7

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Товарищ Тимошенко спрашивает:

— Где вы находитесь?

— В захваченном нами доте № 1, в трехстах метрах западнее Каяво.

— Можно к вам приехать?

— Нельзя, дот находится на совершенно открытом месте и сильно обстреливается противником.

— Что сейчас делает полк?

— Разрушает дзоты, уничтожает препятствия, разведывает секторы обстрела дотов.

— Сколько дотов перед вами?

— Целый узел сопротивления — восемь дотов и тридцать дзотов.

— Когда вы ими овладеете?

— Через два-три дня все они будут уничтожены.

— Как чувствуют себя бойцы и командиры?

— Отлично. Геройски дерутся, достойны похвалы...

Товарищ Тимошенко потребовал, чтобы через три дня я доложил ему об уничтожении всего узла сопротивления.

Отвечаю:

— Есть, ваш приказ будет выполнен в точности!

На этом разговор закончился.

Вызвав к телефону командиров батальонов, я сообщил им о разговоре с командующим. Вскоре о приказе товарища Тимошенко узнали все бойцы, командиры и политработники. Весь полк загорелся желанием поскорее выполнить боевой приказ командующего.

Начались жестокие бои за овладение дотами.

Опыт захвата первого дота помог нам выработать стройную систему блокирования железобетонных сооружений.

Перед выходом блокировочной группы артиллерия большой мощности и полковая артиллерия начинали обстрел дота прямой наводкой, заставляя противника прекратить огонь и укрыться в казематах. Через полчаса блокировочная группа с запасом взрывчатых веществ под прикрытием артиллерии пробиралась к доту. Затем, придвинувшись к сооружению, она залегала в 75–100 метрах от него. Как только артиллерия переносила огонь вглубь, группа броском, чтобы не дать возможности противнику опомниться и открыть стрельбу по наступающим, «седлала» дот, закладывала взрывчатку в амбразуры и, отойдя, поджигала шнур.

Эта система блокировки оказалась правильной и помогла нам выполнить задачу.

25-го и 26-го были разбиты и захвачены дзоты, а 27 февраля разрушены все доты. От укрепленной линии района Ирьенахо, который, по единодушному мнению иностранных военных специалистов, был неприступен, остались одни лишь развалины.

У меня было вполне естественное желание лично доложить товарищу Тимошенко о выполнении приказа. Но связаться с ним я не мог. Поэтому, позвонив в штаб корпуса, я попросил доложить командующему фронтом, что его приказ выполнен.

Техник-интендант 2 ранга А. Савельев.

Герой Советского Союза М. Бекетов

В ночь с 16 на 17 февраля стрелковый полк под командованием майора Тованцева с боем продвигался вперед.

К вечеру полк достиг Кангаспелты. Подтянув за два дня свои части, он в ночь на 20-е занял исходное положение в лесу перед укрепленной линией в районе Каяво — Ирьенахо, на берегу озера Муола-ярви. 20 февраля, в 12 часов, по приказанию командира дивизии 3-й батальон был брошен в атаку. Встреченный ураганным огнем противника, он продвигался вперед с громадными трудностями. Преодолев надолбы, батальон был вынужден залечь.

Особенно сильный огонь велся с холма, находившегося в 100–150 метрах. Одной своей стороной холм близко подходил к берегу Муола-ярви. Здесь была совершенно открытая местность. С левой стороны, примерно в полукилометре от холма, находилась небольшая рощица.

По силе и сосредоточенности огня было видно, что полк имеет перед собой не просто оборонительную линию, состоящую из траншей и дерево-земляных пулеметных гнезд, а целую систему укреплений, построенных по последнему слову современной техники.

Высланные к холму разведчики часа через полтора донесли, что это не что иное как дот, который, помимо амбразур, имеет стальную вращающуюся башню кругового обстрела.

Командованию полка стало ясно: дот является преддверием ко всей системе укреплений на данном участке и своим огнем охраняет подступы к укрепленной линии первого пояса.

Дот надо было взорвать. Эта ответственная и сложная задача была поручена командиру 9-й роты младшему лейтенанту Бекетову.

В 14 часов, получив от командира 3-го батальона старшего лейтенанта Смолькова приказание о блокировке и уничтожении дота, Бекетов созвал своих командиров. Он вывел их к опушке леса, откуда были видны дот и все простирающееся перед ним поле, и сказал, обращаясь к командиру 2-го взвода младшему лейтенанту Козлову:

— Вы возьмете из своего взвода двенадцать человек, один станковый и два ручных пулемета и поведете наступление на правый угол дота со стороны рощи. Это нужно для того, чтобы отвлечь огонь противника в вашу сторону. Я же с десятью бойцами 1-го взвода и саперами и с другим станковым пулеметом постараюсь пробраться к доту с левой стороны. Понятно?

— Понятно, товарищ командир, — ответил Козлов.

— По местам!

Через 20 минут группа под командой Козлова стала пробираться к роще. Противник, заметив продвижение взвода, открыл по нему огонь. Сперва он вел стрельбу из нескольких пулеметов, но потом, по мере продвижения взвода вперед, сосредоточил на нем огонь всех своих средств.

— Хорошо! — воскликнул Бекетов, наблюдая за продвижением Козлова. — Люди готовы? — обратился он к командиру 1-го взвода младшему лейтенанту Белову.

— Готовы, товарищ командир.

— За мной! — скомандовал Бекетов и, пригибаясь, побежал вперед. За ним кинулись командир взвода и бойцы.

Пробежав метров сто, Бекетов бросился на снег. Дал группе минутную передышку и поднял людей для второго броска.

Противник, сосредоточив огонь на правом фланге, видимо, не замечал группы Бекетова.

— Хорошо, — вслух подумал Бекетов и, подняв людей в третий раз, увлек их за собой к надолбам. Надолбы совсем уже близко, до них каких-нибудь 20 метров... Но тут противник, заметив ловкий маневр Бекетова, открыл по его группе сильную, но беспорядочную стрельбу.

— Ложись! — крикнул Бекетов и, бросившись на снег, пополз к надолбам.

Рядом с ним ползли бойцы Бочин, Макарычев и Миронов.

Вот один из них, на минуту задержавшись, извлек из снега мину и осторожно отложил ее в сторону. Вот другой вынул мину, третий...

— Черти! Везде понатыкали! — выругался Бекетов и быстро отдернул назад занесенную было руку. Перед ним в пяти сантиметрах торчал из снега минный капсюль.

Осторожно разгребая снег, он обнажил мину, вывернул капсюль и отбросил в сторону...

 

Герой Советского Союза М. Бекетов (стр. 213)

 

Гранитные надолбы, за которыми лежал Бекетов со своими бойцами, тянулись в три-четыре ряда от берега Муола-ярви по всему полю и уходили куда-то в глубь леса. А вслед за надолбами шли хитроумно сплетенные проволочные заграждения в четыре-пять рядов, каждый в четыре кола, с минными заграждениями между проволочными кольями, с завалами и фугасными ловушками.

До дота было не более 100 метров.

Сделав две-три бесполезные попытки пробраться к проволоке, Бекетов решил дождаться темноты.

Лежа за надолбами, он вспомнил, как совсем недавно при атаке он, выброшенный из финской траншеи противотанковой миной, с отказавшимися действовать ногами трое суток пролежал за стальными щитками в непосредственной близости к противнику. Вспомнил, как он, еще плохо владеющий ногами, тайком ушел из госпиталя и какой переполох был из-за этого среди врачей. А вот теперь он лежит и не чувствует никакой боли. Как бы проверяя, что это действительно так, Бекетов приподнял согнутые в коленях ноги и постучал ими одна о другую. Тотчас же над головой засвистели пули.

— Вот дьяволы, нельзя ногу поднять...

Через час пошел снег, который, усиливаясь с каждой минутой, вскоре, словно белой занавесью, закрыл дот.

— Пора, — решил Бекетов и, подозвав к себе сапер Горнова, Яманова и Бувашкина, двинулся с ними к проволочным заграждениям.

Скрытые снеговой завесой саперы, вооруженные ножницами, ползком подобрались к заграждениям и прорезали проход. Минут через двадцать бойцы один за другим переползли за линию проволочных заграждений.

Противник вел сильный, но беспорядочный огонь. Пули жужжали над головами, где-то поблизости рвались снаряды и мины. До дота оставалось метров шестьдесят.

— Товарищ командир, — останавливая Бекетова, произнес старшина Рубцов, — станковый пулемет снарядом разбило.

