилов, допустив белофиннов на 5–6 шагов, громко скомандовал:

— Бросай оружие! Руки вверх!

У белофиннов — паника. Раздались два-три выстрела. Командир отделения вторично приказал бросить оружие и поднять руки вверх. А бойцы между тем окружали врагов ползком. Один за другим финские солдаты побросали автоматы. Командир отделения скомандовал бойцам:

— Встать!

Бойцы с винтовками наперевес со всех сторон двинулись на врагов. Несколько финнов бросилось бежать. Но не успели они сделать и десяти шагов, как были уложены на месте. Остальные под охраной отделения были отведены в штаб батальона.

Так наша засада захватила в плен 17 белофиннов.

Место, где были захвачены пленные, оказалось очень удобным для подхода к нашим позициям. Поэтому я решил еще раз послать туда засаду во главе с младшим лейтенантом Бакуновичем. Ночью засада заметила одного финна, скользившего на лыжах в нашу сторону. Когда он подъехал совсем близко, командир отделения крикнул:

— Руки вверх!

Белофинн бросил автомат и поднял руки.

Пленного доставили в штаб батальона. Выяснилось, что он офицер и направлялся в наш тыл с диверсионной целью. Он сообщил ценные сведения о численности противника на северном берегу озера Суванто-ярви.

* * *

8 марта рота получила боевой приказ — уничтожить группу белофиннов, засевших на высоте у берега Вуокси в двух километрах от деревни Ряйккенен.

Перед финскими траншеями лежало ровное снежное поле. Итти на лыжах во весь рост было невозможно, так как противник простреливал весь участок, а пешком — тоже нельзя: снег рыхлый, глубиной в 1,5–2 метра. Мы придумали особый способ передвижения на лыжах, который помогал нам укрываться от огня. Ложились на лыжи, упирались руками в крепления, колени ставили на концы лыж и таким образом скользили по снегу. Конечно, двигались очень медленно.

В ночь с 9 на 10 марта мы достигли занятого белофиннами рубежа. Противник от нас находился теперь в 200–300 метрах. Но сильный огонь не давал возможности продвигаться вперед. В эту ночь я вызвал бойца Плетнева, приказал ему подобрать десять человек, зайти с фланга к противнику и уничтожить там огневые точки.

Плетнев ушел выполнять приказание. Через 30–40 минут замолкла стрельба автоматов. А через час вернулся Плетнев и передал мне три финских автомата, сказав:

— Уничтожены три снайпера.

Как же он действовал? Об этом мне рассказали бойцы, которые ходили вместе с ним. Плетнев заметил, где вел стрельбу автоматчик, и с тыльной стороны бесшумно подполз к нему. А в это время остальные бойцы залегли по обеим сторонам на случай тревоги. Добравшись к автоматчику, Плетнев покончил с ним ударом приклада по голове. Точно так же были уничтожены без шума еще два автоматчика.

Утром я отдал приказ об атаке. Ползли расчлененно. Плетнев выдвинулся вперед и, обнаружив огневую точку противника, стал подползать к ней. Но финский снайпер, залегший за срубленной снарядом сосной, ранил в живот Плетнева. Плетнев все же двигался вперед. Снайпер выстрелил еще раз, и вторая пуля пробила отважному бойцу ключицу. В это время многие бойцы заметили, как несколько белофиннов подползли к Плетневу и стали колоть его штыками.

Тут началась наша неудержимая атака. Мы набросились на озверевших врагов и усеяли высоту их трупами.

В траншеях были захвачены десятки тысяч патронов, много винтовок и автоматов.

...Невдалеке от поля боя в братской могиле мы похоронили Плетнева и других боевых товарищей, отдавших жизнь за социалистическую Родину.

Имя Плетнева, которому посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, будет вечно жить в сердцах бойцов-лыжников, беспощадно громивших врага.

 

 

Майор С. Гудзюк.