— А пулеметчик?

Рубцов опустил голову.

Бекетов на секунду задумался и твердо произнес:

— Возьмите командира отделения и ползите обратно в батальон за пулеметом. Возвращайтесь как можно быстрее.

— Есть возвращаться быстрее, — ответил старшина и пополз обратно.

Бекетов продолжал подбираться к доту. Обстрел усиливался.

Продвигаясь одним из первых, Бекетов заметил впереди ров. Спустившись в него, он с облегчением вздохнул. Пули свистели высоко над головой. Один за другим в ров спустились остальные бойцы и, попав в «мертвое» пространство, сразу повеселели.

Выглянув из рва, Бекетов увидел, что часть финского гарнизона вышла из дота и заходит ему во фланг со стороны озера. Позади дота тянулась глубокая траншея, служившая одновременно и защитой для тыльной части дота, где не было амбразур, и ходом сообщения к другим дотам.

Бекетов принял решение — отрезать траншею от дота, чтобы ни из траншеи в дот, ни обратно финны ходить не могли. Для выполнения своего плана он приказал установить пулемет между двух бугорков. Оттуда можно было вести прицельный огонь по траншее. Первая же пулеметная очередь вызвала панику среди финнов, находившихся в траншее. Но Бекетов ясно видел, что одного пулемета недостаточно.

Противник, желая вывести пулеметный расчет из строя, повел по нему огонь из автомата.

— Подавить огневую точку на левом углу дота, — приказал Бекетов.

Пулеметчики перенесли огонь, и через несколько минут автомат замолчал. В это время подползли старшина Рубцов и командир отделения, которые приволокли с собой станковый пулемет и четыре коробки патронов.

Из пулемета открыли огонь по группе противника, заходящей во фланг от озера. Бекетов же с саперами стал пробираться к доту с левой стороны.

Но когда подползли к доту, то увидели, что заложить взрывчатое вещество в амбразуру нельзя. Оттуда финны вели огонь из автомата. Группа вынуждена была залечь иод стенами дота.

Наблюдая за амбразурой, Бекетов заметил, что финский автоматчик слишком увлекся стрельбой и выставил кончик ствола на несколько сантиметров наружу. Бекетов подтянул к себе чью-то винтовку, приподнялся на ноги и притаился за углом. Когда автоматчик на минуту прервал стрельбу, Бекетов изо всей силы ударил прикладом по высунувшемуся кончику ствола. В доте что-то упало, охнуло, раздался стон. Саперы, пользуясь моментом, сунули взрывчатые пакеты в амбразуру и подожгли фитиль. Раздался взрыв, послышались крики, но дот остался невредим.

— Здорово! — сквозь стиснутые зубы произнес Бекетов.

В это время, пользуясь паникой в доте, командир взвода Белов со своей группой бросился в траншею и занял ее. Бекетов взобрался с саперами на перекрытие дота и пополз к башне. Из башни открыли огонь.

Укрывшись за громадным бугром снега, стали обсуждать, что делать. Саперы Бувашкин и Марусеев предложили ряд планов, и в конечном итоге было решено взорвать башню. Бувашкин и Марусеев ползком добрались до башни, заложили под ее основание ящики со взрывчатым веществом, отползли за бугор. Через несколько секунд раздался взрыв, и башня чуть накренилась вперед, потеряв способность вращаться.

 

Дот, взорванный саперами (стр. 215)

 

Взрывчатки больше не было.

— Плохо дело, — сказал Бекетов, обращаясь к саперам.

— Ничего, товарищ командир, — успокаивающе ответил подползший к нему сапер Горнов, — если вы один час здесь продержитесь, мы успеем подтащить взрывчатое вещество.

— Хорошо, — сказал Бекетов, — постараемся продержаться, только поторапливайтесь.

Саперы под прикрытием ночи поползли обратно, а Бекетов, несмотря на сильный огонь противника, остался лежать на доте.

Огонь теперь вели уже из соседнего дота. Бекетов приподнялся, чтобы лучше разглядеть, откуда стреляют. Над его головой тотчас же зажужжали пули. Он снова лег. Пули летели градом. Видимо, какой-то снайпер пытался обить его с дота во что бы то ни стало.

Пролежав с час, Бекетов решил проведать Белова. Соскользнул с дота и стал пробираться вдоль левого угла дота. Только успел добраться до траншеи, которая служила ходом сообщения к первой двери, как открылась вторая дверь и оттуда раздались выстрелы. Бекетов быстро повернул кругом и начал отползать правее. Тут он наткнулся на группу Белова.

— Возьмите Бочина и ползите к двери с противоположной стороны, — приказал Бекетов Белову. — Как доберетесь, хватайте за скобу и не давайте закрывать, а мы с Мироновым отсюда подползем к двери и бросим гранаты.

Белов и Бочин двинулись в обход, а Бекетов и Миронов — прямо к двери.

Через несколько минут план был близок к выполнению. Бекетов, приподнявшись, крикнул:

— Бросай!

Две гранаты полетели в пасть двери. Одна разорвалась на пороге, другая в глубине. Бочин схватился за ручку, но в этот момент открылась дальняя дверь, и автоматчик повел огонь по Бочину. Тот, выпустив ручку, залег за камни, а в следующее мгновение выскочивший из дота финн захлопнул дверь.

Тем временем противник, выбитый из траншеи, оправился от паники и открыл сильный огонь. Группа залегла вдоль задней стенки дота. Тогда начался обстрел из двери справа. Пришлось отвести группу в ров и усилить пулеметный огонь. Сапер все не было, а время шло.

— Товарищ командир, удалось восстановить связь, — протягивая ему трубку, сказал связист. — Говорит командир полка.

— Что?.. Около самого дота. Как?.. Да нет, совсем рядом. Да какие там 40–50 метров. Я только что слез с дота. Нам взрывчатые вещества нужны... Как можно больше...

— Что там? — спросил Белов.

— Командир полка говорит, что в течение двух часов не получал от нас сведений и беспокоится, что с нами.

— А саперы где?

— Вышли, говорит, полчаса назад.

Разговор оборвался. Прошло минут двадцать. Но вот, наконец, показались саперы, которые с трудом тянули за собой лыжные санки, доверху нагруженные ящиками.

— Белов с Ямановым и Мироновым пойдут за мной, — сказал Бекетов. — Начнем с левого угла. Пулеметчикам обеспечить прикрытие, не давать противнику перейти в контратаку.

Через минуту группа в пять человек двинулась к левому углу дота. Противник, заметив движение, открыл огонь из всех амбразур. Группа залегла.

— Гранаты к бою! — приказал Бекетов. — Огонь! И пять гранат, описав дугу, разорвались у самого дота.

Огонь смолк, но не больше, как на полминуты. Снова команда, и снова замолкает на полминуты огонь.

Бекетов прикидывает на-глаз расстояние, и для него ясно, что гранат нехватит, чтобы подойти к доту. Значит, напрасны все усилия! Отказаться от уничтожения дота?

— Набрать камней! — крикнул Бекетов. Через несколько минут в карманах и за пазухой у каждого было по десятку увесистых гранитных осколков.

— По команде в один-два приема кидайте по два камня, а гранаты буду бросать только я, — распорядился Бекетов и, отобрав гранаты, рассовал их по карманам.

— По доту огонь!

Описав в воздухе дугу, около дота упали семь-восемь камней и гулко разорвалась одна граната.

Продвинулись на пять метров, и снова раздалась команда, снова полетели камни и разорвалась граната. После шестого броска добрались до левого угла. Быстро заложили в амбразуры два ящика со взрывчатыми веществами, зажгли шнур и отбежали в сторону. Взрывом вырвало левый угол.

Через несколько минут был взорван фугас под левой дверью, и группа поползла к башне.

Заложив ящики под башню, Бекетов отбежал с саперами метров на семьдесят. Чтобы лучше видеть, он поднялся на колени. Прошла секунда, другая, и вдруг темноту прорезала, как молния, яркая вспышка. Оглушительный взрыв потряс воздух.

— Товарищ командир, вас к телефону!

Снова говорил командир полка.

— Дот взорван, товарищ командир, — доложил Бекетов.

Герой Советского Союза лейтенант Л. Тарасов.

Странички из дневника

Свой взвод я принял накануне отъезда нашей 203-миллиметровой батареи на фронт. С людьми пришлось знакомиться в пути. Серые шинели, чуть взволнованные лица, пытливые глаза. Все вроде одинаковые.

— Красноармеец Лапин?

— Здесь, товарищ лейтенант.

— Красноармеец Рахимзянов?

— Здесь, товарищ лейтенант...

Через несколько дней все эти люди будут в бою. Как они будут вести себя?

Первая же читка газет в вагоне дала мне возможность понять настроение бойцов. Страна провожала нас в бой, кипящая негодованием против провокаторов войны. Это отражалось на страницах печати и глубоко западало в душу моим красноармейцам. Первые сводки с фронта, первые корреспонденции о боях они выслушивали, затаив дыхание.

Выгрузившись из эшелона, мы еще некоторое время стояли в резерве. Весь взвод жил в одной землянке, все люди вместе, работать с ними было легко. Один предгрозовой час больше сплачивал людей, чем месяцы мирной жизни.

Шли боевые дни...

К началу прорыва линии Маннергейма мой взвод уже был готов к выполнению любой боевой задачи командования. Появились во взводе свои отличники и герои. Красноармеец Лапин под огнем финских пулеметов доставлял боевые листки свежего выпуска бойцам. Боец Рахимзянов на себе вытаскивал раненых с ноля боя. Здесь же, на фронте, они оба были приняты в партию.

* * *

На участке дивизии, действовавшей в направлении Ойнала, до нашего прибытия не было удачных попыток стрельбы по дотам прямой наводкой. Один из командиров попробовал вывезти орудия на открытую позицию, но попал под сосредоточенный огонь противника и вернулся.

В 3 часа ночи 25 февраля я получил приказ вывезти орудие и прямой наводкой уничтожить дот. Стрельбу прямой наводкой мой взвод начинал первым.

Обстоятельства складывались неудачно. Дот был закрыт высоким строевым лесом. Наша огневая позиция простреливалась фланкирующим огнем финской пехоты и снайперов. По саперам, пытавшимся расчистить для нас сектор обстрела, белофинны вели сильный огонь. Саперы, имея потери, отошли.

Но другой позиции не было. Нигде больше нельзя было подойти на такое близкое расстояние прямо к напольной стенке дота.

Мы приняли решение остановиться именно здесь. Орудие вывезли двумя тракторами и развернули его под огнем так, чтобы избежать нужды в последующих доворотах. Это дало нам возможность быстро и без особого труда вести стрельбу.

Командир орудия тов. Степкин, видя, что саперное подразделение отходит под огнем белофиннов, не расчистив в лесу сектора для обстрела, предложил:

— Один выход у нас — уничтожить лес снарядами.

Я согласился с ним.

Восемью гранатами мы расчистили дорогу бетонобойным снарядам. В лесу образовалась прогалина шириной до двух метров и длиной в 70 метров. Дот открылся. В этот день мы десятью снарядами успели наполовину разрушить его. На ночь отвезли орудие на километр назад и утром снова вернулись.

* * *

За трое суток стрельбы прямой наводкой по дотам, находясь под сильным пулеметным и минометным огнем противника, мы потеряли только одного человека.

Объясняется это просто. Неподалеку стояли наши танки. Командование разрешило мне использовать их для броневого укрытия огневой позиции. Загородившись танками сбоку от фланкирующего огня, укрыв бойцов в хорошо оборудованных окопах, мы чувствовали себя спокойно.

Но не всегда ведь рядом с артиллеристами будут стоять танковые части. В военно-исторической литературе недавно были опубликованы материалы о дискуссии, которая возникла еще во время русско-японской войны по поводу прикрепления к 76-миллиметровым пушкам броневых щитов, укрывающих расчет от пулеметного и ружейного фронтального огня. Тогда оспаривалась возможность вооружения орудия броневым щитом. Говорили, что броневой щит утяжелит систему и т. д. и т. п.

Но впоследствии щит был принят повсюду в артиллерии как необходимое дополнение к любому орудию. Сейчас, когда значительная часть орудийных систем переведена на механическую тягу и вопрос об утяжелении системы стоит по-иному, вполне можно улучшить конструкцию орудийных щитов. Опыт финской войны показывает, что противотанковые, полковые и даже тяжелые пушки и гаубицы будут часто стрелять на минимальных дистанциях не только от первой полосы заграждений, но и от долговременных сооружений противника. Орудийные расчеты, находящиеся на открытых огневых позициях, будут часто попадать под фланкирующий огонь неприятельских снайперов и пулеметов.

Возникла необходимость вооружения артиллерии боковыми броневыми щитами. В тяжелых батареях они могут быть складными, на петлях, как ширмы. Доставлять их к огневой позиции можно теми же буксирующими тракторами. В противотанковой артиллерии нет необходимости отделять щиты один от другого; противотанковики говорят, что им будет достаточно одного, вогнутого полукругом, щита, который сумеет защитить от обстрела с флангов.

* * *

28 февраля, утром, когда уже был прорван фронт и стремительно развивалось наступление, мы получили предметный урок от командующего фронтом товарища Тимошенко. По дорогам, входя в прорыв, двигались тяжелые батареи вместе с массами пехоты и легкой артиллерии и загораживали дорогу. Неожиданно на этот участок прибыл товарищ Тимошенко и подъехал к нам.

— Послушайте, — сказал он нам. — Разве вы сами не понимаете, что сейчас, когда развивается прорыв, пехоте в первую очередь нужны батареи групп поддержки, нужны пулеметы, противотанковые пушки, легкая артиллерия. Вы неплохо поработали, но дайте поработать другим.

Товарищ Тимошенко приказал нашим тяжелым гаубицам свернуть в сторону, открыть проход танкам и другим более подвижным и более необходимым резервам.

Приказание было выполнено. Буквально на наших глазах марш стал приобретать порядок и быстроту.

Прорыв развивался, части начинали штурм последних укреплений перед Выборгом.

Герой Советского Союза младший лейтенант А. Сироткин.

Вместе с танкистами

Нашему батальону было приказано овладеть селом Кюриоля. Когда мы стали подходить ближе к селу и вышли на открытую местность, белофинны с опушки леса открыли по нашей роте огонь из автоматов.

Командир пулеметного взвода Крутов быстро выдвинул станковые пулеметы, и они подавили вражеские огневые точки. Под прикрытием танков рота начала овладевать селом. Белофинны оказывали сильное сопротивление. Из домов, каменных сараев и садов они вели бешеный огонь.

Двигаться вперед было почти невозможно. Мы решили сделать обход во фланг. Танки в это время двигались по дороге. Белофинны, опасаясь окружения и потери путей отхода, подожгли село и отступили.

Преследуя их, мы достигли деревни Самолла, которая находилась на расстоянии 800 метров от деревни Муолаа. Десятки дерево-земляных и железобетонных укреплений стояли на нашем пути.

Получив сведения от полковой разведки, командир батальона Фролов поставил командиру роты Синеву задачу — овладеть окраиной деревни Муолаа и точно разведать местность. Моему взводу была поставлена задача продвинуться вперед, за надолбы, к красному домику, что находился в пятидесяти метрах правее одного из дотов. Оттуда я должен был разведать точное расположение дотов и выходы из них.

 

Герой Советского Союза младший лейтенант А. Сироткин (стр. 222)

 

Мы двинулись вперед. Перед нами находились надолбы и проволочные заграждения. Я приказал отделению тов. Бугрова сделать проход в проволочном заграждении. Бойцы Першин и Ласков малыми саперными лопатами в несколько минут перерубили проволоку. По сигналу «проход готов» я повел взвод вперед, к домику. Продвигаться пришлось ползком. Под прикрытием темноты взвод расположился около домика. Каждый боец окопался. Мы вели бдительное наблюдение за противником.

Днем мы отчетливо увидели, что перед нами три дота, расположенных в шахматном порядке. Овладеть ими без предварительной артиллерийской подготовки было чрезвычайно трудно. Перед дотами проходили проволочные заграждения, минное поле и вражеские окопы.

Мы возвратились и передали командиру полка тов. Младенцеву (ныне Герой Советского Союза) добытые сведения. Он приказал артиллеристам открыть огонь по обнаруженным укреплениям. Артиллерия в течение всего дня била по ним, а ночью командир полка приказал нашей роте занять доты.

Со своим взводом я вышел на опушку леса, а затем, чтобы скорее продвинуться к дотам, мы пошли по шоссе. Вскоре достигли окраины деревни Муолаа. Здесь сосредоточилась вся рота. В это время к нам подошли танки. Подскакивая на кочках, они помчались вперед. Вслед за танками побежали и мы. С их помощью мы без потерь и быстро проскочили большое открытое снежное поле, укрылись в овраге, что находился рядом с речкой, и ползком начали продвигаться к дотам, накапливаясь у надолб.