Батальон лыжников

Под Выборг, на передовые линии прибыл лыжный батальон. В штаб явился командир батальона капитан Власов с рапортом.

Пожимая ему руку, командир части сказал:

— Тут есть тов. Гудзюк из вашей академии. Знаете его?

Я подошел к Власову.

— Нет, как-то не приходилось встречаться, — сказал он, внимательно рассматривая меня и улыбаясь. — Слушателей-то ведь у нас в академии много.

Мы познакомились.

На меня капитан Власов произвел хорошее впечатление. Чувствовалось лишь в нем какое-то ненужное ухарство, и эта черта в его характере вызывала беспокойство.

— Ребята у меня, как на подбор, — сказал он, — в один момент наложим финнам.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил я. — Надо только не забывать одного правила: тем полнее победа, чем меньше потерь.

Мы вышли из штаба, чтобы осмотреть его лыжный батальон. Он был сформирован из добровольцев: ленинградских рабочих и студентов-спортсменов. Народ все это был молодой, задорный, крепкий и развитой. Вооружены они были тоже превосходно: винтовками-полуавтоматами, ручными гранатами, легкими и станковыми пулеметами; на бойцах были белые брезентовые брюки, курточки и шлемы, обшитые белой материей.

— С такими людьми можно многое сделать, — сказал мне секретарь партбюро батальона Назаров, — конечно, если руководить ими умело.

К моменту прибытия батальона на фронт основная полоса укреплений в районе Кархулы была прорвана, и наши части вели бои на промежуточном оборонительном финском рубеже в районе станции Сомме, в 10–12 километрах от Выборга. Лыжный батальон получил задание: прорваться через острова на Выборг и этим оказать содействие нашим частям, наступавшим вдоль оси Приморского шоссе.

Капитан Власов выступил с батальоном в указанном направлении, и больше я его не видел. Первой нашей встрече суждено было оказаться и последней. О боевых делах лыжного батальона нам уже потом рассказали его бойцы. 21 февраля батальон прорвался сквозь фронт финнов и занял острова Питкя-саари и Ласи-саари. Это был замечательный маневр, который ставил под угрозу: справа укрепленный мыс, слева город Тронгсунд и остров Раван-саари. Опасность для врага была настолько велика, что финское командование бросило против отважных советских лыжников намного превосходящие силы. Лыжники проявили большую смелость и выдержку. Они наносили большой урон врагу. Но силы были неравны. Капитан Власов человек был храбрый, он заставлял бойцов заниматься спортом, прыжками на лыжах, учил их лазить по деревьям, как это делали финские «кукушки». Но чего недоставало Власову — это осторожности, так необходимой на войне: батальон его мало применялся к местности, бойцы ходили в рост — все это приводило к ненужным жертвам. И одной из первых жертв пал сам капитан Власов. 23 февраля он отправился в разведку, — чего, как командир, не имел права делать, и был убит. Бойцы похоронили своего командира с подобающей честью. Командование батальоном принял секретарь партбюро тов. Назаров (комиссар тов. Рябцев был ранен).

Бойцы продолжали отбивать атаки наседавших со всех сторон шюцкоровцев, проявляя поистине образцы храбрости. Боец Живолуп, спускаясь с горы на лыжах, влетел в строй двух десятков финских солдат. Сделал это Живолуп нечаянно, но не растерялся. В правой руке у него был автомат-пистолет. Не дав врагам даже разобраться, в чем дело, Живолуп сразу очутился за офицером, шедшим впереди солдат, наставил ему в затылок оружие и негромко приказал:

— Бегом вперед и не оглядываться, иначе влеплю пулю.

На виду у целого взвода финнов Живолуп погнал в плен их офицера, бывшего при полном вооружении. Когда солдаты опомнились, то все же не рискнули стрелять по Живолупу, очевидно, опасаясь попасть в своего начальника; не стали они и преследовать его на лыжах из опасения попасть в руки красноармейцев. А может быть, и не было у них большой охоты выручать своего офицера.