Ночь была темная. Огонь противника стал слабее, пошел снег. Я со своим взводом пробрался к тому месту, где утром стоял красный домик. Теперь он уже был разбит нашей артиллерией. Но место нам было хорошо известно, и даже в темноте я знал, где находятся огневые точки противника.

От этого разбитого домика я и начал вести наступление на дот. Впереди всех ползли бойцы отделения Бугрова. Я полз за ними, а сзади — весь взвод. Подползли к траншеям белофиннов. «Хозяев» там уже не было. В это время с левой стороны стали подползать бойцы 3-го взвода. Мы окружили дот. У выхода, перед стальной дверью, я поставил ручной пулемет. Подошедшими саперами дот был взорван.

Хорошо зная расположение двух остальных дотов, благодаря предварительной разведке, я со своим взводом блокировал их. Саперы взорвали и эти два железобетонных укрепления.

На месте я, узнал, что траншеи из этих дотов вели к опушке леса. По ним-то белофинны и удрали сначала в лес, а оттуда ко второй полосе своих укреплений — Ильвесу.

 

Траншея, ведущая к доту (стр. 224)

 

Мы продвинулись вперед почти на 200 метров, миновали небольшой смешанный лес, вышли на чистое поле и увидели домики, где час назад находились белофинны. Сжечь дома финны не успели. Здесь собрался весь батальон. Отсюда без остановок пошли вперед, преследуя противника. Мой взвод — на правом фланге. Принимая все меры предосторожности, он вел усиленную разведку впередилежащей местности.

Вдруг два бойца доложили мне, что впереди какой-то подозрительный снежный бугорок.

— Товарищ командир роты, — сказал я, — разрешите разведать бугорок и рядом стоящий с ним сарай!

Мне разрешили, и я пошел вперед со своим взводом. Мы обнаружили траншею. Несколько бойцов пошло по траншее, остальные двигались расчлененным строем по открытому полю.

Траншея вывела под самый сарай, наполненный сеном, а бугорок оказался дотом. Я выставил ручные пулеметы и вместе с заместителем политрука тов. Ермаковым вошел в дот. Мы открыли тяжелую железную дверь, зажгли спичку и пошли по коридору вдоль стены. Затем нам попалась керосиновая лампа. Зажгли ее и осмотрели все помещения. Белофинны очень спешили: здесь осталось 15 ящиков патронов, 60 артиллерийских снарядов.

Командир роты разрешил нам три часа отдохнуть в доте (вторые сутки не спали). В нижнем этаже было помещение для жилья. Там на нарах и разместились все бойцы моего взвода. Вокруг дота и в траншее мы расставили дозоры и посты.

Как выяснила полковая разведка, впереди и метров на двести правее находился большой дот, из которого финны вели сильный огонь. Командир полка поручил лично мне захватить и этот дот. Мы начали продвигаться к нему ползком. Когда подползли шагов на пятьдесят, белофинны открыли убийственный огонь. Мы отошли. В это время появились наши танки, и за ними мы быстро пошли вперед. Неожиданно белофинны из окопов, прикрывавших дот и траншеи, начали бросать в танки десятки бутылок с воспламеняющейся жидкостью. Танкам стало невозможно подступить к доту. Тогда я приказал бойцам штыком и пулей уничтожать белофиннов, пытавшихся поджечь наши танки. Выполняя этот приказ, бойцы проявили исключительную отвагу.

Четыре танка подошли к доту и начали вести огонь в амбразуры. В это время наши бойцы расстреливали финнов, побежавших по траншеям.

Командир саперного взвода Воинов вместе со своими бойцами немедленно приступил к подрыву дота. Взрывчатые вещества положили в коридор, зажгли фитиль, закрыли дверь и дали сигнал — красную ракету. Бойцы и танки отошли назад. Прогремел взрыв, и стену толщиной в два метра отнесло метров на десять в сторону. Внутри дота рвались боеприпасы, горело финское военное снаряжение.

Боевая задача, поставленная командиром полка, была выполнена.

Капитан Ковалец.

Взаимная поддержка в бою

Ранним утром 20 февраля наша эскадрилья получила задание: разрушить в глубоком тылу противника важнейший железнодорожный узел Хапамяки, через который проходило снабжение белофинской армии.

Утро было ясное и холодное. Мороз на земле доходил до 45 градусов.

Капитан Серегин построил эскадрилью и дал последние указания:

— Главное, товарищи, поддерживайте друг друга в воздушном бою. Защищай соседа, и он защитит тебя. Бомбардировщику очень трудно вести бой в одиночку. Наша сила — в тесном взаимодействии. Поврежденные в бою машины не бросайте, сопровождайте их до своей территории.

Капитан Серегин указал на трудности взлета, сообщил предполагаемые метеорологические условия на пути к цели, и экипажи разошлись по самолетам, приготовленным точно к сроку. Об этом позаботился технический состав, работавший всю ночь, не считаясь со временем, не обращая внимания она жесточайший мороз.

Летчики еще раз проверили перед взлетом работу приборов, стрелки-радисты опробовали пулеметы, и вот высоко в воздух взвилась зеленая ракета.

Тяжело нагруженные машины пошли на взлет по покрытому снегом полю аэродрома, медленно набирая скорость. Как только они оторвались от земли, летчики сразу убрали шасси.

Машины построились, легли на курс и вскоре уже летели над территорией врага, сопровождаемые нашими истребителями.

...Через полтора часа после вылета истребители отвалили от нас; мы остались одни.

А через 15 минут мы по горизонту заметили много черных точек: вражеские истребители!

Для обороны этого пункта белофинны стянули самые лучшие самолеты. И вот на высоте 7 тысяч метров завязался жаркий бой между нашими бомбардировщиками и белофинскими истребителями.

Противник подверг нас «психической атаке». Он стремительно ринулся в упор, пытаясь расстроить нас и бить по частям. Истребители его с огромной скоростью мчались в лобовую атаку; казалось, вот-вот самолеты столкнутся в воздухе. Но, не меняя курса, не нарушая строя, мы попрежнему шли вперед. Только вперед... И не выдержав, на расстоянии 40–50 метров от наших ведущих, противник внезапно менял курс. «Психическая атака» не помогала. Мы еще теснее примкнули к ведущему, еще крепче держали строй своих бомбардировщиков, помня, что именно в крепком строю наша сила.

После первой лобовой атаки противник снова ринулся на нас, но уже с разных направлений; истребители неслись на нас спереди и с боков, атакуя каждый бомбардировщик поодиночке.

Я был крайним фланговым и видел, как прямо на меня в лобовую атаку устремился истребитель и с дистанции 300–400 метров открыл огонь из пулеметов. Ринулся целый ливень трассирующих пуль, ливень, в котором можно было различить то красные, то синие, то белые, то зеленые струи. Еще крепче стиснув штурвал, я все так же вел свою машину, крикнув по переговорному аппарату стрелку-радисту старшине Гребенцову:

— Истребитель впереди!

Он открыл по врагу яростный огонь. Мы сблизились. Я уже думал, что столкновение неизбежно, потому что сам не собирался уступать врагу дорогу, не собирался ни на один градус изменить полет по боевому курсу, но он не выдержал и свернул.

Передо мной на одно мгновение мелькнула голова противника, я увидел черный шлем, кислородную маску, и сразу его машина стала на крыло, «животом» к моему самолету.

Этим мгновением и воспользовался Гребенцов. Он пустил в «живот» вражеского истребителя очередь из своего пулемета. Я увидел, как, беспомощно кувыркаясь и оставляя за собой клубы черного дыма, вся охваченная пламенем машина врага пошла к земле. Услышал в микрофоне радостный взволнованный голос стрелка-радиста:

— Один готов!

И еще через секунду он крикнул уже другим голосом:

— Еще один увязался!..

Донеслись глухой стук и трескотня по машине. Посмотрел на крыло; на нем одна за другой появлялись пробоины.

Приглушенный наушниками ворвался новый звук — застучал наш пулемет: это Гребенцов давал очередь огня. Крикнул ему в трубку микрофона:

— Где истребитель?

— Под хвост забрался! Не могу достать! Отверните ручку! Значит, враг сидел в мертвом конусе, где его нельзя было добыть нашим огнем.

Я резко дал правую ногу, истребитель опоздал повторить мой маневр и снова зайти под хвост. Он оказался в поле действия пулеметов моего стрелка, и тот моментально сбил противника.

Так мы вели этот бой на высоте в 7 тысяч метров, при 60-градусном морозе, но во время боя мы мороза и не чувствовали, наоборот, всем было жарко.

Это был один из самых продолжительных воздушных боев: он длился 25–27 минут. И главное, ведя бой, мы в то же время точно выдерживали курс и шли на заранее намеченной высоте. Противник потерял семь истребителей, остальные обратились в бегство.

Воздушный бой закончился перед самой целью. Никакие вражеские силы, никакая опасность не смогли помешать нам выполнить ответственнейшее боевое задание.

Бомбы на железнодорожный узел были сброшены.

Белофинны открыли по нашим бомбардировщикам заградительный огонь из малокалиберных орудий, но он нам не причинил никакого вреда.

Цель была поражена, задание выполнено отлично!

...Еще во время боя с истребителями я заметил, что у меня стал «барахлить» левый мотор. Когда взяли курс от цели, я стал отставать, терять высоту.

А до нашего берега нужно «топать» еще около трех часов. Вскоре левый мотор совсем сдал. Я уменьшил скорость до предела, чтобы не терять высоту и поберечь здоровый мотор. Да и радист кричал мне в трубку переговорного аппарата:

— Товарищ командир, поберегите мотор, патронов осталось очень мало. А за связь с воздухом не беспокойтесь!..

— Ничего, как-нибудь дотянем! — успокаивал я его, хотя лететь еще оставалось около двух с половиной часов, большей частью над вражеской территорией. Положение было трудное.

От эскадрильи я отстал.

Не успели мы долететь до полуострова Ханка, как меня стали преследовать два истребителя «Фоккер Д-21».

С нашей машины была отправлена радиограмма, в которой мы просили прикрыть нас. Радиограмму отправили, надеясь, что в этом районе оперируют наши бомбардировщики, которые откликнутся на призыв.

Тем временем вражеские истребители зашли сзади и ринулись в атаку.

Мой стрелок выпустил несколько очередей, но вскоре его пулемет замолчал.

— Уходить надо. Патроны кончились! — услышал я его голос в микрофоне.

Казалось, уже ничто не может спасти нас от близкой и неизбежной гибели. И горько стало мне при мысли, что я, сын железнодорожного мастера, недавний подручный слесаря, обученный летному делу и воспитанный великой партией большевиков, должен погибнуть в этом бою, когда есть еще столько сил и знаний. Мысль бороться до конца, без остатка отдать все силы любимой стране, нашему общему бессмертному делу сверлила мозг.

Оглянулся по сторонам, увидел: на помощь мне спешит бомбардировщик. Рискуя жизнью, летчик, ведший эту машину, ринулся в атаку на вражеские истребители. Завязалась короткая стычка, и атака «Фоккеров» была отбита.

Я еще не знал, кто этот отважный летчик, но сердце мое переполнилось горячей благодарностью.

Вот она, взаимная выручка в бою!

Под нами Финский залив. Оглянувшись, я увидел, что справа ко мне пристроился бомбардировщик, спасший меня. Он летел на таком близком расстоянии, что я различил его номер и узнал, что ведет эту машину мой лучший друг Дима Найдус. Это он выручил меня из беды, спас от гибели! Я покачал самолет с крыла на крыло в знак привета, в знак того, что я здоров. Он мне ответил тем же самым и помахал затянутой в перчатку рукой...

Когда прилетели на свой аэродром, я увидел, что самолеты нашей эскадрильи уже зарулили на стоянку.

Первым на посадку пошел капитан Найдус и за ним я. Во время выравнивания мой радист крикнул мне в микрофон:

— Смотрите, товарищ командир, нам все машут!

Но целиком поглощенный посадкой, я не мог смотреть в сторону, хотя очень было интересно увидеть, как товарищи встречают нас.

Когда сел и соскочил с крыла на землю, увидел большую группу своих товарищей, которые приветливо махали нам руками. Среди них стоял мой замечательный боевой друг Дмитрий Найдус.

Мы крепко с ним расцеловались. Отовсюду неслись приветствия товарищей, которые, обступив нас, поздравляли с благополучным исходом жаркого, рискованного дела.

Подошел полковник Александров. Он поцеловал меня и сказал, указывая на Найдуса:

— Я же говорил, что эти двое никогда не пропадут!

Так закончился этот полет на Хапамяки.

После Дима Найдус говорил мне:

— Я увидел, что ты отстаешь, и приказал своему стрелку Балакину следить за тобой. Но ты подошел ближе, и я было успокоился. Все же понял: у тебя один мотор не работает. Потом оглянулся — тебя не видно. Отстал! Тогда я развернулся влево, отошел от строя, чтобы найти тебя, и вижу, какую-то машину догоняют два вражеские истребителя. Ну, тут нельзя было терять ни секунды! Дал полный ход, стал подходить и вижу — да ведь на хвосте бомбардировщика чернеет твой номер — шестой. Это на тебя наскочили истребители! И до чего же я разозлился на них. Как ты и заметил, я развернулся и бросился прямо на них, а эти «Фоккеры» не выдержали огня моего стрелка Балакина и удрали. Потом я ринулся за тобой, когда ты вошел в пике, хотя после этого пике у меня уши до сих пор болят.

Так говорил мой друг Найдус. В бою я всегда иду рядом с ним и знаю, что в любом деле можно положиться на таких людей, как капитан Найдус.

Возвратившись из полета в глубокий тыл противника, я с грустью осмотрел свою машину.

Она была вся в пробоинах. Стало очень жаль ее, и я сказал технику Заходченко, который вместе со мной осматривал бомбардировщик:

— Эх, завтра мне не удастся полететь!

И было очень тяжело сознавать, что товарищи снова пойдут на выполнение боевых заданий, а я останусь на аэродроме. Какою завистью к товарищам переполнялось мое сердце — ведь у них машины в порядке, и ничто не помешает их вылету.

Но Заходченко ответил мне:

— Идите, отдыхайте спокойно. Не расстраивайтесь: завтра ваша машина будет в порядке. Даю вам слово!..

И я ушел обрадованный. Я знал, что если Заходченко дал слово, то выполнит его. И он выполнил, хотя это стоило ему бессонной ночи и напряженного труда...

К утру моя машина была отремонтирована, и снова я вел ее в глубокий тыл противника, радуясь, что опять иду громить зарвавшегося врага, который надолго запомнит удары нашей эскадрильи.

Старший лейтенант Н. Фомичев.

Бой за «Высоту с камнем»

Хорошо организованная система пулеметного огня и снайперы-»кукушки» защищали подступы к высоте, а склоны ее были пристреляны белофинскими минометчиками. Наша часть получила приказ — овладеть этой высотой.

Ранним утром началась артиллерийская подготовка. Тридцать минут громили наши орудия «Высоту с камнем». Мы двинулись в атаку. Приумолкший под артиллерийским обстрелом противник встретил наступающие подразделения ураганным огнем автоматов и пулеметов.

«Высота с камнем» не уступала нашему напору. Первая атака не дала успеха. Был какой-то секрет в обороне этой высоты, еще нам не известный.

Начались разведывательные поиски. Вскоре разведка донесла, что на противоположном склоне высоты расположены блиндажи и землянки. Стало ясно: когда мы открывали артиллерийский огонь, белофинны покидали передний край обороны и отсиживались в укрытиях. А как только мы пытались перейти в атаку, противник вновь занимал гребень высоты и встречал нас сокрушительным огнем.

Секрет разгадан.

По приказу командования пять станковых пулеметов были оставлены на месте, чтобы своим огнем отвлечь внимание противника. Два подразделения наступали с фронта, а третье — с правого фланга. Артиллерии было приказано быть наготове и только по заявке давать огонь.

С наступлением сумерек бойцы стали ползти вперед, каждый в указанном ему направлении. Пять станковых пулеметов с места обстреливали высоту. Бойцы рыли проходы в снегу, головой пробивали снеговые пласты, бесшумно ползли на склоны «Высоты с камнем». Когда до белофиннов оставались последние десятки метров, огонь нашей артиллерии отрезал противнику путь к блиндажам. В этот момент бойцы, достигнув высоты, ринулись в атаку.

Мы занимали землянки, штыками опрокидывая группы оборонявшихся белофиннов. Остатки разгромленного вражеского отряда бежали, оставляя по дороге оружие, лыжи, обмундирование.

Удачный замысел, мужество бойцов, целую ночь прокладывавших себе путь в снегу, стремительность их натиска обеспечили победу. «Высота с камнем» была взята.

Лейтенант С. Шиянов.

Герой-связист

Красноармеец Егоров в бою под деревней Сеппяля давал связь командиру взвода лейтенанту Серегину. Взвод Серегина шел впереди. Он пробился за надолбы и цепко вгрызался во вражеские укрепления.

— Товарищ командир, я ранен, — сообщил вдруг по телефону Егоров.

Я немедленно послал двух бойцов, чтобы они оказали первую помощь Егорову и приняли от него связь. Но в это время уже не было никакой возможности пробиться к камням, среди которых находился Егоров: нигде огонь белофиннов не был таким жестоким, как в этом месте. Оба посланные мною связиста не смогли подойти к Егорову: они были ранены в самом начале пути.

До этого боя Егоров не был в числе особенно дисциплинированных красноармейцев. Он порой даже казался мне нытиком, а теперь, в момент величайшей опасности, неожиданно раскрылась мужественная и благородная душа этого человека.

 

Полевая радиостанция (стр. 234)

 

— Товарищ командир, — сказал он по телефону, — не посылайте никого ко мне, я останусь один. Не хочу, чтобы люди гибли из-за меня...

«Но как же он будет раненый держать связь?» — думал я. А ведь телефонная связь с передовым взводом была особенно необходима именно сейчас.

Через несколько минут я сделал попытку связаться по телефону с Егоровым. Велика же была моя радость, когда я снова услышал его голос:

— Я буду все время держать связь, — сказал он. — Что бы ни случилось, трубку из рук не выпущу...

— Перевязку себе сделали?

— Перевязку сделать невозможно. Как только шевельнешь рукой или ногой, сразу огонь усиливается.

Так до ночи, не сходя со своего боевого поста, держал связь Егоров.

Ночью огонь ослабел, и боец, раненный в ногу и спину, приполз к нам...

Младший командир М. Булатов.

Как мы взорвали дот с пятнадцатью шюцкоровцами

В день Красной Армии, 23 февраля, мне с группой бойцов нашего саперного взвода было приказано взорвать дот. Взяв с собой пару сотен килограммов взрывчатого вещества, мы двинулись в путь. Обошли дот с тыла. Вдруг видим, к амбразуре подходит наш танк. Только он приблизился, белофинны закидали его из амбразуры бутылками с какой-то жидкостью. Одна из бутылок попала на заднюю часть танка, и машина загорелась. Мы начали подавать танкисту сигналы, показывая, чтобы он отъезжал в тыл. В это время бойцы Чупин, Захаров, Сухарев и Сазонов под огнем противника подобрались к горящему танку и стали кидать на него снег, стараясь погасить пламя. Вскоре это им удалось сделать.

 

Убежище внутри дота (стр. 236)

 

Тем временем подошла еще одна боевая машина. Это приехал наш командир взвода младший лейтенант Гордюшов и привез нам еще взрывчатки.

Я доложил командиру взвода, что дот со стороны амбразуры взорвать трудно. Целесообразнее взорвать его сверху — начать с броневого купола, а потом в самый дот опустить ящик взрывчатого вещества с коротким шнуром и оглушить шюцкоровцев. Так и решили поступить. Под купол подложили 75 килограммов взрывчатки и подожгли шнур. Раздался взрыв. Он был силен, но купол дал только трещину.

Тогда мы решили подорвать дот по-другому. Приготовили взрывчатку, шнур и капсюли. Одного красноармейца посадили на огнеметный танк, чтобы он подавал танкисту знаки, когда жечь амбразуры и когда прекращать огонь.

Вот наш боец, поместившись за башней танка, командует:

— Дай огня!

Танкист дает огонь. Боясь быть сожженными, белофинны укрылись в глубине дота. Тогда я решил вылезть из танка и послушать, что делается в доте. Услышал разговор. Ах так! Влезаю на дот, кричу:

— Сдавайтесь, гады!

Но белобандиты молчат. Тогда я бросил в отверстие башни гранату. Она взорвалась, и в доте вспыхнуло пламя. Это загорелись бутылки с жидкостью, которые белофинны припасли для поджигания наших танков. Вскоре я услышал стоны и непонятный шум.

Танкисту тем временем подали сигнал, чтобы он дал огня по амбразурам и затем сразу прекратил его. Тот так и сделал. В один миг мы подскочили к амбразурам, заложили в каждую по два ящика взрывчатки и зажгли огнепроводные шнуры.

Когда произошел взрыв, амбразуры разорвало. Вместо них зияли большие отверстия. Вот эти-то отверстия и начал танк беспрерывно поливать огнем. У дверей дота с пулеметом и гранатами стояли бойцы. Белофиннам был отрезан путь к отступлению.

Через некоторое время мы прекратили огонь из танка и бросили в дот четыре ящика взрывчатки. Танкистам предложили отвести танк. Внутри дота произошел сильный взрыв. Купол сбросило, дверь вылетела. В доте — ни звука. Тогда мы доложили командованию, что дот обезврежен.

Нам приказали вынести убитых из дота. Когда мы начали выносить трупы, к нам бросились белофинны из других дотов и начали обстреливать из автоматов. Бойцов-пехотинцев они оттеснили от дота, а мы остались в нем. Ну, думаем, будем сражаться, а из дота — ни шагу!

Правее, в двадцати метрах от дота, расположился наш станковый пулемет. Пулеметчик, видя, что на него движутся белофинны, не растерялся, подпустил их поближе и открыл по ним сильный огонь. Но все же белофиннам удалось бросить к нам в дот гранату, осколками которой ранило командира отделения Краснова.

Вдруг мы слышим, что наш пулемет ведет огонь одиночными выстрелами. Тогда выполз из дота отделенный командир Сазонов, подобрался к пулеметчику и подал ему новую ленту с патронами. Пулемет снова начал косить белофиннов. Враги не выдержали и убежали. Ми ото их погибло от метких выстрелов пулеметчика.

В доте оказалось 15 убитых шюцкоровцев.

Врач Г. Каган.

Спасая раненых

Наш танк, выдвинувшийся на 200–300 метров вперед, был подбит противником и отрезан от пехоты. Политрук доложил, что в танке осталось двое раненых, которые решили не покидать свою машину.

На дороге, которая вела от нас к подбитому танку, снарядом вражеского противотанкового орудия была /подбита вторая наша боевая машина. В боевом отделении танка взорвались снаряды и диски с патронами. Вся машина была охвачена пламенем. Добраться до нее было очень трудно. Противник, чтобы не дать нам возможности под покровом ночи подойти к танку, поджег метрах в ста от него большое здание. Пламя освещало все подступы к танку.

Комиссар батальона вызвал меня к себе, объяснил создавшуюся обстановку и, выделив в мое распоряжение необходимое количество бойцов, приказал во что бы то ни стало добраться до танка и оказать экипажу помощь.

Двинулись в путь. В нашем распоряжении имелось два станковых и несколько ручных пулеметов. По мере продвижения к танку мы оставляли по обочинам дороги бойцов с задачей вести наблюдение и отражать попытки противника окружить и отрезать нас.

Противник неоднократно пытался своим огнем задержать наше продвижение, и нам то и дело приходилось зарываться в снег. Особенно яростным стал огонь белофиннов, когда мы были уже возле танка. Несмотря на все попытки врага не допустить нас к машине, нам все же удалось до нее добраться. Мужественным танкистам была немедленно оказана помощь, и они были отправлены в ближайший медицинский пункт. Через полтора часа были эвакуированы с поля боя и оба подбитых танка.

Капитан М. Шляпников.

Не щадя жизни...

Огневой взвод младшего лейтенанта Мартьянова следовал за пехотой, не отставая. Он всегда сопровождал пехотинцев огнем и колесами. Его не останавливали ни глубокие снега, ни надолбы, ни проволочные заграждения. Часто артиллеристам приходилось тащить орудия на руках. На помощь им приходили стрелки. И благодаря общим усилиям пушки продвигались вперед.

Так было и 21 февраля, когда наш полк начал наступление на укрепленную линию противника за рекой Салмен-Кайта.

Прежде чем вступить в бой, огневой взвод должен был переправиться через реку. Но лед посреди реки дал широкую трещину, и кони не смогли взять это препятствие. Артиллеристы выпрягли коней. Под огнем они на руках перебросили орудия через трещину.

Переправившись на другой берег, огневой взвод продолжал движение. Колеса орудий утопали в снегу. Артиллеристы на плечах вытаскивали орудия из сугробов и шли за пехотой.

Белофинны обстреляли огневой взвод из дерево-земляного укрепления. Их огонь мешал также продвижению пехоты. Младший лейтенант Мартьянов приказал взводу развернуться и повел огонь прямой наводкой по дзоту, который находился в 150 метрах от орудий. Состязание длилось недолго. Один за другим посылал Мартьянов снаряды прямо в амбразуры, и дзот, обваливаясь, стал умолкать.

Стрелки захватили дерево-земляное укрепление. Одно орудие двинулось дальше, туда, где пехота штурмовала два дота противника. Мартьянов остался на месте с другой пушкой и выполнял задачи, которые ставил ему командир наступающего батальона.

— Видите пулемет противника у отдельного дерева, что возле рощи? — обращался к Мартьянову командир батальона.

— Вижу, — следовал ответ, и меткие снаряды летели в цель.

Противник сосредоточил огонь на этой пушке. Падали люди, появились раненые и убитые. Вышел из строя командир орудия, наводчик... Но Мартьянов не ослаблял огня.

— Видите ожившую амбразуру дота? — спрашивал его командир батальона.

— Вижу, — коротко отвечал Мартьянов и прямой наводкой бил по амбразуре.

Вышел из строя заряжающий. Теперь Мартьянов один работал почти за весь расчет. Был сильный мороз, но пот градом струился по его лицу. Казалось, что этот человек не знает, что такое усталость. Он действовал пушкой так, как снайпер действует винтовкой. Ствол его пушки неизменно повертывался туда, откуда грозила опасность пехоте.

Мартьянова ранило в ногу, но и тогда он не отошел от орудия...

Ночью финны предприняли контратаку, пытаясь отрезать нашу пехоту, захватившую две железобетонные огневые точки. Мартьянов снова на посту. Из своего орудия он обстреливает наступающего противника. Бой длится долго. Но вот орудие замолкает...

Оно замолкло потому, что пуля пронзила комсомольский билет и сердце отважного артиллериста Василия Мартьянова.

Он погиб в тот момент, когда финны уже отступали, оставив на поле боя десятки солдат и офицеров, скошенных огнем пулеметов и мартьяновской пушки.

Младший лейтенант Н. Коновалов.

Высота с двумя дотами

Командиру нашего батальона капитану Василенко была дана боевая задача: овладеть высотой с двумя дотами на восточном берегу озера Суванто-ярви, в 4 километрах севернее реки Тайпален-йоки.

15 февраля, перед рассветом, мы расположились на опушке леса. Лес спускался почти к самому берегу озера. Впереди нас лежало покрытое снегом поле, а за ним тянулись проволочные заграждения и траншеи белофиннов.

В день наступления погода выдалась ясная. Стоял 45-градусный мороз. Тов. Василенко приказал 4-й роте вести наступление лесом и кустарником, что на правом фланге нашего батальона. 5-я рота должна была двигаться по берегу озера. Пулеметная рота наступала в лоб.

Штурм начался артиллерийской подготовкой. Артиллеристы обрушили на высоту всю мощь огня своих орудий. Авиабомбы вздыбили мерзлую землю и подняли ее на воздух вместе с обломками укреплений. Наши батареи обстреляли также и мыс Пантониеми, который находился за высотой. Мы двинулись на штурм высоты.

Подошли к проволочным заграждениям. Прорезая проволоку, бойцы миновали заграждения и достигли первой траншеи.

Белофинны открыли с мыса ружейно-пулеметный огонь. Заработали десятки минометов. Снег почернел от разрывов мин.

Бойцы 4-й роты, достигшие траншеи, из-за сильного огня противника начали было отходить. Тогда командир роты приказал младшему комвзвода Ващенко зайти со взводом во фланг противнику и уничтожить станковые пулеметы, расположенные у самого гребня высоты. Ващенко провел своих бойцы к высоте. Пулеметы находились влево от них. Четырьмя гранатами Ващенко подбил два пулемета, а бойцы из винтовок открыли огонь по белофиннам. Оставшиеся в живых враги удирали по направлению к дотам.

В это время наша 5-я стрелковая рота зашла во фланг противнику с озера и, ворвавшись в его расположение, вступила в рукопашную схватку.

Пулеметная рота, развивая успех, двинулась на гребень высоты.

Белофинны отчаянно сопротивлялись. Они приложили все силы к тому, чтобы не допустить нас на гребень высоты, где находился их основной оплот — доты № 7 и 8. Разгорелась жестокая схватка.

Наконец, враги не выдержали нашего натиска и по траншеям начали удирать в лес. Красноармеец Телешев стал метать в них гранаты. Бойцы передавали ему гранаты, точно по конвейеру. Увлекаемые Телешевым, бойцы продвигались вперед.

Командир взвода лейтенант Прусс прыгнул во вражескую траншею. Навстречу ему бежал финский офицер. Белофинн что-то злобно крикнул и прицелился в лейтенанта, но Прусс выстрелил первым.

— Получай, враг, от советского командира! — крикнул он и бросался снова вперед.

Боец Яблочкин неожиданно вплотную столкнулся с белофинном. В руке у бойца была граната, но он не успел поставить ее на боевой взвод. Раздумывать некогда. Яблочкин размахнулся и ударил офицера гранатой по голове. Тот упал. С другого конца траншеи бежало еще три шюцкоровца. Яблочкин на этот раз успел отвести у гранаты предохранитель и бросил ее в белофиннов.

Командир батальона капитан Василенко через связных отдавал приказания:

— Командиру пулеметной роты Бельскому продвинуться вперед, поставить станковые пулеметы на гребне высоты, бить по отступающим белофиннам.

— Блокировочным группам во что бы то ни стало взорвать дот № 7.

Капитан Василенко по телефону передал командиру стрелкового полка полковнику Пименову просьбу о возобновлении артиллерийского огня по мысу Пантониеми, откуда белофинны вели по батальону артиллерийский и минометный огонь. Заказ Василенко артиллеристы выполнили немедленно.

По выходе из траншеи, на самой высоте, бойцы попали под сильный ружейно-пулеметный огонь. Били из дота. Лейтенант Прусс с бойцами ползком подобрался к вражескому укреплению. Из-за укрытия Прусс крикнул:

— Сдавайтесь!

Гарнизон дота ответил огнем из автоматов.

 

Наблюдательный броневой колпак дота (Вяйсяненский укрепленный узел) (стр. 243)

 

Саперы вскоре взорвали дот вместе с белофиннами. Прусс осмотрел обломки укрепления. У одного убитого офицера он нашел планшет с картой укрепленного района. Этот планшет был доставлен командиру батальона.

Второй дот находился левее. Он был разбит нашей тяжелой артиллерией. Но все же там, среди обломков бетона и железа, притаившись сидели четыре автоматчика. Их заметил младший командир Кошкаров. Он подполз к ним с тыла и двумя гранатами уничтожил их.

Минуя траншеи и воронки от снарядов и авиационных бомб, комсомольцы-пулеметчики Романов, Дудко, Русляков, Германов доставили пулеметы на гребень высоты и расстреливали убегающих шюцкоровцев.

Младший комвзвода Ващенко, взяв двух человек из пулеметного расчета, кустарником, скрытно зашел в тыл отступающему врагу. Поставив пулемет под срубленную снарядом сосну, Ващенко открыл огонь по группам финнов, которые бежали в лес и на мыс Пантониеми.

Большая группа врагов убегала по траншее, опускавшейся с высоты к озеру. Они были встречены нашими бойцами, зашедшими им во фланг.

Раздался окрик Шарапова:

— Сдавайтесь!

Финские солдаты бросили на землю автоматы, винтовки, пистолеты и подняли руки вверх.

Санитары выносили раненых с поля боя. Кругом, в траншеях, землянках, воронках, валялись трупы белофинских солдат в гражданской форме или в коротких солдатских шинелях. Красноармейцы, выделенные от каждого взвода, собирали трофеи: автоматы, станковые пулеметы на треногах, пистолеты. А какой-то боец из-за кустов, которые находились недалеко от дотов, крикнул:

— Идите ко мне, товарищи, здесь две финские пушки!

На помощь ему пошли шесть бойцов, общими усилиями выкатили пушки и повезли их в тыл. Оказалось, что эти пушки — шведские, образца 1939 года.

Батальон капитана Василенко, ныне Героя Советского Союза, прочно укрепился на высоте. В течение двух дней и двух ночей белофинны пытались атаковать батальон, но все контратаки были отбиты с громадными потерями для врага.

Герой Советского Союза старший лейтенант П. Кулейкин.

Из дневника артиллериста

Закончен наш первый марш. Правильно сделали мы, что заранее тщательно проверили готовность тракторов и автомашин. Марш был исключительно трудным. На подъемах каждое орудие приходилось буксировать двумя тракторами, и на это уходило много времени.

 

Герой Советского Союза П. Кулейкин (стр. 246)

 

Хорошо придумал командир соседней батареи. При преодолении подъемов, он использовал трактор как толкач орудий. Таким образом, батарея без задержки преодолевала подъемы. Надо будет в следующий раз применить этот способ.

* * *

Прекрасно работает разведчик Селин. Около реки Салменкайта он просидел в снегу три дня, разглядывая показавшийся ему подозрительным бугор. В первый день Селин заметил около него людей в белых халатах. На второй день — увидел финна, выглядывавшего из амбразуры. На третий день — установил, что к бугру подвозятся снаряды. Бугор и на самом деле оказался дотом. Командование представило Селина к ордену. Шутка ли пролежать в снегу двое суток на 45-градусном морозе!

* * *

Проволочная связь часто обрывается. Обидно, что ее рвут иногда наши же танки. Необходимо организовать охрану линии силами своих же телефонистов. Для артиллерии большой мощности, у которой наблюдательные пункты зачастую располагаются далеко от огневых позиций, нужно применять семижильный утонченный кабель. На одну и ту же катушку можно намотать провода вдвое-втрое больше.

Телефонисты работают с исключительным мужеством. Вчера связист Ермашов под разрывами снарядов восстанавливал связь, рискуя жизнью, и дал возможность батарее продолжать огонь.

* * *

На противоположном берегу реки Вуокси мы обнаружили наблюдательный пункт противника. Он был выбран не очень разумно, возле базы горючего. На этот раз стреляем прямой наводкой уже не по дотам. Пятым снарядом сбили наблюдательный пункт. Возник пожар, и через 15 минут взорвалась вся база.

* * *

Потерь в батарее нет. За все время боев ранены только три бойца; принимая во внимание, что батарея была десятки раз под огнем и дважды стреляла с открытых позиций прямой наводкой, — это счастье. Счастье или нет? Пожалуй, что счастье здесь не при чем. Просто научились хорошо окапываться и уходить от обстрела.

Лейтенант Н. Лазарев.

Как боец Якушин бил врагов минометной плитой

В бою под деревней Ойнала, командуя минометным взводом, я решил занять более выгодную огневую позицию в непосредственной близости к противнику. Бойцы с разобранным минометом двинулись вперед.

Якушин нес на ремне минометную плиту. Весит она 18 килограммов, и нелегко тащить ее, продвигаясь по колено в снегу. Но Якушин — боец крепкий, не гнулся он под такой ношей.

Не успели мы сделать и нескольких шагов, как с фланга из-за укрытия на нас набросилась кучка белофиннов. Пошли они в атаку, в штыки.

Только-что Якушин хотел снять с ремня винтовку, как к нему подбежал белофинн. Тогда Якушин поднял минометную плиту и с размаху ударил ею врага по голове. И еще трех белофиннов убил он минометной плитой.

Бойцы, видевшие, как действовал Якушин в бою, с восторгом вспоминали впоследствии об этом случае.

Капитан П. Зарубицкий.

Без потерь

Наша эскадрилья влилась в истребительный авиаполк в начале января, когда части Красной Армии подошли к линии Маннергейма, производили перегруппировку, вели разведку и мелкие бои, готовились к штурму.

Однажды вечером завязалась беседа между летчиками нашей эскадрильи и летчиками эскадрильи капитана-орденоносца Журавлева. Мы, как не «нюхавшие пороху», внимательно слушали людей с боевым опытом, расспрашивали их, как лучше вести бой с финским «Фоккером», как атаковать «Бристоль-Бленхейм», как быстрее и безопаснее уходить из-под огня зенитных орудий и пулеметов.

На следующий день, несмотря на низкую облачность, мы вылетели утром двумя группами и пошли на линию фронта во главе со штурманом полка тов. Ребровым, чтобы ознакомиться с обстановкой. Последующие полеты мы выполняли звеньями и парами, сопровождая корректировщиков, прикрывая свои войска, атакуя отдельные цели в ближнем тылу, где можно было обнаружить стреляющую батарею противника, его автомашины, сани с припасами или солдатами. Это были сравнительно простые задания.

Прошло еще несколько дней, и вот мы уже выполняем все наравне с другими эскадрильями полка. Сопровождая скоростных бомбардировщиков в тыл противника, мы не раз видели красные шары разрывов зенитных снарядов и остававшиеся после них клочья дыма, похожие на хлопья ваты — черной или белой. Ни разу не дали мы финским истребителям атаковать прикрываемых нами бомбардировщиков.

Летчики Казак и Кравченко вылетели однажды на разведку в тыл противника. Возвращаясь обратно и пройдя линию фронта, они заметили три самолета, не похожие на наши. Быстро развернувшись, Казак и Кравченко бросились на врагов. Финны рассчитывали внезапно атаковать, зайдя в хвост нашим машинам. Но это не вышло. Им предложили лобовую атаку.

Не выдержав, они бросились, как воробьи, врассыпную. Казак и Кравченко стали преследовать их.

Два преследуемых самолета сделали переворот через крыло, чтобы уйти пикированием вниз и скрыться на фоне леса. Но в этот момент каждый из них получил по хорошей очереди из пулеметов. Кравченко, пикируя, потерял из виду свою цель. Он подумал, что промахнулся, и раздосадованный вывел самолет из пике, пристроился к Казаку, тоже набиравшему высоту, и вместе с ним пошел домой.

После посадки оба доложили, что провели безрезультатный бой со звеном «Бристоль-Бульдогов». Однако в конце дня с фронта сообщили о двух сбитых самолетах противника типа «Бристоль-Бульдог», которые упали в лес недалеко один от другого в нашем расположении. Место и время их падения точно совпали с докладом летчиков Казака и Кравченко. Значит, это были их трофеи.

Когда Казак и Кравченко вернулись с очередного задания, я от души поздравил их с победой.

Мне лично помнятся такие эпизоды. Один раз перед рассветом в паре со старшим политруком Шабановым я вылетел в район Выборга. Задача была следующая: произвести разведку погоды и просмотреть дороги в определенном районе. Было еще темно, и по линии фронта пришлось итти с включенными бортовыми огнями. В одном месте на финском берегу залива мы заметили вспышки орудий, стрелявших в нашу сторону. Разворот, пикирование, — и на батарею посыпался свинцовый дождь. Финнам, как видно, не понравилось это, они перестали стрелять. На одном из островков залива мы «угостили» еще одну батарею и тоже заставили ее замолчать. Патроны кончились, пора домой. Садились на лед своего озера, когда из-за горизонта показался краешек солнца. Этот бой показал нам, что лучше всего атаковать цель рано утром, когда самолет совсем не виден с земли.

Как-то в районе станции Хейниоки мы атаковали склады. Зенитные пулеметы начали швырять красные ленты трассирующих пуль. Звено, шедшее сзади и выше — его вел командир звена Андреев, — атаковало место, откуда на нас сыпались пули. По звену Андреева стали стрелять с другого места. Первое звено, выйдя из пикирования и увидев это, атаковало точку, стрелявшую по второму звену. В это время на небольшой высоте (из-за низкой облачности), метрах в пятистах над землей появилась девятка наших скоростных бомбардировщиков. Пулеметы с присоединившимися к ним малокалиберными пушками открыли огонь по ним. Мы же, проследив, откуда летят мелкие и крупные красные «шарики», ринулись вниз. Финнам пришлось оставить в покое наших бомбардировщиков, которые, сбросив бомбы, развернулись и благополучно пошли домой.

Во время окружения Выборга наша эскадрилья выполнила много штурмовых вылетов, помогая своей пехоте. Мы пикировали и стреляли по опушке леса, где засели белофинны, а пехота, пользуясь прекращением вражеского огня, бросалась вперед. Две-три атаки, и смотришь — довели целую роту до лесу, а там граната и штык наших бойцов сделают свое дело. За помощь наземным войскам наша эскадрилья дважды получила благодарность, причем один раз от командования 123-й ордена Ленина стрелковой дивизии.